Национально-освободительное восстание под руководством К. Калиновского и его социально-политические итоги

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ  РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

УО «БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Кафедра экономической истории

РЕФЕРАТ

по дисциплине: История Беларуси

на тему: «Национально-освободительное восстание под руководством К. Калиновского и его социально-политические итоги»

Студент

ФМ, 1-й курс, ДКК-1                 (подпись)                  А. Е. Тарасюк

                                                                           (дата)

Проверил

кандидат

исторических наук,                 (подпись)                     А. М. Сасим

доцент                                            (дата)  

МИНСК 2010

СОДЕРЖАНИЕ

Введение……………………………………………………………………….3

1. Предпосылки и причины восстания……………………………………...4
2. Начало и ход восстания, роль К. Калиновского……………………........8
3. Подавление восстания, его итоги и социально-политическое значение…………………………………………………………………...21

Заключение…………………………………………………………………...24

Список использованных источников……………………………………….25

Приложение А………………………………………………………………..26

ВВЕДЕНИЕ

 События 1863 года в  Литве и Беларуси можно определить  как буржуазную революцию на  территориях, где социальные (аграрные) противоречия переплелись с национально-религиозными, но которая, однако (несмотря на  героические усилия Калиновского  и его соратников), не превратилась  в демократическую революцию во многом из-за преград, воздвигаемых правыми элементами в правительстве, и поэтому потерпела поражение.

Несмотря на поражение, дело повстанцев не пропало даром. Восстание ускорило разрушение крепостнических порядков. Действия повстанческих отрядов, высказанное сочувствие им подавляющей массы крестьян заставило царское правительство вернуть народу часть отобранных у него земель, снизить выкупные платежи, немедленно прекратить повинности крестьян в пользу помещика.

Нельзя не отметить большое  влияние восстания, оказанное на оживление революционного движения в России и Западной Европе.

Актуальность выбранной  темы заключается в том, что восстание оказало огромное влияние на судьбу белорусского народа, способствовало пробуждению национального самосознания.

Целью работы является раскрытие  причин восстания, отражение его  хода, выяснение основных итогов.

Для решения поставленной цели необходимо рассмотреть ряд  сопутствующих задач:

1. Рассмотрение основных предпосылок восстания.

2. Рассмотрение начала и хода восстания, деятельности ключевых лиц.

3. Изучение итогов восстания.

ПРЕДПОСЫЛКИ И  ПРИЧИНЫ ВОССТАНИЯ

Начало 1861 года ознаменовалось в России резким усилением аграрного движения. В Беларуси и Литве аграрное движение переплеталось с требованием национальной свободы. Большое влияние на край оказывало и польское освободительное движение. 15 (27) февраля 1861 года в Варшаве полиция расстреляла безоружную демонстрацию жителей города. «Вопрос крестьянский и варшавские дела — эти два события поглощают все наше внимание»,— писал   в те дни один из виленских жителей [1.c.34].

Аграрный и национальный вопрос мог быть решен в интересах народа только путем свержения самодержавно-крепостнического режима. Царское правительство нашло выход из революционного кризиса. 19 февраля 1861 года Александр II подписал Манифест об отмене крепостного права и «Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости». В соответствии с этими документами «Крестьян «освобождали» в России сами помещики, помещичье правительство самодержавного царя и его чиновники. И эти «освободители» так повели дело, что крестьяне вышли «на свободу» ободранные до нищеты, вышли из рабства у помещиков в кабалу к тем же помещикам и их ставленникам». Бывшие крепостные в результате «освобождения» лишились плодородной земли, их переселяли на песок, у них отбирали леса, сенокосы, пастбища. Они повсеместно жаловались, что помещики отняли у них не только угодья, но и «землю около хат». По далеко не полным данным, крестьянские наделы в Беларуси и Литве сократились на 30%. В некоторых районах безземельные составляли до половины всего деревенского населения [1.c.35].

Наиболее значительные выступления  крестьян в Беларуси и Литве (имения Заблудово, Ивье, Лабгир, Рудки, Лысково и др.) проходили под лозунгом прекращения повинностей в пользу помещика, как якобы не совместимых с объявленной «волей». В Гродненской, Ковенской, Могилевской, Витебской губерниях целые уезды отказывались от работы на помещика в самые горячие дни весенних полевых работ [1.c.37].

В течение 1861 года по признанию властей в стране произошло 784 волнения, охвативших 2034 селения, или 1176 имений. По сравнению с предшествующим 1860 годом это означало рост более чем в 7,8 раза (35) [2.c.41]. Около половины всех крестьянских выступлений (542 или 43%), пришлись на следующие 10 губерний: Витебскую, Виленскую, Гродненскую, Казанскую, Ковенскую, Пензенскую, Подольскую, Смоленскую, Тамбовскую и Черниговскую. Именно в этих губерниях классовая борьба крестьян с помещиками проходила наиболее ожесточенно. По применению военной силы в борьбе с крестьянами Гродненская губерния шла на первом месте [1.c.40].

Крестьяне, проявив невиданное упорство и стойкость, отказались принять условия реформы, но их сопротивление было пассивным. Они, сохраняя веру в добрые намерения царя, считали, что дарованную им вольность исказило местное начальство. Характерными в этом отношении являются действия крестьян восьми обществ из двух волостей Гродненского уезда в 1862 году: Лунинского, Каменчанского, Стрелецкого, Жиличского, Щербавицкого, Кухаревского, Хомичского (имения Чеховской и Немцевич). Крестьяне возбудили дело в Гродненском уездном суде, требуя хотя бы сохранения инвентарных наделов. Не добившись удовлетворения справедливых требований, крестьяне отказались от исполнения повинностей и обратились с жалобой к царю, указывая, что борются за настоящую «волю», им дарованную, тогда как «местное начальство, то есть мировой посредник, сельский староста, а равно земский исправник и становой пристав нарушают царскую волю». Эти события типичны. Крестьяне действовали широким фронтом. Объединение восьми сельских обществ из двух волостей — не обычное явление в стихийном сопротивлении крестьян [1.c.45].

В Литве и Беларуси крепостнический  гнет переплетался и дополнялся религиозно - национальными противоречиями и  преследованиями. По официальным, весьма приблизительным данным, накануне восстания 1863 года в крае проживало около 3,5 миллионов белорусов, 1,5 миллиона литовцев, полмиллиона поляков, столько же евреев, а также русские, украинцы и латыши. Ковенская губерния, населенная в основном литовцами-католиками, а Минская и Могилевская – православными белорусами, были однородными по национально-религиозному составу. Виленская губерния имела уезды со значительным преобладанием населения литовского (Трокский) или белорусского (Ошмянский, Лидский), в остальных уездах население было смешанное. В составе Витебской губернии были уезды с преобладающим латышским населением (Динабургский, Люценский, Режецкий). В Гродненской губернии наряду с основным населением — белорусами были и литовцы (район Друскеник), а среди населения, входившего в Гродненскую губернию Подляшья (бывший Белостокский округ), значительную часть составляли поляки. Административное деление края полностью игнорировало его национально-религиозное, этнографическое и экономическое своеобразие и несло на себе печать внешнеполитических акций, в ходе которых вошла в состав государства эта территория. Национальный вопрос обострялся еще и тем, что большинство помещиков составляли поляки-католики, а основная масса крестьян-белорусов была православного вероисповедания [1.c.53-54].

Постепенно возникла тенденция к образованию национальных государств — одна из характерных черт буржуазно-демократической революции. Национально-освободительное движение охватило Литву, Беларусь, Украину, Финляндию, но особой силы достигло в Польше. Не только польское крестьянство, но и масса дворянства активно участвовала в борьбе за национальную независимость, которая имела в те годы огромное революционное значение. Борьба против национального гнета в Польше, Литве, Беларуси была неразрывно связана с уничтожением крепостничества, аграрными преобразованиями, являлась их непременным условием, ибо коренные преобразования были невозможны без одновременного завоевания самостоятельного национального существования этих угнетенных народов. В Беларуси и Литве налицо было переплетение литовского и белорусского национальных движений с польским. Последнее захватывало проживающих здесь польских землевладельцев, интеллигенцию, шляхту, однодворцев, ремесленников и др. Борьба поляков находила сочувственный отклик в сердцах белорусов и литовцев, подвергавшихся национальному и религиозному гнету со стороны самодержавия [1.c.55].

По данным властей, первые проявления растущего национального движения в Беларуси и Литве относятся к 1858 году. Постепенно возрастая, они охватили весь край и с 1861 года, по словам генерала А. Л. Потапова (помощника генерал-губернатора), «вся страна представляла вид политически религиозной демонстрации». Излагая причины «волнения умов и возрастающей дерзости противоправительственных манифестаций», министр внутренних дел Валуев отмечал такие «разнородные причины и побуждения», как «современные события в Европе», мечты «о восстановлении политической самобытности каждого отдельного  народного  племени»,  «беспорядки»  в  Варшаве, «происки» эмиграции, что вызвало движение в Царстве Польском и «немедленно перенеслось в смежные с ним литовские и юго-западные губернии... » [1.c.57].

В Беларуси и Литве широкое  распространение получило манифестационное движение, зародившееся в Польше, –  стихийное выражение протеста против политики царизма, охватившее широкие массы городского населения и кое-где вовлекшее и сельское (однодворцев, казенных крестьян). Формы протеста были разные — от религиозно-патриотических манифестаций в храмах, охватывавших узкий круг лиц, до массовых многотысячных демонстраций, в ходе которых происходили столкновения с войсками. Польское дворянство и католическое духовенство, стремились придать движению религиозно-националистический характер, использовать крестьянство и горожан в борьбе за «историческую» Польшу.

Однако лозунг общности с  Польшей не затрагивали интересов  и чувств коренного населения, но поскольку последнее испытывало национальный гнет со стороны царизма, то, естественно, и в его среде манифестационное движение находило отклик. Как сообщали летом 1861 года местные власти Ковенской губернии, «пение в костелах патриотических стихов производит весьма вредное влияние на простолюдинов и может поселить в народе... нерасположение и недоверие к правительству».

Высшим этапом манифестационного  движения в Литве и Беларуси стали события 31 июля (12 августа) 1861 года. В этот день было решено торжественно отпраздновать годовщину Люблинской унии и потребовать воссоединения Литвы с Царством Польши (в рамках единой администрации, не нарушая суверенных прав царя). В Ковно многотысячное шествие (по данным властей, в нем участвовало до 8 тысяч человек) двинулось к Неману навстречу колонне, идущей к городу из Царства Польского. Войска, преградившие путь, расступились, понтонный мост свели, и колонны соединились. Подобные манифестации прошли и в ряде других мест под лозунгом сближения дворянства «с простым народом» [1.c.58].

Безусловно, национальный, по преимуществу польский характер движения не подлежит сомнению. Выбор таких дат, как годовщина Люблинской унии, для организации народных шествий говорит сам за себя. Историческая роль манифестаций - стихийного выражения народных чувств, возмущенных национально-религиозными преследованиями царизма, - состояла в том, что народ, и прежде всего городские «низы», недвусмысленно высказался против политики крепостнического правительства.

Осенью 1862 года в Беларуси и Литве сложилась тревожная обстановка. Продолжалась борьба временнообязанных крестьян против «Положений» 19 февраля. Росло недовольство горожан политикой правительства. Царские власти все чаще прибегали к военной силе для подавления народных волнений. Рекрутский набор, объявленный осенью 1862 года, еще более обострил положение. Новые правила набора особенно задели пограничные районы края, население которых до сих пор имело льготу (замена поставок рекрутов особым налогом). Если учесть, что с 1856 года набор не проводился, а теперь, к 15 января 1863 года, необходимо было поставить пять человек с каждой тысячи жителей, то станет понятным беспокойство, охватившее население.

Литовские и белорусские  крестьяне всегда оказывали упорное сопротивление рекрутским наборам. Царские офицеры отмечали, что «побеги преимущественно господствуют между рекрутами Западной России и особенно Литвы. В Ковенской, Виленской, Минской губерниях они достигают столь значительных размеров, что заслуживали бы специального исследования. Немногим уступают им и соседние губернии — Курляндская, Могилевская, Витебская, превосходящие числом беглых Царство Польское».

Рекрутский набор, проводившийся  в условиях обострения классовой  борьбы, революционной ситуации, вызвал особо сильный протест у молодых крестьян, которые скрывались от набора в лесах. В Ковенской губернии крестьяне, вооруженные топорами, косами, цепами, отбивали рекрутов, прогоняя или истребляя «поимщиков». Повсеместно полиция, преследуя скрывающихся крестьян, встречала сопротивление жителей.

Генерал-губернатор  В. Назимов  просил отменить  набор: «Ввиду современного направления умов в здешнем крае взятие рекрут из селений, имевших право  отправлять эту повинность деньгами, может вызвать беспорядки». Правительство  не вняло этим доводам. Было приказано  зачислять в рекруты крестьян, арестованных за сопротивление властям, в большем числе, чем предполагалось по разверстке. Эта мера, задевавшая уже все население деревень, привела  к дальнейшему обострению положения. Группы, скрывающиеся от набора  и преследований, в порядке самообороны оказывали сопротивление. Против них были направлены войска. Захваченные предавались военно-полевому  суду. Скрывавшаяся от набора молодежь  внушала серьезные опасения помещикам [1.c.101-103].

Накаленную предгрозовую атмосферу тех дней, возросшее  сопротивление крестьян, активизацию  деятельности революционной организации прекрасно передает пятый номер «Мужицкой правды», посвященный рекрутскому набору.

«Мужики! Мало того, что с  вас дерут на всякие подати последнюю рубаху, мало того, что никогда куска хлеба не имеешь, а все, что заработаешь, должен отдать черт знает кому и черт знает на что; мало того, что жизнь наша хуже собачьей, мало всего этого — скажите? Разве есть между нами, дорогие вы мои, кто-нибудь, не оплакивающий вдобавок ко всему своего сына, или своего брата, или своего мужа, которого царь забрал в рекруты и загнал черт знает куда?

Тяжко трудится отец ради детей  своих, вскармливает мать сына своего, ночей не спит над ним, а царь —  собачья вера его, как тот волк, велит схватить людей врасплох, заковать в кандалы и гнать подальше от мест родных, А солдатское житье — горькая доля. Забыть [солдату] надо, что где-то есть у него родная земля, что есть где-то близкие сердцу люди, и жертвовать собой не ради добра и всеобщего счастья, а для установления неволи вечной и горя тяжкого братьев наших...»

 «Мужицкая правда» № 5 свидетельствует, что рекрутский набор вызвал настолько сильное обострение борьбы, что вопрос о вооруженном восстании вставал как практическая задача дня. Но крестьянству, ответившему на произвол властей поджогами, бегством в леса, нападением на мелкие команды, не хватало стойкости, организованности в борьбе. Газета призывала население к сплоченности, разоблачала маневры и произвол властей, ставила вопрос о восстании как единственном пути избавления от насилия и гнета. Характерно, что газета имела примечание, призывавшее крестьян последовать примеру Польши: «Говорят, что мужики около Варшавы взбунтовались и не дали рекрута. Тогда царь поневоле должен был отказаться. Так что же нам, мужики, делать, я вас спрашиваю?» [1.c.104]

Сложнейшее переплетение национальных и аграрных противоречий, борьба казенных и временнообязанных крестьян, сопротивление набору и протест против религиозных преследований создали такой клубок, что царизму уже не удалось его распутать. Несвоевременно объявленный правительством рекрутский набор стал искрой, вызвавшей всеобщий пожар.

НАЧАЛО И ХОД  ВОССТАНИЯ, РОЛЬ К. КАЛИНОВСКОГО

Под прямым и непосредственным влиянием крестьянской борьбы против грабительской реформы и манифестаций городских «низов» на протяжении 1861 —1862 годов происходит консолидация демократических сил Литвы и Беларуси, завершившаяся образованием к исходу лета 1862 года Литовского Провинциального комитета, который формально был подчинен Центральному Национальному комитету (ЦНК), основанному в октябре 1861 года в Варшаве, в состав которого входили польские революционеры — Я. Домбровский, И. Хмеленский, З. Падлевский, Б. Шварце, С. Бобровский и др.. Литовский Провинциальный комитет (ЛПК) возник на базе студенческих и офицерских нелегальных кружков, существовавших как непосредственно на территории Литвы и Беларуси, так и в Москве и Петербурге среди молодежи, там обучавшейся или проходившей военную службу.

Одним из инициаторов создания Литовского Провинциального комитета был Людвик Звеждовский, адъютант командующего войсками Виленского военного округа. В 1856—1858 годах будучи слушателем Академии   Генерального штаба, он познакомился с Сераковским, а через него и с другими сотрудниками «Современника» и принял участие в создании нелегального революционного кружка слушателей Академии Генерального штаба.

Выдающуюся роль в сплочении  демократических сил Беларуси, Литвы  и Польши в годы революционной  ситуации сыграл Викентий Константин Калиновский (1838—1864), выходец из  беспоместного белорусского дворянства. В  1855— 1860 годах он учился в Московском, а затем в Петербургском университетах и принимал активное участие в деятельности студенческих кружков и офицерской организации Сераковского. В самом начале 1861 года Калиновский вернулся на родину и возглавил демократические кружки в Гродненской губернии, действуя совместно с Валерием Врублевским — инспектором егерского училища в Соколке, впоследствии генералом Парижской Коммуны. Активную помощь Калиновскому и Врублевскому оказывали молодой белорусский поэт Феликс Рожанский и акцизный чиновник Станислав Сонгин [3].

После отъезда Звеждовского из Вильно в сентябре 1862 г. Калиновский возглавил Литовский Провинциальный комитет. Ближайшими соратниками Калиновского, членами Комитета в разное время накануне восстания, были А. Бонольди, Э, Вериго, Б. Длуский, Я. Козелл-Поклевский. Представителями ЛПК на местах были: в Гродненской губернии В. Врублевский, Ф. Рожанский, С. Сонгин, в Ковенской — врачи Мицкевич, Хмелинский и ксендз Мацкявичюс.

В январе 1863 года в Польше началось восстание. Это была стихийная вспышка протеста против рекрутского набора. Молодежь, подлежащая набору, схватилась за оружие, а Центральный Национальный комитет, объявивший себя Временным Национальным правительством и возглавивший движение, по словам К. Калиновского, не смог удержать взволнованных народных страстей. Известный деятель восстания Роман Рогинский также указывает, что восстание намечалось на весну 1863 года, но ход событий заставил изменить это решение.

В начавшемся в ночь с 10 на 11 (22 на 23) января восстании в Польше приняли активное участие низшие слои городского населения (ремесленники, рабочие, мелкая буржуазия, мелкие чиновники), учащаяся и военная молодежь, обедневшее дворянство. В некоторых районах Польши к повстанцам примкнули крестьяне.

Среди руководителей восстания  не было единства. Революционное крыло Временного Национального правительства во главе с Падлевским и Бобровским стремилось придать борьбе характер массового народного восстания и действовать в тесном союзе с революционными силами России и Европы. В соответствии с этим намечалось сосредоточить основные силы повстанцев в восточных районах Царства Польского, прервать коммуникации карательной армии с Петербургом и стремиться расширить восстание на восток. Это был план, предусматривавший реализацию соглашения о совместном выступлении революционных сил России и Польши. Однако группа Падлевского — Бобровского встретила сильную оппозицию в лице шляхетско-националистических элементов, рупором которых в составе Временного Национального правительства был А. Гиллер. Гиллер и его сторонники нигилистически оценивали революционные возможности крестьянства, в дворянстве видели основную силу, заинтересованную в восстановлении независимой Польши, и проводили политику прислужничества перед шляхтой, считая ее олицетворением национального разума, носительницей лучших традиций польского народа; поэтому они противились принятию радикальных реформ, призванных привлечь к восстанию широкие массы крестьянства. Вместе с тем они были противниками русско-польского революционного союза, полагая, что организация русских республиканских дружин в Царстве Польском оттолкнет шляхту от восстания, усилит позиции польских революционных демократов, облегчит им борьбу за демократизацию восстания [1.c.104].

В обстановке отсутствия единства в верхах каждый повстанческий отряд  фактически действовал в соответствии со взглядами своего командира. Разногласия среди повстанцев вели к частым сменам в составе Национального правительства, непоследовательности и противоречивости действий центральных органов восстания, что нашло отражение и в официальной программе, обнародованной 10 (22) января 1863 года. Манифест призывал поляков к восстанию во имя завоевания национальной независимости, освобождения от феодальных повинностей крестьян и наделения их землей, введения гражданского равноправия и отмены сословных привилегий. Крестьяне объявлялись собственниками тех земельных наделов, которыми они накануне восстания пользовались за повинности (барщина или оброк, чинш). В то же время, стремясь привлечь к восстанию дворянство, манифест обещал вознаграждение помещикам из национального фонда за понесенные убытки, т. е. предусматривал выкуп помещичьей земли, переходящей к крестьянам, и сохранение около половины земельного фонда в руках дворянства.

Манифест недостаточно учитывал интересы безземельного крестьянства, составлявшего в Польше до всех крестьян. Надел в 3 морга был обещан только тем безземельным крестьянам, которые принимали участие в борьбе. В решении аграрного вопроса руководство восстанием не встало на последовательно демократические позиции, было неспособно последовательно отстаивать интересы крестьянских масс.

В национальной политике руководители восстания провозгласили своей целью восстановление «исторических» границ Речи Посполитой, то есть в границах 1772 года. В специальном обращении к населению Литвы и Беларуси Национальное правительство заявляло, что вся Речь Посполитая обязана поднять оружие, что судьбы восстания решаются в Литве, восстание которой «предопределит поражение врага и восстановление Польши». Напомнив об исторической общности Польши и Литвы, авторы обращения в заключение писали: «Призываем Литву и Жмудь к восстанию, первым актом которого должно быть повсеместное обеспечение крестьянского быта» [1.c.106].

Несмотря на ограниченность, манифест 22 января имел большое революционизирующее значение. Его реализация в ходе вооруженного восстания вовлекала крестьянство в борьбу, так как немедленное прекращение повинностей все же давало ему ощутимое облегчение. Правые элементы в Национальном правительстве, страшившиеся социальной революции, смотрели на манифест как на вынужденную уступку. Гиллер в качестве члена революционного правительства, «специалиста» по аграрному вопросу, разработал и добился утверждения специальных инструкций, которые подчеркивали, что осуществление положений манифеста ни в коем случае нельзя передавать в руки народа. Один из пунктов инструкции гласил: «Не допускать проявления малейших, даже отдаленнейших признаков социальной катастрофы и гасить огонь тотчас же, хотя бы самыми строгими мерами».

Инструкции Гиллера раскрывают глубокие противоречия в руководстве  восстанием. Призывая народ к борьбе, Гиллер и его сторонники одной  из главнейших задач повстанческих  отрядов считали борьбу с антифеодальным крестьянским движением, которое на деле являлось неисчерпаемым резервом восстания. Фактически этим самым от борьбы за свободу и независимость отстранялась основная часть польского народа.

Однако благодаря революционной  инициативе снизу, ломавшей преграды, воздвигаемые правыми элементами, началось и росло восстание в Польше. Подводя итог первым неделям борьбы, Жонд Народовы (Временное Национальное правительство) отмечал, что «готовность повсюду велика. При появлении наших сил восстают все, и только недостаток оружия не позволяет брать с собой всех добровольцев ...только крестьянские косы доставляют нам победы, они завоюют независимость». Однако, признавая на словах огромное значение крестьян в начавшейся борьбе, жонд не принял должных мер для широкого вовлечения крестьянских масс в борьбу. Проведение аграрных декретов  проходило очень осторожно, в полном соответствии с гиллеровской инструкцией. Ограниченность аграрной программы восстания охлаждала энтузиазм крестьян и даже отталкивала их от участия в борьбе.

В Беларуси и Литве в конце января — самом начале февраля еще не было всеобщего вооруженного восстания, здесь действовали лишь отряды, перешедшие из-за Буга и Немана. Калиновский указывал, что восстание в Царстве Польском застало Литву совершенно неподготовленной. «Царство Польское,— пишет он,— принужденное к восстанию стечением двух обстоятельств: во-первых, набора, а во-вторых, усиленного действия Центрального комитета, желающего воспользоваться слухами о наборе, чтобы составить как можно поболее «десяток» и «соток» народных организаций и не могущего впоследствии удержать взволнованных страстей, своим восстанием не уважило интересов Литвы. Литва тогда при своем господствующем сельском населении переживала критические минуты, в которых восстание, не имея практического выхода, грозило совершенным разрушением материального состояния самым чувствительным образом... С одной стороны, обремененный долгами и озадаченный крестьянским вопросом помещик, а с другой — крестьянин, в воображении своем усвоивший понятие, что вся земля есть его достояние, оспариваемое только помещиком, будучи в состоянии выжидательном, а поэтому нерешительном, не могли служить народному делу, соответственно тем средствам, какие могут находиться в их руках» [1.c.108-109].

В этом заявлении Калиновский  дал исключительно глубокую оценку событиям в Беларуси, Литве и Польше. Он не согласен с политикой Временного Национального правительства и критикует его деятельность с позиций революционного демократизма. Калиновский имел основание упрекать руководство в том, что оно загубило дело свободы, не использовав даже тех возможностей, которые открывал январский манифест.

После гибели виднейших революционных  демократов руководство восстанием перешло в руки правых элементов партии «красных» (А. Гиллер, О. Авейде и др.), которые стремились к соглашению с дворянством, полагая, что без «шляхты ничего не сделаешь» [1.c.111]. Такая оценка сложившейся обстановки препятствовала привлечению широких масс крестьянства к восстанию. Несмотря на ограниченность январского манифеста и свою многомесячную борьбу с «правицей» «красных» в Варшаве, революционные демократы Беларуси во главе с Калиновским приняли решение помочь восстанию в Царстве Польском, исходя из интересов общей борьбы с царизмом. Поднимая крестьян Литвы и Беларуси, Калиновский делал огромный шаг вперед по пути превращения начавшегося восстания в аграрную революцию. Значительно расширялся район восстания, оно к тому же выходило за пределы этнографической Польши.

Революционная организация  Литвы и Беларуси насчитывала к началу 1863 года до 3 тысяч членов. Ее ядром являлась университетская молодежь и революционно настроенные офицеры,  распропагандированные соратниками  Сераковского и Звеждовского. В некоторых районах организации удалось установить контакт с крестьянством и вовлечь его в подготовку восстания. Однако в большинстве населенных пунктов края, особенно в Восточной Беларуси, организация была слаба и связь с крестьянством почти отсутствовала. Все это серьезно затруднило положение Литовского Провинциального комитета.

20 января (1 февраля) 1863 года ЛПК объявил себя революционным правительством, осуществляющим власть на территории Беларуси и Литвы, и опубликовал манифест, в котором солидаризировался с основными положениями программы 10 (22) января 1863 года. Литовский Провинциальный комитет, рассматривавший официальную программу, провозглашенную в Варшаве 10 (22) января, как вынужденный компромисс с дворянством, примкнувшим к освободительному движению, пытался широко привлечь к восстанию крестьян, выдвигал на первый план аграрный вопрос, стремясь придать восстанию демократический, социально-радикальный характер [1.c.116].

С приближением весны восстание  приобрело всеобщий народный характер и продолжало изо дня в день набирать силы. Подготовительная работа, проделанная революционной организацией, давала свои плоды. Росли отряды повстанцев (в основном за счет студентов университетов, отставных офицеров, демократов, интеллигентов). Катился вниз авторитет царских властей, управление расстраивалось и парализовалось, решающих военных побед над малочисленными, но умело действующими партизанскими отрядами не было. «В течение марта,— сетует «Журнал военных действий»,— войска наши вообще с трудом отыскивали шайки, которые, скрываясь постоянно в лесах и уклоняясь от встречи с войсками, пополнялись беспрестанно и обильно городским населением, которое убегало из городов и повиновалось безусловно какой-то таинственной воле».