Золотой век испанской живописи. Творчество Диего Веласкеса

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Санкт-Петербургский государственный университет технологии и дизайна»

ИНСТИТУТ  БИЗНЕС-КОММУНИКАЦИЙ

                                        КАФЕДРА  ИСТОРИИ И ТЕОРИИ ДИЗАЙНА

                        И МЕДИАКОММУНИКАЦИЙ 

Курсовая работа студента I курса группы СЗ-46С

Громовой Алины Петровны

ТЕМА: «ЗОЛОТОЙ ВЕК ИСПАНСКОЙ ЖИВОПИСИ. ТВОРЧЕСТВО ДИЕГО ВЕЛАСКЕСА.

                                                          Руководитель – Махо Петр Георгиевич

Санкт-Петербург

2014

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

В 17 столетии Испания была самой сильной мировой державой. Владения Испании имели колоссальные территории. Но, даже, имея это, испанцы не смогли выиграть. Кризис все же состоялся в Испании из-за феодализма. Огромные деньги Испания тратила на бессмысленные войны. Но спустя много лет уроженцы Испании стали путешествовать и осваивать новые земли Американского континента. В это время в Испании начали почитать великих ученых и разных других мыслителей.

Но так как испанцы вели всегда изнуряющие войны, то и живопись развивалась у них медленными шагами. И вот с 16 века в Испании стал наблюдаться расцвет литературы, музыки и живописи. И именно это время стали называть "золотым веком". А название этой эпохе было присвоено не из-за счастливой жизни испанцев, а из-за того, что живопись, литература давала понять суть жизни в то время.

Цель исследования изучить особенности золотого века испанской живописи на примере творчества Диего Веласкеса.

Задачи исследования:

- рассмотреть особенности золотого века испанской живописи;

- изучить  деятельность Диего Веласкеса как придворного живописца;

-  определить влияние Диего Веласкеса на его учеников.

Предмет исследования – история и теория дизайна.

Объект исследования - золотой век испанской живописи.

Курсовая работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка литературы.

Глава 1. Особенности золотого века испанской живописи

1.1. Испания XVII столетия

Испания XVII столетия - одна из сильнейших мировых держав. Ее владения на разных континентах Земли огромны. Ни одна европейская страна не имела таких обширных колоний с колоссальными богатствами. Но почему-то рядовые испанцы от этого не выиграли. Золото и серебро попадало из Испании в кладовые банков Франции и Италии, Англии и Германии. Хозяйство разваливалось, система управления пришла в негодность. Феодализм и монархия привели государство к кризису. Громадные средства уходили на ведение долгих, разорительных войн, на содержание придворных при королевском дворе и церковь. Король, знать и инквизиция безраздельно властвовали на Пиренейском полуострове. Свободомыслие и безбожие подавлялись без пощады[5].

И все же Испания совсем не та, что была раньше. Отважные мореплаватели и путешественники, уроженцы этой страны, начали осваивать обширный Американский континент. Испанские конкистадоры приходили в заморские страны как захватчики и насильники. Но за морями и океанами открывался и новый мир. Перед пришельцами из Испании возникала панорама иной жизни, иных законов, верований и обычаев. Мир оказался гораздо шире, нежели представлялось раньше. В Испании усваивают гордые мысли о назначении человека, высказанные итальянскими гуманистами эпохи Возрождения, почитают замечательных ученых и мыслителей от англичанина Т. Мора до итальянца Г. Галилея. Именно в этой стране написана бесстрашная и насмешливая книга "Дон-Кихот" М. Сервантеса, в которой в полной мере выразился талант испанского народа.

Действительно, в течение длительного времени искусство и литература развивались здесь очень медленно, так как испанцы вели изнурительную войну с полчищами арабских завоевателей. Только в конце XV века пришельцы были изгнаны. В последующее столетие Испания становится единым централизованным государством, укрепляет и расширяет свои пределы. В конце XVI века наступает время расцвета искусства, литературы и театра - эпоха, которую по праву называют "золотым веком". Она называется так не потому, что жизнь стала идеальной. Сословное неравенство, произвол власти и террор инквизиции - многое обременяло человека той поры. Искусство и литература представляют правдивую картину этой жизни. Живопись Эль Греко, Веласкеса, Сурбарана и Риберы, поэзия Гонгоры, пьесы Лопе де Вега, Тирс о де Молина, Кальдерона и "Дон-Кихот" Сервантеса утверждают величие и значимость человеческой личности.

1.2. Испанская живопись на рубеже XVI и XVII веков

На рубеже XVI и XVII веков испанская живопись становится явлением мирового порядка. Начало этому положило искусство Эль Греко. Его подлинное имя - Доменико Теотокопули, по национальности он грек, родом с острова Крит. Оказавшись в Испании, которая стала для него второй родиной, художник стал называть себя иначе - Эль Греко. До появления в Толедо живописец жил в Италии и учился у Тициана. Уже в это время он проявил себя замечательным колористом. В 1576 году, когда ему было около 35 лет, Эль Греко приехал в Испанию, став тем неповторимым мастером, индивидуальную манеру которого невозможно спутать с чьей-либо другой.

Эль Греко был глубоко верующим человеком. Но, судя по картинам, его представления о боге отличались своеобразием, поэтому с большим недоверием относилась к нему испанская инквизиция, подозревавшая художника в ереси. Картины Эль Греко нередко похожи на видения и сны. Фигуры словно теряют материальность и вес. Они вытягиваются, причудливо колеблясь, как языки пламени. Его композиции порой напоминают отражения в волнующейся водной поверхности. В них все пребывает в состоянии движения и изменения[7].

Реализм художника - в умении показать в человеке духовное. Вот, например, картина "Погребение графа Оргаса". Здесь представлены две сцены - одна земная, другая на небесах. В нижней части композиции изображена траурная церемония. Вверху - загробный мир: душа графа Оргаса предстает перед господом богом и царицей небесной. Для Эль Греко нет различия между земным событием и чудесным видением. Поэтому он помещает их на одном холсте. С другой стороны - реальный человек, не святой и не обитатель "царства небесного", изображается художником необыкновенно одухотворенным. Герои Эль Греко всегда таковы - с тонкими лицами, большими и выразительными глазами.

Другим мастером, сыгравшим не менее важную роль в развитии реалистического искусства в Испании, был Франсиско Сурбаран. Используя религиозные сюжеты, художник убедительно представил современную жизнь своей страны. Он был моложе Эль Греко и работал в первые десятилетия XVII века. У Сурбара-на нет ничего похожего на сновидения или мистические видения. Об этом можно судить по таким произведениям мастера, как "Молитва святого Бонавен-туры" или "Отрочество Марии". В картинах Сурбарана святые и ангелы не сверхъестественные существа, а реальные люди. Мастер выбирает в качестве модели обычного человека и изображает простые предметы. Он строит все прочно, плотно и весомо. Натюрморты Сурбарана сурово-торжественны и монументальны. Предметы в них располагаются в строгом порядке, не заслоняя друг друга. В их крепких, пластически совершенных формах ощутима вещественная мощь и значительность[3].

Хусепе Рибера - современник Сурбарана. Его живопись в чемто близка бесхитростному искусству собрата. Но в ней есть и своеобразие. Он видит в жизни главным образом драматическое. Сурбаран невозмутим и созерцателен, а у Риберы присутствует смятенность и взволнованность. Большая часть произведений художника посвящена теме мученичества. Рибера изображал казни и мучения святых - Варфоломея, Себастьяна, Лаврентия. Он жил в Неаполе, где властвовали испанцы. Здесь шла тяжелая, кровавая борьба за национальное самоопределение. Заговоры и восстания сотрясали город, каратели и палачи действовали в полную силу. Поэтому искусство Риберы столь трагично.

Он часто изображал людей нелегкой жизни и несчастливой судьбы: бродяг, нищих и калек, которые ходили по дорогам Испании и Италии. Обычно художник давал своим простонародным героям какое-нибудь историческое имя. Бедняки и бродяги становились прообразами "Апостола Иакова" или "Диогена". Они пришли в искусство мастера из подлинной жизни.

Одно из совершеннейших созданий Риберы - "Хромоножка",- большой, в натуральную величину, портрет мальчика-калеки. Но художник не хочет, чтобы его обездоленного героя жалели. "Хромоножка" изображен так, что достоин преклонения. Он нищий и просит подаяния, но в сочувствии не нуждается и смотрит прямо, смело, открыто. В этом характере проявляется чисто испанская гордость простолюдина, презирающего судьбу, которая оказалась к нему безжалостна[5].

1.3. Многоплановое  испанское искусство

Испанское искусство много -планово. В нем и одухотворенность Эль Греко, чистота и прямодушие Сурбарана, мятежность и бесстрашие Риберы. Рядом с ними стоит имя живописца, поднявшегося к вершинам мастерства и обладающего глубочайшим пониманием жизни и людей. Речь идет о Диего Веласкесе. Он был придворным живописцем короля Филиппа IV; писал портреты монарха, изображал его детей, приближенных и высшую знать - грандов Испании. Почти сорок лет ему приходилось писать одни и те же лица, да к тому же еще не очень привлекательные. Мало того, придворный художник был обязан по долгу службы соблюдать обязательный тип парадного придворного портрета, где все должно отличаться строгостью и чинностью. Веласкес запечатлевает короля и грандов в церемониальной обстановке, в придворных костюмах, величественных позах. При этом художник применяет богатейший арсенал живописных .средств. Шелк парадных одеяний, сталь доспехов, кружева и драгоценности, ковры и портьеры написаны широкой, свободной кистью. Но богатство драгоценных красок не создает впечатления пестроты. Веласкес - неподражаемый мастер колористического единства, он объединяет цветовую гамму общим тоном. Краски как будто имеют "второй план" и мерцают изнутри. Словно под мазками просвечивает благородное старое серебро[7].

Король и первые лица в государстве могли быть довольны. В их портретах соблюден этикет, есть величественность и парадность. Веласкес не льстит своим моделям. По сути, они ничтожны, жестоки и бесчеловечны. Художник ничего не скрывает и не приукрашает в их характерах. Король Филипп IV то ли не видел или не хотел видеть, что в портретах Веласкеса он предстает заурядным, бесцветным человеком, живым мертвецом, который умеет соблюсти представительность, но не обладает живым умом, непосредственностью и искренностью чувств.

Когда же Веласкес писал королевских шутов и слуг - обездоленных и презираемых людей, то в их облике подчеркивал человеческое достоинство и духовную значительность натуры. Герои Веласкеса как живые. И не потому, что художник выписывал мельчайшие детали. Его образы убедительны потому, что они противоречивы и сложны, как в жизни. Это относится и к его замечательным детским портретам[2].

Когда художник писал юных принцев и принцесс - наследников короля Филиппа IV, то за чинной неподвижностью их поз и пышностью нарядов он видел искренность и душевную чистоту.

Величайший колорист, Веласкес использовал обычно немногие краски. Вслед за Эль Греко он выявил живописные возможности, таящиеся в общем жемчужно-сером тоне, в сочетаниях серого с розовым и красным и серого с черным. От этих тонов сам воздух в его полотнах кажется живым и "настоящим". Например, в картине "Менины". Так называли придворных дам, которые прислуживали маленькой принцессе. В этом произведении мастерство живописца проявляется во всем блеске. Веласкес построил сложную, многофигурную композицию. Она решена с такой непринужденностью, будто художник ничего специально не компоновал, а просто подсмотрел сцену в самой жизни. Колористическая гармония кажется естественной и простой, созданной без особого труда.

"Менины" ценны еще  и потому, что здесь Веласкес  изобразил самого себя. Он стоит  перед мольбертом и пишет картину, словно не замечая рядом придворных. У него глаза художника, пытливо  вглядывающегося в натуру. Рука  мастера с кистью написана  стремительными и прозрачными  мазками. Набрав на палитру краски, живописец готов нанести на  холст быстрый и точный удар.

Историческая картина "Сдача Бреды" написана на современный Веласкесу сюжет. В ходе войны испанской монархии с республиканской Голландией войскам короля Филиппа IV удалось овладеть пограничной крепостью Бреда. Это полотно должно было украсить один из залов королевского дворца в Мадриде, где висели картины других художников, прославлявшие победы испанского оружия[8].

Веласкес не стал писать пышную парадную композицию. Непредвзято и объективно он показал воинов двух враждебных сторон. Справа рыцарственные, сдержанные, церемонные испанцы, слева - раскованные, непринужденно стоящие, простодушные ополченцы голландского гарнизона. От художника ждали при дворе, что он покажет врагов испанского короля в неприглядном виде: ведь голландцы - бунтовщики и еретики, они отказались от католичества и приняли протестантство, став последователями Лютера - противника папы римского. Однако первый художник короля представил не славную победу испанской короны, а историческую драму, в которой действуют люди разных убеждений и верований. Один этап борьбы испанцы выиграли. Но голландцы не разгромлены, потерпев поражение, они не падают духом. Это заметно по их позам, характеру движений. Впереди новая борьба. Недаром современники Веласкеса метко называли его "художником истины".

Искусство Веласкеса стало вершиной испанской живописи XVII века. В нем сконцентрировались достижения национальной школы: одухотворенность Эль Греко, драматизм Риберы, строгая простота Сурбарана. Живопись Испании, как театр и литература "золотого века", выразила горькую правду о своей стране, ее истории, ощущение захватывающей красоты реального мира и мысль о великом достоинстве человека.

Глава 2. Диего Веласкес - придворный живописец

2.1. Ранняя юность

Стать придворным художником в какой-нибудь европейской стране - уже немалая честь. Быть придворным живописцем испанского монарха - прямо-таки несказанное везение. Завоевать признание как именитых заказчиков, так и многих поколений потомков - невероятный талант. Наверное, можно сказать, что Диего Веласкесу просто повезло. Но без таланта таких вершин не достичь никогда.

Великий живописец и блистательный дипломат Диего Родригес де Сильва Веласкес стал одним из ярчайших символов художественной эпохи 17-го века. Талантливый художник, обласканный королем Филиппом IV, прожил насыщенную жизнь и создал удивительные шедевры мировой живописи. Его работы, называемые разными критиками, то жизненными и искренними, то холодными и таинственными, много столетий покоряют сердца любителей искусства по всему миру[9].

Точная дата рождения Диего Веласкеса, сына аристократов, выходцев из Португалии, живших в испанской Севилье, осталась неизвестна. Все, чем мы располагаем, это запись от 6 июня 1599 года, свидетельствующая о крещении будущего великого мастера в местной церквушке.

Диего с самого начала повезло, его родители благосклонно относились к увлечению мальчика рисованием и рано отдали его в мастерскую самого известного местного живописца - Франсиско де Эрреры Старшего (1576-1656). Надо сказать, что в то время, Севилья была не просто процветающим портовым городом, она славилась на всю Испанию своими монастырями, производством шелка, а также поэтами, писателями и прекрасными живописцами.

Юный художник был очень прилежен в обучении, и, по утверждению ранних биографов, схватывал все буквально «на лету». Тем не менее, всего через год, он покинул мастерскую Эрреры, что было связано с крайне тяжелым характером маститого живописца.

Но без учителя Диего не остался. Его тут же приняли в мастерскую другого талантливого художника и очень обходительного человека - Франсиско Пачеко (1564-1645). Являясь экспертом Инквизиции по церковной живописи и художником академического направления, Пачеко увлекался идеями гуманизма, был прекрасно воспитан и славился своей отзывчивостью. Многосторонне образованный педагог не только раскрыл художественные способности юноши, но и ввел его в высшие круги общества, устроив ему в дальнейшем протекцию. Именно в его мастерской Диего Веласкес познакомился с будущим знаменитым скульптором и архитектором Алонсо Кано и талантливым художником Франческо де Сурбараном. Пачеко во всех смыслах поверил в Веласкеса. И как в художника, и как в человека. Он даже выдал за него в 1618 году свою пятнадцатилетнюю дочь[4].

Диего Веласкесу было всего 17 лет, когда он вступил в корпорацию севильских художников, после чего начался его самостоятельный творческий путь. Вскоре у Диего и дочери Пачеко - Хуаны Миранды родились две дочери: Игнасия и Франсиска, правда, первая из них – Игнасия, умерла будучи совсем маленькой. Но юный художник, хоть и начал жизнь семьянина, ни на минуту не забывал о карьере.

Мечтой Веласкеса было стать придворным живописцем самого короля Испании. Чтобы приблизиться к цели, художник отправляется в Мадрид. Там, он в 1622 году пишет «Портрет поэта Луиса де Гонгора-и-Артте» (Музеи Изящных искусств, Бостон), которым привлекает к себе повышенное внимание со стороны важных персон при дворе. Но, на этот раз, такой желанной для живописца встрече с монархом Филиппом IV, не суждено было состояться. Веласкес возвращается ни с чем обратно в Севилью, где продолжает работать.

2.2. Бытовые картины

Ещё в самом начале своего творческого пути, Веласкес, как очень наблюдательный художник, увлекся жанровыми картинами. Севилья тех лет представляла собой очень оживленный город, с множеством мастеровых и нищих на улицах и кипучей жизнью в многочисленных трактирах.

Самые первые работы мастера, получившие известность, были посвящены обыденной жизни многочисленных ремесленников, кухарок и подмастерьев, занятых разговорами, приготовлением пищи или, уборкой. Этот жанр получил название «бодегонес» (слово «bodegon» по-испански означает «трактир, харчевня»). Полотна этой серии характеризуются темным, чаще всего условным фоном. Обычная трапеза простолюдинов изображалась расставленными кувшинами, стаканами, тарелками и скудной провизией, разложенной прямо на досках стола или белой скатерти[8].

Картина «Старая кухарка» (около 1618 года, Национальная галерея Шотландии, Эдинбург) является ярким примером этого жанра. Усталая пожилая женщина готовит завтрак из яиц в темной кухне. Стряпни дожидается мальчишка, видимо, чей-то подмастерье или прислуга самой героини. Юноша сжимает в руке кувшин с вином и держит в другой руке спелую дыню, очевидно, приготовившись подать все это на стол. Скудный интерьер харчевни представлен грубым чурбаном, со стоящей сверху него глиняной тарелкой, короткими черпаками, развешанными за спиной кухарки и старой плетеной корзинкой. Вся картина пропитана однообразием дней, которые проводит здесь эта пожилая женщина.

Не менее удручающий сюжет с убогой обстановкой трактира представлен на полотне «Двое юношей у стола» (около 1618 года, Музей Веллингтона, Лондон). Здесь мы видим, как на переднем плане сохнет стопка чистых тарелок, глиняный кувшин, перевернутая железная чашка и деревянная толкушка. Рядом лежит смятая тряпка, видимо, служившая полотенцем. Один из юношей допивает свой напиток, и, склонившись над столом, о чем-то тихо беседует со своим другом.

Обыденный, простой, и спокойный сюжет этих полотен стал причиной несколько презрительного отношения севильской публики к картинам Веласкеса. Ценители искусства сочти живопись слишком «приземленной» для высокого названия «искусство».

Немного отличается по настроению картина «Завтрак» (около 1618 года, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург), принадлежащая к этой же серии. На полотне живописец изобразил двух веселых молодых людей в компании пожилого солидного человека. Как минимум один из этой троицы, пирующей в харчевне, имеет благородное происхождение. Об этом говорят висящие в центре стены короткополая шляпа, шпага и отнюдь не белоснежный воротник. Несмотря на это, еда на столе весьма скудная, что никак не портит настроение всей компании[10].

Один из молодых людей, улыбаясь, поднял вверх большой палец, а второй со счастливым видом показывает наполненную склянку вина. Лишь пожилой бородатый мужчина с усмешкой смотрит на своих приятелей. Эта реалистичная картина Веласкеса, наверное, единственная в его цикле «бодегонес», где, несмотря на унылый фон и бедность изображаемой обстановки, герои светятся оптимизмом и беззаботностью молодости.

Совершенно другой атмосферой пропитано полотно «Христос в доме Марии и Марфы» (около 1620 года, Национальная галерея, Лондон). На картине мы видим молодую кухарку, которая что-то толчет в своей ступке. На столе перед ней лежат два яйца на тарелке, рыба в чашке и головки чеснока. Женщина готовит пищу (рыба здесь - символ Христа), а её старая умудренная жизнью собеседница указывает на повествующую о евангельском сюжете картину.

По композиционному строю перед нами классический вариант «картины в картине», когда два сюжета тесно перекликаются по смыслу. Сестры Мария и Марфа слушают речь Христа, пришедшего в их дом, оставив свои домашние дела. Причем, благословляющий жест Божьего Сына распространяется на оба изображенных сюжета, и на дом Марии и Марфы, и на скудную трапезу в сюжете основной картины. Так художник проводит параллель между библейским приготовлением пиши, приостановленным ради слов Учителя, и современной мастеру бытовой сценой, где пожилая женщина также остановила свою товарку, напомнив ей о вечных ценностях.

Совершенно иная жизненная аллегория представлена в работе «Продавец воды из Севильи» (1622 год, Собрание Уоллеса, Лондон). Здесь мы видим простолюдина с загорелым морщинистым лицом, протягивающего бокал с водой задумчивому мальчугану. Живописец специально подчеркнул светотенью округлые контуры стоящего рядом кувшина и особенно тщательно прорисовал изящность прозрачного сосуда, в котором лежит на дне плод инжира, не только придающий воде приятный вкус, но и являвшийся в то время эротическим символом. Получается, что пожилой мужчина, как бы небрежно предлагает ничего не подозревающему мальчику испробовать «чашу любви». На заднем плане полотна, крепкий юноша, с наслаждением допивает свой бокал[3].

Все полотна отличаются темным, будто бы безвоздушным фоном, лишенным глубины. Построение каждого натюрморта строго и лаконично, но не лишено некой торжественности. Все выбранные художником образы жизненны и выразительны, а колористика картин уравновешена и спокойна.

2.3. Исполнение мечты

Тем не менее, интересы юного живописца не ограничивались образами простых горожан, не менее сильно его интересовали и характеры известных светских личностей. Так, летом 1623 года Веласкес предпринимает новую поездку в Мадрид.

На это раз, художнику удалось наладить при дворе Филиппа IV прочные контакты. По протекции старинного друга художника Пачеко - королевского капеллана дона Хуана де Фонсеки, Веласкес получил заказ на портрет от графа Оливареса. Удивительная работоспособность, дворянское происхождение и нужные связи помогли живописцу сначала обрести в лице графа покровителя и друга, а затем подарили и благоволение самого монарха. Молодой, образованный полиглот и любитель прекрасных женщин, король Филипп IV, полностью доверявший Оливаресу, согласился, наконец, познакомиться с малоизвестным севильским художником[5].

Пожар в королевском дворце 1734 года уничтожил и сам дворец, и огромную коллекцию произведений искусства, хранившуюся в нем. Среди утраченных картин были и все первые портреты герцога Оливареса и короля Филиппа IV, принадлежащие кисти Веласкеса.

Зато остались свидетельства современников о том, что за свои произведения художник удостоился от короля самой наивысшей похвалы, которая только могла быть. Сразу же, в первый год своего приезда в столицу, 6 октября 1623 года, художник был назначен придворным живописцем короля Испании. В его мастерской, расположенной в крыле дворца испанского монарха, установили специальное кресло для Его Королевского Величества, и Филипп IV располагался там в любое удобное ему время, зачастую открывая комнату собственным ключом.

Естественно, такой стремительный успех нового художника повлек за собой появление множества завистников и недоброжелателей. Художественные способности Веласкеса постоянно подвергались сомнениям, а придворные вельможи часто выражали недовольство его заносчивостью и высокомерием. Но у художника был несокрушимый покровитель. В «Портрете Гаспара де Гусмана, герцога Оливареса» (1624 год, Музей искусств, Сан-Паулу), герой выглядит грозным и мощным кавалером. Он стоит в величественной позе, лишь слегка отперевшись рукой на покрытый бархатной скатертью стол.

Имея покровительство двух самых влиятельных людей Испании, художник, в отличие от большинства придворных живописцев своего времени, был ещё и деятельным вельможей, из-за чего не смог полностью отдаться искусству.

Не смотря на жесточайшие правила придворного этикета и постоянные дворцовые интриги, между Веласкесом и молодым монархом сложились очень теплые дружеские отношения. Филипп IV даже не желал никому позировать, если его любимый живописец был в отъезде.

Художник пользовался у него особым расположением, что явно показано на полотне «Портрет Филиппа IV» (1631-1632 годы, Национальная галерея, Лондон). Король здесь изображен в одеянии, сплошь затканном серебром. Одна его рука спокойно лежит на эфесе шпаги, что традиционно является символом власти и могущества, зато в другой руке король держит документ, на котором явно читается подпись Веласкеса. Шляпа монарха лежит на столе в глубине картины, словно Филипп IV снял её перед важной аудиенцией, минуту назад.

Роскошно украшенные великолепными произведениями искусства многочисленные лабиринты коридоров и сумрачных комнат королевского дворца, чрезвычайно расширили художественный кругозор мастера. Познакомившись с картинами Рубенса и Тициана, которые произвели на него сильнейшее впечатление, Веласкес по заказу короля написал конные портреты Филиппа IV и его супруги[1].

В отличие от монарха, королева Изабелла не любила позировать художникам, поэтому до наших дней дошли лишь несколько её изображений, в том числе «Конный портрет королевы Изабеллы Бурбонской» (1634-1635 годы, Прадо, Мадрид). Картина изображает дочь Марии Медичи сидящей в царственной позе, на украшенной великолепной расшитой попоной, белоснежной лошади. Так же, как и большинство портретов того времени, этот, очевидно, был написан в мастерской, а испанская природа на заднем плане, не более чем подготовленный «задник». В плоском безвоздушном пространстве королева изящно держит узду своей лошади. Работа является ярким примером традиционного для Испании того времени парадного портрета.

Однако постепенно чопорный и холодный облик персонажей на его полотнах менялся. С годами психологическая характеристика портретируемых стала усложняться, что особенно ярко проявилось не в заказных портретах особ королевской семьи и вельмож, а в образах шутов и карликов, которых, очевидно, было немало при дворе Филиппа IV.

По некоторым сведениям, всего при монаршем дворе того времени было более ста шутов, уродцев и карликов. Гримасы и различные физические недостатки этих людей были единственным развлечением в однообразной и тоскливой жизни обитателей королевского дворца. Карлики и шуты являлись неотъемлемой частью установленного уклада монаршего двора, им не подобало выказывать жалость или сочувствие, над ними можно было лишь смеяться, правда, в пределах этикета. Существовала при дворе и традиция изображения уродцев и карликов, над одиночными и групповыми портретами которых трудились все испанские живописцы XVI века.

Этот жанр в живописи даже имел своё отдельное название - «Los truhanes». Нередко шуты изображались на парадных портретах рядом со своими хозяевами. В творчестве Веласкеса также есть целый ряд работ этого жанра[2].

Например, на «Портрете инфанта Валтасара Карлоса с карликом» (1631 год, Музей изящных искусств, Бостон) рядом с маленьким принцем, одетым в красивый, расшитый золотом костюмчик с перекинутой через плечо ливреей, стоит карлик в белом фартучке. В левой руке карлик держит погремушку, а правой прижимает к себе яблоко. Портрет вызывает ряд вопросов о скрытом психологическом смысле, заложенном художником. Так, карлик, который без сомнения лишь игрушка, принадлежащая наследнику престола, держит в руках предметы, почему-то сильно напоминающие державу и скипетр. И именно он, а не наследник престола выглядит на картине настоящим ребёнком, тогда как красивый и наряженный Валтасар Карлос, больше похож, на пустую куклу.

Все портреты карликов у Веласкеса отличаются выразительностью и глубокой симпатией. При внимательном взгляде на «Портрет карлика Эль Примо» (1644 год, Прадо, Мадрид) трудно не заметить печать и мудрость на его лице. Обычно карликов не изображали в дворянской одежде, и то, что на картине герой облачен в костюм вельможи, скорее всего, означает его благородное происхождение. Доподлинно известно, что Эль Примо имел хорошее образование и кроме своих шутовских обязанностей, служил в королевской канцелярии, поэтому художник изобразил его с книгами.

Правдивые, без прикрас портреты шутов и уродцев гораздо больше говорят о художнике, чем его заказные работы. Ещё одним примером картины «Los truhanes» может служить «Портрет Франсиско Лескано» (1643-1645 годы, Прадо, Мадрид). Композиция полотна очень схожа с классической постановкой парадного портрета. Художник изобразил шута настолько добрым и непосредственным, что это делает его явную недалекость ума сродни детской наивности, нежели глупости.