Ориенталистские мотивы в творчестве Гумилева

     Федеральное агентство по образованию  Российской Федерации

     ГОУ ВПО Белгородский Государственный  Университет

     кафедра русского языка и  методики преподавания 
 
 
 

     Курсовая  работа 
 
 
 

     Ориентальные  мотивы

     в лирике Н.С. Гумилёва 

Выполнил 

студент группы 020651   

филологического факультета Слабский Е.К. 
 
 

                                   Научный руководитель

                                   Светлана  Владимировна Полторацкая  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Белгород 2011 
 
 
 

     Оглавление

     Введение……………………………………………………………………3

     I

     §1. Ориентальный компонент творчества Н. Гумилёва……………5

         1.1.Экзотический колорит поэзии Гумилёва в контексте творчества поэта. Сборники «Шатёр» и «Огненный столп»………………........................7

         1.2. Художественное своеобразие цикла «африканских» стихов («Абиссинские песни»)…………………………………………………………...9

         1.3.Традициональный контекст «африканской» лирики.Связь «африканской» лирики Гумилёва с барочной традицией…………………….13

         1.4.Социальные мотивы поэтических сборников «африканского» цикла в ракурсе проакмеистических манифестов Т. Готье…………………...15

     § 2.Экзотический ландшафт и анализ топоса…………………….....17

     § 3. Тема природы с позиции метафизической и христианской авторской модели (сборник «Шатёр»)…………………………………........20

     §4.Ценностные ориентации лирического героя в «африканском» цикле. Муза Дальних Странствий…………………………………………...23

     II

     §5. Художественный анализ «африканской» лирики. Стихотворение «Жираф»……………………………………………………...26

         5.1.Художественное пространство стихотворения……………..28

         5.2.Коммуникативный аспект прочтения (диалогическая ситуация)………………………………………………………………………....31

         5.3.Двойственная природа африканского  «мира» в стихотворении…………………………………………………………………....33

     Заключение…………………………………………………………….....40

     Глоссарий………………………………………………………………....42

     Литература……………………………………………………………......44 

     Введение

     Одной из важнейших проблем, мимо которой  не может пройти исследователь творчества Н. Гумилева, является его ориенталистика. Изучение ее тем более важно, что убеждение в полнейшей асоциальности его поэзии, а также, разумеется, и мировоззрения, во многом основывается на разработке им восточных мотивов. Н. Гумилева, как известно, неоднократно сравнивали с Р. Киплингом, присваивая ему титул русского киплингианца, певца российского колониализма и т. д. Эта точка зрения была в 20-е и последующие годы настолько устойчивой, что сделалась как бы аксиоматичной, а поскольку о Н. Гумилеве примерно с середины упоминали все реже, эта точка зрения, осталась единственной. Никто не мог ее не только оспорить, но даже и развить, поскольку делалось нежелательным и простое упоминание этого имени. Считалось, что участие поэта, певца империализма в контрреволюционном заговоре, являлось окончательным и все объясняющим аргументом.

       В наши дни эта сторона творчества  Н. Гумилева, его ориенталистика  подвергается пересмотру, но все  же она еще не исследована  ни достаточно широко, ни, тем более, достаточно глубоко.

       Одним из первых наиболее обстоятельно  рассмотрел эту проблему автор  ряда работ по истории, культуре  и литературе стран Южной и  тропической Африки, а также по  истории российско-африканских связей  А. Давидсон. В обширной статье «Муза Дальних Странствий» (1988) и в одноименной монографии (1993) автор остановился не только на стихах Н. Гумилева, но и на его прозе — сохранившихся листках из дневника, очерке «Африканская охота», опубликованном поэтом в 1916 г. в «Ежемесячных литературных и популярно-научных приложениях» к журналу «Нива», рассказах из цикла «Тень от пальмы» и некоторых других. Он привел также необходимые факты об экспедициях в Африку, в которых участвовал Н. Гумилев. А. Давидсон останавливается и на обвинениях, что не раз предъявлялись Н. Гумилеву, считавшемуся в глазах некоторых «романтическим колонизатором», и убедительно опровергает их.

     Истинно прекрасная поэзия - явление мирового масштаба. К сожалению, на современном  этапе в школьном и вузовском  процессе изучения русской литературы конца XIX - начала XX века поэзии Николая  Гумилева не уделяется должного внимания, достойного его поэтического дара и  ценности его творчества.

     Данная  работа утверждает целесообразность углубленного изучения творческого наследия Гумилева. Этот материал, конечно, не исчерпывает всех аспектов его творчества. Однако проведенная работа убеждает, что ее замысел и задачи своевременны, а тема актуальна. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     I.

     §1. Ориентальный компонент творчества Н. Гумилёва

     Творчество  Николая Гумилева - одно из значительных явлений Серебряного века русской  литературы. Несмотря на обвинения  в асоциалыюсти, поэт был неотъемлемой частью своего времени, и в его творческом наследии мы найдем многое из того, чем увлекалась Россия на рубеже веков.

     Нужно сказать, что Н. Гумилев неоднократно давал определенные поводы к неверному истолкованию этой его темы. Люди, плохо знавшие Гумилева, не знакомые с его мировоззрением, не понимавшие его истинного отношения к «восточной теме», склонны были судить обо всем этом, основываясь на двух-трех чертах и особенностях, действительно выпукло, категорично и даже патетично вырисовывающихся в его «африканской» поэзии. Этот поэт являлся романтиком, и то, что попадало в поле его жадного и цепкого зрения, многократно усиливалось как в цвете, так и в звучании. Он писал об Африке так страстно, так «взахлеб», с такой неистовой любовью и поглощенностью всем увиденным, с такой, одним словом, невероятной агрессивностью чувства, что весь этот шквал, обрушенный им на читателя, заставлял думать о нем, как о своеобразном, пусть литературном и поэтическом, завоевателе африканских пространств.Он действительно «захватывал» эти пространства и в своем патетичном слове, и в страстной интонации, и в стремлении «присвоить» себе эту страну — ее красоту, ее немыслимые богатства, ее ветер, зной, звуки, ее птиц и животных — всех этих «изысканных жирафов», крокодилов, львов, павлинов, носорогов и все-все, что жило, пело, трепетало, бегало и летало, плавало и ползало в этой изумительной, неправдоподобной по красоте, единственной на всем свете стране-сказке!.. С этой точки зрения (но только с этой) в литературе (не только в русской) еще не существовало до Гумилева столь агрессивного по отношению к «черному континенту» поэта. Африка была для него без всякого преувеличения «отражением рая», а может быть, и самим раем, существовавшим, как это ни странно, не на небе, а на земле:

                       Садовод Всемогущего Бога

                         В серебрящейся  мантии крыльев

                         Сотворил отражение  рая:

                         Он раскинул тенистые  рощи

                         Прихотливых мимоз  и акаций,

                         Рассадил по холмам  баобабы,

                         В галереях лесов,  где прохладно

                         И светло, как в  дорическом храме,

                         Он провел многоводные  реки

                         И в могучем  порыве восторга

                         Создал тихое озеро  Чад.

                         А потом, улыбнувшись,  как мальчик,

                         Что придумал забавную  шутку,

                         Он собрал здесь  совсем небывалых,

                         Удивительных птиц  и животных.

                         Краски взяв у  пустынных закатов,

                         Попугаям он перья  раскрасил,

                         Дал слону он  клыки, что белее

                         Облаков африканского  неба,

                         Льва одел золотою  одеждой

                         И пятнистой одел леопарда,

                         Сделал рог, как  янтарь, носорогу,

                         Дал газели девичьи  глаза.

                       «Судан» (4,т.1,  с.38)

       Подобных восторженных стихов  немало у Н. Гумилева, а если  говорить об интонации, то это интонация восторга и преклонения.

     Конечно, в основе романтизма всегда лежит  некая агрессивность, предполагающая два равно неутолимых желания, выражающихся в детских словах: «мое!» и «дай!». Они в высшей степени присущи Н. Гумилеву. И все же это обстоятельство не дает никакого объяснения тем обвинениям, что вдруг посыпались на влюбленного рыцаря Африки, дискредитируя его в глазах последующих поколений. (15, с. 61) Некоторое понимание этому странному обстоятельству дают, как представляется, особенности художественной манеры поэта, подмеченные еще В. Брюсовым, писавшим, что Н. Гумилеву свойственна «лирика объективная», где сам поэт исчезает за нарисованными им образами. 

     1.1. Экзотический колорит поэзии Гумилёва в контексте творчества поэта. Сборники «Шатёр» и «Огненный столп».

     Тема Африки была у него лишь частью (правда, самой значительной) общей важнейшей темы интернационализма и гуманизма. Африка лишь в наибольшей концентрации воплотила в себе интернационалистские и гуманистические идеи и убеждения поэта.Экзотика была одной из главных находок Гумилева. Это необычный романтизм. В нем слились две разнонаправленные силы, которые требовали от поэта равного художественного удовлетворения. С одной стороны, он стремился к реальности, к плотскому, земному миру и был в этом противоположен символистским иносказаниям. С другой стороны, он жаждал такой яркой необычности, броскости мира, которую реалии Царского села и даже Франции дать не, могли. И он нашел эти яркие детали, в реальной жизни, в экзотических для европейца странах Африки. Н. Гумилев, действительно, побывал в Африке, покинув на какое-то время Париж. (13, с. 233)

     Однако  и в африканской экзотике И. Анненский  нашел у Гумилева нечто необычное, что сделает в будущем юного  российского путешественника большим  российским поэтом: "Нравится мне  еще, что у молодого автора в его  маскарадном экзотизме чувствуется  иногда не только чисто славянская мрачность, но и стихийно-русское "искание муки" специально наша "трагическая мораль":

                       Робкий  ум мой обессилен  бедами.

                       Взор  мой с каждым часом  угасает...

                       Умереть? Но там, в полях  неведомых,

                       Ждет  мой муж, он ждет и  не прощает 

                       (4, т.1, с. 81)

     И. Анненский восхищался звуком, слогом гумилевского стиха в этом сборнике: "...Зеленая книжка отразила не только искания красоты, но и красоту  исканий". Но поэт видит, что на самом  деле красиво, и передает эту красоту  через простые, реальные предметы:

                       А когда на изумрудах  Нила

                       Месяц закачался и поблек.

                       Бледная царица уронила

                       Для него алеющий цветок...

     Своеобразное  звучание, искусный подбор звукоцветности раскрывают необычное мировосприятие поэта, индивидуальность его лирического героя. (10, с. 350)

     Стихи, созданные в 1918-1921 годах, вошли в  сборники "Шатер" и "Огненный столп".

     Сборник "Шатер" полностью посвящен Африке. Стихи доказывают, что удивительная в своем постоянстве сила любви  к экзотическому континенту выразилась во весь размах зрелого поэтического таланта. Знаменитое "Вступление", открывающее этот сборник, исповедует душу лирического героя. Уважительное, почти благоговейное отношение  к далекому таинственному краю, и  вместе с тем - глубокое знание традиций и истории его - это питает ум и  сердце молодого путешественника:

                       Оглушенная ревом и топотом,

                       Облеченная в пламя и дымы,

                       О тебе, моя Африка, шепотом,

                       В небесах говорят  серафимы.

                       (4, т.1, с. 211)

Используя прием  инверсии, автор заставляет нас акцентировать  внимание на каждом слове, наполненном  глубоким смыслом:

                       Про деянья твои и фантазии,

                       Про звериную душу послушай,

                       Ты, на дереве древнем  Евразии

                       Исполинской висящая грушей.

                       (4, т.1, с. 211)

     Сам поэт отличался настойчивым характером. И так же, как он сам, герои его  стихов открывают душу и сердце навстречу  всему новому, что встречали в  далеких странствиях. Как и следовало ожидать, африканские путешествия приумножили творческое наследие поэта. Своими путешествиями с их опасностью, трудностями Гумилев обрел право писать о таких высоких понятиях, как жизнь, смерть, честь.

     Африка, поэтические грезы о ней были всегда рядом. Недаром в самые  трудные для себя времена Гумилев  говорил:

                       Ах, бежать бы скрыться бы, как вору,

                       В Африку, как прежде, как тогда…

                       (4, т.1 с. 194)

     1.2. Художественное своеобразие цикла «африканских» стихов(«Абиссинские песни» др.).

     Ситуация  вокруг художественных приёмов усугублялась тем, что поэт не только любил исчезнуть за нарисованными им образами, но пошел еще дальше — он создал маску, которую, правда, менял в зависимости от места действия и своих задач, но за которою действительно скрывал свое лицо. «Маска» тоже шла от романтизма, от романтического и театрального реквизита. В «Пути конквистадоров», да и в других ранних книгах, главенствует именно маска — маска неустрашимого конквистадора, завоевателя и покорителя, властного и жестокого: 

                         Как конквистадор  в панцире железном,

                         Я вышел в путь…

                         «Сонет» (4, т.2, с. 33)

       Маска стала своеобразным художественным  открытием Н. Гумилева, помогавшим  ему «входить неузнанным» всюду,  куда влекла его романтическая мечта.

       Когда же мечта обернулась  явью, то есть привела его в  ту сказочную страну, о которой  он так пылко и литературно  грезил, он эту маску не сбросил.  Так, в маске конквистадора,  и явился он читателям своих  африканских стихов. Они, эти стихи, были пронизаны мужественностью, их ритм был упруг, интонация непреклонна, а голос из-под маски, звучавший с победной интонацией, заставлял предполагать в ее владельце человека надменного и высокомерного по отношению к окружающему. (9, с. 78) Мужество, чувство долга, риск — все это были черты человека воинственного, пришедшего в страну с определенной целью, а именно с той самой, какая двигала и отважными героями Киплинга, следовавшими долгу и бремени белых:

                         Завтра мы встретимся  и узнаем,

                         Кому быть властителем  этих мест;

                         Им помогает черный  камень,

                         Нам — золотой  нательный крест.

                        . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

                         …Весело думать: если мы одолеем  -

                         Многих уже одолели  мы, -

                         Снова дорога желтым  змеем

                         Будет вести с  холмов на холмы.

                         Если же завтра  волны Уэби

                         В рев свой возьмут  мой предсмертный  вздох,

                         Мертвый, увижу,  как в бледном  небе

                         С огненным черный борется бог.

                       «Африканская  ночь» (4, т.2, с. 72)

       Надо учитывать, что отношение  к Африке у Гумилева эволюционировало, и стихи, связанные, например, с его первой поездкой, заметно  отличаются по внутреннему смыслу  от произведений, написанных, когда  он работал в археологической  экспедиции, близко познакомился  с черными рабочими, носильщиками, погонщиками, провожатыми. В первый  период, когда он лишь первоначально  знакомился со своей заветной  и достаточно литературной страной,  называемой заманчивым словом  «Африка», он действительно смотрел  на окружающее как турист, заезжий  и любопытствующий путешественник  в белом пробковом шлеме на  голове и с английским стеком  в руках. Напустив на себя  «конквистадорство», он и в стихах пытался не изменить ни этой позы, ни взгляда немножко сверху вниз, как это он видел у высокомерных и знающих Африку англичан. В его душе просто не могло быть ничего похожего на «киплингианство», а тем более желания войти, условно говоря, в ряды колонизаторов-англичан, изменив, таким образом, храбрым и благородным «бурам». (2, с. 283) Насколько сильно было влияние англо-бурской войны на русское общество и на молодежь той поры, когда Гумилев учился в гимназии, хорошо говорит в упомянутой работе А. Давидсон. Он пишет: «О впечатлении, которое произвела та война на детей и юношество, можно судить по множеству воспоминаний…». И дальше он приводит несколько таких колоритных свидетельств: «Мы, дети, были потрясены этой войной. Мы жалели флегматичных буров, дравшихся за независимость, и ненавидели англичан. Мы знали во всех подробностях каждый бой, происходивший на другом конце земли». Так вспоминал Паустовский. Маршак в детстве играл с мальчишками в войну буров и англичан. Эренбург «сначала написал письмо бородатому президенту Крюгеру, а потом, стащив у матери десять рублей, отправился на театр военных действий», но его поймали и вернули. Ахматова поминала буров даже в поздних стихах.

       Очень скоро Гумилев после  достаточно поверхностных зарисовок  африканской действительности (лиц,  фигур, одежды, пейзажа и т.  п.) переходит к стихам, где сквозит  совершенно иное, не равнодушное,  а преисполненное симпатии отношение  к подневольным рабам черного  континента. В «Абиссинских песнях»,  составивших важнейшую часть  «Чужого неба», он описывает  нищую, тяжкую, беспросветную жизнь  африканских туземцев. Более того, он оправдывает возможный бунт  черных невольников против европейцев, пришедших на цветущую землю  с «дальнобойными ружьями», «острыми саблями» и «хлещущими бичами»:

                         По утрам просыпаются  птицы,

                         Выбегают в поле  газели,

                         И выходит из  шатра европеец,

                         Размахивая длинным  бичом.

                         Он садится под  тенью пальмы,

                         Обернув лицо зеленой  вуалью,

                         Ставит рядом с  собой бутылку  виски

                         И хлещет ленящихся  рабов.

                         Мы должны чистить  его вещи,

                         Мы должны стеречь  его мулов,

                         А вечером есть  солонину,

                       Которая испортилась днем.

                         Слава нашему хозяину-европейцу!

                         У него такие  дальнобойные ружья,

                         У него такая  острая сабля

                         И так больно  хлещущий бич!

                         Слава нашему хозяину-европейцу!

                       Он  храбр, но он недогадлив:

                         У него такое  нежное тело,

                         Его сладко будет  пронзить ножом!

                         «Невольничья» (4, т.3, с.238)

       «Абиссинские песни» и некоторые  другие африканские стихи, если  их читать непредвзято, убедительно  сами по себе разрушают устойчивую  и вредную легенду о «киплингианстве» и «колонизаторстве» Гумилева. Именно в «африканских» стихах впервые и с большой выразительной силой проявилась в его творчестве социальная тема. Известно, что Гумилев был противником проникновения в искусство социальных, особенно политических мотивов. Тем более следует отметить важную роль, какую сыграла в его творчестве Африка.

       Итак, «маска» оказалась сдвинутой,  приоткрылось лицо, отчетливее зазвучал  голос, мужественный и сочувствующий,  без каких-либо «конквистадорских» интонаций. Но можно ли сказать, что вместе с приоткрывшейся «маской» исчезла и «объективность» Гумилева-поэта? Как мы помним, так называемую объективность, чаще всего смешиваемую с общественным индифферентизмом и асоциальностью, отмечали едва ли не все, в том числе и самый наблюдательный истолкователь и «куратор» поэта В. В. Брюсов, сказавший, что «объективность» мешала ему как лирику, но признававший, однако, что именно в таких вещах он оказывался наиболее силен. (11, с. 600)

       Так называемая объективность  Гумилева является таким же  камнем преткновения для многих  о нем писавших и пишущих,  как и знаменитое «киплингианство», обычно рассматривавшееся вкупе с его «колониализмом» и «шовинизмом». 

     1.3. Традициональный контекст ориентализма автора.Связь «африканской» лирики Гумилёва с барочной традицией.

      XVII век в Европе был столетием самых продолжительных войн и кровавых революций. Историческиекатаклизмы разрушили представление о гармонических связях человека с внешниммиром и ввергли его в трагическое переживание противоречий действительности. Барочнаяпоэзия отразила смятение вопрошающего человека и его отчаянные поиски выхода. Можнопредполагать, что в том же XVII веке развернувшаяся колонизация Нового Света имела в своей подоплёке и подобные духовные искания, стремление к обладанию новым спасительным знанием и опытом. Именноэтим путём пришла в литературу разного рода экзотика. Интересно, что в началеХХ века поэту Гумилёву было свойственно подобное чувство «странствия земного»:он создал образ «конквистадора, преследующего звезду», а Ахматова свидетельствовала, как много раз он говорил «о той «золотой двери», которая должна открыться перед ним где-то в недрах его блужданий». Таким образом, африканская тема поэта была созвучна давней традиции, которая и окрашивает его достижения в этой области: