Чикагская архитектурная
школа
Чикагская школа - условное
название деятельности архитекторов, новаторское творчество
которых составило важный этап в развитии
архитектуры конца XIX — начала XX в. Начало
деятельности архитекторов чикагской
школы связано с уникальной ситуацией,
сложившейся в результате пожара 1871 г.,
уничтожившего значительную часть старого
города.
Развернувшееся
в Чикаго после пожара строительство
выявило необходимость новых
решений. Предшественником небоскреба
Чикагской школой стало здание
страховой компании, построенное
в 1883-85 гг. в Чикаго Уильямом
Ле Бароном Дженни (1832—1907). В нем архитектор основой
многоэтажной конструкции сделал металлический
каркас, облицованный кирпичом.
Архитекторы
«чикагской школы» создавали
здания, соединяющие ясность композиции
целого с выразительной пластикой
деталей, отражающей логику конструкции.
Примерами
могут служить: в Чикаго — Монаднок-билдинг (1891 г., Даниэл
Х. Бернем (1846—1912), Джон Уэлборн Рут (1850—1891)), Рилайенс-билдинг (1894,
Д. Бернем, Ч.Этвуд), универмаг «Карсон-Пири-Скотт»
(1899—1904, Луис Салливен); в Нью-Йорке — Баярд-билдинг
(ныне Кондикт билдинг) (1898, Л. Салливен),;
в Сент-Луисе — Уэйнрайт-билдинг (1891, Д.Адлер,
Л.Салливен).
Наиболее
выдающийся представитель направления —
архитектор Луис Салливен. Обобщая идеи
рационалистического направления в эстетике
американского романтизма (Р.Эмерсон, Г.Торо,
Х. Гриноу), Л. Салливен провозгласил «форма
в архитектуре следует функции».
Рис.1 Уиллис-тауэр
Философия прагматизма неотделима
от общего культурного процесса
в США. Связи между философией
прагматизма и архитектурной
практикой проявились уже с
конца XIX века. В этот период
меняется общественная жизнь,
отношения, нормы, культурные
каноны. Складываются новые представления
о прекрасном, отличающиеся от
европейских. В рассматриваемом
аспекте идеи прагматизма помогли
американской архитектуре освободиться
от европейских традиций классицизма.
Новые тенденции утверждения
своего, американского, были противоречивы
и во многом эклектичны. Они
способствовали рождению новых
веяний в американской архитектуре
и в том числе того направления,
которое возникло в конце 1870-х
годов в Чикаго и получило
известность под названием “Чикагская
школа”.
Это была
группа архитекторов и инженеров,
которые в 1870-е–1890-е годы работали
при восстановлении Чикаго после
пожара 1871 г. Среди представителей
этой школы были такие знаменитые
американские архитекторы, как
Луис Салливен, Уильям ле Барон Дженни,
Уильям Холаберд, Мартин Рош, Джон Рут,
Джордж Этвуд, Дэниел Бернэм.
Стремление
к упорядоченности и рационализму,
характерное для общественного
мышления этого периода, продолжалось
в поисках новых конкретных
идей архитектурной эстетики, которая
опиралась на внешнее проявление
целесообразности. Деловитая прагматичность
чикагских архитекторов воспринималась
как дерзкое новаторство, проникнутое
духом прогресса и демократизма.
Российский историк и теоретик
архитектуры А.В. Иконников назвал
это новое в стилевом отношении
явление протофункционализмом. Прагматизм
как метод решения проблем и “нравственная
философия” Р. Эмерсона лежат у истоков
формирования протофункционализма, ключевым
понятием которого в конечном счете стала
функция.
Зарождение
Чикагской школы архитектуры
и философии прагматизма началось
практически одновременно. В 1878 г.
Ч. Пирс впервые использовал
термин “прагматизм” в его
современном понимании в статье
“Как сделать наши идеи ясными”.
Через год, в 1879 г., было построено
“Первое здание Лейтера” по проекту
У. Дженни, концепция которого стала отправной
точкой развития Чикагской школы. Возникновению
прагматического склада мышления в американском
обществе способствовала общекультурная
ситуация. Все истинное сводилось к полезному.
Практичность, деловитость, прогресс,
демократический подъем – этими словами
можно описать основные тенденции, определявшие
общественное развитие.
Несколько
обстоятельств способствовали рождению
феномена Чикагской школы архитектуры.
Во-первых, своеобразие всех членов
названного направления проявлялось
в том, что большинство из
них получили основательную практическую
подготовку, но не имели законченного
профессионального образования.
Например, У. Дженни, который первым
начал свою деятельность в
Чикаго в 1867 г., некоторое время
учился на инженерных факультетах
в университетах США и Франции,
но не закончил их. Практический
опыт работы он получил в
годы гражданской войны в качестве
военного инженера. Л. Салливен учился
в Массачусетском технологическом институте
и в Школе изящных искусств во Франции
(1873–1874 г.). В промежутке между учебой он
работал в проектном бюро Ф. Фёрнесса в
Филадельфии. Возвратившись в Чикаго в
1875 г., Салливен занялся собственной практикой.
Дж. Рут был практически единственным
дипломированным архитектором. Настоящей
школой для всех представителей нового
направления, в соответствии с принципами
прагматизма, стал опыт. Почти все архитекторы,
составляющие Чикагскую школу, работали
в фирме У. Дженни, которую он основал в
1868 г., или в другой известной архитектурной
конторе, основанной позже, в 1879 г., которую
возглавляли Д. Бернэм и Дж. Рут. В процессе
реальной проектной практики архитекторы
впервые познакомились с “архитектурным
бизнесом”. Известный историк архитектуры
Зигфрид Гидион в своей книге “Пространство,
время, архитектура” отмечает: “…основатель
Чикагской школы Уильям ле Барон Дженни
занимал приблизительно то же место в
воспитании молодого поколения чикагских
архитекторов, как Петер Беренс в Германии
или Огюст Перре во Франции. Он давал молодым
архитекторам профессиональную подготовку,
в которой они нуждались, для решения новых
проблем, которую не могли предложить
существующие архитектурные школы” (1).
Другой фактор, оказавший влияние
на формирование нового архитектурного
направления, был связан с появлением
заказчика – энергичного чикагского
предпринимателя, который утверждал
престиж через образ холодной
деловитости и практичности. Заказчики
поддержали новую, овергающую вычурную
пышность, эстетику, предложенную архитекторами
Чикаго.
В-третьих,
чикагские архитекторы изменили
само представление об архитектурной
деятельности и профессии. Они
представляли собой новый тип
профессионалов, сочетающих в себе
архитектора, инженера и бизнесмена.
Согласно их принципам “бизнес”
не было “грязным словом”:
бизнес в архитектуре был деятельностью,
позволяющей организовывать и
объединять отдельные стороны
процесса строительства. Архитекторы
рассматривали американский социальный
и экономический ландшафт как
естественное поле деятельности.
Луис Салливен писал, что такое направление
их работы было “почти религией, согласно
которой логика экономического “действия
и противодействия” создавала структуру,
в которой новая комбинация социальных
условий находила свое пространство, место
и имя” (2). У. Дженни стал прототипом “американского
архитектора” – жесткого бизнесмена,
в чьи задачи входило проектировать объекты
в соответствии с целями, поставленными
заказчиком. Эстетические и функциональные
задачи решались в теснейшей связи с задачами
возникающего “архитектурного менеджмента”
и достижениями инженерной науки. Отметим,
что ателье У. Дженни и фирма Д. Бернэма
и Дж. Рута были прообразом нового типа
архитектурно-проектных фирм – огромных,
нацеленных на коммерческую деятельность,
которые впоследствии стали доминировать
на рынке архитектурной деятельности
в США.
И
последним, объединяющим перечисленное,
фактором стала духовная атмосфера
в американском обществе, в которой
переплетались идеи о новой
эстетике, “прекрасно-целесообразной
архитектуре” Р. Эмерсона, рационализм
и практицизм, свойственные протестантизму
- основной религии американских переселенцев,
и идеи прагматизма, нового направления
в философии США, “отцами-основателями”
которого стали Ч. Пирс, У. Джемс и Дж. Дьюи.
Идеи
о новом понимании красоты,
о том, что природа является
критерием целесообразности формы,
были сформулированы главой американского
трансцендентализма, сторонником нравственной
философии Ральфом У. Эмерсоном:
“Красота есть одно из сокровищ мира и
всегда останется тем, чем ее считали древние:
божественною, называя ее порой цветения
добродетели” (3). Эмерсон писал, что “во
вселенной нет анархии, нет слепого случая.
Всюду система, всюду постепенность”
(4). Он полагал, что архитектура должна
выражать свою практическую функцию, так
же как вдохновение, ведущее к созданию
красоты. Архитектура должна быть крепка
и приспособлена к образу жизни человека,
как в природе раковина приспособлена
к своему обитателю (5).
Идеи новой архитектурной эстетики,
основанной на функции, выдвигал
также американский скульптор
и архитектор Горацио Грину,
который, как и Эмерсон, считал
природу источником всех законов формообразования:
“Закон приспособления – фундаментальный
закон природы в любой структуре” (6). Красота,
по Грину, – это обещание функции, вне
связи с функцией возникает не красота,
а украшательство. Действительным основанием
красоты в архитектуре являются выраженные
в ней моральные качества и достоинство
человека, а также теологическая направленность.
В своей работе “Форма и функция” Грину
писал, что проявление этих качеств в архитектуре
возможно только благодаря приданию объекту
архитектуры функционального смысла:
“В искусстве, как и в природе, дух, цель
произведения всегда будут выражены в
пропорциях, в подчинении частей целому,
а целого функции” (7). Идеи о совершенной
архитектуре были позднее развиты в теоретических
трудах Луиса Салливена, идеолога и одного
из ярких представителей Чикагской школы,
и в концепции “органической архитектуры”
его ученика Франка Ллойда Райта.
Чикаго
– центр Среднего Запада –
стал колыбелью новых идей
в архитектуре, философии, социологии,
урбанистики. К концу XIX века этот город
заявлял о себе как об одной из новых мировых
столиц промышленности, финансов, технологии,
сельского хозяйства. Благодаря выгодному
положению Чикаго был одним из главных
торговых центров США. Его население с
1837 г. (когда он получил статус города)
по 1870 г. увеличилось почти в 100 раз, достигнув
300 тыс. жителей.
Расцвет
Чикагской школы архитектуры
относится к периоду 1880–1890-х
годов. В это время деловой
центр города – Луп – стал
местом, где смело и быстро
решались проблемы нового строительства.
Дух Чикагской школы, ее стремление к эффективным
прагматическим решениям вскоре стали
преобладающими во всем районе Лупа. Офисные
здания - начальная точка развития Чикагской
школы. Это направление также получило
название “коммерческий стиль”. Первыми
появились большие конторские здания
различных фирм и страховых компаний.
Затем возникли многофункциональные общественные
комплексы, в состав которых входили офисы,
театр, гостиница. Таким, например, был
знаменитый Аудиториум (1886–1889 гг.), построенный
Д. Адлером и Л. Салливеном. Это здание
представляло собой сооружение, в котором
отели и офисы создавали окружение для
крупнейшего в США театрального зала на
4237 мест. К этому времени авторы уже освоили
такой тип здания, в котором объединялись
театральные и конторские функции: были
построены Центральный музыкальный зал
(Д. Адлер, 1879 г.) и Малый театр Виккерса
(Д. Адлер и Л. Салливен, 1885 г.). По желанию
заказчика внешний вид Аудиториума был
прост и лишен декора. Но внутреннее пространство
отличалось богатым орнаментом в виде
низкого рельефа из позолоченного гипса,
который покрывал все поверхности интерьера.
Салливен применял орнамент в своих постройках
широко и разнообразно, поскольку рассматривал
его не как украшение для конструкций,
а как единое целое, развитие поэтической
символики формы и продолжение ее ритма.
Архитектура Салливена отличается от
построек других представителей Чикагской
школы как творчество поэта от трудов
прозаиков и публицистов.
Джон Рут так же, как и Салливен,
стремился теоретически осмыслить тот
новый подход, который они применяли при
проектировании своих зданий. Он писал
о том, что культура его времени прагматична
и подчинена научному знанию. Поэтому
подход к архитектуре должен быть такой
же: “Один из результатов применения приведенных
мной методов заключается в разложении
наших архитектурных проектов на их основные
элементы. Конструкция, лежащая в основе
этих зданий, стала настолько существенной,
что она, безусловно, должна диктовать
выбор внешних форм. Равным образом требования,
предъявляемые к зданию с точки зрения
экономичности и технологии, настолько
обязательные, что все архитектурные детали
должны быть соответственно видоизменены.
В этих условиях мы должны работать, исходя
из точно определенных целей, проникнувшись
полностью духом времени, чтобы таким
образом придать зданию подлинно художественные
формы” (8).
Репутацию
Чикагской школе создали каркасные
здания. Инициаторами выступили
представители сталепрокатной промышленности,
искавшие новые рынки сбыта
своей продукции. Л. Салливен позднее
писал об этом: “Идея стального каркаса,
который несет все нагрузки в здании, была
предложена чикагскими архитекторами
в порядке эксперимента. Склонность к
торговле – движущая сила американской
жизни. Производство вторично. Но продажа
должна казаться услугой – удовлетворением
потребности… Проницательность бизнесменов,
сочетавшаяся с инженерным воображением,
помогла чикагским архитекторам реализовать
идею стального каркаса” (9).
Среди
профессионалов впервые использовал
эту идею У. Дженни. По его
проекту в 1885 г. построено 10-этажное
здание страховой компании, которое
было выполнено в стальном
каркасе, без всякой стилизации.
Огромный успех У. Дженни был
в том, что он смог трансформировать
эклектическое смешение романтических
стилей (неоготики, неороманского стиля)
и академического классицизма с ордерной
системой в связную, понятную, ясную оболочку
для конструкции, низкая цена и техническое
инженерное совершенство которой сделали
возможным производство необходимых заказчику
образов. Решительная практичность чикагских
архитекторов и инженеров привела к широкому
распространению каркасной системы и
повлияла на развитие архитектурной формы.
В это время металлический каркас даже
называли “чикагской конструкцией”.
Он рассматривался не только как символ
рациональности, но и как эстетическая
категория, подобно ордеру в классической
архитектуре.
Изобретение лифта и внедрение
стального каркаса привели к
появлению американского небоскреба.
Исходя из своего понимания
принципов формы, Салливен подходил
к разработке темы офиса-небоскреба. Он
расчленял его на три части в соответствии
с назначением здания: первый общественный
этаж – база, средняя часть – соты одинаковых
ячеек с конторскими помещениями, наполненные
людьми, и третья часть, “завершение”
– технический этаж. Пунктиры окон между
пилонами – это символы большого количества
работающих в здании людей, распределенных
по ячейкам, а не просто формальная каркасная
конструкция. Салливен в поисках формы
небоскреба исходил, таким образом, не
из его конструктивной основы, а из той
деятельности, которая в нем осуществляется.
Этот принцип был реализован на практике
при строительстве вместе с Д. Адлером
зданий Уэнрайт-Билдинг в Сент-Луисе (1890–1891
гг.), Биржи в Чикаго (1893–1894 г.) и Гэренти-Билдинг
в Буффало, Нью-Йорк (1894–1895 гг.).
Работа
над проектами небоскребов вместе
с Д. Адлером стала для Салливена
толчком для создания его “философии
архитектуры”. Салливен писал, что “каждая
проблема содержит ее собственное решение,
и задача заключается в точном понимании
характера проблемы”. Из записей Ф. Райта,
который был учеником Салливена, мы знаем,
что этот принцип стал одной из отправных
точек в творчестве Салливена и Райта.
Такая “философия” предложила “формулу
архитектуры”, которая красной нитью
прошла через весь процесс архитектурного
развития ХХ века: “…всюду и всегда форма
следует за функцией” (10). Л. Салливен лаконично
связал между собой две основные категории
архитектуры – форму и содержание (функцию),
ответив на вопрос сочетания красоты и
пользы, эстетики и этики. Функция, по Салливену,
это единое синтетическое выражение всего
разнообразия жизни, несущее не только
утилитарное назначение, но и эмоциональное
переживание, которое возникает у человека
в соприкосновении со зданием. Именно
в работах Салливена были заложены основы
функционализма, идея которого заключалась
в том, что форма объекта должна быть подчинена
его назначению и соответствовать ему.
Изучавший
“философию жизни” Ницше и
труды Гегеля, ценивший поэзию
Уитмена, Салливен рассматривал свои
здания как истечение некой вечной жизненной
силы, которая находит себя в структуре
здания и его орнаментации. Его известный
принцип нашел свое выражение в здании
Гэренти-Билдинг в Буффало (1895 г.), где орнаментальная
“жизненная сила” “распускается” на
стенах, метафорически отражая механическую
систему здания. Эта “органическая школа”
создала основу для работы Ф. Райта. Л.
Салливен создал теорию Чикагской школы
и заложил традицию американской архитектуры,
которая отталкивалась от идей Эмерсона
о природной самодостаточности. Основные
принципы своей философии архитектуры
Салливен опубликовал в двух книгах “Разговоры
в детском саду” (1918 г.) и “Автобиография
идеи” (1924 г.).
Однако
подлинного признания при жизни
“пророк" (11) новой архитектуры, как
назвал его Х. Моррис, не получил. Последней
крупной его работой, выполненной в 1899
г., стал универмаг Шлезингера и Мейера
в Чикаго (позднее магазин фирмы “Кэрсон,
Пири, Скотт”).
Влияние
Чикагской школы на европейскую
архитектуру было огромным. Современный
немецкий архитектор Й. Клейхус
так охарактеризовал это воздействие:
“Многие американцы думают, что мы, берлинские
архитекторы, главным образом интересуемся
Франком Ллойдом Райтом. Это никогда не
было правдой. Действительно, в ранний
период были интересные немецкие публикации
о работе Райта. Но я не знаю ни одного
берлинского архитектора с 1920-х годов,
кто бы действительно находился под влиянием
Райта. В Берлине все находились под воздействием
чикагской архитектуры, которую представляли
Уильям ле Барон Дженни, Адлер и Салливен,
Бернэм и Рут и позднее Холаберд и Рош,
а также Парсел, Фик и Элмсли. Взятые вместе,
они составляют архитектурную душу Чикаго”
(12). Клейхус, спроектировавший для Чикаго
Музей современного искусства, хотел,
чтобы его “новое здание музея стало манифестом
прагматизма, который характеризует лучшую
архитектуру этого города” (13).
Влияние
Чикагской школы оборвалось с
наступлением волны эклектики.
В тот момент, когда ее представители
достигли мастерства в применении
новых средств, произошло событие,
ставшее поводом для окончания
процесса развития новой архитектуры
– Всемирная Колумбийская выставка
в Чикаго 1893 г. С одной стороны,
она привлекла внимание к архитектуре
Чикагской школы. С другой –
именно “Белый город” (как называли
грандиозное зрелище выставочного
городка) определил развитие прямо
противоположного стилевого направления.
Салливен констатировал, что “последствия
ущерба, который причинила стране Чикагская
выставка, будут ощущаться в течение полувека”.
Житейский прагматизм побудил всех архитекторов
Чикагской школы, кроме Салливена, постепенно
отказаться от найденных решений и следовать
за модными течениями. Бизнесмены-заказчики
поставили другие задачи, которые “бизнесмены”
от архитектуры принялись решать в новых
формах.
Рис 2. Особняк Брэдли (1910)
Салливан, Луис Генри
Рис 3. Салливан, Луис Генри
Луис Генри Салливен (3 сентября 1856 — 14
апреля 1924) — американский архитектор, первопроходец рационализма,
отец американского модернизма. Создатель
одного из первых небоскребов и концепции органической
архитектуры, один из самых видных представителей
и идеолог Чикагской школы архитектуры,
учитель Фрэнка Ллойда Райта.
Салливен не получил законченного профессионального
образования. Недолго он изучал архитектуру
в Массачусетском технологическом институте (1872—1873).
Его главным учителем был Уильям Роберт
Уэйр. Потом Салливен уехал в Филадельфию,
где работал в мастерской Фёрнесса. Из-за долгой
депрессии работа у Фёрнесса закончилась,
и Салливен поехал в Чикаго, где застал строительный
бум после большого чикагского пожара.
Там он работал вместе с Уильямом Ле Барон
Дженни, а меньше чем через год уехал в
Париж. Во Франции Салливен посещал Школу
изящных искусств (1874-75).
После
возвращения в США Салливен стал
снова работать архитектором. Немного
позже стал работать совместно с Данкмаром
Адлером, в 1883 году они стали равноправными
партнерами. Их фирма носила имя Adler&Sullivan,
в таком виде просуществовала до 1895 года.
Салливен был автором декора, который
он придумывал по французским примерам,
в основном по Flore Ornamentale от Victor Ruprich-Robert.
Первое
крупное произведение — Аудиториум в Чикаго (1886-89).
На рубеже XX века первым разработал концепцию высотного
здания, стремясь «использовать новые
пропорции и ритмику, продиктованные ячеистой
структурой конторского здания» (БСЭ).
Изложил свои взгляды в статье «Высотное
конторское здание с художественной точки
зрения» (1896). Начиная с 1908 г. работал в тандеме
с Джорджем Грантом Элмсли («дома прерий»
и «алмазные шкатулки»). В 1918 г. объявил
о своём банкротстве, закончил жизнь в
бедности (14).
Рис 4. Национальный фермерский
банк (1908)
Wainwright Building. Одна из канонических
архитектурных форм чикагской школы.
Wainwright
Building – одно из самых ярких и известных
творений чикагской архитектурной школы.
Можно сказать, WB претендует на статус
канона чикагского функционализма: именно
на него очень часто ссылаются, когда хотят
вспомнить чикагскую школу в целом. Особая
ирония исторической ситуации: вспоминая
Чикаго – вспоминают Сент-Луис. – Wainwright
Building был возведён именно в этом городе,
в 1891 году.
Здание
имеет 10 этажей; располагается в
форме русской буквы «П» (латинской
«U»); материал – терракотовые
плиты и стекло. Wainright Building – первое
здание в мире, чья прочность полностью
зависит от сплошного стального каркаса
(в Home Insurane Building функции каркаса продублированы
несущей задней стеной и боковыми колоннами);
каркас – стальной. Облицовка здания была
выдержана в тёмно-красных тонах; для облицовки
использовались миссурийский гранит и
песчаник.
После начального двухэтажного
основания здание имеет чётко выраженную
вертикальную направленность, символически
соответствующую устремлённости здания
ввысь и визуально подчёркивающую эту
устремлённость. Эти вертикальные ритмы
несколько уравновешиваются горизонтальным
декоративным фризом и козырьком, относительно
небольшим. Внутри здания размещались
9 магазинов и более 200 офисов.
Внутренний дизайн здания
достаточно строг; при этом используются
(на первом этаже) новаторские дизайнерские
решения, обоснованные исключительно
необходимостью. По степени новационности
дизайн WB сопоставим с дизайном модерна,
но диктатура прямой линии резко противопоставляет
стиль WB манерам модерна; обнаруживается
разность двух культур – европейской
и американской: в то время как европейская
культура ориентирована на «погружение
в мир чувственности», американская культура
декларирует стремление к рациональности
и рационализму; Европа стремится к «переживанию
реальности», Америка – в лице Чикагской
школы – к конструированию, т.е. к преобразованию
реальности.
Главной стилистической
чертой Wainright Building является строгий, выверенный
баланс между функционалистскими элементами
и декоративной эстетикой. И если в случае
с Home Insurane Building декор – дань традиции,
то подчёркнутый, акцентированный декор
Wainright Building – личный выбор самого Салливена.
Декор и функционализм
противоречат друг другу; с точки
зрения функционализма присутствие
декора в архитектуре нефункционально
и избыточно; но Салливен идёт на это
алогичное действие. По сути Wainright Building
– это канонизация противоречия между
функцией и декоративностью в эстетике
Чикагской школы в версии Луиса Генри
Салливена.
Сознательно сочетая функционализм
и декоративность, Салливен ещё и интенсифицирует
проявление каждого из этих элементов.
Появление чикагской
архитектуры в Сент-Луисе – и появление
достаточно раннее: прошло всего 6 лет
с момента возведения Home Insurane Building, ставшего
началом стиля, - свидетельствует, что
чикагская школа начинает превращаться
в школу национального масштаба, начинает
становиться общеамериканской школой.
Стоит отметить
и скорость освоения архитектурных новаций
американским обществом: эта скорость
была явно выше, чем в Европе. В Европе
тот же модерн в 90-е годы XIX века – очень
чувствителен к региональным особенностям.
И такую зависимость от места по большому
счёту модерн преодолеть не сможет никогда.
В Америке же архитектурные новации транслируются
по всему континенту и при этом стиль новаций
высказывает полное безразличие к традициям
того места, в котором эти новации укореняются.
Особое значение Л.Г.
Салливена для истории архитектуры связано
с тем, что в нём талантливый практик соединился
с талантливым теоретиком: именно Салливен
дал теоретическое и идеологическое обоснование
принципов чикагской школы. Случилось
это позже, в 1896 году. Статья Салливена,
написанная на эту тему, называлась «Высотное
конторское здание с художественной точки
зрения». Принципы, изложенные в этой статье,
стали основополагающими для практики
строительства небоскрёбов в будущем.
Всего таких принципов пять: 1) необходимость
подземного этажа; этот этаж – «технический»,
в нём собраны службы, обеспечивающие
функционирование здание (бойлерные, силовые
установки, и пр.); 2) первый этаж отдаётся
коммерческим структурам, нуждающимся
в большом пространстве, освещённости
и многочисленным входам с улицы – магазинам
и банкам; внутренняя планировка этого
первого этажа – индивидуальная, отличающаяся
от внутренней планировки других этажей
здания; 3) второй этаж должен иметь ту
же степень освещённости и свободы внутренних
пространств, как и первый; по сути – это
тоже «магазинно-банковская территория»;
он так же должен обладать индивидуальной
внутренней планировкой. На практике это
привело к тому, что первые два этажа небоскрёба
выделяются в самостоятельный сектор.
4) планировка всех остальных этажей –
идентична; 5) последний этаж – так же как
и первый – является техническим этажом;
здесь располагаются системы вентиляции
и механизмы, обеспечивающие работу лифтов.
Интенсификация
импульсов функционализма привела
в итоге к тому, что из облика
Wainright Building исчезают практически все элементы
эклектики; в этом контексте степень функционализма
WB на порядок выше степени функционализма
Home Insurane Building, для которого сочетание функционализма
и эклетичности было главным структурным
событием. В Wainright Building весь фасад подчинён
единым принципам организации, он образует
единое целое. «Везде один и тот же» - этот
девиз вполне применим к Wainright Building. –
Исключений – два: во-первых, это - сектор
первых двух этажей; но это – то исключение,
с которым функционализму в Америке придётся
смириться. Задача преодоления «казуса
первого этажа» будет решена не американским,
а европейским функционализмом. Во-вторых,
выделен самый верхний – технический
– этаж. Но выделен так, что – при всей
своей оригинальности, связанной с совмещением
окон и декора, – он выглядит как некое
«логическое» завершение здания; он не
столько противопоставляет себя общему
замыслу фасада, сколько дополняет его.
Рис 5. Wainright Building
Wainright
Building стал прототипом большого числа небоскрёбов,
построенных в Америке, и одним из шедевров
чикагской школы.
Wainright Building – это «канон»
чикагской школы в авторской версии –
в версии Льюиса Генри Салливена (15).
Огюст Перре ( AUGUSTE PERRET )
|
Рис 6. Огюст Перре |
Огюст
Перре (1874—1954) – архитектор, впервые сделавший
железобетон материалом зодчества, был
в то же время последовательным выразителем
классической традиции во Франции. Начало
его творчества относится еще к первому
десятилетию XX века, но роль одного из
лидеров современной архитектуры он сохранил
в течение всей долгой жизни.
Огюст
Перре родился в Брюсселе в семье французского
эмигранта 12 февраля 1874 года. Первые архитектурные
знания и навыки получил в строительной
фирме, которую основал в Париже его отец.
Первое здание Огюст спроектировал и построил
в возрасте шестнадцати лет. До 1901 года
он учился в Школе изящных искусств в Париже
вместе с братом Жоржем. Огюст учился блестяще,
но ушел из школы, не защитив диплома, когда
этого потребовали дела фирмы. Вместе
с братьями он продолжал дело отца, соединив
в своем творчестве согласно давней традиции
труд архитектора, конструктора, строителя.
Огюст
начал свою деятельность в
годы господства эклектики и
брожения идей, когда новаторские
предложения в области строительных
конструкций неизменно связывались
с использованием металлического
каркаса, а стилистическое течение
«Ар нуво» еще не успело сойти со сцены.
В то время во Франции Перре, по свидетельству
Ле Корбюзье, «был единственным на пути
нового направления».
В
1903 году он построил жилой дом
на улице Франклина, вошедший
в историю архитектуры как
здание, в котором железобетонная
каркасная конструкция, органически
связанная с планом здания
и с организацией внутреннего
пространства, впервые получила
тектоническое выражение.
Перре первым попытался использовать
железобетон как средство архитектурного
выражения, и многие его качества послужили
стимулом дальнейшего развития архитектуры.
Железобетонный каркас обнажен, а не скрыт.
В здании на улице Франклина почти полностью
отсутствует фасад в прежнем значении
этого слова – фасад-украшение. Ряд изящных
выступов и углублений на фасаде придает
ему легкость. Шесть этажей здания свободно
выступают из плоскости фасада.
Дом напоминает некие металлические
конструкции, которые становятся все
легче по направлению к основанию.
Это впечатление хрупкости имело
свои последствия. Банки отказывались
выдавать деньги под закладную на
многоквартирный дом Перре, так как
эксперты предсказывали, что он быстро
обвалится.
