Эволюция семейных ценностей американской семьи 19 века

РЕФЕРАТ

«Эволюция   семейных ценностей американской семьи ХІХ века»

Днепропетровск

2011

                                 СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ                                                           

Глава I. Американская семья в XIX веке

1.1. Определение среднего слоя. Экономическое и профессиональное взаимоотношение с другими слоями

1.2. Эволюция взаимоотношений внутри семьи

1.2.1. Послереволюционный период

1.2.2. Первая половина XIX века

1.2.3. Период после гражданской войны

Глава II. Некоторые особенности американской семьи XIX века в сравнении с европейской

Заключение

Список литературы

ВВЕДЕНИЕ

       Изучение истории американской семьи имеет не очень богатую  традицию, что  послужило  определенным  ограничением  в  возможности   автора   широко использовать соответствующие  источники  и  исторические  труды.   Последние иногда  оказываются  просто  недоступными  для  человека,  проживающего   за пределами США.  Среди  доступных  источников  мы  обнаруживаем  предпочтение трудам Иллет о женщинах XVIII века [2], опубликованным в середине XIX  века. Иллет дает подробную и интересную характеристику.  В  своих  мемуарах  автор описывает героизм и патриотический  настрой  американских  женщин  во  время революции.  В  мемуарах  мы  также  обнаруживаем  описание  образа  жизни  в колониальной Америке. Автор повествует и о том,  как  женщина  того  времени вела домашнее хозяйство, и  о  том,  как  она  все  активнее  интересовалась политической и общественной жизнью.  Очевидно,  что  Иллет  не  пользовалась научными методами в написании  своего  труда,  более  того  ее  фаталистская трактовка исторических  событий  вытекает  из  веры  автора  в  божественное предопределение  женщин   и   крайней   необходимости   участия   женщин   в общественной жизни. Иллет была членом квакерской общины, и  узкий  дух  этой секты, безусловно, отразился на ее суждении о событиях и  людях  той  эпохи. Причину активности  американских  женщин  своего  времени  она  видит  в  их особенном религиозном характере.

      В отечественной американистике несколько исследований было  посвящено проблемам эмигрантских  семей  в  США  XIX  века.  Общий  итог  этих  работ, пожалуй, сводится к выводу,  что  при  сохранении  некоторой  этнокультурной специфики,   развитие   этих   семей,   в   конечном   итоге,    подчинялось общеамериканским стандартам.

       Однако  в  отличие  от  отечественной  американистики  и  «социальной критики» американских исследователей, фокус  нашего  внимания  располагается лишь на американскую семью, относящуюся к среднему слою.

         Историческая социология исследует не только внешний слой общества, но и главную подводную часть айсберга (семью),  которая  ранее  находилась  вне сферы внимания историков.

       Семья – первичная ячейка общества, от состояния этой сферы во  многом зависит  его  развитие. Именно поэтому важно исследовать эволюцию семьи и ее проблемы.

    Глава I Американская семья в XIX веке

       1.1. Определение  среднего  слоя.  Экономическое  и  профессиональное

взаимоотношение с другими слоями

       Само понятие «средний класс» возникло  в  XVII  веке  в  Англии.  Оно обозначало  особую  группу  предпринимателей,   противостоявших,   с   одной стороны,  верхушке  крупных  землевладельцев,  с  другой   —   «пролетарской голытьбе». Постепенно к нему  стали  причислять  мелких  и  средних  буржуа, менеджеров, лиц свободных профессий.

       Промышленная революция XVIII — XIX веков разрушила феодальную систему и  вызвала  к  жизни  социальные  силы,  которые  привели   к   формированию классового строя. Развитие торговли и промышленности вызвало к  жизни  новые профессии:   предприниматели,   коммерсанты,   банкиры,   купцы.   Появилась многочисленная мелкая буржуазия. Волна эмиграция способствовала   увеличению численности индустриальных рабочих.

       Постепенно формировался  новый  тип  экономики  —  капиталистический, которой  соответствует  новый  тип  социальной  стратификации  —   классовая система. Рост городов, промышленности и сферы услуг,  укрепление  статуса  и богатства буржуазии кардинально изменили облик  американского  общества.   К концу XIX века социальная структура США  все  отчетливее  приобретала  черты развитого капиталистического общества. Удельный вес  фермерства  сокращается (с 28,8% общей занятости в 1880 году до 21,4%  в  1900  году).  Одновременно росли городские средние слои. В  1880  году  около  80  процентов  населения проживало в сельской местности, а к началу ХХ века горожане составили  около сорока процентов. Нью-Йорк, Чикаго  и  Филадельфия  превысили  один  миллион жителей. Сент-Луис, Бостон приближался к этому рубежу.  Рост  горожан  вдвое опережал рост сельского населения [16,78-79].

       Профессиональные группы, вышедшие  на  историческую  арену  (рабочие, банкиры,  предприниматели  и  т.  д.)  укрепляли  свои  позиции,   требовали привилегий  и  признания   своего   статуса.   Термин   «сословие»   отражал исторически  уходящую  реальность.  Новую  реальность  лучше  всего  отражал термин  «класс».  Он  выражал  экономическое  положение   людей,   способных передвигаться вверх и вниз.

       Переход от закрытого общества к  открытому  демонстрировал  возросшие возможности  человека  самостоятельно   сделать   свою   судьбу.   Сословные ограничения  рушились,  каждый  мог   подняться   до   высот   общественного признания, перейти из одного класса в  другой,  приложив  усилия,  талант  и трудолюбие. И хотя удается это единицам, даже в современной Америке,  в  XIX веке появилось выражение «человек, сделавший себя сам» [8, 14].

       Таким образом, роль  детонатора  сыграли  деньги  и  товарно-денежные отношения. Они  не  считались  с  сословными  барьерами,  аристократическими привилегиями. Деньги всех уравнивали,  они  универсальны  и  доступны  всем, даже тем, кто не унаследовал состояния.  Общество,  в  котором  доминировали приписываемые статусы, уступало место обществу,  где  заглавную  роль  стали играть достигаемые статусы. Это и стало называться открытым обществом.

       Точно и однозначно определить количество классов,  число  страт  (или слоев, на которые они разбиваются), принадлежность  людей  к  стратам  очень сложно. Необходимы критерии, которые выбираются достаточно произвольно.  Вот почему в развитой с социологической точки зрения  стране,  как  США,  разные социологи предлагают разные  типологии  классов.  В  одной  семь,  в  другой шесть, в третьей пять и т. д. социальных  страт.  Первую  типологию  классов США предложил в 40-е годы XX века американский социолог Ллойд  Уорнер   [15,45]:

       верхний-верхний класс включал  так  называемые  «старые  семьи».  Они состояли  из  наиболее  преуспевающих  бизнесменов  и  тех,  кого   называли профессионалами. Проживали они в привилегированных частях города;

       нижний-верхний класс по уровню материального благополучия не  уступал верхнему-верхнему классу, но не включал старые родовые семьи;

       верхний-средний класс  состоял  из  собственников  и  профессионалов, которые обладали меньшим материальным достатком в сравнении с  выходцами  из двух верхних классов, но зато они активно участвовали в  общественной  жизни города и проживали в довольно благоустроенных районах;

       нижний-средний класс составляли низшие служащие  и  квалифицированные рабочие;

       верхний-нижний класс включал малоквалифицированных  рабочих,  занятых на местных фабриках и живущих в относительном достатке;

       нижний-нижний класс составляли те, кого принято называть  «социальным дном» — это обитатели подвалов, чердаков,  трущоб  и  прочих,  малопригодных для жизни мест. Они постоянно ощущали  комплекс  неполноценности  вследствие беспросветной бедности и постоянных унижений.

       Сложившаяся на момент составления этой типологии  структура  общества явилось   прямым   следствием   начавшегося   в    XIX    веке    классового дифференцирования.

       В средний класс Америки второй половины XIX века входили все те,  кто обладали экономической независимостью, т. е. владели  предприятием,  фирмой, офисом,  частной  практикой,  своим  делом,   ученые,   священники,   врачи, адвокаты, средние менеджеры, мелкая буржуазия — социальный хребет общества.

       В середине  XIX веке семья из среднего  класса  жила  как  в  больших городах, так и в  маленьких  городишках,  а  также  в  пригородах.  Это  был доминирующий  тип  американской  семьи.  Отец   в   ней—   величина   скорее переменная, мать—постоянная.  Причина  этого  (если  рассматривать  семью  в контексте происходящих на протяжении всего XIX века социальных перемен), во-первых, – географическая рассеянность, постоянное физическое  перемещение  в пространстве и смена занятий, непрерывная погоня за своим  шансом  в  жизни, которая  бросает  американца  из  конца  в  конец  страны.  Во-вторых,   это техническая  революция,  превратившая  Америку  из   фермерской   страны   в индустриальную с преобладанием населения, живущего в городах  и  пригородах. В результате  промышленной  революции  американская  женщина  из  средних  и высших (но не низших) классов получила относительную  свободу  от  домашнего хозяйства. Все эти перемены породили нескончаемый  эгалитаристский  процесс, который свел на нет всякую субординацию жен по отношению к  мужьям,  детей—к родителям и поставил в  центр  семейных  отношений  романтическую  любовь  и свободный выбор партнера.

       Доминирующий тип американской семьи можно рассматривать на нескольких уровнях:  распределение  полномочий  в  ней;  ее  внутренний   эмоциональный климат, как  он  проявляется  во  взаимоотношениях  между  членами  семьи  и соотносится  с  внешним  социальным  опытом;  насколько  она   стабильна   и жизнеспособна; как она воспитывает детей.

1.2. Эволюция взаимоотношений внутри семьи

1.2.1. Послереволюционный период

       В   послереволюционный   период   под    влиянием    Просвещения    и республиканских  идей  патриархальные   взгляды   на   семейные   авторитеты пошатнулись: связь отец—король—Бог уступила место республиканской  концепции союз—долг—согласие. В книгах и журналах  печатались  статьи,  призывавшие  к сохранению патриархальных авторитетов, однако во всю  силу  зазвучали  также призывы к равноправию, которые не были слышны  до  революции.  В  июле  1792 года одна женщина написала в «Ледис джорнэл» (заголовок  гласил:  «Брак  по- республикански»):  «Я  возражаю  против  слова   «послушание»   в   семейных отношениях — смысл этого слова слишком широк и не  поддается  определению... По моему разумению, послушание в отношениях между  мужем  и  женой  является или, во всяком случае, должно являться  обоюдным.  Брак  ни  в  коем  случае нельзя рассматривать как договор между  начальствующим  и  подчиненным,  это союз взаимных интересов,  основанный  на  дружбе  и  товариществе,  где  все разногласия должны решаться миром» [18,71].

       В письмах и дневниках просвещенных женщин  мы  находим  свидетельства тому, что именно романтическая любовь, а отнюдь не материальные  соображения являлась истинным мотивом вступления в брак. Вот что писала 17  апреля  1802 года Мэри Орн Такер: «Дабы узы сделались шелковыми, родственные души  должны слиться воедино, все прочие союзы я называю союзами рук, но не  сердец  —  я счастлива, что связавшие меня узы  неподвластны  корыстному  чувству  и  что моему сердцу, как и руке, « любо находиться в подчинении».  Вот  они,  корни явления,  впоследствии   именуемого   «браком,   при   заключении   которого соглашением супругов устанавливаются количество  детей  и  условия  развода»[18 , 71].

       О том, что на брак стали смотреть как на контракт и возлагать на него большие  надежды,  можно  судить  по  статистике  разводов.  [34,72]   После революции в штатах Новой Англии, где были разрешены разводы, их  количество, как и количество заявлений  о  разводе,  свидетельствовавших  о  том,  сколь важное место  занимали  любовь  и  привязанность  в  семейной  жизни,  резко возросло. Добиться развода было по-прежнему нелегко,  однако  теперь  уже  в качестве серьезного  основания  для  такового  суд  рассматривал  не  только женский, но и мужской адюльтер.

       Замужество уже  не  рассматривалось  как  экономический  институт,  а родители утратили  власть  над  взрослыми  детьми  —  теперь  молодым  людям дозволялось самим выбирать себе  спутника  или  спутницу  жизни.  Эта  новая свобода выбора сделала домашнюю  гостиную  центром  общения  молодых  людей; изменились сами представления о брачных узах. Брак, основанный на чувстве  и взаимопонимании, стал более равноправным. Вот как  описывает  идеальную,  на ее взгляд,  супружескую  пару  из  Филадельфии  Джудит  Саргент  Муррей:  их взаимоотношения строились на «полном равноправии... как между друзьями;  они прекрасно понимали друг друга — у них были общие вкусы и  знания».  Ключевым словом   для   определения   идеала   республиканской   семьи   было   слово «взаимность»; я вновь цитирую Муррей: «...общие суждения, взаимная дружба  и взаимное доверие, но, прежде всего взаимная терпимость» [18 ,70].

       До середины XVIII столетия дом служил местом, где трудились, спали  и возносили молитвы; теперь же он превратился  в  место  проведения  досуга  и отдыха. Прием пищи стал  процедурой  более  изысканной  —  появились  вилки, ножи, стеклянная и фарфоровая посуда, чайные и  кофейные  сервизы.  Чаепитие сделалось символом домашнего уюта, а чай — «предметом  потребления,  который означал  перемену  в  укладе  жизни.   Отныне   он   принадлежал   массовому потребительскому рынку предметов роскоши и ассоциировался с женской  беседой и  приятным  светским  общением  в  гостиной».  Вероятно,  это  поможет  нам осознать  все  значение  акта  бойкотирования  чая  как  формы   политизации семейной жизни. Чай символизировал также вновь - возникшие традиции в  среде буржуазии  и  аристократии:  домашний  труд  был  вытеснен  потреблением   и светским  времяпрепровождением.  Горожанки  все  реже  занимались  основными видами производства (такими, как  прядение),  более  популярным  стал  труд, являющийся завершающим этапом производственного процесса (например,  шитье); кроме  того,  женщины  стали  уделять  больше  времени   воспитанию   детей. Вытеснение продуктов домашнего  производства  рыночными  товарами  сократило долю изнурительной, трудоемкой работы — в  семейной  жизни  появилось  место для чувств [18 ,70].

       Среди определенных слоев населения начала  падать  рождаемость,  что, вероятно, было еще  одним  следствием  основанного  на  обоюдности  брака  и возросшей  ответственности   за   воспитание   детей.   Изначально   падение рождаемости было вызвано тем, что  люди  вступали  в  брак  в  более  зрелом возрасте, однако в начале XIX века рождаемость продолжала  падать  уже  явно по причине сознательного планирования семьи.  Одно  тщательное  исследование колонии квакеров в период Американской революции  обнаружило  тому  подобные свидетельства: устанавливались сроки рождения младших детей.  Каковы  бы  ни были способы избежать беременности — воздержание, прерывание  полового  акта или  продолжительное  кормление  грудью,  —  целенаправленный  контроль  над рождаемостью,   безусловно,   требовал   обоюдного,    если    не    сказать равноправного, решения [18 ,71].

       Правовое положение женщин после революции далеко  не  соответствовало идеалам республики. Замужние женщины по-прежнему оставались  feme  covert  и находились  под   опекой   своих   мужей,   не   обладая   правом   владения собственностью.

       1.2.2. Первая половина XIX века

       Развитие коммерции и промышленности  медленно  и  неуклонно  отделяло «работу» от семьи.  Для  женщин  среднего  сословия  это  означало  то,  что замужество уже не являлось формой экономического сотрудничества.  Буржуазная семья, где все больше внимания уделялось воспитанию детей, — жизнь  в  такой семье строилась на товариществе,  любви  и  потреблении  —  существовала  на деньги, заработанные мужчиной. Если верить популярной литературе  XIX  века, женщинам принадлежала частная сфера — дом, мужчинам —  общественная  работа. «Апостол Павел знал, что говорил, когда советовал женщинам заниматься  домом и семьей, — писала г-жа Джон Сэнфорд. — В доме  царит  мир,  а  в  делах  по хозяйству есть что-то успокаивающее. Дом может не только укрыть от  невзгод, но и уберечь от любых заблуждений и ошибок».  [18  ,76] 

       Мужские  и  женские образы жизни являлись средоточием всего комплекса различий,  характеризующих эти две сферы. Работа  в  представлении  мужчин  означала  нестабильный  мир конкуренции,   где   платят   за   труд   и   где   открыт    простор    для

предпринимательства.   Домашний   труд    женщины,    несмотря    на    свою изнурительность, не считался «работой»: во-первых, он был бесплатным и,  во-вторых, выпадал из поля зрения мужчин.

       Водораздел, отделяющий женщин с их кругом  домашних  обязанностей  от общественной жизни, повлиял на формирование понятия  республиканского  долга в сфере предпринимательства,  Превыше  гражданской  добродетели  и  служения общественному благу предприниматели  ставили  право  личности  (мужчины)  на владение  и  пользование  собственностью,  рассматривая  его  как   основную конституционную  свободу.   Коллективная   ответственность   и   добродетель оказались в подчинении частному интересу.

       Таким образом, женщины стали носительницами  нравственных  ценностей, которым  новый  общественный  строй  грозил   уничтожением.   Если   мужчины соперничали друг с другом, то женщины являли собой  образец  сотрудничества; мужчинам   был   присущ   рационализм,   женщинам   —   эмоциональность    и импульсивность; мужчины создавали атеистический и аморальный политический  и экономический  строй,  женщины  сохраняли  набожность  и   мораль;   мужчины стремились к господству.

       Мужчине семья обеспечивала эмоциональный тыл,  в  то  время  как  для женщины сокрытые в семейной жизни подводные камни стали еще более  опасными. В городах браки  между  представителями  среднего  сословия  заключались  по любви и на основе свободного волеизъявления  (поистине  взаимное  притяжение противоположностей).   В    самом    деле,    женщины    получили    большую самостоятельность в выборе мужа — то был определяющий момент  в  их  судьбе, так как они попадали в материальную и юридическую зависимость,  должны  были рожать и  воспитывать  детей;  но  если  семейная  жизнь  не  удавалась,  им неоткуда было ждать помощи.

       Несмотря на то, что привязанность и симпатия были возведены в принцип брачного института, он все же не стал равноправным.

       На рабовладельческом Юге царил патриархат,  –  отцы  властвовали  над женщинами,  детьми  и  рабами.  На  Юге  идеологический  подтекст  отделения общественного от частного и мужского от женского, был совершенно  иным.  Ибо таковое  не  являлось  результатом  коммерциализации  городов,  а   отражало совокупность иерархий пола и расы.

       В  экономической  структуре  сельского   хозяйства   не   происходило разделения по схеме «дом-работа».  На плантациях  работали  все,  независимо от пола и классовой принадлежности. Хозяйка следила за садом,  производством молочных   продуктов,   обработкой,   хранением   и   приготовлением   пищи, изготовлением одежды, а также за  состоянием  здоровья,  как  белых,  так  и черных.  Эфемерный  образ  южной  красавицы,   излучавшей   благородство   и одухотворенность, не соответствовал действительности,  —  хозяйка  выполняла тяжелую  физическую  работу  и  несла  на  своих  плечах  бремя   управления плантацией. На небогатых  фермах  белая  женщина,  не  имевшая  рабов,  сама занималась сельскохозяйственным трудом, который мало чем отличался от  труда

колонисток.

       Романтизация семьи и  дома  на  Юге  была  сильнее,  чем  на  Севере. Уединенный  образ  жизни  белых  женщин,  живущих  в   сельской   местности, поддерживал возведенную на пьедестал идеологию индивидуализма.  В  то  время как  женщины  Севера  организованно  добивались  установления  единых   норм сексуального поведения мужчин,  белые  южанки  были  всецело  преданны  идее женского целомудрия, особенно в добрачной  жизни.  В  1827  году  один плантатор писал: «Единственное, в чем муж должен  быть  уверен,  так  это  в чистоте поведения его жены до свадьбы» [18 ,  96].  Жены,  чья  жизнь  могла быть разрушена при малейшем  подозрении  их  в  безнравственности,  отдавали себе отчет в том, что их мужья, отцы  и  сыновья  постоянно  развлекались  с негритянками, являвшимися их собственностью.

       Отсюда явствует, что  в  основе  господствовавшей  на  Юге  идеологии разделения лежало рабство —  фундамент  экономической  и  социальной  жизни. Белые женщины не имели  никакого  социального  влияния  и  категорически  не допускались к общественной деятельности. Чувство вины  за  свои  сексуальные похождения было одним из мотивов, заставлявших белых  мужчин  глубоко  чтить женское  целомудрие.  В  30-е  годы  был  распространен  тост,  восхвалявший «женщину...  чей  дух  снисходит  на  нас,  как  милый  сердцу  Юг,  который согревает своим дыханием поле фиалок и то отнимает, то  придает  нам  силы». За этой учтивостью мужчин, попиравших законы целомудрия  и  расовые табу, скрывались вина и страх. Вина за  свои  поступки  и  страх  затаенного женского гнева — рабынь и белых — побуждали мужчин утверждать свою власть  и отстаивать «честь», не гнушаясь применением силы. Насильственное  подавление сопротивления негров сублимировало чувство вины. Стремление властвовать  над женщиной диктовалось еще и страхом — ведь забота  женщин  о  чистоте  морали могла легко перекинуться на несправедливости рабства [18 ,97].

       Небогатые белые американские семьи, не  имевшие  рабов,  боролись  за жизнь на клочках неплодородных земель.  Благодаря  сохранению  разветвленных родственных связей общинные традиции оставались по-прежнему сильными — в  их основе лежали религиозность и  взаимопомощь,  а  также  известное  неприятие господства плантаторов.  Однако,  поскольку  повседневная  жизнь  женщин  из таких семей складывалась  из  непрерывного  труда,  они  были  разобщены,  а расизм не позволял им отождествлять себя с негритянками, хотя быт и  уровень «материального  благосостояния»  последних  мало  чем   отличались   от   их собственных.

       Времена, несомненно, менялись, но прежде, чем подняться по социальной лестнице, женщине пришлось спуститься на несколько ступеней.

       До  индустриальной  революции   история   Америки   характеризовалась контрастом аристократии, с одной стороны, и всех остальных —  с  другой.  Но теперь  в  структурах  власти  аристократия   стала   вытесняться   средними классами.  Однако  экономические  успехи  ничего  не  значили  без   успехов социальных, и неотъемлемой чертой XIX  века  стала  маниакальная  борьба  за продвижение  по  ступеням  к  успеху.  В  Америке  эта  борьба  была  скорее горизонтальной, чем  вертикальной:  все  были  равны,  но  каждый  стремился получить больше равенства, чем все остальные.

       Одним из показателей успеха было  то,  что  домашняя  хозяйка  должна иметь слуг, которые бы все делали за нее; торжество  среднего  класса  можно наглядно проиллюстрировать цифрами статистики  занятости  населения.  На  16 мужчин и женщин, населявших Америку, согласно переписи 1841  г.,  приходился один человек домашней прислуги. Десять лет спустя, из трех миллионов  женщин и девушек от десятилетнего возраста и старше, зарабатывавших себе на  жизнь, одна из четырех работали служанками. К 1871 г. их  число  увеличилось  до  1 204 477. На протяжении всего XIX века и до 1914г. работа  домашней  прислуги была самой распространенной среди эмигранток и вторая  по  частоте  в  целом [16, 327].

       Жена  представителя  среднего  класса,  освобожденная  от  хлопот  по хозяйству, должна была чем-то заполнять свое время. И  она  сама  и  ее  муж были убеждены (так же как и книги по этикету, буквально наводнявшие рынок  в XIX столетии), что она живет как благородная леди.

       Мужчины среднего класса были привязаны к своей работе, и  их  жены  и дочери были предоставлены самим себе.  Некоторые  заполняли  время  полезной работой, но большинство женщин просто ходили целый день по магазинам  или  в гости к соседкам посплетничать, а то и просто бездельничали или  упражнялись в хороших манерах.

       Э. Дж. Грэйвс говорит  о  женщинах,  которые  «в  своем  честолюбивом стремлении походить на благородных леди  используют  свои  прекрасные  ручки только для того, чтобы играть кольцами, прикасаться к клавишам  пианино  или струнам гитары».

       Женщины несли ответственность за воспитание своих детей,  поддержание домашнего  очага  и  соблюдение  морали;  сердобольная  мать   должна   была воздействовать на  детей  «мягко»,  используя  новые  педагогические  методы убеждения вместо принуждения. Устои викторианского  дома,  который  держался на женщине, вдохновляли буржуазных реформаторов и миссионеров  (как  мужчин, так и женщин) на то, чтобы внедрять модель буржуазных семейных  отношений  в каждую группу населения, живущую по другим законам.

       1.2.3. Период после гражданской войны

       Отношение к браку как  «священному  союзу»  после  гражданской  войны стало изменяться под  воздействием  целого  ряда  причин,  среди  которых  – бурное  развитие  права,  демократизация   общества,   дух   конкуренции   и прагматизма, порожденные новыми экономическими отношениями (капитализм).

       Д. Бурстин  отмечает,  что  после  гражданской  войны  сформировались специфичные для Америки условия, когда  борьба  за  успех  для  честолюбивых молодых людей, мечтающих о  юридической  карьере,  зависела  не  столько  от углубленного изучения основополагающих  юридических  принципах,  сколько  от внимания к деталям, учета новых нюансах факта и  способности  договариваться и устраивать дела [5, 82].

       Первая реальная  возможность  выгодной  с  точки  зрения  конкуренции деятельности в области юриспруденции была найдена Невадой  в  такой  отрасли права, как развод. Это была сфера издавна существовавших противоречий.

       С завоеванием независимости было подтверждено право  каждого штата по своему усмотрению принимать закон о  разводе.  Дух  времени,  приверженность свободе и ненависть  к  любой  тирании,  всколыхнувшие  в  некоторых  частях страны  движение  за  ликвидацию  рабства  чернокожего  населения,  побудили других выступать против домашней тирании и принести  освобождение  тем  (как сказано в одном памфлете, написанном в 1788 году),  «кто  зачастую  соединен вместе в наихудшем из  всех  возможных  союзов...  освобождение  несчастному мужу, находящемуся под башмаком у жены, или забитой, обижаемой,  презираемой жене... Они не только приговорены, как преступники, к своему  наказанию,  но их наказание должно длиться до самой смерти» [5, 89].

       Между   Революцией   и   Гражданской   войной   большинство    штатов либерализовали свое законодательство в области развода. Если брать  ситуацию в целом, то новые штаты, созданные в  северо-западной  части  первоначальной территории США, были  либеральнее,  тогда  как  штаты,  расположенные  вдоль побережья Атлантики,  отличались  более  жестким  законодательством,  причем особенно жесткими были законы в Нью-Йорке и Южной Каролине.  Почти  во  всех штатах происходил процесс  упорядочивания  и  стандартизации  бракоразводной процедуры. К 1867 году тридцать три из имевшихся тогда тридцати семи  штатов законодательно отменили оформление развода через легислатуру штата. Это  был важный шаг на пути к демократизации развода, поскольку ранее  «частный  акт» законодательного  органа  штата  был  инструментом,  при   помощи   которого состоятельные  и  влиятельные  граждане  получали  особые   привилегии   при разводе. Но оставалось множество различных предписаний на сей счет, так  как в рамках федеральной системы брак и развод оставались прерогативой штатов.