Защитные механизмы психики

Защитные механизмы психики

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

В современной психологической литературе могут встречаться различные термины, касающиеся феноменов защиты. В самом широком смысле защита – это понятие, обозначающее любую реакцию организма с целью сохранить себя и свою целостность. В медицине, например, хорошо известны разнообразные явления защитных реакций сопротивления заболеванию (сопротивляемость организма) или защитные рефлексы организма, такие, например, как рефлекторное моргание глаза как реакция на быстро приближающийся объект или отдергивание руки от горячей поверхности. В психологии же наиболее часто встречаются термины, касающиеся явлений психологической, а не только биологической, защиты, – защитные механизмы, защитные реакции, защитные стратегии, невротические защиты и защитность как свойство личности. Кроме того, в экспериментальной психологии был обнаружен широко известный теперь феномен перцептивной защиты, который заключается в резком повышении порогов восприятия «табуированных», то есть запретных слов, объектов, ситуаций [12, с. 399].

Тема моей курсовой работы: «Защитные механизмы психики».

Актуальность исследования. У человека на протяжении всей его жизни возникают сложные ситуации и проблемы. И тогда он задаёт себе вопросы «как быть?» и «что делать?», а потом пытается как-то разрешить сложившиеся трудности, а если не удаётся, то прибегает к помощи других. Проблемы бывают внешними (нехватка денег, отсутствие работы и т.д.), а также и внутренними (страхи, тревоги и т.д.), с ними сложнее (признаваться в них не хочется зачастую даже самому себе, больно, неприятно).

Люди по-разному реагируют на свои внутренние трудности. Одни подавляют свои склонности, отрицая их существование. Другие – «забывают» о травмирующем их событии. Третьи – ищут выход в самооправдании и снисхождении к своим «слабостям». А чётвертые пытаются исказить реальность и занимаются самообманом. И всё это так искренне: искренне «не видят» проблему, искренне «забывают» о причинах… Но к какому бы способу не прибегали бы люди, защищая свою психику от болезненных напряжений, помогают им в этом защитные механизмы.

Цель работы – провести анализ психологической литературы, монографий, словарей-справочников, статей, переводов и комментариев, посвящённых защитным механизмам психики.

Цель определила постановку следующих задач:

• рассмотреть основные теории защитных механизмов;
• представить виды защитных механизмов;
• проследить основные и общие различия защитных механизмов;

• дать общую характеристику для разных видов защитных механизмов;

• проанализировать различные виды защиты;
• сформулировать основные выводы;
• обобщить и систематизировать полученный материал в данной работе.

Сформулированные выше задачи предопределили структуру настоящей работы, которая состоит из введения, двух глав, заключения и списка используемой литературы.

Объектом исследования являются защитные механизмы психики.

Предмет исследования: основные виды защитных механизмов.

В ходе написания курсовой работы автор использовал различную литературу, однако достаточно сложно сказать, какое именно издание оказало наиболее сильное влияние на данную работу. При написании работы были использованы работы, следующих авторов: Грановской Р.М., Никольской И.М., Фрейда З., Фрейд А. и др.

Практическая ценность работы состоит в следующем:

• результаты и материалы данной работы могут использоваться в практике практического психолога;
• при подготовке к лекциям и практических занятиях на специальном факультете, и иных факультетах университета.

Теоретическая ценность состоит в том, что данная работа расширяет и углубляет имеющие представления о защитных механизмах психики.

ГЛАВА 1. Теория защитных механизмов

Исторически первым учёным, создавшими достаточно стройную теорию защитных механизмов «Я», был известный австрийский врач и психоаналитик Зигмунд Фрейд. Эта часть созданной им теории и практики психоанализа была встречена с пониманием учёными, представляющими смежные с психоанализом области медицины (особенно психиатрии) и психологии и впоследствии была развита многими психологами, хотя не все они разделяли психоаналитический взгляд на природу защитных механизмов. В настоящее время термин «защитный механизм» обозначает прочный поведенческий защитный паттерн (схему, стереотип, модель), образованный с целью обеспечить защиту «Я» от осознавания явлений, порождающих тревогу. Термин «поведенческий» требует здесь некоторого уточнения. Для одних авторов он означает внешне наблюдаемые паттерны мышления, чувствования или действия, которые функционируют как обходные маневры, как избегание тревожащих явлений или как трансформаторы того, что порождает чувство тревоги или ощущение тревоги. Этот взгляд больше присущ психологам и психиатрам не психоаналитической ориентации, но признающим бессознательную природу защитных механизмов. Для других же авторов, придерживающихся более психоаналитического понимания природы защитных механизмов, внешне наблюдаемые и регистрируемые виды защитного поведения (а также, разумеется, чувства и мысли, связанные с ним) являются всего лишь внешними, иногда даже частными проявлениями внутреннего, скрытого, интрапсихического процесса, который, по их мнению, как раз и является истинным защитным механизмом. Дня этих авторов внешне наблюдаемое, регистрируемое поведение является защитной реакцией в отличие от механизма, который обеспечивает конкретную реакцию [12, с. 399].

Основными и общими для разных видов защитных механизмов чертами, как считали Фрейд и все его последователи, является то, что они: а) бессознательны, т.е. человек не осознает ни причин и мотивов, ни целей, ни самого факта своего защитного поведения по отношению к определенному явлению или объекту, б) защитные механизмы всегда искажают, фальсифицируют или подменяют реальность. Следует отметить, что проблемой тревоги занялись гораздо раньше представители психоаналитической, а не психологической школы, и уже в первых своих работах, посвящённых защитным механизмам, Фрейд указывал, что существует два основных способа справляться с тревогой. Первым, более здоровым способом, он считал способ взаимодействия с порождающим тревогу явлением: это может быть и преодоление препятствия, и осознание мотивов своего поведения, и многое другое. Вторым же, менее надёжным и более пассивным, способом является способ справиться с тревогой за счёт бессознательной деформации реальности (она может быть внешней или внутренней), т.е. способ формирования какого-либо защитного механизма. Интересно, что в современной психологии эта идея обрела новое звучание в виде разделения понятий защитные стратегии и стратегии совладения со стрессом и с другими порождающими тревогу событиями. Стратегии совладания могут быть различны, но они всегда осознаны, рациональны и направлены на тревоги (например, студент, тревожащийся по поводу конкретного экзамена, может выбирать различные стратегии для подготовки к нему и успешного его прохождения). Защитные же стратегии предполагают бессознательное, нерациональное поведение в виде, например, забывания времени экзамена, потери конспектов или зачётки; возникновения психологической зависимости от какого-нибудь человека; импульсивного злоупотребления алкоголем, курением; переедания и даже серьезных соматических заболеваний.

Основные защитные механизмы различаются по определённым параметрам: по степени обработки внутреннего конфликта, по способу искажения реальности, по степени количества энергии, затрачиваемой субъектом на поддержание того или иного механизма, по степени инфантильности (т.е. зависимости от предыдущей определенной стадии развития данного человека) и, наконец, по типу возможного душевного расстройства, возникающего вследствие прибегания к тому или иному защитному механизму. Всё это в той или иной мере описывает возможные варианты динамической трансформации наших желаний под давлением тревоги, угрозы, внешних или внутренних ограничений, требований реальности, т.е. того, что Фрейд метко назвал «судьбой влечения». Используя свою известную трехкомпонентную структурную модель психики («Оно», «Я» и Сверх-«Я» в русской терминологии или Ид, Эго, Супер-Эго в зарубежной), Фрейд высказал предположение о том, что некоторые защитные механизмы появляются с самых первых моментов жизни человека, что позже было подтверждено многочисленными экспериментальными исследованиями и клиническими наблюдениями за детьми [12, с. 400 – 401].

Хотя сам Фрейд, по-видимому, недооценивал наличие подобных мыслей в своих ранних сочинениях, несомненно, что впоследствии изучение защитных механизмов стало важной темой психоаналитического исследования, особенно в работах его дочери Анны Фрейд. На конкретных примерах она показала разнообразие, сложность, пределы применения защитных механизмов, подчеркивая, что для защиты могут использоваться весьма различные виды действий (фантазирование, интеллектуальная деятельность), что защита может направляться не только против влечений, но и против всего того, что вызывает тревогу (эмоции, некоторые особые ситуации, требования Сверх-«Я» и пр.). Не претендуя на исчерпывающий и систематический подход, А. Фрейд перечисляет следующие защитные механизмы: вытеснение, регрессия, реактивное образование, изоляция, отмена некогда бывшего, проекция, интроекция (интроецирование), обращение на себя, обращение в свою противоположность, сублимация.

Существуют и другие приемы защиты. В этой связи А. Фрейд называла также отрицание посредством фантазирования, идеализацию, идентификацию с агрессором и пр. М. Кляйн описывала в качестве простейших видов защиты расщепление объекта, проективное (само)отождествление, отказ от психической реальности, претензию на всевластие над объектами и пр.

Более поздние разработки теории защитных механизмов позволили Э. Бибрингу и С. Лагашу выдвинуть идею существования механизма отработки, который противопоставляется ими механизму защиты: цель защитных механизмов – срочное ослабление внутреннего напряжения сообразно с принципом удовольствия – неудовольствия; цель механизмов отработки – реализация имеющихся возможностей хотя бы и ценой большего напряжения. Таким образом, они считали, что можно отличать защитные действия «Я», направленные против влечений «Оно» от осуществляемой «Я» отработки собственных защитных действий.

ГЛАВА 2. Виды защитных механизмов

Виды психологической защиты были впервые рассмотрены Фрейдом и его дочерью Анной, позднее было открыто более двадцати подобных механизмов [1, с. 154]. К ним относят:

ОТРИЦАНИЕ

Отрицание – это стремление избежать новой информации, несовместимой со сложившимися представлениями о себе. Защита проявляется в игнорировании потенциально тревожной информации, уклонении от нее. Это как бы барьер, расположенный прямо на входе воспринимающей системы. Он не допускает туда нежелательную информацию, которая при этом необратимо теряется для человека и не может быть впоследствии восстановлена [2, с. 321]. Таким образом, отрицание приводит к тому, что некоторое содержание ни сразу, ни впоследствии не может дойти до сознания.

При отрицании переориентируется внимание. Его направление меняется так, что человек становится особо невнимательным к сферам жизни и граням событий, которые чреваты для него неприятностями, могут его травмировать. Тем самым он превентивно (с опережением) отгораживается от них. Под влиянием отрицания мы стараемся о чем-то не думать, отогнать мысли об этом. Когда в чём-то никак нельзя признаться себе самому, то наилучшим выходом остается по возможности не заглядывать в этот страшный и тёмный угол. Таким образом действует, например, страх перед неудачей, когда человек стремится избегать положений, грозящих, по его мнению, поражением. Если уклониться полностью невозможно, поведение может стать парадоксальным, поскольку внимание становится «дырчатым» [3, с. 44].

Известно, в условиях больших катастроф всегда есть определённый процент пострадавших, защитная психическая реакция которых выражается в полном отрицании, казалось бы, вполне очевидных событий. Существует много потрясающих описаний столь «странного» поведения в обстановке землетрясений, наводнений, извержений вулканов и т.п.

Обобщенная оценка значимости информации, которая может поступить – её опасности, – производится при предварительном восприятии ситуации и её грубой эмоциональной оценке как «нечто нежелательное». Подобная оценка приводит к такой перенастройке внимания, когда детальная информация об этом опасном событии полностью исключается из последующей обработки. Тогда человек либо отгораживается от новых сведений («есть, но не для меня»), либо не замечает их, считая, что их нет. Так или иначе, но возникает как бы внутренняя эмиграция. Избегаются темы, ситуации, книги, кинофильмы, подозреваемые в провоцировании у себя нежелательных эмоций [2, с. 322].

Известен и специальный термин «алкогольное отрицание». Содержание этого понятия связывают с некритической оценкой своего состояния, заключающейся в отрицании как заболевания в целом, так и отдельных его симптомов. При этом переживания, связанные с болезнью, блокируются с целью ликвидации конфликта между «Я» и непосредственным опытом [3, с. 46].

Утверждение «Я верю» обозначает некоторое особое состояние психики, при котором всё, что входит в конфликт с предметом веры, имеет тенденцию не восприниматься. Вера организует такое отношение ко всей поступающей информации, когда, сам того не подозревая, человек подвергает её тщательной предварительной сортировке, отбирая только то, что служит сохранению веры. В отличие от других защитных механизмов, отрицание осуществляет селекцию сведений, а не трансформацию их из неприемлемых в приемлемые.

ПОДАВЛЕНИЕ

При подавлении (репрессии) защита проявляется в блокировании неприятной, нежелательной информации либо при её переводе из воспринимающей системы в память, либо при выводе из памяти в сознание. Подавление вступает в действие лишь тогда, когда тенденция нежелательного действия достигает определенной силы. В этих условиях соответствующие следы снабжаются как бы специальными метками, которые и затрудняют последующее произвольное их вспоминание – блокируют их, – хотя информация, маркированная таким образом, в памяти сохраняется. Как известно, для закрепления следов в долговременной памяти они должны быть особым образом эмоционально окрашены – маркированы. Необходимая эмоциональная окраска (оценка) определяет в последующем доступность следов произвольному воспоминанию. Когда человек устраняет мысль о том, что он не хочет или не может сделать, он говорит себе так: «Не так-то уж и нужно было», «Есть вещи поважнее», тем самым, обнаруживая негативную эмоциональную маркировку.

Если человек усилием воли старается нечто подавить, забыть о чем-то пережитом или мысленно отталкивает это от себя, устраняя намерение, то соответствующие психические акты деформируются. Возникающая деформация осуществляет диссоциацию следов в памяти, т.е. их разделение на разрешенные к произвольному воспоминанию и неразрешенные. Поэтому подавление и обнаруживается в разрывном характере воспоминаний – из общей картины прошлых событий что-то оказывается запрещённым к воспроизведению. Причём не все негативные события подавляются в равной мере. Чаще подавляется переживание сексуальных побуждений, страха, собственной слабости, агрессивных намерений против родителей и др. [2, с. 324].

Сведения, подавленные, неразрешенные к вспоминанию и сохраняемые в бессознательном, не абсолютно недоступны для сознания. Бывают моменты, когда сознание угадывает глухую и невнятную их речь. Как писал Л.Н. Толстой: «Только в самой тайной глубине души своей Пьер говорил себе, объясняя свою распущенную жизнь, что сделался таким не оттого, что природа влекла его к этому, а оттого, что он влюблен несчастливо в Наташу и подавил в себе эту любовь» [2, с. 324].

Поскольку подавление воздействует на информацию, когда она уже продвинулась до системы памяти, то эта информация успевает обрасти физиологическими (вегетативными) компонентами. Они сохраняются и могут проявляться в обмолвках, описках, неловких движениях, навязчивых состояниях, т.е. в разнообразных симптомах. Эти симптомы в символической форме отражают связь между реальным поведением и подавленной информацией. Если удастся создать условия для осознания причин конфликта, то он поддается управлению. Его можно ослабить или вовсе нейтрализовать с помощью мыслительной деятельности, направленной на перестройку иерархии личностных ценностей.

РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Рационализация – бессознательная попытка оправдать, объяснить своё неправильное или абсурдное поведение, построение приемлемых моральных, логичных обоснований, аргументов для того, чтобы объяснить и оправдать неприемлемые формы поведения, мыслей, поступков, желаний. Как правило, эти оправдания и объяснения не соответствуют истинной причине совершенного поступка, которая может человеком не осознаваться [14, с. 219].

Фрейд, например, полагал, что ко всем желающим отложить лечение надо относиться с недоверием, даже когда мотивировка отсрочки кажется безупречной, т.к. обычно истинные причины желаемой отсрочки – это страх, а приводимые резоны – рационализация. Как видно из этого примера, преобразуется знание о той части реальности, которое, будь оно осознано, сделало бы жизнь слишком трудной и травмирующей. Защита осуществляется с помощью убедительных доводов, для оправдания своих личностно или социально неприемлемых качеств, желаний и действий.

Главная особенность рационализации состоит в попытке постфактум создать гармонию между желаемым и реальным положением и тем самым предотвратить потерю самоуважения. Это попытка объяснить поведение, не подтверждаемое объективным анализом, или попытка оправдать неудачу и недостижение цели. Так, пассивный говорит, что его излишняя уступчивость – следствие душевной деликатности; агрессивный, что, как сильный человек, он не может позволить никому «сесть себе на шею», а равнодушный, что он независим и самостоятелен. В этих случаях решение, как поступить, принимается подсознательно и человек не осознает стоящих за таким решением подлинных сил, но когда поступок совершен, он берет на себя задачу найти для него оправдание, чтобы убедить себя и других, что он действовал в соответствии с реальной ситуацией [2, с. 326].

Рационализация может противоречить фактам и законам логики, но это необязательно. Она может быть разумной и логичной. В этом случае её иррациональность заключается только в том, что объявленный мотив деятельности не является подлинным. Например, иногда человек утверждает, что его профессиональная некомпетентность проистекает из физического недомогания: «Избавиться бы от головных болей, я бы сосредоточился на работе». В этом случае советы подлечиться, не перегружаться, расслабиться, очевидно, не помогут, если этот человек потому и болен, что на службе от него нет никакого толку [3, с. 54].

Осознаваемые (после вторжения рационализации) причины поведения представляют собой смесь из ложной информации (предубеждений, предрассудков), т.е. трансформированных мотивов, в которую включены островки истины (констатация самого события). Наличие в этой смеси элементов истины придаёт человеку ложную уверенность, будто истинна и вся смесь. В этой смеси разум пытается навести некий благопристойный порядок, который после изготовления и осознается. Например, не желая признаться себе, что совершил определенные поступки по эгоистическим мотивам, человек так «хорошо» всё себе объясняет, что сам начинает верить в «чистоту своих помыслов», или, не имея душевных сил признаться самому себе в том, что потерял хорошую должность по собственной вине, убеждает себя в том, что ушел с работы добровольно. Аналогично ведёт себя уязвленный, подавленный страхом получить отказ в общении, человек, когда он, защищаясь, заявляет, что другие ему и не нужны, объявляя тем самым, что свобода общения воспринимается им как бремя и ответственность.

Рационализация – это всегда выдача себе индульгенции, т.е. это оправдательное отношение к своему поведению и своим принципам. При этом человек может быть уверен в своей искренности. Однако субъективная убеждённость в собственной откровенности ни в коем случае не служит критерием истинности. Мотив поступка необязательно совпадает с причиной, предшествовавшей действию, поскольку оправдательные мотивы часто выдвигаются и осознаются после совершения действия. Например, непосредственной причиной драки с хулиганом может выступать необходимость самозащиты, а при последующем объяснении выдвигается мотив сохранения человеческого достоинства, убеждение в социальной вредности хулиганства и т.п.

Гармония между реальным поведением человека и его представлением о должном может быть достигнута с помощью двух вариантов рассуждения: либо повышением ценности совершенного поступка, полученного результата, либо понижением ценности поступка, который совершить не удалось, или результата, который не достигнут. Например, обращаться ли за помощью к неприятному для вас человеку? И в том и в другом случае изменения направлены к уменьшению диссонанса между желаемым и действительным в соответствии с личной системой ценностей [2, с. 328].

Когда защита не включилась своевременно, возникший диссонанс переживается как тревога, сожаление. Не получив желаемого и огорчаясь по этому поводу, человек, утешая себя, говорит: «Не очень-то и хотелось». В подобных случаях используется вариант рационализации, названный «Зелен виноград». Он побуждает обесценивать или дискредитировать недоступные блага. Его сущность в том, что при нехватке сил и воли для совершения намеченного, человек, преувеличивая трудности для совершения намеченного, уговаривает себя, что делать этого и не надо. Другой вариант рационализации – «Сладкий лимон». Он направлен на преувеличение ценности уже имеющегося блага и значимости достигнутого результата.

Приведем пример рационализации по типу «Зелен виноград». Героиня романа Л.Н. Толстого «Война и мир» Наташа Ростова хочет освободиться от мысли об измене своей любви к князю Андрею. «После этого вечера Наташа не спала всю ночь и к утру решила, что она никогда не любила князя Андрея...» Внутренняя психологическая работа, подделывающая разумные причины под совершившиеся факты, привела к этому [2, с. 328].

Если задачу, которая в момент решения воспринималась как интересная и актуальная, решить не удалось, отношение к ней изменяется. Теперь, играя на понижение, человек склонен оценивать ее как несодержательную и неактуальную. Аналогичные механизмы рационализации вмешиваются и в таких, например, случаях, когда толстая девочка, не игнорируя самого факта избыточного веса, трактует его как преимущество (женственность). Во многих случаях эмоциональная несдержанность, приводящая к частым конфликтам в общении, трансформируется и представляется их виновникам как принципиальность, душевная тонкость, артистичность или как нежелание перекладывать свои беды на плечи друзей и близких, т.е. как своеобразный вид альтруизма.

Итак, рационализация – это поиск ложных оснований, когда человек не уклоняется от встречи с угрозой, а нейтрализует ее, интерпретируя безболезненным для себя способом. С этой целью реальное состояние дел подвергается содержательному анализу, и этому состоянию дается такое объяснение, на основании которого человек может пребывать в иллюзии, что действует из разумных и достойных мотивов. Например, в обычных объяснениях алкоголиков используются мотивировки, приемлемые для окружающих и самого пьющего, при которых он сохраняет возможность представить себя как жертву неблагоприятных обстоятельств и может почувствовать себя правым. Похвальба альковными подвигами тоже может выступать как защита от представления о себе как о сексуально неполноценном партнере («Сладкий лимон»). Идет ли рационализация по типу «Зеленый виноград» или «Сладкий лимон», все равно в ней проявляется неудовлетворенность собой и своими поступками и потребность в самооправдании.

ВЫТЕСНЕНИЕ

Вытеснение связано с избеганием внутреннего конфликта путем активного выключения из сознания (забывания) не информации о случившемся в целом, а только истинного, но неприемлемого мотива своего поведения. Вытеснение направлено на то, что раньше было осознано хотя бы частично, а запрещенным стало вторично и поэтому удерживается в памяти. Оно означает, что в дальнейшем этому побуждению, хотя оно существует, не позволяется вступать в область сознания [2, с. 329].

Условием вытеснения выступает результат сравнения новой информации с идеалом «Я». При неблагоприятном для личности результате такого сравнения некоторые влечения откалываются от единства с другими, задерживаются на пути движения к реализации, т.е. на ближайшее время для них исключается возможность удовлетворения. Вытеснение как форма переживания, отсутствующего в сознании, впервые описано 3. Фрейдом. Исключение мотива данного переживания из сознания приводит к его забыванию. Причина подобного забывания – намерение избежать неудовольствия, которое вызывается данным воспоминанием. Ошибки припоминания как следствие вытеснения возникают из-за давления внутреннего протеста, изменяющего ход мысли. Анализируя материал, относительно которого у человека обнаруживается постоянная рассеянность или упорная забывчивость, можно увидеть его скрытые побуждения.

Здесь уместно вспомнить, что бессознательное неподвластно времени. Событие, ранее вытесненное и через много лет вновь введенное в сознание, не теряет своего эмоционального заряда и действует на сознание с прошлой силой. В этом смысле и говорят о непоправимости, некорректируемости вытесненного позднейшими переживаниями. Изменение возможно только в сознании, т.е. в условиях проторения произвольного доступа к такой информации. Разрядка напряжения наступает тогда, когда сознательный мыслительный процесс проникает до места, где хранится нечто ранее вытесненное, и там преодолевает его сопротивление.

Поскольку события, вытесненные в бессознательное, сохраняют эмоциональный энергетический заряд, постольку они постоянно ищут возможности выхода наружу – пробиваются в сознание. Для удержания их в бессознательном состоянии требуется непрерывный расход энергии. В то же время, когда вытесненное влечение делает попытку пробиться в сознание, субъективно это ощущается как переживание тревоги, беспричинного страха. Таким образом, благодаря вытеснению некоторые влечения не могут быть удовлетворены, но они уносят с собой в подсознание энергетический заряд, провоцирующий повышение общей эмоциональности и тревожности, которые, в свою очередь, побуждают человека менять логику. В этом случае под давлением вытеснения используется особая – аффективная (черно-белая) логика, связанная с предпочтением крайних вариантов в оценке действительности. В некотором смысле это проявление общей тенденции: при сильном эмоциональном возбуждении человек склонен допускать в сознание только те представления, которые благоприятствуют его страстям, другие он сразу вытесняет. (В упор не видит и не слышит, т.е. не воспринимает факты, противоречащие чувствам.) [2, с. 329 – 330].

Однако есть шанс частично вернуть вытесненное в сознание. Оно может пробиться в сознание при условии, если факт не отрицается, но отрицается его логичность, т.е. правильность отношения к нему. «Это было, но мы с ним не согласились!» Это способ принять к сведению вытесненное как (по какой-либо причине) должным образом необоснованное, в своё время неправомерное, а потому тогда и непринятое. В этих условиях содержание вытесненного уже может достигнуть сознания, а его эмоциональное сопровождение, из-за которого произошло вытеснение, нейтрализуется.

Типично вытеснение тягостных сведений, связанных с возникновением страха смерти. Так, врач-рентгенолог заболела раком легкого. От неё долго прятали рентгеновские снимки, но потом она их нашла и, будучи специалистом по рентгенодиагностике легочных опухолей с тридцатилетним стажем, воскликнула: «Ну зачем же вы их от меня прятали? Явная картина пневмосклероза!» [3, с. 48]. Другой пример приводит академик Н.А. Амосов: «Умирал Федоровский. Академик Шалимов прооперировал: опухоль оказалась неудалимой, как и предполагали. Конечно, больному сказали, что все сделано радикально... И он поверил. Что значит инстинкт жизни! Опухоль явно прощупывалась, рвоты продолжались, и кахексия нарастала, а он, здравомыслящий профессор, хирург, надеялся на близкое улучшение почти до самого конца» [3, с. 48]. Н.П. Бехтерева рассказывает: «Я увидела у очень близкого мне человека признаки, как казалось, опасной болезни. Увидела на миг. Не усомнилась в диагнозе и мгновенно забыла то, что увидела. Две недели меня преследовало чувство, что что-то произошло. Тяжелое, страшное. Но что? Эти две недели я была вне контакта с больным. Не вспомнила и встретив его. И только вновь увидев признаки болезни, уже усилившиеся, вспомнила все» [3, с. 48]. Специфическое забывание при алкоголизме – тоже следствие защиты. Она связана с потребностью социально-психологической адаптации.