Местные реалии и особенности речи в "псковском" тексте



33

 

Введение

 

С Псковской землёй тесным образом связано творчество Леонида Фёдоровича Зурова, писателя мало известного массовому читателю, но писателя удивительно талантливого.

В данной курсовой работе проводится анализ повести Л.Ф.Зурова «Иван-да-марья», произведения незнакомого и неисследованного в лингвистическом аспекте. Лингвистическая ценность этого произведения состоит в ярко выраженном региональном характере текста: оно написано автором-псковичом, хронотоп его развивается в Пскове и ближайших окрестностях летом накануне Первой мировой войны.

Целью работы является лингвокультурологическое описание топообъектов и особенностей их употребления персонажами повести. Для достижения цели поставлены следующие задачи: изучить личность и литературное наследие Л.Ф.Зурова, выявив региональные истоки его творчества; провести сопоставительный анализ наименований топообъектов, упоминаемых в тексте, с историко-культурными сведениями.

Таким образом, объектом работы выступает художественный текст, насыщенный местными реалиями и содержащий языковые особенности, характеризующие его как «псковский» текст. Предметом исследования на данном этапе является топонимический корпус данного текста как историко-культурное и лингвистическое явление.

При анализе топонимического материала акцент делается на контекстном употреблении наименований с учётом типа речи (авторская / персонажная). Здесь нужно не забывать о том, что повествователем является герой повести – Фёдор Косицкий, что создаёт её своеобразие. Как можно заметить, в основном названия топообъектов, учреждений и других наименований объектов города исходят именно от героя-повествователя.

Для работы выбраны наименования топообъектов в соответствии с классификацией, данной Н.В. Подольской в «Словаре русской ономастической терминологии».

Основной метод, используемый в работе, – сравнительно-сопоставительный; применяются также методы: описательный, системно-структурный. Находят применение элементы методики лингвистического анализа текста.

С опорой на работы И.К. Лабутиной по средневековому Пскову, Н.Ф. Окулича-Казарина и Н.Ф. Левина по губернскому в работе проводится сопоставительный анализ топонимов, встречающихся в тексте повести, с данными исследователей-историков и краеведов. По всем топонимам составлены сопоставительные таблицы, в которых указан фрагмент текста и исторический комментарий, что составляет основу приложения. Несомненно, автор хорошо знал историю города Пскова. Немаловажную роль в этом сыграло то, что Зуров родился в городе Острове Псковской губернии, и, хотя большую часть жизни он провел за пределами России, всё его творчество так или иначе было связано с Псковом и Псковщиной.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 1. Псковская губерния в начале XX века: историко-культурный очерк как фоновый материал для лингвистического исследования текста

 

 

§ 1.  Губернский город начала XX века:  особенности архитектуры, уклад жизни

 

              Псков издавна славился самобытными средневековыми памятниками архитектуры. Однако ограничить строительную историю города рамками средневековья означало бы вычеркнуть более двух столетий его архитектурной жизни: а именно с XVIII по XX в., когда были выстроены многие здания, которые до сих пор украшают центральные улицы Пскова.

              Экономический упадок Пскова, потерявшего в  XVIII веке положение порубежного города,  отразился и на его внешнем облике. На протяжении трёх первых четвертей XVIII века значительных строительных работ не велось. Разрушались многие средневековые здания, большой вред наносили пожары.

              Оживление в строительстве Пскова начинается с 80-х годов XVII века. В 1778 году был утвержден проект перепланировки Пскова. Составил его один из ведущих архитекторов «комиссии по строению Санкт-Петербурга и Москвы» Иван Лем. Характерной чертой принятого к осуществлению плана стало стремление упорядочить исторически сложившийся характер планировки города. Лем разделил всю территорию Пскова на сто кварталов, в каждом из которых обозначил существующие и назначенные к возведению казённые и обывательские здания, спрямил линии улиц. Значительное место в плане занял проект застройки Завеличья. Именно этот район за рекой Великой планировался архитектором как возможный для расширения границ городской территории [Новикова Н.Н.: 181].

              Отличительной особенностью строительной жизни Пскова конца XVIII – XIX веков была её строгая регламентация. Строительство велось на основании «образцовых» проектов, присланных в город из Петербурга. Использование «образцов» позволяло преобразовать пёструю застройку города в стилистически цельный ансамбль. Фасады зданий конца XVIII – начала XIX веков решались в соответствии с композиционными схемами классицизма. При этом в Пскове наибольшее распространение получил безордерный вариант стиля – без колонн и пилястр. В случае обращения к ордеру иногда использовались пилястры. Колонны применялись редко, обычно в церковных постройках, как, например, в церкви Успения с Полонища, 1811 год (ул. Урицкого, 3-а) [Новикова Н.Н.: 182].

              Первая половина XIX века в архитектуре казенных зданий Пскова ознаменовалась появлением крупных комплексов.

              В 1804 – 1805 годах под руководством губернского архитектора К. Жданова недалеко от церкви Николы от Торга был построен тюремный замок (ул. Некрасова, 39). Он состоял из главного одноэтажного корпуса и флигеля, окружённых «бастилией» – каменной стеной с четырьмя угловыми двухэтажными башнями с караульней. Монументальные формы здания, использование черепичных покрытий, почти полное отсутствие декора делали его похожим на крепостное сооружение. В течение XIX – начале XX веков старые постройки неоднократно переделывались, возводились новые корпуса, увеличивалась территория замка. В результате  уже в начале XX века, несмотря на хорошую сохранность некоторых первоначальных построек (башни, караульня), целостность архитектурного замысла во многом была нарушена [Новикова Н.Н.: 183].

              Одновременно с возведением «казённых» зданий в конце XVIII – начале XIX веков в городе активно велось частное строительство. В жилой застройке преобладали небольшие деревянные на каменном фундаменте дома в три – семь окон по основному фасаду. С начала XIX века распространение получили деревянные дома на каменных погребах [Новикова Н.Н.: 183].

              Наряду с деревянными домами в Пскове возводились и каменные жилые здания. Большинство каменных домов возводилось в два этажа, однако встречались и одноэтажные строения, которые почти всегда имели при себе небольшой, отдельно стоящий каменный флигель.

              В 1840 – 1850 годах в архитектуре Пскова стали обнаруживаться первые признаки распада композиционных принципов классицизма. Отсутствие чётко выделенного центра в композиции фасада, равнозначность этажей и ряд других новых черт можно было видеть уже в здании Дворянского собрания (ул. Советская, 52), здании губернской мужской гимназии, 1855 г.  (ул. Урицкого, 5) [Новикова Н.Н.: 185].

              Вторая половина XIX – начало XX веков стали наиболее плодотворным периодом в строительной жизни губернского Пскова. Старые деревянные дома сносились, а на их месте возводились крупные каменные постройки. Повысилась этажность вновь возводимых строений (до пяти этажей). Увеличилась плотность внутриквартирной застройки. Широкое применение при строительстве домов начали находить металл и стекло, а в конце века – железобетон. С 1880-х годов стали использоваться канализация и водопровод, а с начала XX века – электроснабжение, система вентиляции кондиционирования воздуха [Новикова Н.Н.: 185].

              Основным стилем архитектуры второй половины XIX века стал эклектизм. В основе нового художественного направления лежало использование в отделке зданий форм различных стилей прошлого. Постройки периода эклектики отличались простотой объёмных композиций, равномерно ритмизированными фасадами, равнозначностью всех элементов отделки, симметричностью и рядом других характерных признаков. В 1860 – 1870 годы преобладали здания с нейтральным решением фасадов, без явно выраженных признаков какого-либо одного исторического стиля. С 1880 года всё большее место в архитектуре города начал занимать «кирпичный» стиль. Он исключал необходимость частых ремонтов и давал возможность насытить архитектуру цветом. Это делало его популярным как среди заказчиков, так и среди архитекторов. «Кирпичный» стиль в Пскове имел свои особенности: кладка стены велась обычно из местного строительного материала – известняковой плиты, а роль облицовочного материала выполнял кирпич. Для достижения большего живописного эффекта на фасаде часто применялось сочетание красного кирпича с цветными майоликовыми плитками, отдельными  отштукатуренными декоративными элементами, известняковой плитой [Новикова Н.Н.: 186-187].

              В начале XX века в архитектуре Пскова продолжало сохраняться многообразие стилей. Но ведущим для этого периода можно признать направление, получившее в России наименование «модерн». Одним из характерных признаков нового направления стал особый подход к принципу проектирования зданий. Форма плана и объёма в модерне не задавалась изначально, как в эклектике, а вытекала из пространственно-планировочной структуры сооружения. Принцип построения здания «изнутри – снаружу » определил отказ от симметрии, многообразие форм  объёмов и свободу их пространственных композиций. Изменилась роль орнамента. Значительно возросло значение фактуры и цвета материала [Новикова Н.Н.: 188].

              К началу второго десятилетия XX века облик вновь возводимых зданий стал строже, большее значение приобрели фактура и цвет отделочных материалов, проще и единообразнее стала форма окон.

              Оригинальным образцом позднего романтического модерна в архитектуре Пскова стал дом И.А. Козловского, построенный в 1912 году на улице Губернаторской (ул. Некрасова, 46). Впервые в отделке этого здания появились нехарактерные для Пскова мотивы северной флоры и фауны – рельефные изображения сов, водорослей, стилизованные капители в виде сдвоенных утиных головок с веткой кустарника между ними.

              Кроме образцов чистого модерна, в городской застройке начала XX века появляются здания, в которых влияние стиля проявилось опосредованно.   Большинство построек тех лет можно условно разделить на две основные группы. Первую составляют здания, где архитектурные детали ретроспективного направления сочетаются с объёмной асимметричной композицией, характерной для модерна. Вторая, более многочисленная группа, объединяла постройки с равномерно ритмизированными фасадами в духе эклектизма, где формы исторических стилей сочетались или заменялись орнаментикой модерна [Новикова Н.Н.: 190].

              Модерн в архитектуре Пскова почти не коснулся многих видов декоративного творчества. Не получил распространение витраж. Единственной постройкой, где на фасаде было использовано декоративное панно из майоликовых плиток, стал дом П.Б. Батова, возведённый около 1913 года (ул. Конная, 1). Наиболее часто употребляемым видом декора оставался лепной рельеф [Новикова Н.Н.: 191].

              В целом, архитектура Пскова XVIII – начала XX веков прошла те же этапы развития, что и зодчество других городов России. Однако она имела ряд только ей присущих особенностей, определяемых уровнем экономического развития города, влиянием ближайших соседей – Петербурга и Прибалтики, вкусами и потребностями заказчиков, местными строительными традициями. Большой урон застройке Пскова нанесли Великая Отечественная война и последовавший за ней восстановительный период, когда в ходе реконструкции города были уничтожены или значительно перестроены многие здания XVIII – начала XX веков. К настоящему времени оказались безвозвратно утраченными такие крупные сооружения дореволюционного Пскова, как здания Гостиного двора, Городской думы, лютеранской церкви, Сергиевского реального училища, Ольгинского и Троицкого мостов [Новикова Н.Н.: 192].

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

§ 2. Псков как памятник древнерусского зодчества в начале XX века

 

              Византия, просветившая Русь светом христианства, дала ей и первые образцы церковного зодчества. В первые времена христианства псковские церкви, несомненно, были деревянными. Так как от них не сохранилось никаких остатков, невозможно сказать, какова была их архитектура. Однако некоторые летописные данные позволяют предположить, что строители этих церквей старались приблизиться к типу Византийских храмов. В середине XVI века церковное зодчество стало переходить с деревянного на каменное.

              Первыми строителями каменных церквей были греки, приходившие из соседних Руси Византийских городов и строго державшиеся тех образцов, какие они видели на своей родине. В общих чертах Византийский храм имел следующий вид: в плане – крест, квадрат или прямоугольник; восточная часть имеет три полукружия (абсиды), из которых среднее предназначается для престола, левое для жертвенника и правое для дьяконника; церковь покрыта цилиндрическими и парусными сводами; посреди её находится 4 столба (пилона), образующие четвероугольник; на них опираются подпружные арки, поддерживающие цилиндрический каменный барабан, с полусферическим сводом; всё здание увенчивается крестом; каждый из четырёх фасадов по вертикальному направлению делится лопатками (пилястрами) на 3 части, покрытые дуговыми крышами; высота алтарных абсид менее высоты главных стен храма [Окулич-Казарин Н.Ф.: 46-47].

              Крестовый план храма в Пскове очень скоро уступил место квадратному, так как последний давал более простора хорам. С этой целью северо- и юго-западные углы храма заполнялись пристройками, доведёнными до высоты главных стен храма (Спасо-Мирожский собор, ц. Рождества Богородицы в Снетогорском монастыре).

              Вместо трёх дуговых покрытий каждого фасада стали выводить стены последних фронтонами и покрывать их на два ската, вследствие чего получалась восьмискатная кровля, с довольно острыми углами (так называемые щипцы) в местах пересечения скатов.  Впоследствии во Пскове все эти кровли были заменены четырёхскатными, как более простыми, отчего вид псковских церквей совершенно изменился не в лучшую сторону: нижние части барабанов скрылись под кровлю, а сами барабаны стали несоразмерно короткими [Окулич-Казарин Н.Ф.: 47-48].

              Алтарные абсиды стали сильно выступать из восточной стены храма, вследствие чего общая масса храма получила большую ясность и отчётливость. Затем, из практических соображений, боковые абсиды стали делать значительно ниже средней (Ново-Вознесенская, Пароменская и др.), а в маленьких церквах ограничиваться одною среднею абсидою (Преполовенская на Спасском подворье).

              Вследствие недостатка хороших мастеров, пришлось отказаться от изящных колонок, которыми греки украшали свои церковные трибуны, отчего последние получали как бы форму многогранников. Поэтому наши трибуны остались простыми гладкими каменными цилиндрами.

              Византийский плоский купол, под влиянием особых атмосферических условий севера, изменился сначала в форму шлема, затем маковицы, а иногда груши, чтобы на нём не задерживалась влага [Окулич-Казарин Н.Ф.: 49] .

              Начиная с XIV века, при церквах ставятся приделы, сначала только с одной стороны, причём с другой, ради симметрии, делаются пристройки, но без алтарной части. К приделам обыкновенно примыкают паперти. Фасады приделов обрабатывались так же, как и сама церковь, т.е. на них делались такие же трёхдольные деления. Вследствие этих боковых прибавок, церковь как бы расползлась вширь, становилась приземистою, словно вросшею в землю.

              С XIV - XV веков на псковских церквах появляются красивые узоры из простейших геометрических фигур: квадратов и треугольников. Ими украшаются карнизы абсид и купольных барабанов. Эти узорчатые каймы составляют особенность Пскова. Редкая церковь их не имеет. Очень часто к ним присоединяются углубления в виде кокошников с уступами внутри. Подобные украшения можно видеть почти на всех псковских церквах, но особенно они развиты на Никольской со Усохи, Варлаамской и Богоявленской. К XIV – XV векам относится ещё одно украшение: вертикальные валиковые разводы на алтарных частях, образующие сверху полуциркульные арочки (Пароменская, Никольская со Усохи, Козьмодемьянская с Примостья, Петропавловская, Воскресенская, Варлаамская, Никитская и др.)  [Окулич-Казарин Н.Ф.: 50]. 

              К числу чисто псковских украшений относятся ещё маленькие фронтончики с загнутыми в стороны краями над купольными окнами, так называемые бровки.

              Под церквами устраивались подвалы (подклети, подцерковья), в которых хранилось церковное имущество, а иногда и купеческие товары. Такие подвалы находятся почти под каждою древнею псковскою церковью.

              Одну из особенностей псковского зодчества, как церковного, так и гражданского, составляют крыльца своеобразного псковского пошиба: впереди ставили  два толстых каменных столба; между ними перекидывали арку; с каждого столба такие же арки перекидывались на стену; сверху всё сооружение покрывалось двухскатной крышей. Такие крыльца находятся при Пароменской, Иоакимо-Анненской, Георгиевской, Воскресенской, Образской, Козьмодемьянской с Гремячей горы и др. церквах.

              Другая псковская особенность – это знаменитые звонницы. Звонница – каменная постройка в виде высокой стены с проёмами, в 2 или 3 яруса, в которых висят колокола. Форма её взята, вероятно, с древней первобытной деревянной колокольни. Состоявшей из двух столбов с перекладиной, на которой подвешивались колокола. Верх звонницы покрывался двускатной крышей и украшался барабаном и главой с крестом. Двускатные крыши появились позже. Иногда звонницы ставились отдельно, как в Пароменской и Никольской Единоверческой церквах, иногда воздвигались на церковной стене (Ново-Вознесенская, Сергиевская и др.), а иногда на паперти (Варлаамовская) [Окулич-Казарин Н.Ф.: 51].

              Наружные стены своих храмов псковичи никогда не раскрашивали, а только оштукатуривали. Раскраска появилась в московском зодчестве, как более самобытном, народном [Окулич-Казарин Н.Ф.: 52].

              По своей простоте и отсутствию украшений гражданская архитектура отчасти напоминает архитектуру псковских церквей. План этих домов обыкновенно квадратный и прямоугольный, и только Поганкины палаты имеют форму глаголя. Поганкины  палаты являются наиболее ценным по сохранности, величию, ясности и цельности замысла [ул. Некрасова, 7]. Время их основания неизвестно; впервые этот дом упоминается в 1645 году. План расположен "покоем", и высота здания не одинакова: главный корпус в три этажа, затем он переходит в два этажа и заканчивается одноэтажным крылом. Здание состоит из ряда как бы приставленных друг к другу клетей, выложенных из плитняка с толщиной внизу стены до 3 аршин, что соответствует вообще духу укрепленных средневековых домов.

Массивность стен дает возможность устраивать в их толще, как в церквах, различные переходы и лестницы. Нижняя часть дома представляет сводчатый полуподвал, перекрытый Коробовыми и сомкнутыми сводами без распалубок, прекрасной кирпичной кладки, не покрытой штукатуркой. Подвал предназначен был для склада товаров. Во второй этаж вел подъемный сход, ныне замененный неудачным каменным крыльцом. Через главный вход можно попасть в обширные сени, из которых двери направо и налево ведут в ряд проходных, освещенных со двора и улицы комнат, покрытых красивыми сомкнутыми сводами с распалубками над окнами, дверями и шкапными нишами. Можно предположить, что комнаты этого этажа служили для приезда почетных покупателей и вместе с тем лавкой, так как в стенах и сводах сохранились кольца для цепей, на которых развешивался товар. С подвалом лавки сообщались лестницей в толщах стен; в стенах же располагались уборные с проведенными гончарными трубами. Полы были на разной высоте, с переходами и лесенками в толщах стен, перекрытых коробовыми ступенчатыми сводиками.

Крыша палат высокая, двускатная, без перегибов, в настоящее время крыта дранкой, кроме нижнего свеса, покрытого железом. Можно предположить, что древнее покрытие было тесом, по примеру церковных покрытий.

Общее впечатление, производимое этой выразительной гладью стен, лишенных каких бы то ни было декоративных деталей, - очень значительно и сурово гармонично. Единственной декорацией этих стен являются необычайно живописно разбросанные по фасаду окна, разнообразные по величине и снабженные деревянными клетчатыми решетками [Спегальский Ю.П.: 49-51].

Здания, по преимуществу, построены из местной плиты, очень толстой и прочной, теперь такая уже не встречается в окрестностях Пскова. Фасады ничем не разделены ни по горизонтальному, ни по вертикальному направлениям. Нижние ярусы не имеют наружных окон. Окна верхних ярусов расположены иногда неправильно, не по одной линии и несимметрично. На всех окнах имеются снаружи толстые железные шкворни, на которые надевались прежде массивные железные ставни, входившие в особые углубления или пазы, сделанные вокруг оконных ниш. Крыши были чрезвычайно высоки и круты; материалом для них служил тёс, а иногда черепица. Под каждым зданием обязательно находились глубокие подвалы (подклети), крытые массивными сводами. Иногда в подвалах устраивались колодцы. Множество домов начала XX века возведено на таких древних подклетях [Окулич-Казарин Н.Ф.: 59].

              При домах обыкновенно ставили каменные крыльца совершенно такого же типа, как и церковные.

              Толщина стен иногда доходила до сажени. Это позволяло устраивать внутри стен лестницы для сообщения ярусов между собою и с подклетью. Комнаты покрыты толстыми цилиндрическими или сомкнутыми сводами. Иногда здание обводилось водяным рвом, через который устаивались подъёмные мосты [Окулич-Казарин Н.Ф.: 60].

 

 

§ 3. Понятие «псковского текста» как культурологического явления.

Как и всякий другой город, Псков, выражаясь метафорически, имеет свой «язык». Он говорит своими улицами, площадями, водами, островами, садами, зданиями, памятниками, людьми, историей, идеями и может быть понят как своего рода гетерогенный текст, которому приписывается некий общий смысл и на основании которого может быть реконструирована определенная система знаков, реализуемая в тексте.

Текст Пскова как структурно-семантическое образование, конечно, менее заметен, чем тексты Петербурга или Москвы, но он не менее интересен и по-своему уникален. Понятие «псковский текст» в идеале включает в себя все высказывания о Пскове, все знаковые манифестации «псковскости» и цельность этой совокупности. Явления разного порядка, принадлежащие к области истории, географии, объекты местной архитектуры, все известные предания и легенды в сцеплении образуют псковский текст. Эта символическая оболочка города нуждается в интерпретации с помощью «языка» культуры [Разумовская А.Г. 2003: 305].

Мотив памяти и мотив возвращения (в их всевозможных вариациях) являются узловыми в мотивной структуре «псковского текста», что обусловлено не только их культурной универсальностью, но также особой  значимостью именно для провинциальных локальных текстов и ведущим принципом развития «псковского текста» - постоянной исторической рефлексией, устремлённостью его основного массива в драматическое прошлое города [Васильев С.: 35].

Примером «псковского текста» может стать повесть Леонида Фёдоровича Зурова «Иван-да-марья».

Согласно сюжету повести, любовь вспыхнула в безымянном городе, опознаваемом как Псков. Неопределённость места действия («губернский город») сочетается с прозрачностью топографических реалий Пскова: «раскинувшийся при слиянии двух рек город», «Покровская башня, от Батория пролом», Мирожский монастырь, Соборная горка, Черёха и Корытово, Овсища – вот далеко не полный список называемых в повести псковских топонимов [Разумовская А.Г.: 234]. 

Как некоторые другие значительные города, Псков имеет свои мифы, в частности миф об основании города. Несомненно, Л. Зурову был известен герб города, который гласит:  «в голубом поле барс, а над ним из облака выходящая рука», и он точно воспроизводит эту эмблему Пскова: «и герб нашего города – бегущий золотой барс – был в числе гербов ганзейского союза: золотой пятнистый пардус бежит, из облака раскрывается золотая рука, сея золотые лучи, потому что в летописях сказано, что в те времена, когда Киев не был крещён, Ольга с того берега увидела на холме со священным дубом падающие с небес три солнечных луча, и вот куда лучи упали, там был построен собор Святой Троицы, и с тех пор Троицкими стали все наши воды». Тем самым автор актуализирует образ священного града, который имеет свою небесную покровительницу – святую Ольгу, оберегающую его. Именно это указание на связь города с Ольгой и Троицей окончательно подтверждает нашу догадку, поскольку именно Псков репрезентирован в истории и культуре как город святой Ольги, а Псковский кремль как дом Святой Троицы.

              Таким образом, неотъемлемыми свойствами изображённого в повести города, история которого  насчитывает более 1000 лет, являются сакральность и древность. Потому городские строения здесь «посеребренные временем» - «деревянные», «ветхие», а священное органично сливается с повседневным, самое обыденное ассоциируется с легендарным  [Разумовская А.Г.: 235].  

Ольга упоминается не раз и в связи с порогами на реке в Выбутах, где она «росла», и тогда, когда герои собирают боровые бессмертники, которые названы «Ольгиными цветками», потому что, по преданию, «Ольга была из крестьянской семьи». Народ попросту вспоминает о великой княгине, вскормленной древней землёй. Так возникают переклички с русскими летописями, создаётся ассоциативная картина всей Древней Руси [Разумовская А.Г.: 235].  

В любом «городском тексте», в том числе и «псковском», река является важнейшим активным элементом. В повести Зурова вся жизнь от мала до велика выстраивается вокруг реки: «прибежавшие из города купаться ребята раздевались, как обычно, не обращая внимания на баб, прополаскивающих вываренное с золою бельё, плавали голопузые мальчишки…» Особенно живописно описание рыбного торга, поразительное «древней простотой деревенской»: «ловцы выливали рыбу, черпали деревянными ковшами её из ладей, выливали лопатами в корыта – такое живое серебро, - озёрные щуки, колючие и зеленовато-радужные ерши, расписные, как чашки, окуни…»

Нарисованный автором рыбный базар в устье малой реки, Псковы, поражает не только своей изобразительной силой, но и тем, что всё совершается согласно традиции, «по старине».

Безотчётно привязан к своему родному месту рассказчик, плененный его уютным, мирным ходом жизни: «я город любил, любил это течение, и любил валяться на речном песке вместе с мальчишками, и готов был жить всю жизнь так, чтобы лето не прекращалось». «Всё было тут по-домашнему», – констатирует Фёдор.

От города с его безмятежностью, спокойным, размеренным ритмом, с его садами и птичьим пением, у Зурова веет идиллией: «Живём у реки, за садом сад, по утрам, как в лесу, птицы поют. Домов каменных мало, а зелени много» [Разумовская А.Г.: 236].  

Патриархальный мир с его размеренным существованием подвергается страшным испытаниям – событиям Первой мировой войны, в которой гибнут любящие друг друга Иван и Кира. Трагизм их судьбы предопределён уже самим народным преданием.

То, что исконный и такой прочный порядок жизни окажется безжалостно разрушенным войной, предсказывается и сном героя, который занимает центральное место в повести. Во сне герой переправляется через реку, что в фольклорной традиции символизирует не только предстоящую свадьбу, но и смерть. Так в образе реки, помимо прочего, актуализирован архетипический  мотив границы между жизнью и смертью. Вот почему в тексте несколько раз упоминается расположенная на берегу реки Пароменская церковь – «белая, с отдельно стоящей звонницей». Её присутствие в повествовании символично и проецируется на судьбу главного героя – паром – переправа – смерть.

Река, чьи воды «как бы расширились», выступает водоразделом между прошлым и будущим. Контрастом залитому солнечным светом зелёному саду звучит упоминание об облетающих во сне садах: так смерть противостоит жизни [Разумовская А.Г.: 238]. 

Война принесла «помрачение жизни и величайшее горе». Праздничный, солнечный и радостный колорит города сменяется тревожным: от гари «в лёгкой дымке просыпался город», «в нашем саду солнце мутновато светило через паленый лёгкий туман», «даже лица людей казались восковыми». Меняется и сам стиль авторского письма: лиризм в нём вытесняется эпической манерой повествования. Гибель Ивана и его взвода знаменует конец прежней жизни. Идиллия оказалась взорвана всеобщей бедой.

Зловещие события войны предельно обостряют чувства героев. Кира уходит за своим любимым.

Земной рай, нарисованный Зуровым, напоминает сказочное пространство, прекрасный сон, мираж, утешающие человека в его скорбях: «В изгнании, в горечи и обидах поседела моя голова. И вот, когда в парижской церкви, маленькой и бедной, читают псалмы царя Давида, я закрываю глаза и вижу поле, чистый бор и под лесом тот пёстрый травный цвет и всех живущих и уже отошедших и повторяю слова псалмопевца:  

- Жизнь человека яко цвет травный. Тако отцветёт: яко дух пройдёт в нём и не познает человек пути своего».

              Эти слова звучат из глубины веков торжественным аккордом, внушая мысль о мимолётности земного существования, о том, что смысл жизни невыразим и сокрыт от человека и потому не стоит пытаться познать жизнь – нужно жить, с благодарностью принимая промысел Божий  [Разумовская А.Г.: 239]. 

Выводы

Итак, в первой главе нами были рассмотрены необходимые для дальнейшего исследования вопросы, такие как: архитектура губернского Пскова  начала XX века и древнерусское зодчество. Также мы рассмотрели вопрос «псковского текста», который является особенно актуальным, так как текст повести был написан псковичом и имеет непосредственное отношение к Псковщине. Далее на основе полученных сведений мы пытаемся сопоставить топонимы, встречающиеся в тексте повести, с исследованиями учёных и находками краеведов.

 

 

 

             

 

             

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2. Урбанонимы и микротопонимы в тексте повести:

Местные реалии и особенности речи в "псковском" тексте