Д. Богл "Битва за душу капитализма"

Д. Богл "Битва за душу капитализма"

План

Введение

1. Радикальная критика современного капитализма

2. Корпорации как субъекты производства

3. Управленческая деятельность: сущность и структура

4. Кризисы управления

5. Пути выхода из кризиса

а) возрождение корпоративной ответственности

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Джон Клифтон “Джек” Богл (John Clifton “Jack” Bogle). На сегодняшний  день сотни миллиардов долларов вложены  инвесторами в индексные фонды, приносящие стабильный доход и отличающиеся низкими издержками. За великолепную возможность получать прибыль с вложенного капитала, не прилагая больших усилий и не пытаясь “переиграть” рынок, инвесторы должны благодарить одного человека – Джона Богла. Близкие, коллеги, а часто и журналисты называют его Джеком.

Богл основал компанию Vanguard, ныне управляющую вторым по размеру  активов семейством взаимных фондов в мире, и в 1976 году представил на рынок первый индексный фонд акций, фактически совершив революционный  прорыв в отрасли. Его идея, которую он развил еще в дипломной работе во время учебы в Принстоне, была проста как все гениальное. Осознав, что в долгосрочной перспективе большинство инвесторов, включая взаимные фонды, отстают от рынка, а комиссии за транзакции и управление активами еще более снижают доходы вкладчиков, Богл создал индексные фонды, просто отслеживающие рынок. Эти фонды не испытывают необходимости ни в дорогостоящих специалистах по выбору акций, ни в высокой оборачиваемости портфеля и, следовательно, позволяют инвестировать, не отдавая значительную долю доходов управляющим активами.

По мнению самого Богла, его главным свершением в жизни  стал “возврат взаимности во взаимные фонды”¹. Звучит просто, но на самом деле это оказалось чрезвычайно трудной задачей, и, выполняя ее, Богл нажил немало врагов. В предисловии к своей первой книге, изданной в 1994 г., он написал о себе: “Я приобрел известность как бунтарь в индустрии взаимного инвестирования. Среди игроков индустрии я, вне всякого сомнения, являюсь ее самым резким критиком. И не потому, что я считаю эту отрасль плохой; скорее, потому что отрасль может быть намного лучше, чем она есть”. Как отметил десятью годами позже генеральный прокурор Нью-Йорка Элиот Спитцер (Eliot Spitzer), “успех Богла, превратившего Vanguard в гиганта отрасли, доказывает возможность поступать с клиентами правильно и при этом процветать”.

 В книге "Битва  за душу капитализма" Джон  К. Богл, легендарный инвестор  и основатель второго по величине  в мире индексного паевого  фонда Vanguard, предлагает историю трансформации американского капитализма последних десятилетий. Он показывает, каким образом изменение структуры управления корпорациями обернулось тем, что их руководство перестало заботиться об интересах собственников и начало преследовать исключительно свои собственные интересы. Не ограничиваясь простой критикой действий исполнительных директоров, финансовых посредников, юристов, Богл намечает направления важных реформ, способных привести к возрождению корпоративной ответственности.

1. Радикальная критика современного капитализма

Книга Джона К. Богла  – хороший образец современной  умеренной критики капитализма. Автор не только теоретик, но и практик: он был основателем второго по величине в мире паевого фонда, поэтому  знает о глобальных проблемах современного общества не по наслышке. Однако в отличие от более радикальных критиков, которые уже давно призывают сменить капитализм другим типом общественных отношений, Богл показывает, что изменения структуры управления корпорациями привела к тому, что управляющие перестали заботиться об интересах их собственников. Задача работы «Битва за душу капитализма» – наметить пути выхода из этого кризиса и возродить корпоративную ответственность.

Когда в семнадцатом веке европейские сектанты потянулись в Америку, их привлекала в ней не свобода от гонений. Они вполне могли обеспечить свою безопасность и более привычными методами. Достаточно было найти авторитетного феодала, согласного вступить с ними в вассальные отношения. В обмен на их обещания исправно платить подати, он бы с радостью взял их под свою защиту. Тогда так поступали все, и ничего предосудительного в этом небыло.

Например, вся Европа знала о цене покровительства князей Острожских православным литовцам в Польше, и это было нормально. Еще в девятнадцатом веке просвещенный австрийский император охотно принимал в свое подданство русских старообрядцев. Своим согласием на покровительство он спасал их жизни, а за это раскольники готовы были щедро расплачиваться с ним.

Акцент на разрушении моральных ценностей, который непременно делают критики капиталистической системы, заведомо неверен (хотя и обоснован), поскольку такой подход исходит из позиции унификации и морального фарисейства – всё, что имеет другую моральную природу, априорно считается низким, недостойным, а потому аморальным в сравнении со статическим идеалом, ибо цитата: «Капитализм – это система, основанная на честности, порядочности и доверии». Такой идеологический приём не выдерживает критики, как только мы обращаемся к анализу сферы морали, которая всегда социальна, является устойчивым и значимым для членов социума продуктом совместной ментальной жизни, коллективного участия в выработке общих идей (ценностные представления групп и социума, человеческих сообществ самых крупных масштабов, способы организации социальной жизни) и достижении идеалов (их образы желаемого будущего), в то время как моральные ценности служат маяками, освещающими путь к идеалам среди пространства без ориентиров и указателей. Возможность существования и успешного укоренения капитализма обусловлена созданием

Д.Богл «Битва за душу капитализма»; стр.40, 7 строка сверху

системы моральных ценностей, основанных на плюрализме и постоянной аккумуляции всех моральных альтернатив, предъявляемых социальными группами, которые, в основном, носят критичный в отношении конкретного статус-кво характер. Эту особенность и стартовое превосходство капитализма, которые выделяет его из прочих систем организации социальной реальности, заметили Л.Болтански и Э.Кьяпелло, анализируя три «духа» капитализма («патриархальная буржуазность», корпоративная механизация в 1940-70-е, креативизация и индивидуализация рабочего процесса с 1980-х), сменявшие друг друга на протяжении ХХ века через механизм впитывания критики в адрес организации рыночного пространства и идейной системы целей и средств их достижения [Boltanski, Chiapello, 1999, 509-528]. (При этом скрытые марксистские претензии авторов в отношении маятника капиталистического освобождения необоснованны ввиду того, что, в конечном счёте, сохраняется дилемма самостоятельности и зависимости от кого-либо или каких-либо обстоятельств, которую, несмотря на сложность проблемы, капитализм пытается преодолеть – гораздо успешнее всех конкурентов – через постоянное совершенствование и проведение легитимных экспериментов по исправлению собственных ошибок, на которые ему указывают критики). Как иначе капитализм с его противоречивостью и теоретической ненадёжностью (хотя его сравнительная практическая эффективность не ставится под сомнение) в виде отчуждения продуктов труда от рабочих, отсутствия гарантий непременного успеха, в виде возникающих конфликтов и тяжёлых кризисов мог бы завоевать сердца людей, если не при помощи собственного динамизма и постоянного стремления к свободе каждого и всех? Такой долгосрочный консенсус в отношении столь неоднозначного и многомерного феномена как капитализм и рынок в частности возможен лишь при построении динамичной, изменяемой в связи с оппозиционными настроениями системы моральных ценностей, которая в своём развитии непременно улучшает положение всех: будь то экономическое, моральное, культурное обогащение каждого человека через равенство возможностей при нерушимости индивидуальных прав («моральность» социальной системы по Р.Нозику в традиции классического либерализма), или же это обогащение каждого через максимизацию состояния самых бедных (по этим критериям) при тех же условиях, а потому неограниченности роста «успешных», увеличивающих общий пирог богатства, но с дополнительной опорой на редистрибуцию («справедливость», т.е. квинтэссенция морали, как мы увидим дальше, по Д.Роулсу в традиции социального либерализма). Впитывание критики, характерное для публичной технической стороны жизни (экономика, политика, все сферы социального взаимодействия), верно и для этической платформы капиталистического общества при сохранении базы индивидуальных прав и святости свободы (понимание которых также может изменяться, но лишь в большую, выигрышную для них сторону при добавлении новых проблемных областей, которые нарушают права и требуют введения новых прав или расширения их действия на другие области).

Итак, капитализм создаёт  моральные ценности (наиболее значимыесоциальные ценности, которые создают культуру, те., по М.Веберу, «тот конечный фрагмент лишённой смысла мировой бесконечности, который, с точки зрения человека, обладает смыслом и значением» [Вебер, 1990, 378]), а не разрушает их, как считают апологеты тех социальных систем, прежде всего, социализма, которые выступают с позиций непогрешимости предмета своей защиты, часто прибегая к обману и подлогу данных или даже позиции «на себя посмотрите». И если базовые моральные ценности, такие как ценность человеческой жизни, здоровья и личности, преимущества человека и его интересов перед обществом и государством, личные свобода и права (а потому выбор всегда присутствует и претендует на уникальность), приоритет частной собственности, независимость и добровольность в принятии решений, ответственность за свой выбор, стремление к успеху и реализации собственного накопляемого в процессе жизни потенциала (это и есть капитал в широком смысле слова), потенциальная необходимость обогащения каждого в материальном и духовном смысле, не могут быть пересмотрены в силу их безграничности в осуществлении собственного развития и совершенствования, то ценности конкретных социальных институтов, норм и правил регулярной ценностной регламентации жизни пересматриваются довольно быстро. Адаптация самых разных позиций на базе ценностного регулирования контекстуальных процессов социальной жизни (моральный релятивизм в ходе истории, временно-пространственном континууме) сочетается в капитализме с моральным ригоризмом базовых ценностей, которые подлежат смысловой переоценке, но не ликвидации общего направления человеческого существования, в них заключённого, на что уповает социализм и традиционализм, придерживающиеся других систем ценностей, менее совершенных и честных. Однако, в своей языковой игре, изменчивой, а потому вовлекающей в собственное создание самых разных участников с разными точками зрения и подходами к жизни, капитализм более морален, нежели социализм и традиционализм. Мораль, как и справедливость, всегда социальна, а потому изменчива вместе с трансформацией условий жизни и приоритетами в отношениях людей между собой. Справедливость, которая в её определении служит интенцией всякой моральной ценности, отображением её смысла в глазах каждого человека, взаимодействующего с другими людьми, понимается в динамичной капиталистической системе как право, право-в-развитии, т.е. обеспечение чем-либо в разных сферах (богатством, социальным статусом, политическим признанием, художественным одобрением и т.д.) по своим делам, воплощённым намерениям. Капитализм как ценностная система не приемлет достижение справедливости по заслугам (т.е. по накатанной колее социальной игры с нулевой суммой при выигрыше одних, заслуженных, и проигрыше других – неудачников в n-м поколении по устоявшемся правилам, в традиционном обществе с его сословными привилегиями; и в социалистическом обществе, определяющем, кто достоин потребления коллективного продукта, а кто должен сгинуть), отвергает получение долгосрочной социальной ренты и обобществление человека по принципу заслуги перед государством (или иным «верховным» судьёй, арбитром), либо социальной группой. Таким образом, капитализм отказывается от поколенческой, «длительной» редистрибуции в виде отдачи прав одним (и лишения справедливости как права других) в области потенциальных возможностей преуспеть/ самореализоваться / найти свой смысл существования. Даже если существуют структурные преимущества «капиталистов», т.е. тех, кто преуспел на данный момент (хотя капиталистом, безусловно, можно читать любого человека, обладающего правами, т.е. уже стартовым капиталом, и живущего в обществе), власть капиталистического класса, на что постоянно ссылаются социалисты и, в частности, марксисты, (забывая о преимуществах административного класса, лоббистов, профсоюзов, близких властным кругам групп влияния – аргументы (нео)плюралистов – т.е. не уникальность богатых во властной силе особенно в условиях глобализации и тотальной социальной эмансипации, выдвигающих новых лидеров), то эти преимущества не поддерживаются в виде кастовых структур. Напротив, капиталистическая система, постоянно изменяющая условия общего фона социальной жизни под давлением активной критики и расширяющей возможности благотворительности с прямым улучшением состояния «отстающих», открывает двери для вливания из любого социального положения (которое непостоянно и вселяет надежду на самостоятельное приобретение того, что необходимо человеку) условно «продвинутых»/«способных и готовых прямо сейчас к успеху» с целью поддержания динамизма и справедливости, т.е. долгосрочного морального консенсуса с изменением отдельных моральных норм, но сохранением важнейших социально установленных ценностей, капиталистической системы.

Для примера отмечаем, что социализм в своей обобщённой для разных обществ языковой игре также морален при другой системе  базовых ценностей и высокой  закостенелости в пересмотре их понимания  и замены. Но социализм (как и фашизм, который мы приравниваем к крайнему коллективизму и социалистической общности вслед за Л.фон Мизесом [Мизес, 1991]) в большей мере не соответствует общим критериям моральности ввиду широкого применения насильственных практик и манипуляции, конформизации, а не дискурсивности и пересмотра ценностных позиций и совершенствования базовых ценностей, какая существует в капитализме. Как экономика, так и культура, как и всё связанное с жизненным миром людей, в социализме более закрыты, всегда противоположны практическому идеалу «открытого общества», сформулированного К. Поппером и взятое на вооружение миром капитализма. Однако социализм не является нравственной (т.е. внимательной к личным ценностям человека) социальной системой, что увидим ниже, т.к. он не ценит нравственные устои конкретных людей, прежде всего, в отношении человеческой жизни и возможности распространять свои идеалы и мнения. Всё вышесказанное с некоторыми вариациями характерно и для традиционного общества. Социализм понимает справедливость как равенство, и отсюда вырастает общая направленность моральных ценностей: всё морально, что ведёт к установлению равенства «избранных», достойных социалистического строя, к формированию коллективного единства (без семьи, дружбы и личных предпочтений в общении и действии с кем-либо), тождественного самому себе и отображённого в каждой его частичке без права выбора своей «судьбы» последней (сравните с личностью в капитализме, не подконтрольной «общему»). С этих позиций социализм осуществляет зондаж социальной, моральной и даже личной реальности тех, кто разделяет/подконтролен (разница стирается) такому пониманию справедливости и базовых моральных ценностей, насильственно «корректируя» эти реальности и заменяя их мифами другой, не принадлежащей им, морали. Такая моральность, гораздо более низкая, чем мораль капиталистического общества, способна легко выродиться в коммунистическую аморальность и безнравственность, убивающую во имя единственно избранной утопии несогласных/неподконтрольных людей и разлагающую человеческую мораль и нравы людей в угоду идеологической идеосфере.

Итак, мы увидели, как  меняется капитализм, его направления  изменений, подсказанные критикой и  альтернативными проектами, которые  формируют конкретное расположение условий и средств достижения обозначаемых целей (тоже контекстуальных или относительно исторически устойчивых) путём постоянной практической реализации моральных ценностей, базовых и временных, или «поколенческих». Это рождает многообразие капитализма как системы, который объединяет критику с разных сторон и изменяется в сторону укрепления справедливости как права, перемещая механизмы экономической системы «свободный (рыночный) обмен – реципрокность – редистрибуция» с обязательным сохранением и преобладанием первого компонента. Именно свободный обмен, несмотря на все его недостатки в практической реализации, сохраняет в собственном идеале воплощения базу выбора альтернатив в самом широком смысле: экономическая альтернативность, основанная на конкуренции, политический выбор и политическое участие (в т.ч. невмешательство общества в личностное пространство, т.е. отказ от докапиталистической практики остракизма), культурно-смысловое многообразие (мораль, нравы), существующее за счёт морально-ценностного взаимообмена и нравственной интеграции. Свободный обмен стал основой капитализма как системы, воплотившись в принципе динамизма и изменчивости жизни при развитии базовых моральных оснований: капитализм приветствует новые эксперименты как потенциальные инновации, т.е. происходит апробирование всех принципов с сохранением общих целей улучшения окружающего мира и человека в выбранной и изменяемой системе ценностей, которая неизменна до тех пор, пока общество готово её добровольно и без принуждения поддерживать. Так формируется потрясающая выносливость и живучесть капиталистической системы метаязыка (который вбирает в себя обанкротившиеся традиционалистские, социалистические и коммунистические системы, учитывая их опыт положительных и негативных социальных нововведений и статических институтов), метадискурса, метадискуссии капитализма с критикой в его же адрес, которая учитывается и укореняется в изменениях указанных рычагов экономики, политики, сфер социального взаимодействия и, главное, этике обществ при корректировке понимания базовых ценностей свободы и прав.

Возвращаясь к теме справедливости, мы подмечаем, что мораль всякого  проекта устройства социальной реальности всегда ориентируется на способы  достижения справедливости, понимаемой в определённом ключе моральных  ценностей и образованных от них  максим поведения и норм регулирования социальных отношений. Мораль в капиталистической системе есть система оценок справедливости, понимаемой как право, реализация собственной свободы, общая для всех норма и мера справедливости и свободы с акцентом на формальном равенстве. Моральные ценности здесь как подтверждают требования права, так и выступают инициаторами коррекции понимания (правил определения и реализации) справедливости в различных контекстах и общем смысле. Именно через эти механизмы капиталистическое общество осознало происходящее загрязнение окружающей среды, проблему ограниченности ресурсов, ответственность за развитие всего мира и помощь отстающим, которые, возможно, были ущемлены капиталистическим прорывом евроатлантической цивилизации, неприятие несправедливых войн и изначальная нетерпимость к войне как «худшему средству». Так, моральные ценности в капиталистической системе не могут разрушаться не только в рамках самой системы, но и относительно альтернативных систем: в последних просто нет тех же базовых ценностей и установок морали, того же запала на интеграцию нового при сохранении каркаса, разрастающегося со временем и адаптирующегося к людям и процессам, принимающим его и изменяющим по мере необходимости. Интеграция нового – творческое преображение, заложенное в капиталистической системе моральных ценностей – дополняется «верностью» общему культурно-смысловому пути самореализации и личностного развития (которые корректируются самими людьми). Они соединяются на практике в постоянном поиске выхода из системы «компромисс – конфликт» (ещё И.Кант констатировал, что эгоизм и антагонизм интересов и мнений ведёт к социальному участию, активизации людей на создание смыслов и благ, на реализацию собственных способностей [Кант, Положения 3-5]), формируя систему долгосрочного консенсуса, преобразуемого интеграцией в сотрудничество: именно оно порождает наибольшую относительную эффективность и повышает способности людей к жизни в обществе, а это ведёт к максимальному удовлетворению целей одного и другого социального игрока, что в долгосрочной перспективе повышает уровень социального доверия. Мораль социально изменчива, даже в большей мере, чем понимание справедливости, поддерживаемое коллективным бессознательным, и обязательно коллективна по своей природе. В капиталистической системе она становится производством (или воспроизводством, как заметил бы В.Беньямин, видящий в капитализме миф, в то время как М.Вебер наблюдал в нём дух тотальной рационализации, «расколдовывания мира») более качественного и разделяемого ответственными социальными игроками общественного согласия, при учёте ими мнений всё большего числа не готовых (до определённого момента) к социальной ответственности людей. Однако заметим, что если капитализм представляется мифом и постоянным повторением самого себя, то невозможна была бы какая-либо критика в его адрес, когда он стал бы неотделимой частью повседневной жизни. Капитализм же, напротив, постоянно рождает новые идеи социального переустройства (в том числе, анархические или антикапиталистические в виде постмодернистской парадигмы, левацких движений и проч.) в виде альтернативных проектов на принципах свободного обмена ими. Более того, мифом не может считаться то, что признаётся людьми в социальном мире как реальность: даже всякое заблуждение, в которое верят и по правилам которого живут, реально, а тем более, если оно способно аккумулировать другие «реальности», воспроизводимые некоторыми индивидами и группами, как это делает капитализм. С точки зрения критиков конкретного взгляда на реальность, последняя будет всегда представляться мифом (в глазах самих критиков) до тех пор, пока реальность их «реальности» не будет признана всем социумом путём интеграции её в общую картину мира, которую на базе толерантности и изменчивости через свободный обмен и провозглашает капитализм, единственная система социального устройства, столь великодушная к каждому воззрению. Вживление анархической утопии, антиглобалистов, идейных коммунистов в капиталистическую действительность на определённом уровне реализации их требований (возможность создания коммун, свободных ассоциаций по свободно определённым критериям, институционализация протеста и возможностей распространения людей и их убеждения и т.д. даже с требованиями «сноса» отдельных базовых моральных ценностей капитализма) служит тому подтверждением.

Всё это отличает капитализм от других хозяйственно-этических систем, нацеленных на воспроизводство универсальности (никогда не полной) в постоянной перспективе, что приводит к «отставанию  от жизни». Этические, экономические, общесоциальные изменения в некапиталистических системах происходят как случайность или вынужденное послабление действительности, что ведёт к неучёту собственных ошибок, которые скрываются за выработкой жёстких методов социальной жизни, в т.ч. статичной роли редистрибуции благ и моральных ценностей и роли свободного обмена в экономике (рынок и его правовая поддержка) и интеллектуальной сфере развития. Это «замораживает» мораль, вызывая периоды застоя, сменяемые резкими вспышками протеста, не приводящими к долговременному «потеплению» из-за погружения в новые топи и те же моральные рамки, если не начать активно и последовательно уходить от старой системы, которая приведёт к какой-либо конкретной модели капиталистической системы организации социальной реальности: со своими вариациями параметров системы «свободный обмен – реципрокность – редистрибуция», сохранением некоторых коллективных идентичностей и пояса культурных гипотез ad hoc – тех моральных ценностей, которые соседствуют с капитализмом, но подвержены законам существования и изменения только в рамках конкретного социума, его площадок обсуждения, которые непосредственно не зависят от глобализации и других моделей капиталистической системы.

Моральные ценности не разрушаются  капиталистической системой: они  ею конструируются, как мы показали, в качестве концептуального ядра базовых ценностей, так и пояса культурных гипотез. Все они изменчивы в разной степени, но центральной силой, позволяющей сохранять индивидуализм, справедливость как право и действенность моральных норм, служит свободный обмен как инструмент жизни людей вместе, требующий приложения всех этих ценностных столпов. Свободный обмен как истина, оправдывающая себя своим действием, в сочетании с редистрибуцией и реципрокностью (дарообменом), направлен на производство более справедливых и морально оправданных (на основе снятия конфликтов и преобразования их в общевыигрышные действия при избегании системных кризисов) условий жизни людей друг с другом, людей активных и ответственных за свои решения, за свои жизненные проекты и траектории.

Внезапные изменения  в отношениях религиозных маргиналов и их господ начались с конца эпохи Великих географических открытий. Вместо отправки посольств к потенциальным сеньорам, их общины стали нанимать корабли для переезда через Атлантику. Обычное объяснение этого феномена современными историками явно никуда не годится. Считается, что таким способом сектанты решили навсегда избавиться от угрозы насилия со стороны католической церкви. Против этой версии есть, по крайней мере, два серьезных возражения. Во-первых, к концу семнадцатого века в Европе было много сильных правителей, способных игнорировать Рим. Тот же Петр Великий, сам приглашал к себе европейцев и сквозь пальцы смотрел на их вероисповедование. Во-вторых, новые земли отнюдь не пустовали.

На них жили миллионы воинственных дикарей, готовых защищать свои территории до последнего воина. Выходит, переселенцы сами добровольно лезли в пекло, где их ждала война на истребление на сотни лет вперед. Какой тогда был смысл менять римских пап на головорезов из племени Сиу? Своеобразным ответом на этот вопрос может стать книга Джона К. Богла, посвященная мировому кризису в финансовой сфере.

В его работе важна не столько ее содержательная часть, сколько тон, которым он описывает поведение топ-менеджеров инвестиционных компаний. На протяжении всей книги Богл неистово, яростно, до самозабвения проклинает их наглость и самодовольство. По его словам, все они занимаются откровенным грабежом и ничего другого делать не умеют. В подтверждение своих слов автор приводит длинные списки управляющих с подробным описанием их «подвигов»: подкуп сенаторов, разоренные фирмы, обворованные инвесторы, махинации с ценными бумагами и попрание норм христианской морали. И все это на фоне ослепительно роскошной жизни среди бриллиантов, личных самолетов и дорогих апартаментов. Богл бурно возмущается тем, что людям настолько порочного склада удалось занять ведущие позиции в корпоративной Америке. Именно они составляют реальную финансовую элиту страны, с которой приходится считаться даже правительству.

Явно преувеличенная эмоциональная реакция Богла  скрывает под собой гораздо больше чем просто раздражение. Его протестантское нутро безошибочно уловило в биржевом гаме голоса новых баронов. Когда-то их европейские предшественники строили свою власть на оружии, хаосе и разрушении. Их уважали и платили дань из чистого страха смерти. Тот, кто отказывался повиноваться, в одно мгновение оказывался в пыточных подвалах замка. Ночи напролет в них извивались от боли нечастные, оглашая своими криками окрестные деревни. Закон здесь был укоренен в беззаконии и через него подчинял себе людей. Поэтому, когда сектанты просили защиты у очередного барона, в их глазах это выглядело как сделка с дьяволом.

За свои подношения они нанимали себе убийцу, который согласен был проливать кровь их недоброжелателей. Каждый раз, когда они в знак почтения целовали его руку, она остро пахла свежей смертью. Обычных людей это бы только обрадовало, но здесь были ревнители веры, ценящие подвиг исповедничества. Когда очередной раз перед ними стал выбор между хождением на поклон к убийцам и возможностью уехать на новые земли, они не думали ни секунды. Тогда сектанты рискнули, им повезло, и они построили свое, и только свое общество, в котором было чисто и светло как в протестантской кирхе.

И вот, на новом витке истории, бесстыдные бестии старого мира опять возвращаются. Богл видит именно их, правда, в чуть измененном обличье. Власть новых финансовых баронов основано на той же моральной гнили, что и раньше. Они осознанно идут на преступление, на причинение несчастий другим людям, чтобы потом милостиво помогать некоторым из них по своему капризу. И вся книга Богла — это призыв, надрывный и пронзительный, с требованием прогнать этих людей пока еще есть время. Это настроение подогревает четкое осознание того, что другого шанса на свой мир у протестантских общин больше не будет никогда, потому что новая земля кончилась и идти дальше некуда.

2. Корпорации  как субъекты производства

Ключи к успеху от John C. Bogle, человека легенды в инвестиционной сфере, основателя взаимных фондов².

— Эффективно и честно обслуживать инвесторов.

— Быть изобретательным  в развитии новых фондов и открытии институциональных рынков.

— Сокращать злоупотребление  рекламными трюками.

— Концентрироваться на издержках — как решающем факторе при выборе объекта инвестирования.

Таких принципов всю  свою жизнь придерживался Джон Богл — человек-легенда в инвестиционном мире.

По признанию окружения, стремление к лидерству было у  Джона врожденным. Перед тем как поступить в Принстон, он с отличием окончил престижное учебное заведение — Академию Блэр. Когда Джону не хватило баллов, чтобы стать первым учеником выпуска, и Богл оказался вторым, он воспринял это как болезненное поражение. Он всегда считал, что прийти вторым — значит проиграть.

Его идея, которую он развил еще в дипломной работе во время  учебы в Принстоне, была проста, как  все гениальное. Осознав, что в  долгосрочной перспективе большинство  инвесторов, включая взаимные фонды, отстают от рынка, а комиссии за транзакции и управление активами еще более снижают доходы вкладчиков, Богл создал индексные фонды, просто отслеживающие рынок. Эти фонды не испытывают необходимости ни в дорогостоящих специалистах по выбору акций, ни в высокой оборачиваемости портфеля и, следовательно, позволяют инвестировать, не отдавая значительную долю доходов управляющим активами.

В предисловии к своей  первой книге, изданной в 1994 г., Богл написал  о себе: «Я приобрел известность  как бунтарь в индустрии взаимного  инвестирования. Среди игроков индустрии я, вне всякого сомнения, являюсь ее самым резким критиком. И не потому, что я считаю эту отрасль плохой; скорее, потому что отрасль может быть намного лучше, чем она есть».

По мнению Джона Богла, его главным свершением стал «возврат взаимности во взаимные фонды». Работая в компании Wellington и видя возрастающую роль управляющих консалтинговых компаний, занимавшихся портфельными инвестициями, Джон пришел к выводу о необходимости слияния с одной из этих компаний. Начав работу над совершенствованием структуры организации, Богл формулирует основные этапы освобождения фондов от влияния управляющей компании:

1. Сохранение существующих  отношений с управляющей компанией  (резкий разрыв не нужен, да  и невозможен).

2. Отделение управляющей  компании от взаимных фондов (первый шаг на пути к самостоятельности фондов).

3. Поиски взаимными  фондами новых специалистов по  размещению акций — основной  функции, осуществляемой фондами  (закрепление независимости от  управляющей компании).

4. Переход к самостоятельному управлению посредством приобретения управляющей компании.

Основным принципом, который  отстаивал Джон, был принцип независимости  фондов от управляющей компании, что  соответствовало интересам акционеров. Создавая Vanguard Group, Богл устанавливает  новый метод корпоративного управления. По словам Джона, идея Vanguard являлась революционной в том смысле, что это был единственный понастоящему «взаимный» фонд и таковым его делал отличный от других способ распределения прибыли. Прибыли, генерируемые всеми остальными взаимными фондами, поступали в управляющую компанию, а у Vanguard они возвращались в фонды, что позволяло снижать издержки и увеличивать показатель прибыльности фонда.

Джек Богл прекрасно  понимал, что достижение этой цели возможно лишь при условии обладания необходимыми управленческими ресурсами. И в первую очередь это относилось к тем управленцам, с чьей помощью он планировал добиться реализации поставленных целей, кто вместе с ним должен был затратить собственное время, энергию и связать с реализацией этих целей собственные цели и планы. Ему необходимо было сформировать команду, способную успешно решать непростые задачи, связанные с коренным преобразованием работы корпорации. Ее основу составили преимущественно молодые специалисты, пришедшие в корпорацию буквально со студенческой скамьи. Их характеры можно «видоизменять», развивая привязанность и к корпорации, и к себе лично. Большое значение он также придавал умению самостоятельно мыслить.

К 1990 году корпорация Vanguard стала, по существу, лидером в отрасли взаимных фондов, поскольку заняла лидирующие позиции в основных сегментах отрасли.

Отношения Богла с  сотрудниками представляли собой своеобразную совокупность любви и стресса, в  которой любовь все же, как правило, одерживала верх. Джон не принадлежит к современным менеджерам с демократичным подходом к управлению. «Тот, кто имеет с ним дело, испытывает дрожь в коленках»³, — говорили о Богле. В то же время подчиненные ценили его за заботу и доступность для контакта.

С точки зрения сотрудников, сильные стороны натуры Джона намного перевешивали грубоватость и жесткость. По словам одного из высших менеджеров, Богл как руководитель мог быть «импульсивным, переменчивым, черствым и бесчувственным, мог заставить собеседника «чувствовать себя абсолютным тупицей» — и при всем том этот менеджер не поменялся бы рабочим местом ни с кем другим, потому что, именно работая у Богла, смог «изучить все явные и скрытые особенности отрасли самым лучшим образом».