Жизнеописание святых Бориса и Глеба и упоминание их в древнерусской литературе
Введение
Святые
благоверные князья-
Новая вера
отражалась в душе и жизни
их, как в чистой воде луч
света. Они были младшими
Почитание
на Руси святых благоверных
князей Бориса и Глеба
отражено, прежде всего, в памятниках
агиографии (житийной литературы, от
гр. агиос - святой). Агиография - важнейший
раздел древнерусской
Тем не менее, иной раз происходило совсем по-другому: народное почитание каких-то авторитетных лиц очень быстро после их смерти достигало общерусского масштаба и утверждалось Церковью, что, соответственно, отражалось в развитых агиографических, панегирических (прославляющих; от гр. логос панегюрикос - торжественная похвальная речь или гимнографических (гимнография от гр. хюмнос - гимн, славословие и графо - пишу) формах литературного творчества.
Именно так сложилась история почитания Бориса и Глеба - "первых венчанных избранников Русской Церкви", ее первых чудотворцев и небесных молитвенников "за новые люди христианские". В ней все случилось как бы не по правилам. Во-первых, признание святости князей чуть ли не сразу после их убийства становится общенародным и на много лет упреждает их официальную канонизацию. Во-вторых, задолго до появления первых житийных текстов о Борисе и Глебе было положено начало их литургическому прославлению: еще в первой половине XI века киевский митрополит Иоанн I установил день празднования их памяти (24 июня) и составил первую службу им. В-третьих, совершенно не типичной для христианской святости и Византийской Церкви, под влиянием которой находилась Русская, была история, происшедшая с Борисом и Глебом : они погибли не как мученики за Христа, но как жертвы политического преступления, княжеской распри, и , кроме того, были мирянами, то есть с точки зрения церковно-иерархических отношений принадлежали к разряду церковного народа, представителей которого весьма редко признавали святыми праведниками. Наконец, само почитание Бориса и Глеба на Руси выразилось в удивительном разнообразии литературных форм: об их смерти рассказывалось в летописной повести, в пространном сказании, в житии, в кратких проложных повествованиях, их духовный облик и религиозное значение прославлялись в похвальных словах и рассказах о чудесах, в гимнографических песнословиях и паремийных чтениях.
Объектом изучения данной
Актуальность
темы исследования обусловлена
рядом причин: во-первых, изучения
противоречивых источников, относящихся
к данной теме; во-вторых, дать
оценку подвигу князей, как со
стороны общехристианской
Цель данной дипломной работы – исследование литературных памятников посвященных святым Борису и Глебу, изучение памятников архитектуры и иконографии святых Бориса и Глеба.
Исходя из цели дипломной работы, поставлены и решены следующие задачи:
• Дана характеристика литературным памятникам;
• Изучена история церкви в Вышгороде и Дмитровского монастыря;
• Раскрыта тема иконографии святых Бориса и Глеба.
Изучением данного вопроса
Сказание о Борисе и Глебе
- самый интересный и
В той или иной степени,
Анонимное «Сказание» о Борисе и Глебе, без достаточного основания в течение долгого времени приписывавшееся Иакову-мниху, жившему в 11 веке, было одним из популярнейших произведений русской житейной литературы.
- Жизнеописание святых Бориса и Глеба и упоминание их в древнерусской литературе.
Святыми воинами и великими тружениками остались в памяти народной Борис и Глеб. Братья Борис и Глеб, реальные исторические лица, герои рассказа «Об убиении Борисове», вошедшем в русскую летопись под 1015 годом. Борис и Глеб были сыновьями великого киевского князя Владимира, за ласковость и ясность ума прозванного в былинах «Красным солнышком». Старший сын князя Борис княжил в Ростове, младшему - Глебу достался Муром. После смерти Владимира Святославича (980-1015) дружина хотела посадить на киевский престол Бориса. Святополк, сводный брат Бориса, убил и Бориса, и Глеба, надеясь силой взять отцовский престол. Народная память заклеймила имя его прозвищем Окаянный. После погребения убитых братьев пошла молва, что у гробов их творились чудеса: «хромым ходити, слепым прозрение». «Целебные дары», как верили в народе, давали они не только отдельным людям, но «Всей Рустеи земли».[1]
Как нам известно, из истории, святой князь Владимир, креститель Руси, приняв христианство, совершенно изменил свою жизнь: из дикого необузданного язычника он стал праведником и подвижником. Сам, обретя путь истины, он, конечно, приложил все усилия к тому, чтобы и своих детей воспитать в христианской вере и благочестии. У князя Владимира было двенадцать сыновей от разных жен. Из них самыми любимыми были Борис и Глеб. Они больше других своих братьев преуспевали в христианской жизни и
[1] ПСРЛ. Т. 1. Стб. 80, 121, 130-146;
были в этом единодушны со своим отцом. Летопись сообщает, что Борис и
Глеб с детства любили читать жития святых мучеников и пламенно желали им подражать, — желали, как и они, пострадать за Христа. Святые братья даже молились и просили Бога об этом. Как видно, Господь не забыл этой их детской молитвы.
История святых Бориса и Глеба всем известна: после смерти князя Владимира один из его сыновей — Святополк, прозванный в народе «окаянным», захватил власть в Киеве и начал убивать своих братьев, которых считал конкурентами в борьбе за престол. Хотя Святополк был старшим сыном, князь Владимир не хотел видеть его правителем Руси, так как тот запятнал себя переходом в латинскую веру и предательским бунтом против отца. Князь Владимир по-христиански простил тогда сына и даже дал ему княжеский удел, но преемником своим он хотел видеть Бориса, а не Святополка. Также не любили Святополка народ и дружина.[1]
Весть о смерти отца застала Бориса, когда тот во главе большого войска возвращался из похода против печенегов. Князю также сообщили, что Святополк занял престол в Киеве и замышляет его убить. Воеводы и дружина, бывшие с Борисом, предлагали ему идти на Киев и силой взять власть. Для этого у Бориса были все условия — большое войско, закаленное в боях, полностью бывшее на его стороне, а также поддержка и любовь киевлян и народа. Святополк же не имел ни того ни другого. Борьба и война за власть, даже и с ближайшими родственниками, были в ту эпоху обычным делом и не считались слишком большим грехом. Поэтому по человеческой логике, по естественному рассуждению единственным правильным решением было идти войной против Святополка. К этому и пытались склонить Бориса его мудрые воеводы и дружинники.
[1] НПЛ. С. 128, 159, 168-175;
Однако святой князь наотрез отказался воевать против своего брата, да еще и старшего. «Не подниму, — говорил он, — руки на старшего брата моего, которого мне следует считать за отца». [1] После долгих уговоров, убедившись, что Борис не изменит этого решения, казавшегося воеводам безумным, дружинники и войско покинули его, спасая свою жизнь. Каноническая версия, известная, как из летописного материала, так и по древнерусским агиографическим сказаниям, рассказывает множество подробностей о гибели братьев. В 1015 году заболел отец братьев — великий князь Владимир Святославич, и Борис был призван в Киев. Вскоре по его прибытии стало известно о вторжении печенегов, и отец послал его с дружиною для отражения их набегов. Борис нигде не встретил печенегов и, возвращаясь обратно, остановился на реке Альте. Здесь он узнал о смерти отца и о занятии великокняжеского стола сводным братом Святополком. Дружина предложила идти на Киев и овладеть престолом, но Борис не хотел нарушать святости родовых отношений и с негодованием отверг это предложение, вследствие чего дружинники отца покинули его и он остался с одними своими отроками.[2]
Между тем Святополк, который, извещая Бориса о смерти отца, предлагал быть с ним в любви и увеличить его удел, хотел убийством сыновей Владимира (сам он должен считаться сыном Ярополка, так как его мать, которую Владимир отнял у своего брата, была в тот момент беременна — поэтому его называют то сыном Владимиру, то племянником) устранить соперников по обладанию княжеством. Святополк отправил Путшу и вышегородских бояр для убийства брата — так как симпатии к Борису народа и дружины делали его опасным соперником. Путша с товарищами
[1] Бугославский С. А. Святые князья Борис и Глеб в древнерус. лит-ре. Ч. 2: Тексты // Унив. изв. 1915. Нояб./дек. С. 1-16 (приб.);
[2] Бугославский С. А. Святые князья Борис и Глеб в древнерус. лит-ре. Ч. 2: Тексты // Унив. изв. 1916. Апр. С. 17-64;
пришёл на Альту, к шатру Бориса, ночью на 24 (30) июля; услыхав пение псалмов, доносившееся из шатра, Путша решился дождаться, пока Борис ляжет спать. Как только Борис, вдвойне опечаленный и смертью отца и слухами о злодейском намерении брата, окончил молитву и лёг спать, ворвались убийцы и копьями пронзили Бориса и его слугу венгра Георгия, пытавшегося защитить господина собственным телом.
Ещё дышавшего Бориса убийцы завернули в шатёрное полотно и повезли. Святополк, узнав, что он ещё жив, послал двух варягов убить его, что те и сделали, пронзив его мечом в сердце. Тело Бориса тайно было привезено в Вышгород и там погребено у церкви Святого Василия. Борису было около 25 лет.
После убийства Бориса Святополк позвал в Киев Глеба, опасаясь, что, будучи с убитым Борисом не только единокровным, но и единоутробным братом, тот может стать мстителем. Когда Глеб остановился возле Смоленска, он получил от четвёртого брата — Ярослава Мудрого известие о смерти отца, о занятии Киева Святополком, об убийстве им Бориса и о намерении убить и его, Глеба; при этом Ярослав советовал ему не ездить в Киев.[1]
Как гласит житие, когда юный князь со слезами молился об отце и брате, явились посланные к нему Святополком и проявили явное намерение убить его. Сопровождавшие его отроки, по известиям летописей, приуныли, а по житиям святого князя им запрещено было употреблять в защиту его оружие. Горясер, стоявший во главе посланных Святополком, приказал зарезать князя его же повару, родом торчину. Убийство Глеба произошло 5 сентября 1015 года. Тело Глеба убийцы погребли «на пусте месте, на брези межи двемя колодами» (то есть в простом гробу, состоящем из двух выдолбленных брёвен).
[1] Успенский сб. XII-XIII вв. / Изд. подгот. О. А. Князевская и др. М., 1971. С. 42-71;
Е. Голубинский считает, что речь идёт о погребении тела непосредственно на месте убийства на берегу Днепра вниз от Смоленска в пяти верстах от города.
Существует также версия, согласно которой в смерти Бориса на самом деле виноват не Святополк Окаянный, а «хороший» брат Ярослав Мудрый, позже замаскировавший своё участие. В 1834 году профессор Санкт-Петербургского университета Осип Сенковский, переведя на русский язык «Сагу об Эймунде» («Эймундова прядь»), обнаруживает там, что варяг Эймунд вместе с дружиной был нанят Ярославом Мудрым. В саге рассказывается, как конунг Ярислейф (Ярослав) сражается с конунгом Бурислейфом, причём в саге Бурислейфа лишают жизни варяги по распоряжению Ярислейфа. Одни исследователи предполагают под именем «Бурислейфа» Бориса, другие — польского короля Болеслава, которого сага путает с его союзником Святополком.[1]
Затем некоторые исследователи на основании саги про Эймунда поддержали гипотезу, что смерть Бориса «дело рук» варягов, присланных Ярославом Мудрым в 1017 году, учитывая то, что, по летописям, и Ярослав, и Брячислав, и Мстислав отказались признать Святополка законным князем в Киеве. Лишь два брата — Борис и Глеб — заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего», и для Святополка весьма странным было бы убивать своих союзников. [2] До настоящего времени эта гипотеза имеет как своих сторонников, так и противников.
Также историографы и историки, начиная с С. М. Соловьёва предполагают, что повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена в «Повесть временных лет» позже, иначе летописец не стал бы снова повторять о начале княжения Святополка в Киеве.
[1] Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916. С. 4
[2] 13. Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916. С. 18
В 1019 году, когда Ярослав занял Киев, по его приказу тело Глеба было отыскано, привезено в Вышгород и погребено, вместе с телом Бориса, у церкви Святого Василия. И святой Борис, и святой Глеб умерли с молитвой. Летопись повествует, что, когда пришли палачи Святополка, князь Борис слушал в шатре утреню и успел причаститься перед тем, как они ворвались в шатер. Подражая Христу, молившемуся на Кресте за Своих распинателей, святой князь молился за своего брата, чтобы Господь не вменил ему это убийство в грех. Последними его словами, обращенными к убийцам, были: «Братия, приступите и окончите повеленное вам, и да будет мир брату моему и вам, братья». С подобным же христианским расположением души встретил смерть и юный князь Глеб.[1]
Итак, святые князья дали себя убить ради Христа, пострадали за Него, оказались верными Ему даже до смерти — потому и прославлены они и Богом, и людьми. «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни», — говорит Господь. Есть явное мученичество за Христа — когда мучеников силой принуждали отречься от Христа, — но есть и другое мученичество — когда христианин готов умереть, готов дать себя убить (даже имея возможность избежать смерти) — ради исполнения заповедей Христовых. И то, и другое мученичество — ради Христа.[2] Святые Борис и Глеб не пожалели жизни, чтобы исполнить заповедь Христа «не противься злому», оказались верными Христу до смерти, почему и приняли от Него венец жизни вечной. Они поступили в этом наперекор всей человеческой логике, предпочтя ей священное безумие Евангельской любви. И такой их выбор — не от мира сего. Здесь они явились подражателями своего великого отца, святого князя Владимира, который, как известно, в христианской ревности также пытался установить в государстве законы, противоречащие
[1] Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916. С. 23
[2] Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916. С. 30
государственной мудрости и земной логике, например, отказывался казнить преступников, боясь нарушить заповедь Христа «не убивай».
Борис и Глеб были первыми святыми, канонизированными Русской Церковью. Даже их отец, князь Владимир, был причислен к лику святых намного позже. Многочисленные летописи свидетельствуют, что широкое и поистине всенародное почитание страстотерпцев началось сразу после их кончины. Это и неудивительно, ибо Господь Сам прославил Своих угодников: их тела остались нетленными, что особенно чудесно у святого Глеба, тело которого убийцы бросили в лесу, где оно пролежало долгих пять лет, прежде чем было найдено в правление Ярослава Мудрого.
Являясь первыми русскими святыми, Борис и Глеб как бы полагают начало русской святости и русской праведности, задают основные черты русской христианской души. Одна из главных таких черт — бесконечное терпение русского народа, нежелание отвечать злом на зло, насилием на насилие. Эта черта проходит красной нитью через всю историю русского народа, глубоко воспринявшего в свою душу образ Христа — страдающего, кроткого и смиренного. Тысячелетнее Русское царство началось с подвига страстотерпцев — святых Бориса и Глеба, и закончилось оно также подвигом страстотерпцев — последнего царя и его семьи.[1]
Сказание о Борисе и Глебе – самый интересный и совершенный в литературном отношении памятник из цикла произведений, посвященных рассказу о гибели сыновей Владимира I Святославича Бориса и Глеба во время междоусобной борьбы за великокняжеский киевский стол в 1015 г. Борисо-Глебский цикл включает в себя: Сказание, Летописную повесть о Борисе и Глебе, «Чтение о житии и о погублении блаженую страстотерпца
[1] Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916. С. 49
[2] Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916. С. 54
Бориса и Глеба» Нестора, проложные сказания, паремийные чтения, похвальные слова, церковные службы.
В той или иной степени,
непосредственно или
[1] Соболевский А. И. «Память и похвала св. Владимиру» и «Сказание» о свв. Борисе и Глебе // ХЧ. 1890. Ч. 1. С. 791-804;
подробности взаимоотношений между участниками этой драмы были более сложными. Отдельные противоречия и различия в описании одних и тех же эпизодов в разных памятниках цикла дают основание полагать, что существовали разные предания о Борисе и Глебе, и в настоящее время мы далеко не всегда можем отдать предпочтение сообщению одного источника перед другим, решить вопрос – имеем ли мы дело с противоречиями, ошибками того или иного текста, с объединением в одном тексте разных преданий об одном и том же факте или же перед нами отражение специфики древнерусской литературы. Гибель Бориса и Глеба от руки подосланных Святополком наемных убийц была истолкована как мученическая смерть, и Борис с Глебом были признаны святыми. Это были первые официально канонизированные русские святые. Культ их активно насаждался и пропагандировался, он имел важное политическое значение для своего времени: «Политическая тенденция культа Бориса и Глеба ясна: укрепить государственное единство Руси на основе строгого выполнения феодальных обязательств младших князей по отношению к старшим и старших по отношению к младшим» [1]. Когда возник культ святых Бориса и Глеба, мы не знаем. Большинство исследователей предполагает, что это произошло во время княжения Ярослава Мудрого, так как культ этих святых в значительной степени возвеличивал его: он был братом убитых и выступал как мститель за них. Однако А. Поппэ высказал обоснованное предположение, что культ Бориса и Глеба возник позже, в самом конце княжения Ярослава, а, скорее, уже после его смерти. Дело в том, что «Слово о законе и благодати» Илариона, созданное в 1049–1050 гг., ничего не говорит о святых Борисе и Глебе, хотя «Слово» прославляет Владимира I как крестителя Руси и Ярослава как продолжателя дела своего отца. И политическая и церковно-религиозная тенденция «Слова о законе и
[1] Лихачев Д. С. Некоторые вопросы идеологии феодалов в литературе XI–XIII вв. – ТОДРЛ, 1954, т. 10, с. 89
благодати» носят такой характер, что если бы ко времени создания этого произведения на Руси уже существовал культ русских святых Бориса и Глеба, то Иларион не преминул бы их упомянуть. Этот довод подтверждается наблюдениями над традицией употребления княжеских имен. А. Поппэ считает, что на 50–60-е гг. XI в. падает начальный период развития культа Бориса и Глеба, а в 1072 г., когда мощи Бориса и Глеба переносили из одной церкви в другую, произошла их канонизация. Поэтому, согласно концепции Поппэ, ни одно из произведений Борисо-Глебского цикла не могло быть создано ранее 60-х гг. XI в. [1] . Вопросы о времени создания произведений Борисо-Глебского цикла, о характере их соотношений, оценка их как литературных произведений и как исторических источников тесно взаимосвязаны и ключевое положение в решении этих вопросов занимает С. Несмотря на большую литературу о Борисо-Глебском цикле, ни один из этих вопросов не может считаться до настоящего времени окончательно решенным. В Успенском сборнике С. состоит из двух частей. В первой рассказано о гибели Бориса и Глеба, о борьбе Ярослава со Святополком, о перенесении при Ярославе тела Глеба из-под Смоленска в Вышгород и погребении его рядом с Борисом. Заканчивается эта часть похвалой святым. Вторая часть, имеющая свое заглавие – «Сказание чудес святою страстотьрпьцю Христову Романа и Давида» – рассказ о чудесах, совершенных святыми, о построении посвященных им церквей в Вышгороде, о перенесении их мощей в 1072 и в 1115 гг. [2] Во многих списках до нас дошла только первая часть Сказания. Одни исследователи считают, что Сказание исконно содержало Сказание чудес. Другие же видят в этих двух
[1] Поппэ А. В. О времени зарождения культа Бориса и Глеба C.50
[2] Воронин Н. Н. Анонимное сказание о Борисе и Глебе, его время, стиль и автор // ТОДРЛ. 1957. Т. 13. С. 11-56;
частях Сказания: сказании о гибели Бориса и Глеба и Сказание чудес разновременно созданные произведения, объединенные в единое целое на более позднем этапе литературной истории памятника. То или иное решение этого вопроса имеет принципиально важное значение и для датировки Сказания и для определения характера взаимоотношения Сказания с другими произведениями Борисо-Глебского цикла. Если Сказание с самого начала своей литературной истории состояло из двух частей, то оно не могло быть написано ранее 1115 г., так как рассказом о перенесении в этом году мощей святых заканчивается Сказанием чудес. Если же первоначальный вид Сказания не включал Сказание чудес, то создание Сказания может быть датировано значительно более ранним временем. Сказание и Летописную повесть совпадают по содержанию и последовательности развития сюжета, имеются между ними и текстуальные совпадения. Сказание и Чтение сильно отличаются друг от друга. Однако общий характер соотношения их текстов таков, что отрицать возможность знакомства одного автора с произведением другого нельзя. Существует несколько вариантов решения проблемы соотношения Сказания, Летописной повести и Чтения: 1) первоначален текст Сказания и к нему восходят Летописная повесть и Чтение; 2) первоначален текст Летописной повести и он является источником и Сказания и Чтения; 3) Сказание создавалось после Чтения и его источниками были и Летописная повесть и Чтение; 4) и Летописная повесть, и Сказание, и Чтение восходят к общим, недошедшим до нас источникам. На раннем этапе изучения Сказания было высказано предположение, что автором его был Иаков (XI в.), монах Киево-Печерского монастыря. Позже эта гипотеза была отвергнута, поэтому в научной литературе Сказание часто называется «анонимным Сказанием о Борисе и Глебе».[1] А. А. Шахматов, исследовавший Борисо-Глебский цикл в связи с историей древнейшего периода русского летописания, пришел к
[1] Шахматов А. А. Разыскания о древнейших рус. летописных сводах // ЛЗАК. Т. 20. С. 29-97 (отд. отт.: СПб., 1908);
заключению о зависимости Сказания как от Летописной повести, в том ее виде, в каком она читалась в Начальном своде, так и от Чтения Сказания, по его мнению, возникло после 1115 г., так как с самого начала состояло из Сказания о гибели Бориса и Глеба и Сказания чудес. Позже, под влиянием работ С. А. Бугославского, Шахматов пересмотрел свою точку зрения по вопросу о соотношении текстов Борисо-Глебского цикла, не изменив своего взгляда на время создания их. В книге «Повесть временных лет» он пришел к выводу, что, вероятнее всего, существовал не дошедший до нас общий источник для всех трех произведений: Летописная повесть, Сказание и Чтение. Возможность существования недошедшего до нас источника (или нескольких источников), к которому (или к которым) восходят сохранившиеся памятники Борисо-Глебского цикла, допускали многие исследователи (и до и после Шахматова). Исследователь из ФРГ Л. Мюллер, например, предполагает, что вскоре после окончательной победы Ярослава над Святополком в 1019 г. при киевском дворе князя возникла сага, посвященная рассказу о гибели Бориса и Глеба и о борьбе Ярослава со Святополком. Митрополиту Иоанну, при котором произошло открытие мощей святых и установление праздника 24 июня, Ярослав поручил составить рассказ о событиях, связанных с Борисом и Глебом. Рассказ этот, называемый Мюллером первоначальной легендой был написан Иоанном по-гречески. Первоначальная легенда – мартирий святым. Фактический материал Иоанн почерпнул из саги, устных преданий и рассказов князя Ярослава и его окружения. Первоначальная легенда и сага до нас не дошли, но и сагой и первоначальной легендой пользовались авторы сохранившихся памятников Борисо-Глебского цикла. Летописец, составлявший историческое сочинение, использовал и сагу, и первоначальную легенду. Автор Сказания, произведение которого следует относить к жанру типа проповеди или торжественной речи, положил в основу своего произведения первоначальную легенду и летописную повесть, добавив в конце похвалу святым и молитву. Сказание было написано в XI или начале XII в. Чтение, которое Мюллер, как и Шахматов, датирует 80-ми гг. XI в., имело целью создать текст, который отвечал бы требованиям собственно агиографического жанра. Нестор, автор Чтения, располагал тем же кругом источников, что и автор Сказания. С. А. Бугославский, [1] которому принадлежит наиболее обстоятельное исследование памятников Борисо-Глебского цикла, отвергает гипотезу о несохранившемся общем источнике для Сказания, Летописной повести и Чтения. Первоначальным письменным текстом о Борисе и Глебе, считает он, является Летописная повесть, но в более древнем виде, чем в дошедших до нас списках летописей. Составлена она была автором летописи, так как по стилю не отличается от соседствующих с нею летописных статей. К этому древнему виду Летописной повести восходит Сказание, которое было написано по поручению князя Ярослава в начале второй половины XI в., это панегирик Ярославу, как брату святых. В дальнейшем к этому первоначальному виду Сказания, состоявшему только из текста сказания о гибели Бориса и Глеба, была присоединена небольшая статья о внешнем облике Бориса (во многих списках, в том числе в Успенском, она носит заглавие «О Борисе, как бе възъръмь») и Сказание чудес святою страстотьрпьцю Христову Романа и Давида.[2] Чтение, считает Бугославский, было написано в период времени между 1108–1115 гг. и Нестор пользовался текстом С. С. А. Бугославский много внимания уделяет анализу Сказания чудес святою страстотьрпьцю Христову Романа и Давида. Вслед за большинством предшествующих исследователей он отмечал, что Сказание чудес святою страстотьрпьцю Христову Романа и Давида основано на записях, ведшихся при Вышегородской церкви, и считал, что оно состоит из произведений трех авторов. Три части Сказания чюдес святою
[1] Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме лит. деятельности прп. Нестора // Там же. 1914. Т. 19. Кн. 1. С. 131-186;
[2] Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме лит. деятельности прп. Нестора // Там же. 1914. Т. 19. Кн. 3. С. 153-191;
страстотьрпьцю Христову Романа и Давида отличаются друг от друга и выбором лексики, и стилистически, и идеологическим направлением. Первый автор писал после 1089 г., но до 1105 г., второй – после 1097 г., но до 1111 г., третий автор писал в период с 1115 г. по 1118 г., он был одновременно и редактором всего текста Сказание чюдес в целом, в том его виде, в каком этот текст дошел до нас в Успенском сборнике. С. А. Бугославский приходит к заключению, что и по формальным признакам (С оканчивается похвалой святым, Сказание чюдес имеет самостоятельный заголовок и начинается новым вступлением), и по содержанию, и по стилю сказание о гибели Бориса и Глеба и Сказание чюдес – два разных произведения. А. А. Шахматов, хотя и считал, что сказание о гибели Бориса и Глеба ( нельзя отделять от Сказания чудес, в работе «Повесть временных лет» писал о двух редакциях Сказания чудес; первая редакция возникла не ранее 1081 г., вторая редакция посвящена рассказу о временах Святослава Ярославича, Всеволода Ярославича, Святополка Изяславича и Владимира Всеволодовича Мономаха, она была составлена после 1115 г. Д. И. Абрамович, не останавливаясь на вопросе о разных редакциях Сказания чудес, пишет, что окончательная обработка Сказания чюдес относится к первой четверти XII в. (после 1115 г. и до 1125 г., так как в Сказания чудес не говорится о смерти Владимира Мономаха). Он считает, что Сказания чудес составлено отдельно и независимо от сказании о гибели Бориса и Глеба. Двумя отдельными, возникшими в разное время произведениями, считает сказание о гибели Бориса и Глеба и Сказание чудес А. Поппэ: об этом свидетельствует, как он доказывает, и композиционная самостоятельность сказания о гибели Бориса и Глеба и Сказания чудес, и разный характер этих произведений. [1] Существенным подтверждением первоначальной самостоятельности сказания о гибели Бориса и Глеба, по мнению Поппэ, следует считать вставку между сказанием
[1] Поппэ А. В. О роли иконографических изображений в изучении лит. произведений о Борисе и Глебе // ТОДРЛ. 1966. Т. 22. С. 24-45;
о гибели Бориса и Глеба и Сказанием чудес статьи «О Борисе, как бе възъръмь». Об этом же и о более раннем написании сказания о гибели Бориса и Глеба, чем Сказание о чудесах, говорит, по его мнению, отсутствие в сказании о гибели Бориса и Глеба , которое заканчивается общей похвалой святым, упоминания о перенесении их мощей в 1072 и 1115 гг., чему так много уделено внимания в Сказанию о чудесах. А. Поппэ считает Сказание о чудесах произведением двух авторов. Первый автор писал в 1073 г., написанная им часть заканчивалась рассказом о прозрении слепого, которого направил для исцеления к гробницам Бориса и Глеба святой Георгий. Второму автору принадлежит вся остальная часть Сказания о чудесах, он писал после 1115 г. до 1117 г., автор этой части Сказания о чудесах был человеком, близким к Владимиру Мономаху. В похвале, которой оканчивается сказание о гибели Бориса и Глеба, считает А. Поппэ, явно прослеживаются аллюзии на события 1068–1069 гг. На основе этого он датирует время написания сказания о гибели Бориса и Глеба периодом после 1069 г., но до 1072 г., когда происходило перенесение мощей. Специально исследованию характера взаимоотношений Сказания и Летописной поветсти посвящена монография Н. Н. Ильина «Летописная статья 6523 года и ее источник»). Исследователь приходит к следующим выводам. Первоначальная редакция Сказания – текст только сказание о гибели Бориса и Глеба, без Сказания о чудесах.[1] Сказание представляет собой первоначальную литературную обработку преданий о Борисе и Глебе, и текст Сказания явился источником Летописной повести. Сказание, памятник агиографического жанра, составленный около 1072 г. По мнению Ильина, Сказание возникло под сильным влиянием хорошо известных в то время на Руси легенд о чешских святых X в. Людмиле и Вячеславе (см.: Жития Людмилы и Вячеслава чешских). Обстоятельства гибели Бориса и Глеба, сообщаемые Сказанием, как считает Ильин, – «в большинстве своем чисто литературного
- Жизнестойкость
- Жизнестойкость и совладающее поведение личности
- Жизнестойкость у мужчин с разным уровнем субъективного контроля
- Жизнестроительное начало в романе Шолохова " Поднятая целина"
- Жизниненый цикл организации
- Жизнненый цикл товара
- Жизннный цикл организации
- Жизненый цикл организации
- Жизненый цикл организации
- Жизненый цикл организации
- Жизненый цикл товара
- Жизненый цикл товара
- Жизненый цикл товара
- Жизненый цикл товара
