Военные реформы Павла I

Введение

Павел I остается одной из самых таинственных фигур среди российских самодержцев. Вся его личность окутана противоречиями, осуждением, слухами, легендами и мистикой. Последнее тоже нельзя исключать. Разве не поразительно, что Павел правил Отечеством ровно четыре года, четыре месяца и четыре дня?

Еще существует легенда, что под конец жизни Ксения Петербуржская стала повторять слова: «Скоро плакать на Руси будут. Как войдет он во врата, всей жизни ему будет столько, сколько букв над воротами в речении библейском!». Люди долго думали о чем шла речь. А потом кто-то разгадал тайну прорицания – В Петербурге шло строительство Михайловского замка, предназначенного для императора Павла I. На строительство постоянно не хватало материала, тогда для ворот взяли мрамор со строительства храма Исаакиевского собора. На одной из плит было выбито библейское изречение в 47 букв. В итоге, Павел Петрович не дожил до своего 47-летия лишь пару месяцев.

Актуальность данной работы заключается в изучении влияния военного фактора на личность Павла Петровича и последствий этого влияния, вылившихся в военные реформы.

Таким образом, цель данной работы становится очевидной: очень важно разобраться, понять, узнать какое было детство у Цесаревича, какие люди его окружали, какие были отношения с родителями и с семьей в целом, к чему он проявлял интерес, какие качества были присущи этому человеку. А также, понять причины принятия им судьбоносных для страны решений и влияние их принятия на дальнейшую историю нашего Отечества.

Несмотря на негатив относительно личности Павла, который пытаются навязать нам многие историки, отношение к этому человеку у некоторых из историков крайне положительное. Учитывая разные точки зрения, еще одной целью данной работы является доказательство уникальности этого правителя, вынесение на первый план его личных благородных и удивительных качеств, которые присущи далеко не каждому человеку, и уж тем более Государю.

Исходя из всего вышеперечисленного, основными задачами данной работы являются:

• Изучить детство Павла, а именно, выяснить, как взаимоотношения в семье повлияли на его духовное и физическое развитие
• Рассмотреть влияние военного фактора на развитие личности Павла Петровича
• Подробно рассмотреть устройство и структуру Гатчинского войска и проследить их влияние на военные реформы Павла
• Изучить главные военные события эпохи правления Павла I, а именно: Итальянский и Швейцарский походы Суворова и действия эскадры Ушакова в Средиземном море

Глава I. На пути к военной реформе

Детство Павла I

Как нам известно, великий император Петр I 5 февраля 1722 года подписал Указ о престолонаследии. Данный Указ отменял древний обычай передавать монарший престол прямым потомкам по мужской линии и предусматривал назначение престолонаследника по воле монарха. Но смерть Петра Великого последовала раньше, чем он успел назначить себе преемника, что и стало главной причиной дворцовых переворотов.

Одним из таких переворотов 25 ноября 1741 года была возведена на престол Императрица Елизавета, дочь Петра I. Её предместник, малолетний Император Иоанн Антонович и его родители, принц брауншвейгский Антон Ульрих и принцесса Анна Леопольдовна, были сосланы в заточение.

Кроме этих членов брауншвейгской фамилии, единственным в то время представителем потомства Петра Великого по женской линии был племянник Императрицы Елизаветы, герцог гольштейн-готторпский Карл-Петр-Ульрих, сын старшей дочери Петра I, цесаревны Анны, от её брака с герцогом Карлом Фридрихом. Призванный Елизаветой Петровной в Россию, он принял православие с именем Петра Федоровича и был объявлен Наследником престола по желанию Императрицы. 21 августа 1745 года он вступил в брак с принцессой анхальт-цербстской Софией-Августой-Фредерикой, принявшей православие с именем Екатерины Алексеевны.

20 сентября 1754 года у них  родился сын Павел. Манифест Императрицы Елизаветы Петровны 7 октября 1754 год гласил: «Всемогущему Господу Богу благодарение. Наша вселюбезнейшая племянница, Великая Княгиня Екатерина Алексеевна, от имевшего бремени благополучное разрешение получила, и даровал Бог Их Императорским  Высочествам первородного сына, а нам внука Павла Петровича, что учинилось минувшего сентября в 20 день».

Рождение Павла Петровича вызвало в России всеобщее ликование, так  как  он  продолжал династию, которой, за отсутствием мужеского потомства, грозило пресечение. Екатерина рассказывала: « Лишь только сына моего спеленали, Императрица Елизавета потребовала своего духовника, который нарек ребенка именем Павла, немедленно после чего она приказала повивальной бабке взять ребенка и следовать за нею. Я осталась на одре болезни…

На шестой день (25 сентября) происходили крестины моего сына. Он едва было не умер от молочницы. Я могла узнавать о нем только украдкою: вопросы о нем были бы истолкованы в смысле сомнения в заботливости Императрицы, что было бы принято очень дурно. Впрочем, Елизавета Петровна взяла его в свои покои, спешила к нему, лишь он начинал кричать, и буквально душила его своим ухаживанием. Он помещен был в чрезвычайно жаркой комнате, спеленатый фланелью, в колыбели, обитой лисьим чернобурым мехом; покрывали его стеганным на вате атласным одеялом, сверх которого настилали розового цвета бархатное одеяло, подбитое мехом; я сама видела его несколько раз так уложенным; пот выступал у него на личике и на всем теле. От этого произошло то, что когда он вырос, он простужался и заболевал от малейшего ветра. Кроме того, он окружен был огромным числом старух, которые, благодаря их неразумным и бестолковым хлопотам, причиняли ему, вместо добра, и физическое, и нравственное зло.

В самый день крестин Павла Петровича, Императрица, по окончании обряда, пришла в мою комнату и принесла мне, на золотом блюде, указ Кабинету о доставлении мне 100 000 рублей.

По прошествии сорока дней, Императрица, во второй раз пришла ко мне, для молитвы. Я встала с постели, чтобы ее приветствовать, но она нашла меня столь слабою и похудевшею, что приказала мне сидеть во время чтения молитвы ее духовником. Сына моего внесли в мою комнату. Тут я увидела его в первый раз от рождения. Я нашла его очень хорошеньким; вид его немного меня порадовал, но, тотчас по окончании молитвы, Императрица удалилась и приказала унести его за собою.

После Пасхи следующего (1755) года, я, вместе с супругом, отправилась в Ораниенбаум. Перед отъездом Императрица дозволила взглянуть мне на сына, в третий раз после его рождения. Чтобы дойти до него, нужно было пройти все покои Государыни; я нашла его, как уже говорено было, в удушливой жаре».1

Подводя итог словам княгини Екатерины Алексеевны, можно с уверенностью сказать, что всю заботу о новорожденном мальчике взяла на себя бабушка – Императрица Елизавета Петровна. Она окружила Павла множеством нянек, которые тщательно следили за тем, чтобы ребенок не простудился, не ушибся и не шалил. Такого рода тепличное воспитание оставило огромный след в дальнейшей жизни Павла I – он очень часто хворал и был слаб. Мать он почти не видел. А бабушку очень боялся. Няньки напугали его так, что при ее появлении, он трясся от страха и даже иногда падал в обморок.2

Кроме различных нянек, были приставлены к Павлу Петровичу Алексей Григорьевич Жеребцов, граф Мартын Карлович Скавронский и затем, с 1758 года,  Федор Дмитриевич Бехтеев, отозванный от должности поверенного в делах в Париже и назначенный, 19 октября церемониймейстером. При этих людях начали учить Павла грамоте, арифметике и заповедям. Ставший наставником великого князя, Бехтеев был человеком, одержимым духом всяческих уставов, четких приказаний, военной дисциплиной, сравнимой с муштрой. Стоит отметить, что при воспитании Наследника, Бехтеев использовал весьма странный педагогический прием: он стал печатать газету, в которой упоминалось обо всех поступках великого князя, даже самых незначительных. В то же время, Павла уверяли, что «сии ведомости рассылаются  по всей Европе». 3 К его педагогическим заслугам можно отнести и, написанный специально для Павла, учебник. В нем были помещены краткие статьи о физике вообще, о свете, о небе и небесных телах, о земном шаре, «о натуральной истории и создателе натуры и, сверх того, отдельное «сокращение нравоучительной науки».4

Скорее всего, старания данного человека не были высоко оценены. Остается лишь догадываться о причине смены наставника, так как в известной мне литературе, об этом нет упоминания. Но, так или иначе, такое событие имело место быть. В 1760 году Елизавета Петровна заменила главного наставника, при этом уже сама написала инструкцию, в которой указала основные параметры обучения.5 К ним относились: познание Бога (в пояснении сказано, что это является основанием всего постановления); воспитание добронравия, снисходительности и добродетельного сердца; допущение к нему лиц «всякаго звания, чина и достоинства», людей с большим состоянием, «дабы   он, чрез частое с ними обхождение и разговоры, узнал разныя их состояния и нужды, различныя людския мнения   и   способности, такоже научился бы отличать добродетель и принимать каждого по   его   чину и достоинству»6; долг наставника стать достойным примером для подражания для Наследника; воспитание патриотизма; достойное образование; создание штата для комнаты его высочества; указание наставнику не давать никому «со стороны» вмешиваться в процесс воспитания и обучения.

Итак, 29 июня 1760 года Елизавета Петровна назначила генерал-поручика и действительного камергера Никиту Ивановича Панина обер-гофмейстером при Павле. На тот момент Панину было сорок два года. Он был человеком с обширными знаниями. И, как и нарекала Императрица, составил программу обучения Наследника, которая являлась одной из достойнейших на то время. Возможно, что именно Никита Иванович назначил ряд учителей для юного Павла. Среди именитых учителей были: митрополит Платон (Закон Божий), С.А. Порошин (естественная история) и другие. Занятия, начавшиеся еще во время правления Елизаветы Петровны, продолжались и при Петре III и при Екатерине II. Окружение у Павла Петровича было образованное. Но общение со сверстниками было очень ограничено. К нему допускались лишь дети лучших фамилий.

Специально для сына, Екатерина приобрела обширную библиотеку академика Корфа.7 Наследник обучался истории и географии – Остервальд, арифметике и геометрии - Порошин, Закону Божию, астрономии и физике – Ф.И. Эпинус, иностранным языкам (французскому, немецкому, итальянскому, латинскому), русскому языку, рисованию – А.А. Греков, фехтованию – Тед и Тремамундо, танцам – Гильфердинг и Гранже, музыке – Манфредини, декламации – актер Бомон.8 Но, что интересно, в программе, составленной Паниным, не было ничего, имеющего прямое или косвенное отношение к военному делу. Однако, мальчик увлекся им. Всё началось с интереса к рыцарству. 23 февраля 1765 года Порошин записал: «Читал я Его Высочеству Вертотову историю об ордене мальтийских кавалеров. Изволил он, потом, забавляться и, привязав к кавалерии своей флаг адмиральский, представлять себя кавалером Мальтийским».9

Влияние военного фактора на формирование личности Павла I.

Как уже говорилось выше, военные науки и занятия обошли воспитание Павла стороной. Изначально, до того, как Панин стал его наставником, Наследник каждый день учился обращаться с ружьем у своих лакеев. Но с назначением Никиты Ивановича, ему довелось взять ружье в руки лишь пару раз. Профессор С.М. Соловьев считал, что этот пробел был последствием политических соображений или происходил из личных взглядов Панина на милитаризм.10

Из дневника Порошина видно, что собеседники Павла Петровича не допускали военный формализм в своем поведении. С военным делом Павел столкнулся лишь один раз в детстве - с 18 по 28 июня 1765 года он принимал участие в маневрах и учениях в Красносельском лагере. К сожалению, его пребывание там привело к болезни. Печальный исход этой поездки усугубило неодобрение со стороны ближайшего окружения. Совершенно очевидно, что настоящий интерес и влечение к военной службе, а в особенности, к мелочам солдатского быта, проявиться в таких условиях не могли. Лишь впоследствии, наследственная страсть отца к военному ремеслу, увлечение Фридрихом II и совершенное устранение от дел государственных, обратили Павла Петровича в противоположную сторону.11

Общеизвестно, сколь важен дневник воспитателя Цесаревича Павла Петровича Семена Андреевича Порошина (1741 – 1769), веденный им с сентября 1764 по январь 1766 г., для воссоздания картины жизни и воспитания юного Великого князя. Как правило, исследователи привлекали этот документ только для того, чтобы описать учебные занятия Павла или черты его характера. Но дневник С.А. Порошина интересен, на наш взгляд, еще и описанием военных занятий и игр Цесаревича, ведь «военная составляющая» его детских лет важна для более глубокого понимания проводимых им последствии военных реформ.12

Стоит начать с рассмотрения, отраженных в порошинском дневнике военных занятий Павла, связанных с пожалованием его в 1762 году в полковники Лейб-Кирасирского полка и генерал-адмиралы. Далее, 2 октября 1764 года в покои Цесаревича был доставлен «сделанный по размеру совсем оснащенный корабль, длиною в 15 футов… корабль показывал Его Высочеству его превосходительство генерал-адмирал Семен Иванович Мордвинов».13 Таким образом, данная модель корабля служила учебным пособием для юного генерал-адмирала. Павел с живым интересом отнесся к кораблю, дав ему имя «Анна» в честь покойной сестры, которую он очень любил. Мальчик играл с моделью, изучая так устройство кораблей.

Для изучения кораблевождения в покоях Павла стоял стол, выкрашенный синей краской, представлявший море. «Оный стол расчерчен по румбам, и медные кораблики на нем расставлены».14 За этим столом Павел учился навигации. Наставником Цесаревича по морской части был директор морского корпуса, Иван Логинович Голевищев-Кутузов. Великий князь принимал живое участие во всем, касающемся Морского кадетского корпуса. Без его разрешения там не происходило практически ничего. Ему докладывали об экзаменах, переводах, выпусках… обо всем, что имело хоть несколько весомое значение. Посещая корпус, Павел бывал в классах, слушал преподавателей. Особое внимание он уделял морской тактике и кораблестроению. Рассказывая об этом периоде в жизни Наследника, Веселаго Ф.Ф. упоминает о благородном жесте со стороны Павла. Нередко великий князь определял в корпус сыновей бедных дворян и, до поступления их в комплектные воспитанники, вносил на содержание их сумму из своего генерал-адмиральского жалования. «Каждую субботу и воскресенье, кроме летнего времени, к Великому князю являлся из Кронштадта, на ординарцы, кадетский офицер».15

Конечно, в этот период, в силу своего возраста и неопытности, Павел Петрович не мог принимать участия в управлении морской частью, и деятельность его, как генерал-адмирала, ограничивалась тем, что он подписывал офицерские патенты и принимал по праздникам почетные рапорты флагманов. Но это не умаляло его интерес к флоту и морскому делу.

Стоит сказать, что он с большой радостью встретил новость о том, что вице-президентом адмиралтейств-коллегии был назначен в 1769 году близкий ему человек, граф Иван Григорьевич Чернышев. Поздравляя его с этим назначением, Павел Петрович писал, что «это повышение сделало ему крайнее удовольствие, зная усердие его к поправлению флота и имея в нем себе такого помощника».

Весьма интересовался Павел и сухопутной армией, в том числе своими подшефными кирасирами, в первую очередь в связи с намечавшимися на лето 1765 года маневрами в Красном Селе. Об отношении Павла к этому событию уже говорилось выше. Но то изложение событий отображало взгляд Дмитрия Фомича Кобеко. Речь идет о безучастности Цесаревича в ведении военного дела и о минимальном интересе с его стороны. Ныне же будет изложена точка зрения Порошина Семена Андреевича, который в своих записках пишет следующее: « С большим интересом он изучал «все новые учреждения и штаты, касающиеся до нашего войска», расспрашивал о подробностях повседневной армейской службы. Цесаревич весьма интересовался и процессом обучения в Сухопутном Кадетском корпусе. Его так же чрезвычайно интересовали мундиры, как русские, так и иностранные. Он подолгу мог рассматривать книжки с изображениями различной военной формы».16

Готовить Павла к маневрам 1765 года начали загодя, еще с марта. Интересно, что обмундирование для него сшили не только обычное, суконное, но и шелковое, облегченное.17

Как рассказывает Порошин, маневры произвели на юного Великого князя чрезвычайно сильное впечатление. Еще бы! У мальчика была возможность лично видеть передвижения настоящих войск, слышать настоящую пальбу! Такое зрелище не оставило бы равнодушным ни одного юнца. Но главное,19 июня, в первый день маневров, ему представили его кирасир: «Приехали мы на правый фланг первой линии, где стоял Наследников кирасирский полк. Тут за фронтом вышли из кареты и пошли в ставку вице-полковника графа Пушкина. Все офицеры полка тут. Его высочеству подал рапорты генерал-поручик от кавалерии Берг, бригадный его командир генерал-майор граф Салтыков, вице-полковник и первого шквадрона его роты поручик Баумгартен. Прошли между палаток и первого шквадрона и людей посмотреть... Часу в пятом дан сигнал, чтоб выводить полки в линию. Зачали выводить и тотчас вывели. Его Высочество сел тут на лошадь в кирасе и во всем уборе. Как скоро Государыня к правому флангу приехала и генерал-поручик Берг кавалерийским полкам командовал "Слушай, палаши вон", то и Его Высочество вынул свой палаш и повторил оную команду своему шквадрону. Государыня, поравнявшись против его, приказала ему за собой ехать. Пока мимо полка его ехала, то он за нею ехал в кирасе и держа палаш в руках; как же скоро полк проехали, то палаш положил он в ножны, и Николай Иванович (Салтыков) кирасу велел с него снять; так и поехали за Государыней. Тут Его Высочество подал рапорт бригадному своему командиру Ивану Петровичу Салтыкову... Таким образом ехал Его Высочество с правого фланга вдоль по фрунту до самого левого фланга, а потом с левого фланга второй линии до правого фланга оного за Государыней верхом... Отдавали честь и склоняли знамена...».18 Присутствие Цесаревича вызвало большой подъем в полку: «Сказывали, как все кирасиры обрадованы, что видели Государя перед фронтом. Все движения его приметили».19

 Как мы знаем, в Красном Селе Павел пробыл до 30 июня, активно посещая маневры. Уезжая, он, как «шеф», проявил заботу о нижних чинах полка: «При отъезде... пожаловал Цесаревич бывшему у него на ординарии вахмистру Толю из своих рук империалами 100 руб. и обещал представить о нем Военной коллегии, чтобы произвести в офицеры, а третьего дня через меня изволил отослать в полк свой кирасиру Ильину 100 руб., который переломил себе ногу во время бывших маневров».20 Потом Павел не раз с восторгом вспоминал эти маневры. Они, пожалуй, остались наиболее ярким «военным» воспоминанием его детства. Но все вышеописанное касалось в первую очередь «настоящей» военной деятельности Павла. Видно, что несмотря на свой юный возраст, Наследник отнесся к ней с чрезвычайной серьезностью и ответственностью.

Каждому педагогу известно то, насколько игрушки влияют на формирование личности ребенка. Выше уже говорилось о том, что в покоях Цесаревича находился синий стол, имитирующий море, и модели кораблей. Однозначно то были не единственные игрушки у Павла. Да и отнести их можно больше к учебным моделям. Что касается обычных детских игрушек, то здесь стоит снова обратиться к запискам С.А. Порошина. По его словам, Наследник проявлял наибольший интерес к игрушечной артиллерии. Так, 7 октября 1764 г. Семен Андреевич записывает: «Незадолго перед обедом поднес Его Высочеству артиллерийский один офицер, родом грузинец, князь Чухлыманов, князь Челокаев (или, может быть, и инако, не знаю хорошенько), две духовые гаубицы и две пушки. В зале делали им пробу. Стреляли приготовленными для них нарочно деревянными ядрами... После стола пришел к Его Высочеству его сиятельство граф Григорий Григорьич Орлов. Великий Князь приказал принести из залы оные духовые орудия, два пожаловал графу Григорию Григорьичу и два себе взял. Назначили в комнате болота и пригорки, представили две армии, и началась с обеих сторон пальба».21 К слову, первые «артиллерийские» игрушки Павел получил еще в четырехлетнем возрасте.  Вот что вспоминал один писатель-мемуарист, майор артиллерии М. В. Данилов, в 1756 г. бывший помощником начальника Петербургской артиллерийской лаборатории: «В 1756 году пожалован я в обер-фейерверкеры... с рангом поручика. Бороздин, подполковник, ласковый мой благодетель, был взят из Риги в Петербург. Граф (генерал-фельдцейхмейстер граф Петр Иванович Шувалов (1711—1762)... приказал... ему сделать в артиллерии находящихся орудий со уменьшением калибра для поднесения Цесаревичу Павлу Петровичу. Бороздин поручил оную мне комиссию исполнить. Я забрал всякого рода мастеров в артиллерии, учредил оную комиссию в школе, где я жил, и через некоторое время сделал всех находившихся в артиллерии пушек, мортир и гаубиц и к ним всякую принадлежность против натуральной величины в двенадцатую долю калибром, самой хорошей работы, с позолотой и чеканками, серебряными клеймами, с вензелем Его Высочества; под все оные орудия состроили мы батарею столярную, по пропорции, обили зеленым бархатом, обложили гасом золотым в пристойных местах и принесли к графу в его дом. Он, увидя батарейку с принадлежностями работы самой чистой и в аккуратной пропорции сделанную, оказал свое удовольствие и похвалу справедливую».22 Ныне остатки этой «павловской батареи» находятся в фондах Центрального Военно-морского музея.

Ко всему прочему можно добавить и солдатиков, которые, безусловно, тоже находились среди игрушек Великого князя.

Помимо этого, стоит отметить одну примечательную черту характера Павла – чрезвычайно развитое воображение.  Так, он представлял себя офицером, командиром какого-нибудь отряда или полка. Удивительно, насколько увлечение укоренилось в сознании мальчика. Ведь, как говорилось ранее, в его образовании и воспитании не было перекоса в сторону военного обучения. Вся инициатива шла от него самого. Нужно сказать, что, к примеру, прусскому принцу Фридриху Вильгельму I отец на десятилетие подарил кадетскую роту из мальчиков-сверстников для ознакомления с азами военной службы. А Фридрих Великий стал командиром такой роты уже в пять лет! А Павел только воображал… Очевидно, что разница между настоящими кадетами, пусть малолетними и с деревянными ружьями, и «тавлейками»23, в которые любил играть Цесаревич, довольно велика.

Значительную роль в увлечении Павла армией сыграли и некоторые из военных деятелей екатерининской эпохи, близко общавшиеся с Цесаревичем, прежде всего родной брат воспитателя Павла — графа Никиты Ивановича Панина — генерал-аншеф граф Петр Иванович Панин (1721—1789). Ко времени знакомства с Великим князем, принявший участие в русско-турецкой (1735—1739), русско-шведской (1741—1743) и Семилетней (1756—1763) войнах, неоднократно проявивший себя как искусный полководец и в русско-турецкую войну 1769—1774 гг. Панин «постоянно посещал великого князя до отъезда в армию в 1769 году и содействовал в немалой степени развитию военных наклонностей в юном Наследнике. В своих беседах Петр Иванович охотно касался также современных военных порядков и критически... относился к военным порядкам и мероприятиям Императрицы Екатерины. Подобные суждения не прошли для Цесаревича без последствий и, оставив глубокий след в его впечатлительном уме, несомненно, повлияли на склад его понятий», — отмечал Н. К. Шильдер.24

Еще одним желанным собеседником, прошедшим не одно сражение, был для молодого Павла полковник Михаил Федотович Каменский (1738—1809), будущий Генерал-Фельдмаршал, участник Семилетней войны, причем прошедший кампании 1758 и 1759 гг. волонтером во французской армии, человек, храбрость которого сделала его известным лично Фридриху Великому.25

Пожалуй, именно благодаря братьям Паниным и М.Ф. Каменскому, у Павла Петровича возникло увлечение Фридрихом Великим и прусской армией. По мнению Д.Ф. Кобеко, одним из важнейших факторов, повлиявших на такое трепетное отношение Цесаревича к Пруссии, стал визит брата Фридриха Великого, принца Генриха, в Петербург в 1770 году: «Он успел сблизиться с Павлом Петровичем, и с этого времени утвердилась в молодом Великом князе любовь к Пруссии, которой, подобно своему родителю, он не изменял никогда».26

Нужно ли винить его в этом? Была ли в то время прусская армия действительно настолько образцовая? Наверняка не стоит обвинять Наследника в таком увлечении. Он был не единственным великим почитателем данной системы и самого Фридриха Великого. Исходя из того отношения, которое сложилось в России и  в Европе к этому человеку и его армии после Семилетней войны, к кругу почитателей присоединились и наши полководцы. Граф Румянцев-Задунайский и князь Репнин, пользовавшиеся постоянным расположением Великого князя, были ревностные приверженцы прусского устава. Как отмечал П.П. Потоцкий в своей работе «История Гвардейской артиллерии»: «Родственные связи сближали также Наследника с берлинским двором. Независимо от того, победы и завоевания Фридриха Великого не могли не остановить на себе внимания Великого князя». Подобного же мнения придерживались и многие другие русские военные историки дореволюционного периода. На этот счет интересно высказался и А. Туган-мирза-Барановский: «Сравнивая победы над турками и полякми и вялые действия могучей России в трехлетней борьбе против шведов с изумительною борьбою Фридриха Великого с половиною Европы, Наследник приходил к заключению, что, привив прусскую систему, с нею привьет и энергию и деятельность Прусского Короля».27

Весьма эмоционально, но, пожалуй, верно высказался на этот счет и Ю. Ю. Ненахов: «Русские в лице Пруссии имели не худший, а возможно, и лучший пример для подражания. Однако в том-то и дело, что мы несмогли по-настоящему учиться у них и по-настоящему заимствовать их примеры, ограничиваясь принятием внешних форм в таком извращенном виде, что тот же Фридрих Великий пришел бы в ужас, увидев, как после его смерти в России трактовали его наследие... В своем понимании образа мыслей и наследия Фридриха II Павел стал совершать шаги, которых „Старый Фриц" не сделал бы никогда». Кстати, нужно отметить, что во многих вопросах, касающихся армии (да и не только ее), Павел во многом походил даже не на Фридриха Великого, а на его отца — знаменитого «короля-солдата» Фридриха Вильгельма I. Для короля были характерны бережливость, забота о быте солдат, чрезвычайно щепетильное отношение к военному мундиру, понятию офицерской чести, четкая регламентация служебных обязанностей, особая любовь к парадам и строевой выправке, очень тесные и дружеские отношения со своими любимыми Гвардейскими частями. Как мы увидим ниже, эти качества неоднократно проявлялись и у наследника русского престола. И их едва ли можно назвать отрицательными...

Таким образом, по мнению большинства историков, к началу 1770-х гг. Павел Петрович, под влиянием как своих приближенных, так и общеевропейских настроений, сделался убежденным сторонником прусской военной системы. Вообще же Цесаревич считал для монарха изучение военного дела, безусловно, обязательным: «Я думаю, что стыдно бы было тому, кто от Бога произведен того пола и звания,служить безпосредственно Отечеству своему, безпосредственно же не упражнялся б главнейшею частию службы онаго, какова есть защита государственная», — писал он П. И. Панину 14 сентября 1778 г.28

Итак, подводя итоги влияния военного фактора на формирование личности Павла I, стоит обратиться к его запискам и рассуждениям по военным вопросам, относящимся к 1770-1790-м гг. Юркевич Е.И. кратко сформулировал на их основе взгляды Павла на военное дело и русскую армию. Я думаю, что не стоит «изобретать велосипед заново». Выводы Евгения Юркевича довольно логичны и прекрасно сформулированы. Основывался он на работу А.В. Скоробогатова «Цесаревич Павел Петрович»: «Сам Государь должен быть Верховным Главнокомандующим вооруженными силами страны и постоянно лично заботиться об их боеспособности.

Во главе армии должен находиться военный министр, подчиненный Государю.

России надлежит отказаться от наступательных войн и все внимание сосредоточить на обороне страны. Армия, в соответствии с этим, должна быть разделена на пять частей:

1. для действий против Швеции
2. для действий против Пруссии и Австрии
3. для действий против Турции
4. для действий против кочевников Сибири
5. стратегический резерв, состоящий из полков, размещенных внутри империи. Границы страны должны быть надежно прикрыты крепостями.

Все войска постепенно должны стать оседлыми, т. е. комплектоваться и снабжаться за счет местного населения (здесь Павел предвосхищает введенные Александром I военные поселения).

В силу обширности и малонаселенности России набрать необходимое число россиян в армию чрезвычайно затруднительно, поэтому на деньги, которые платит купечество за то, чтобы не служить в армии, вербовать за границей (в Польше и Германии) наемников и формировать из них отдельные полки (т. е. не смешивать с русскими частями, набранными из рекрутов). Размещать эти вербованные полки Цесаревич намеревался в центре России, на «не освоенных» территориях, а по окончании службы волонтеры должны были получать в тех же местах земельные наделы. Впрочем, число наемников предполагалось небольшое: Павел четко понимал, что сила России — в национальной армии.

Солдаты должны служить строго определенный срок и ни в коем случае не использоваться не по назначению.

Всем в армии, от фельдмаршала до рядового, следует четко знать свои обязанности, которые должны быть определены в обязательных к исполнению уставах.

Гвардия должна быть уравнена в льготах и правах с армией (что впоследствии привело бы к ее исчезновению).

Армия должна быть расквартирована в казармах и в холодное время года заниматься индивидуальным обучением, а в теплое проводить маневры и учения, показывающие уровень строевой и боевой выучки войск.