Содержание.

Введение.

     Павел I  родился 20 сентября 1754года.   Отец его - Петр III ,мать  Екатерина II. Будучи  мальчиком,  он  вскоре  после рождения был разлучен  со  своими  родителями  царствующей двоюродной  бабкой   Елизаветой,  которая рассматривала его  как  законного  наследника  престола  и  взяла  его  воспитание  под  свой  непосредственный  надзор.  Павел  рос  в  атмосфере  грубых  страстей,  интриг,      унизительных  ссор,  которые  оказали  влияние  на  развитие  его  личности. Лишившись отца в результате государственного переворота , в главе которого стояла его мать Екатерина II , уже в возрасте восьми лет он был отстранен от серьезных занятий и какого- либо участия в государственных делах . Павел был также изгнан из окружения своей матери, к нему постоянно окруженному соглядатаями* с подозрением относились придворные фавориты** ,. Быть этим и объясняется его вспыльчивость и раздражительность про которые его современники и ставили ему в вину.

    Детство Павла прошло в заботах одинокой и любвеобильной бабки, без материнской ласки и тепла. Мать оставалась для него малознакомой женщиной и со временем все более и более отдалялась. Когда наследнику исполнилось шесть лет, ему отвели крыло Летнего дворца, где он жил со своим двором вместе с воспитателями. Обер-гофмейстером при нем был назначен Никита Иванович Панин — один из знаменитейших государственных деятелей своего времени.

    Павла I учили математике, истории, географии, языкам,  танцам, фехтованию, морскому делу, а когда подрос — богословию, физике, астрономии и политическим наукам. Его рано знакомят с просветительскими идеями и историей: в десять—двенадцать лет Павел уже читает произведения Монтескье, Вольтера, Дидро, Гельвеция, Даламбера. Порошин беседовал со своим учеником о сочинениях Монтескье и Гельвеция, заставлял читать их для просвещения разума. Он писал для великого князя книгу «Государственный механизм», в которой хотел показать разные  части, которыми движется государство.

    Учился  Павел легко, проявляя и остроту  ума, и неплохие способности; отличался чрезвычайно развитым воображением, отсутствием усидчивости и терпеливости, непостоянством. Но, видимо, было что-то в цесаревиче такое, что вызвало пророческие слова его младшего воспитателя С. А. Порошина: «При самых лучших намерениях вы заставите ненавидеть себя».

    Когда Павлу I было семь лет, умерла императрица  Елизавета. Впоследствии Павел узнал, как Екатерина совершила свой победный поход во главе гвардии в Петергоф и как ее растерявшийся супруг, отрекшийся от престола, был отвезен в Ропшу. А Никита Иванович Панин, к которому Павел скоро привык, внушал ему искусно некоторые странные и беспокойные мысли об императрице. Нашлись и другие, которые растолковали мальчику, что после смерти Петра III надлежало императором быть ему, Павлу, а супруга удавленного государя могла быть лишь регентшей и правительницей до его, Павла, совершеннолетия. Павел это очень запомнил. Тридцать четыре года думал он об этом дни и ночи, тая в сердце мучительный страх перед той  принцессой, которая завладела российским престолом, вовсе не сомневаясь в своем праве самодержавно управлять многомиллионным народом.

    20 сентября 1772 года был день его  совершеннолетия. Многие были  уверены, что Екатерина привлечет к управлению страною законного наследника. Но этого, разумеется, не случилось. Екатерина понимала, что с ее смертью, если Павел взойдет на престол, вся ее государственная программа будет уничтожена в первые же дни его правления. И она задумала отстранить Павла от престола. И он об этом догадывался.

    Проявляться характер Павла начал с того времени, когда он повзрослел и стал осознавать свое положение при дворе: обойденного вниманием матери наследника престола, с которым пренебрежительно обходятся фавориты, которому не доверяют никаких государственных дел.

          В  1773 г.  в  19  лет  Павел   женился  на  дочери  протестантского   ландграфа -  принцессе  Августине  -  Вильгельмине,  которая после  перехода в православие получила  имя Наталья Алексеевна. Накануне  свадьбы Павла  с его первой  женой . Накануне свадьбы Павла с первой женой так пишет о молодом Великом князе Сольм Прусский посланник в Петербурге:» В него  легко влюбиться любой девице , - говорил  он .- Хотя он невысокого роста , но очень красив лицом , весьма правильного сложения , разговор и манеры его приятны , он кроток , чрезвычайно учтив , предупредителен и веселого нрава. Под прекрасной наружностью скрывается душа превосходнейшая , самая честная и возвышанная , и вместе с тем самая чистая и невинная ,  которая знает зло только с отталкивающей его стороны , и вообще сведуща о дурном лишь настолько это нужно , чтобы вооружиться решимостью самому избегать его и не одобрять его в других .»? К сожалению Павел недолго прожил со своей первой женой , она умерла через 3  года  от  родов.

        В  1776 г.  великий  князь  женился  второй  раз  на   семнадцатилетней  принцессе  Софии  -  Доротее  Вюрттембергской  -  Мемпельгардской,  получившей   после необходимого переходе  в  православную  веру  имя  Марии  Федоровны, которая родила ему десятерых детей: Александра ( наследника престола) ,Константина, Николая, Михаила, Александру , Елену, Марию, Ольгу, Екатерину, Анну. Павел был прекрасным семьянином, о чем свидетельствуют воспоминания его младшего сына Николая, который говорит о том что отец «с удовольствием любовался, когда мы играли на ковре в его комнате». Великая княжна Анна Павловна, его младшая дочь, вспоминала « Отец был так нежен и так добр с нами ,что мы любили к нему ходить. Он говорил, что его удалили от старших детей, отняли их от него как только они родились, но что он хочет видеть младших детей возле себя, чтобы получше их узнать.» А вот что писала  Мария Федоровна своей подруге через несколько месяцев после свадьбы « Дорогой мой муж- ангел Я люблю его до безумия.»

         В  1781  -  1782  г.г.  Павел  под  именем  графа  Северного   вместе с супругой совершил  путешествие,  длившееся  14  месяцев.  Они  посетили  Австрию,  Италию,  Францию,  Нидерланды,  Швейцарию  и  Штуттгарт.  После встречи Великого Герцога Леопольда с Великим князем Павлом Петровичем, тот спешит поделиться своим Она умерла через  3  года  от  родов.

    Идеалист, внутренне порядочный человек, но с  чрезвычайно тяжелым характером и без опыта и навыков государственного управления, Павел вступил на российский престол 6 ноября 1796 года.  Еще, будучи наследником, Павел Петрович продумывал программу своих будущих действий, но на практике стал руководствоваться скорее личными чувствами и взглядами, что вело к усилению элемента случайности в политике, придавало ей внешне противоречивый характер.

Внешняя политика Павла I.

    Став  императором, Павел отменяет тяжелейший рекрутский набор и торжественно объявляет, что «отныне Россия будет жить в мире и спокойствии, что теперь нет ни малейшей нужды помышлять о распространении своих  границ, поелику и без того довольно уже и предовольно обширна...». Сразу по вступлению на престол император Павел I заявил, что отказывается от приготовлений к войне с Францией.

    «Нельзя изобразить, — пишет Болотов, —  какое приятное действие произвел сей благодетельный указ во всем государстве, — и сколько слез и вздохов благодарности испущено из очей и сердец многих миллионов обитателей России. Все государство и все концы и пределы оного были им обрадованы и повсюду слышны были единые только пожелания всех благ новому государю...».

    29 ноября 1796 года была объявлена  амнистия пленным полякам. Император  повелевал «всех таковых освободить  и отпустить в прежние их  жилища; а заграничных, буде пожелают, и за границу. Об исполнении сего наш сенат имеет учинить немедленно надлежащий распоряжения, предписав куда следует, чтоб со стороны губернских правлений и других земских начальств взяты были меры к наблюдению, дабы сии освобождаемые оставались спокойно и вели себя добропорядочно, не входя ни в какие вредные сношения, под опасением тягчайшего наказания»

    Вскоре  заключается мир с Персией. В  письме к прусскому королю от 3 января 1797 года Павел писал: «С имеющимися союзниками многого не сделаешь, а  так как борьба, которую они  вели против Франции, только способствовала росту революции и ее отпору, то мир может ослабить ее, усилив мирные антиреволюционные элементы в самой Франции, доселе придавленные революцией». Контрреволюционный переворот 27 июля 1794 года приводит к падению якобинской диктатуры во Франции. Революция идет на убыль. Блестящие победы генерала Бонапарта над австрийцами в Италии приводят к возникновению целого ряда демократических республик под эгидой Франции. Павел видит в этом дальнейшее распространение «революционной заразы» и выступает за созыв европейского конгресса для урегулирования территориальных споров и пресечения революционных завоеваний. Он готов даже признать Французскую республику «ради успокоения Европы», ибо иначе «против воли придется браться за оружие». Однако ни Австрия,  ни Англия его не поддержали, и в 1798 году создается новая коалиция против Франции. Россия в союзе с Англией Австрией, Турцией и Неаполитанским королевством начинает войну   против Франции.

    «Положить предел успехам французского оружия и правил анархических, принудить  Францию войти в прежние границы и тем восстановить в Европе прочный мир и политическое равновесие»— так расценивает Павел участие России в этой коалиции. Инструктируя генерала Розенберга, назначенного командовать русским экспедиционным корпусом, Павел писал: «...Отвращать все, что в землях не неприязненных может возбудить ненависть или предосудительные на счет войска впечатления (избегать участия в продовольственных экзекуциях), внушать, что мы пришли отнюдь не в видах споспешествовать властолюбивым намерениям, но оградить общий покой и безопасность, для того ласковое и приязненное обращение с жителями. Восстановление престолов и алтарей. Предохранять войска от «пагубной заразы умов», соблюдать церковные обряды и праздники».

    4 апреля Суворов прибыл в главную квартиру союзной армии, расположенную в местечке Валеджио на севере Италии. Уже 10 апреля взятием Брешии начались военные действия. Против 86-тысячной армии союзников действовала 58-тысячная армия Франции; на севере ею командовал бывший военный министр Шерер, а на юге — молодой и талантливый генерал Макдональд. Используя численное превосходство союзников, Суворов решил оттеснить неприятеля в горы за Геную и овладеть Миланом, а затем нанести поражение Макдональду. В дальнейшем он планировал через Савойю вторгнуться во Францию, а войска эрцгерцога Карла вместе с русским корпусом Римского-Корсакова должны были вытеснить французов из Швейцарии и устремиться к Рейну. 15 апреля началось упорное трехдневное сражение с французами на реке Адда. В этот день дряхлого Шерера сменил один из лучших полководцев Франции генерал Моро.

    В кровопролитном сражении успех сопутствовал то одной, то другой стороне. Энергичный Моро пытается собрать вместе растянувшиеся на десяток километров войска, но ему это не удается. Потеряв три тысячи убитыми и пять тысяч пленными, французы откатываются на юг. Участь Ломбардии была решена — реку Адда Суворов назвал Рубиконом по дороге в Париж.

    Получив известие об этой победе, Павел I вызвал пятнадцатилетнего генерал-майора Аркадия Суворова, назначенного в генерал-адъютанты, и сказал ему: «Поезжай и учись у него. Лучшего примера тебе дать и в лучшие руки отдать не могу».

    Стремительным суворовским маршем с востока  на запад союзники отбросили армию  неприятеля и вошли в Милан. Не допуская соединения остатков армии Моро с Макдональдом, Суворов наносит ему поражение при Маренго и вступает в Турин. В ожесточенном сражении у реки Треббия терпит поражение и генерал Макдональд.

    Спустя  много лет прославленный маршал Франции говорил русскому послу  в Париже: «Я был молод во время сражения при Треббии. Эта неудача могла бы иметь пагубное влияние на мою карьеру, меня спасло лишь то, что победителем моим был Суворов».

    За  два месяца французы потеряли всю  Северную Италию. Поздравляя Суворова с этой победой, Павел I писал: «Поздравляю Вас вашими же словами: «Слава Богу, слава Вам!»

    6 июля командующим французскими войсками был назначен прославленный генерал Жубер, прошедший путь от рядового до генерала за четыре года. Не зная о взятии австрийцами крепости Мантуя, Жубер неожиданно встретил всю союзную армию. Еще не поздно было повернуть назад в горы, но тогда он не был бы Жубером: 4 августа на рассвете орудийные залпы возвестили о начале самой ожесточенной и самой кровавой битвы в этой кампании. Никогда еще за свою долгую службу Суворову не приходилось встречаться с таким яростным сопротивлением противника.

    После этой битвы генерал Моро сказал о  Суворове: «Что можно сказать о  генерале, который погибнет сам и  уложит свою армию до последнего солдата, прежде чем отступить на один шаг».

    Суворову  потребовалось всего четыре месяца, чтобы освободить Италию. Союзники ликовали: в лондонских театрах о  нем читаются стихи, выставляются его  портреты. Появляются суворовские прически и пироги, на обедах вслед за тостом королю пьют за его здоровье.

    И в России имя Суворова не сходит со страниц газет, становится легендой. Восхищенный Павел писал полководцу: «Я уже не знаю, что Вам дать, Вы поставили себя выше моих наград...».

    Во  Франции с тревогой ждали начала вторжения. Заключались пари — во сколько дней Суворов дойдет до Парижа. Но союзников в первую очередь волновали их собственные интересы: англичане предлагают сначала овладеть Голландией и Бельгией, и австрийцы в надежде заполучить последнюю поддерживают их.

    Павел I был вынужден согласиться с новым планом своих союзников.

    План  этот состоял в следующем: австрийцы  из Швейцарии идут на Рейн, а Суворов, соединившись с корпусом Корсакова, вторгается во Францию; в Голландии начинает действовать англо-русский экспедиционный корпус, а в Италии остаются австрийцы. Суворов был против предстоящей перегруппировки огромной массы войск, но ему пришлось подчиниться.

    28 августа русская армия начинает  поход. Воспользовавшись этим, генерал Моро спускается с гор на помощь осажденной австрийцами крепости Тортона и занимает городок Нови. Пришлось Суворову вернуться назад, чтобы помочь союзникам и потерять на этом драгоценных три дня. Между тем австрийский эрцгерцог Карл, не дождавшись Суворова, начал выводить свои войска из Швейцарии, оставляя русский корпус Корсакова один на один с французами. Узнав об этом, возмущённый фельдмаршал писал в Петербург о Тугуте, первом министре Австрии: «Сия сова не с ума ли сошла или никогда его не имела. Массена не будет нас ожидать, и устремится на Корсакова... Хоть в свете ничего не боюсь, скажу — в опасности от перевеса Массена мало пособят мои войска отсюда, и поздно».

    В Швейцарии против 60-тысячной французской  армии генерала Массены остаются 24-тысячный корпус Корсакова и 20-тысячный корпус австрийцев генерала Готце. Суворов спешит на выручку Корсакова кратчайшим и наиболее трудным путем — через Сен-Готардский перевал. Но и здесь австрийцы подвели своих союзников — обещанных ими мулов не оказалось. «Нет лошаков, нет лошадей, а есть Тугут, и горы, и пропасти», — с горечью писал Павлу Суворов. В поисках мулов проходят еще пять дней. Только 12 сентября армия начинает восхождение на перевал. По, скалам и утесам медленно, шаг за шагом, двигалась русская армия, преодолевая холод, усталость и сопротивление неприятеля.

    Когда в Петербурге узнали об уходе эрцгерцога из Швейцарии, разразился скандал, и  только боязнь сепаратного мира между Францией и Австрией остановила Павла от разрыва с союзниками. Понимая серьезность положения и трудности, которые предстоят армии, он наделяет Суворова особыми полномочиями. «Сие предлагаю, прося простить меня в том и возлагая на вас самих избирать — что делать», — пишет он фельдмаршалу.

    Суворов посылает в обход корпус Розенберга и с другой стороны — Багратиона, а с остальными атакует неприятеля, но безрезультатно: французы поднимаются выше и выше. Уже вечером во время третьей атаки помог Багратион, ударивший сверху. Перевал был взят, но дорогой ценой — из строя вышли около тысячи человек. А впереди их ждали более трудные испытания.

    15 сентября армия вышла к местечку Альтдорф, но здесь оказалось, что сен-готардская дорога дальше обрывается, а на пути измученной, раздетой и голодной армии встал суровый горный хребет Росшток.

    16 сентября рано утром авангард князя Багратиона начинает подъем на Росшток. Шестьдесят часов подряд длился этот беспримерный переход по рыхлому глубокому снегу в густом тумане. Трудным был подъем, но спуск оказался труднее. Дул резкий, порывистый ветер, чтобы согреться, люди сбивались в кучи. Спустились в местечко Муттенталь и здесь узнали страшную новость — корпус Корсакова был разгромлен еще 15 сентября. Катастрофа, усугубленная самонадеянностью Корсакова, была полной: шесть тысяч человек погибли, многие оказались в плену. В этот же день генерал Сульт разбил и австрийцев.

    Покидая Цюрих, генерал Массена обещал пленным  русским офицерам вскоре привезти к  ним фельдмаршала Суворова и великого князя Константина.

    Обессиленная  русская армия оказалась запертой в Муттентале — оба выхода, на Швиц и Гларис, были блокированы французами. 18 сентября Суворов собрал военный совет. «Мы окружены предательством нашего союзника, — начал он свою речь, — мы поставлены в тяжелое положение. Корсаков разбит, австрийцы рассеяны, и мы одни теперь против шестидесятитысячной армии неприятеля. Идти назад — стыд. Это значило бы отступить, а русские и я никогда не отступали!» Суворов внимательно  оглядел сосредоточенно слушавших его генералов и продолжал: «Помощи нам ждать не от кого, одна надежда на Бога, на величайшую храбрость и самоотвержение войск, вами предводительствуемых. Только это остается нам, ибо мы на краю пропасти. — Он умолк и воскликнул: — Но мы русские! Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца!». С этим возгласом фельдмаршал опустился на колени.

    19 сентября в семь часов утра к местечку Глариса выступил авангард под командованием князя Багратиона. За ним с главными силами — генерал Дерфельден, в арьергарде — генерал Розенберг. Предстояло с боями преодолеть хребет Панике, покрытый снегом и льдом, а затем спуститься в долину Верхнего Рейна.

    Багратион, поднявшись на одну из вершин, обрушивается на неприятеля; в это время Массена наносит удар по корпусу Розенберга, пытаясь отрезать его и уничтожить. Упорное сражение закончилось отчаянной штыковой атакой. Французы не выдержали и отошли. В ночь на 24 сентября начался последний и самый трудный поход.

    Только 20 октября в Петербурге узнали о благополучном исходе кампании. «Да спасет Вас господь Бог за спасение славы государя и русского войска, — писал Ростопчин Суворову, — до единого все награждены, унтер-офицеры все произведены в офицеры».

    Русская армия получает приказ вернуться  на родину. На вопрос Ростопчина, что  подумают об этом союзники, император  ответил: «Когда придет официальная  нота о требованиях двора венского, то отвечать, что это есть галиматья и бред».

    Коалиция  государств, каждое из которых руководствовалось своими интересами, распалась. Павел не мог простить бывшим союзникам их предательства и преждевременного вывода войск эрцгерцога Карла из Швейцарии. После завершения похода Суворова Ф. Ростопчин писал: «Франция, Англия и Пруссия кончат войну со значительными выгодами, Россия же останется ни при чем, потеряв 23 тысячи человек единственно для того, чтобы уверить себя в вероломстве Питта и Тугута, а Европу в бессмертии князя Суворова».

    Вступая в коалицию, Павел I увлекался рыцарской целью восстановления «потрясенных тронов». А на деле освобожденная от французов Италия была порабощена Австрией, а остров Мальта захвачен Англией. Коварство союзников, в руках которых он был только орудием, глубоко разочаровало императора. А восстановление во Франции сильной власти в лице первого консула Бонапарта давало повод для изменения курса российской внешней политики.

    Обессиленная  Франция больше всего нуждалась  в  мире и спокойствии. Понимая это, Бонапарт с присущей ему энергией принимается за поиски мира. Уже 25 декабря первый консул направляет послания Англии и Австрии с предложением начать мирные переговоры. Это еще больше поднимает его авторитет, а отказ союзников от мирных предложений вызывает волну возмущения и патриотизма. Народ горит желанием наказать врагов мира, и Бонапарт начинает подготовку к войне.

    Высказанное в январе пожелание сблизиться с  Францией повисло в воздухе — еще сильны были идеи и традиции сотрудничества только с «законной» династией, да и влиятельные общественные круги во главе с вице-канцлером Н. П. Паниным, колоритнейшей фигурой того времени, немало способствовали этому.

    Быстрый разгром Австрии и установление порядка и законности в самой Франции способствуют изменению позиции Павла. «Он делает дела, и с ним можно иметь дело», — говорит он о Бонапарте.

    «После  длительных колебаний, — пишет Манфред, — Павел приходит к заключению, что государственные стратегические интересы России должны быть поставлены выше отвлеченных принципов легитимизма». Две великие державы начинают искать пути к сближению, которое быстро приводит к союзу.

    Бонапарт  всячески торопит министра иностранных  дел Талейрана в поисках путей, ведущих к сближению с Россией. «Надо оказывать Павлу знаки внимания и надо, чтобы он знал, что мы хотим вступить с ним в переговоры», — пишет он Талейрану. «До сих пор еще не рассматривалась возможность вступить в прямые переговоры с Россией», — отвечает тот. И 7 июля 1800 года в далекий Петербург уходит послание, написанное двумя умнейшими дипломатами Европы. Оно адресовано Н. П. Панину — самому непримиримому врагу республиканской Франции. В Париже хорошо знают об этом и надеются, что подобный шаг станет «свидетельством беспристрастности и строгой корректности корреспондентов».

    18 декабря 1800 года Павел I обращается с прямым посланием к Бонапарту. «Господин Первый Консул. Те, кому Бог вручил власть управлять народами, должны думать и заботиться об их благе» — так начиналось это послание. «Сам факт обращения к Бонапарту как главе государства и форма обращения были сенсационными. Они означали признание де-факто и в значительной мере и де-юре власти того, кто еще вчера был заклеймен как «узурпатор». То было полное попрание принципов легитимизма. Более того, в условия формально непрекращенной войны прямая переписка двух глав государств означала фактическое установление мирных отношений между обеими державами. В первом письме Павла содержалась та знаменитая фраза, которая потом так часто повторялась: «Я не говорю и не хочу пререкаться ни о правах человека, ни о принципах раз личных правительств, установленных в каждой стране. Постараемся возвратить миру спокойствие и тишину, в которых он так нуждается».

    Сближение между двумя великими державами шло ускоренными темпами. В Европе возникает новая политическая ситуация: Россию и Францию сближают не только отсутствие реальных противоречий и общность интересов в широком понимании, но и конкретные практические задачи по отношению к общему противнику — Англии.

    Неожиданно  и быстро в Европе все переменилось: вчера еще одинокая Франция и  Россия встали теперь во главе мощной коалиции европейских государств, направленной против Англии, оказавшейся в полной изоляции. В борьбе с ней объединяются Франция, Россия; Швеция, Пруссия, Дания, Голландия, Италия и Испания.

    Подписанный 4—6 декабря 1800 года союзный договор между Россией, Пруссией, Швецией и Данией фактически означал объявление войны Англии. Английское правительство отдает приказ захватывать принадлежащие странам коалиции суда. В ответ Дания занимает Гамбург, а Пруссия — Ганновер. В Англию запрещается всякий экспорт, многие порты в Европе для нее закрыть. Недостаток хлеба грозит ей голодом.

    В предстоящем походе в Европу предписывается: фон Палену находиться с армией в Брест-Литовске, М. И. Кутузову — у Владимира-Волынского, Салтыкову—у Витебска. 31 декабря выходит распоряжение о мерах по защите Соловецких островов. Варварская бомбардировка англичанами мирного Копенгагена вызвала волну возмущения в Европе и в России.

    12 января 1801 года атаман войска Донского Орлов получает приказ «через Бухарию и Хиву выступить на реку Индус». 30 тысяч казаков с артиллерией пересекают Волгу и углубляются в казахские степи. «Препровождаю все карты, которые имею. Вы дойдете только до Хивы и Аму-Дарьи», — писал Павел I Орлову. До недавнего времени считалось, что поход в Индию — очередная блажь «безумного» императора. Между тем этот план был отправлен на согласование и апробацию в Париж Бонапарту, а его никак нельзя заподозрить ни в безумии, ни в прожектерстве. В основу плана были положены совместные действия русского и французского корпусов. Командовать ими по просьбе Павла должен был, прославленный генерал Массена.         

    По  Дунаю, через Черное море, Таганрог, Царицын 35-тысячный французский корпус должен был соединиться с 35-тысячной русской армией в Астрахани.

    Затем объединенные русско-французские войска должны были пересечь Каспийское море и высадиться в Астрабаде. Путь от Франции до Астрабада рассчитывали пройти за 80 дней, еще 50 дней требовалось на то, чтобы через Герат и Кандагар войти в главные области Индии. Поход собирались начать в мае 1801 года и, следовательно, в сентябре достичь Индии. О серьезности этих планов говорит маршрут, по которому когда-то прошли фаланги Александра Македонского, и союз, заключенный с Персией.

    Павел I уверен в успешном осуществлении франко-русского плана покорения Индии, сохранявшегося в глубокой тайне. 2 февраля 1801 года в Англии пало правительство всемогущего Питта. Европа замерла в ожидании великих событий.

    Вдруг с далеких берегов Невы пришла  весть — император Павел I мертв.

    Англия  была спасена, и история Европы пошла  по другому пути. Невозможно предугадать, как бы она сложилась, не будь этой трагедии, но ясно одно — Европа избавилась бы от опустошительных, кровопролитных войн, унесших миллионы человеческих жизней. Объединившись, две великие державы сумели бы обеспечить ей долгий и прочный мир!

    Никогда раньше Россия не имела такого могущества и авторитета в международных делах. «Этому царствованию принадлежит самый блестящий выход России на европейской сцене», — утверждал В. О. Ключевский.

    А. Коцебу: «Последствия доказали, что  он был дальновиднее своих современников в проводимом им курсе внешней политики... Россия неминуемо почувствовала бы благодетельные ее последствия, если бы жестокая судьба не удалила Павла I от политической сцены. Будь он еще жив, Европа не находилась бы теперь в рабском состоянии. В этом можно быть уверенным, не будучи пророком: слово и оружие Павла много значили на весах европейской политики».

     ВОЕННАЯ РЕФОРМА

        Первое, изданное почти в самом  начале нового царствования , было  Воинский устав, который вводил  различные перемены в устройстве  всего войска. Они касались преобразования гвардии и переустройства всей армии , в частности пехоты и кавалерии , для которой с учетом опыта Семилетней войны   были изданы новые уставы. Ядро армии , пехота , кавалерия и гарнизонные части – состояло из почти 369000 человек , на содержание которых государство должно было затрачивать 24,1 миллиона рублей. До воцарения Павла , пометкой характеристики знаменитого своими мемуарами ученого и писателя А. Т. Болотова, гвардейская офицерская служба нередко представляла собой « сущую кукольную комедию» . Офицеры , стоявшие на карауле , одевались в халаты , случалось и так , что жена надевала мундир мужа и несла за него службу. При Екатерине II на военной службе нередко не столько служили сколько в ней числились. Бывало что богатые   родители записывали в гвардейскую службу еще не родившихся детей ( среди которых могли оказаться и девочки ). Пока детки росли , им шли чины .Известно, что Павел ненавидел ложь в любом ее проявлении и естественно что он никак не мог потерпеть такого положения в армии. Тогда ПавелI принимает весьма оригинальное решение: Он приказал всей гвардии явиться на царский осмотр в Петербург….  За неявкой их приказано было уволить неявившихся. После такой « чистки» только в одной конной гвардии из списков был исключен 1541 фиктивный офицер. Пытаясь пресечь роскошь гвардейских офицеров император ввел для них новый дешевый мундир и запретил им зимой носить муфты и шубы. Большинство военных было очень недовольно новой формой , некрасивой и неудобной. Однако лишь один Суворов осмелился протестовать. Когда  ему прислали образцы кос и мерки для буклей , он сказал : « Пудра не порох , букли не пушки , коса не тесак, я не немец природный русак !» За этот поступок Суворов был уволен со службы без мундира.  ( Об этом поступке Павлу пришлось пожалеть , и уже в марте 1799 года он будет просить Суворова отправиться с войском м Италию на помощь союзникам, Фельдмаршал как истинный патриот своей Родины, не задумываясь ответил согласием.)