Феномен дендизма в европейской культуре

Содержание

1. Возникновение и развитие дендизма в XVIII – XІX вв.

 

 

1. Дендизм: возникновение, развитие и основные принципы.
2. Денди как культурно-аристократическая личность…………………..

 

   ІI.   Отражение идей дендизма в литературе XІX века

 

              

 

1. Дендизм в литературе XІX века.Понятие «модный» роман……………………………………........34

 

2. Трактовка принципов дендизма в творчестве Бенджамина Констана (на основе романа «Адольф»)………………………………...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

І. Возникновение и развитие дендизма в XVIII – XІX вв.

 

1. Дендизм: возникновение, развитие и основные принципы.

 

    Перед тем, как начать рассмотрение явление дендизма в культуре и его отражение в литературе, я хотела бы представить некоторые определения данного феномена в различных источниках.

Так, в словаре иностранных слов дается следующая трактовка: «Денди – англ. (dandy) – изящный «светский» человек. Дендизм – 1) изысканность в одежде, манерах и обращении; 2) модное течение и литературное направление 19 в., отличавшееся изысканностью и представленное во Франции Барбе д'Оревильи, в Англии О.Уайльдом»¹.

    По свидетельству немецкого  исследователя Отто Манна «первоначально  дендизм, похоже, был лишь феноменом  модного общества»².

    Как видно в приведенных  выше интерпретациях терминов  денди и дендизм превалирует отношение к этому явлению как явлению поверхностному, не несущего за собой какой-либо серьезности. Лишь как к модному направлению, возникшему в сфере моды. При этом сама личность денди не ставится в центр изучения, а тем более понимания.

   Но  понимание  дендизма и денди  не может сводится лишь к образу, который возникает у нас перед глазами в первые минуты «элегантный мужчина, безупречный костюм, возможно смокинг, галстук-бабочка, дорогая курительная трубка, ленивые отточенные движения, презрительная улыбка...»³.

 По словам теоретика дендизма Барбе д'Оревильи, дендизм нужно рассматривать «как всю манеру жить, а живут ведь не одной только материально видимой стороной…»⁴.

    Возникает  в Англии в конце XVIII и начале XIX в. как форма борьбы аристократии с энергически наступающей буржуазией на арене быта, форм жизнеустройства и бытового уклада . Стремлению буржуа считаться с общепринятыми моральными нормами и художественными вкусами денди противопоставляют культ своеобразной личности, враждебной «тривиальности», и манерной пошлости. Вульгарной моде и грубоватому укладу была противопоставлена изысканность внешности, манер и обстановки; его респектабельности и строго фарисейской нравственности — аморальность и демонизм. Представители дендизма справедливо возражали против вульгарного понимания этого термина как щегольства, склонности к франтовству в одежде, как «искусства повязывать галстук».

Дендизм представлял  собой подчас целое миросозерцание с определенным жизненным и практическим уклоном. Он окрашивал все существование своих приверженцев, отнюдь не сводясь к показному фатовству и проводя глубоко-консервативную идею о природном неравенстве людей в области изящного.

Денди в какой-то степени  поддерживает жизнь общества: «происходит  своего рода «обмен дарами», заключается негласный договор: денди развлекает людей, избавляя их от скуки, отучает от вульгарности, а за эти функции общество должно содержать денди, как политическая партия содержит своего оратора»⁵.

Посредством своей надменной  дерзости, гипертрофированного чувства достоинства, а также чувства тщеславия и неожиданных поступков денди пытается «хотя бы временно вырваться из сферы глобальной социально-утилитарной зависимости, детерминированной конкретными жизненными условиями; пережить состояния личной свободы, гармонии и абсолютной полноты жизни»⁶.

Денди как культурно-аристократическая  личность

 Главным проводником идей дендизма стал Джон Браммель, собственной позицией и личным примером доказав превосходство собственных позиций и инфицировав дендизмом английское общество.

Естественно, не стоит  излишне демонизировать фигуру Бреммеля. Его естественные для ситуации позиции  и здравые идеи разделяли многие прерафаэлиты и по мере возможностей прилагали усилия для окультуривания масс. Джон Рескин, писатель и критик пуританского происхождения (1819-1899), в одном из своих главных детищ, журнале «Fors Clavigera» (1871-1884), апеллировал в основном к английским рабочим и давал рекомендации по эстетической огранке естественной жизни и ее облагораживанию. Художники и поэты, такие как Данте Габриел Россетти (1828-1882) и Уильям Моррис (1834-1896), не только создавали идеалистическое искусство, но и формировали и блюли художественный вкус своего времени. Так, например, Моррис писал об «Искусстве народа» и о «Красоте жизни». Все усилия были направлены на преодоление бытийного пессимизма.

Но Джордж Браммель был  исключительной фигурой, идеально подходившей  для воцерковления как спасителя  именно высшего сословия. Именно он, будучи теоретиком и практиком дендизма, ввел в моду «приватное мытье» и обязал модников носить белоснежную рубашку, которую следовало менять несколько раз в день. Сам Джордж Браммель, по слухам, принимал ванну ежедневно, что многих шокировало. И именно он, будучи буржуазного происхождения, построил всю свою жизнь как борьбу с чуханизмом и вульгарщиной. И сформулировал свой собственный кодекс поведения, который в будущем трансформировался в моду дендистов. Три знаменитых правила:

1) ничему не удивляться;

2) сохраняя бесстрастие,  поражать неожиданностью;

3) удаляться, как только достигнуто впечатление.

В этих правилах сформулирован  принцип минимализма. Он универсален, распространяется не только на манеру поведения, но и на искусство одеваться, на стиль речи. Интерес к дендизму - знак переломных эпох, когда возникает  особое напряжение, связанное с поиском себя.

Дендизм можно назвать  «виртуальным аристократизмом», искусством проявлять свой вкус в продуманных  мелочах и жестах, не выделяясь  в толпе. Так возникает золотая  середина между авангардным радикализмом и респектабельным консерватизмом. Второй принцип Браммеля — продуманная небрежность и естественность костюма. Можно потратить уйму времени на туалет, но далее необходимо держаться так, как будто в костюме все сложилось само собой, в порядке случайной импровизации. «Педантическая тщательность» вульгарна, потому что не скрывает предварительного напряжения и, следовательно, выдает новичка, который потея постигает науку прилично одеваться. Вот почему умение завязать элегантно-небрежный узел на шейном платке стало высоко котироваться именно в эту эпоху. Так создается «империя денди» во главе с ее некоронованным владыкой, англичанином Джорджем Бреммелем.

 

   Сам Бреммель  не довольствовался тем воздействием, которое исходило из его внешнего  вида и одежды. Он также обладал  «выдающимся даром развлекать»⁷. Барбе д'Оревильи называет его одним из выдающихся мастеров развлекательного искусства Англии. Но он не довольствовался успехами и на этом поприще. Он был еще «смелым и бойким насмешником»⁸. В своем окружении он высмеивал все изъяны во вкусе. При этом он демонстрировал и свое духовное превосходство.

    «С удивительным  мужеством он мог поражать  острием своего слова людей, превосходящих его и своим положением, и талантом. Внушать опасения – это преимущество было ему знакомо. Ему было знакомо легковерие мира, была знакома рыночная цена самомнения, и вскоре он стал выступать в роли признанного судьи, высшей инстанции в обществе»⁹.

 

Бреммель очаровывал всех людей и, особенно,  великих  своим духом. Среди почитателей Бреммеля был и Д.Г.Байрон. Говорят, что он однажды сказал, что скорее хотел бы быть Бреммелем, чем Наполеоном.

    Здесь просматривается  еще одна сфера влияния Бреммеля: он представляет не только моду, но и форму культуры. Поэтому он пребывает в напряженных отношениях с обществом. Он олицетворяет собой форму культуры, которой должно было бы обладать, но в полной мере не обладает общество. Он, по сути, противостоит обществу.

 

    Как представитель  классического дендизма, Бреммель  никогда не был превзойден. Только  для него пребывание и господство в мире моды стало исключительно содержанием жизни. Только он господствовал абсолютно.

    Все последующие  денди духовного склада принадлежали  миру культуры, эстетической культуры, и прежде всего – литературы.

 

 

 

ІІ. Отражение идей дендизма в литературе XІX века

 

   1. Общая характеристика развития идей дендизма в литературе.

 

   Дендизм — бытовое явление художественного порядка, получившее выпуклое и разнообразное отражение в европейской литературе первой половины XIX века.

   Дендизм всегда взаимодействовал с литературой, подпитываясь от нее и, в свою очередь, обогащая ее. Литература практически предлагала бесконечные варианты возможного жизненного и духовного опыта.

Известно, что многие писатели были денди, достаточно назвать  имена Байрона, Бульвера-Литтона, Дизраэли, Диккенса и Теккерея, Оскара Уайльда и сэра Макса Бирбома из англичан; Бальзака, Стендаля, Барбе д'Оревильи, Бодлера, Пьера Лоти и Марселя Пруста - из французов.

Денди присутствует в  литературе XIX века как узнаваемый персонаж, а в 20-е годы в английской литературе с легкой руки издателя Генри Коулберна начинает процветать жанр “модного” романа (fashionable novel). Эпитет “модный” в данном случае имел двойной смысл: главный герой, как правило, увлекался модой и представлял собой тип светского денди. Но благодаря занимательному сюжету из жизни высшего общества и сами книги, как рассчитывал издатель, должны были привлечь внимание и стать модными в читательских кругах.

    Коулберн проницательно  оценил социальную ситуацию: к  1825 году в Англии уже сложилось сословие богатых буржуа, которые жаждали приобщиться к тайнам аристократического обращения. Истинная аристократия, напротив, брезговала общаться с банкирами и толстосумами-промышленниками, вменяя им в вину вульгарность манер. Самые знаменитые клубы эпохи регентства — “Олмак”, “Уайтс”, “Уатье” — были сугубо элитарными заведениями закрытого типа, устав которых был специально сформулирован так, чтобы отсеять нуворишей.

    Коулберн понял,  что существует не только социальный, но и информационный заслон между нуворишами и аристократами , что создавало идеальную рыночную нишу для “модного” романа.

    Отныне все  желающие могли, купив заветную  книжку, “виртуально” побывать  в “Олмаке” или узнать, о чем  толкуют в великосветских гостиных. Формула “модного” романа включала описания клубных балов, вечеров за картами, когда проигрывались целые состояния, любовных интриг, скачек и, конечно же, изысканных дамских нарядов и дендистских костюмов. Упоминались даже реальные адреса модных портных, у которых можно было заказать подходящие туалеты.

        Аристократы  также не пренебрегали чтением  “модных” романов, и в этом  случае игра узнавания приобретала  особый характер: по мельчайшим деталям вычисляли, кто из “своих” мог оказаться автором, выставившим на широкое обозрение зарисовки нравов и иронические шаржи знатных особ. Коулберн, правда, не поощрял уж слишком сатирические картинки, чтобы сохранить почтительный интерес публики к аристократическому сословию. Подобная стратегия позднее вызвала обратную реакцию — тогда появился Теккерей со своими язвительными “Записками Желтоплюша” (1840) и “Книгой снобов” (1847).

    Первый громкий успех  в жанре “модного” романа  имел “Тремэн” Р. П. Уорда  (1825). Это была история денди,  и в ней впервые были детально  описаны все дендистские мелочи туалета, стиль жизни, а также техника светского успеха. Очевидный прототип Тремэна — Джордж Браммел: как и знаменитый денди, главный герой романа любит сидеть возле окошка клуба “Уайтс” и иронизировать по поводу костюмов прохожих. Совпадают и другие знаковые детали — Тремэн отвергает невесту за то, что она пользуется столовым ножом, когда подают горошек.

Другой сенсацией стало появление  в издательстве Коулберна романа Дизраэли “Вивиан Грей” (1826). Публикации содействовала та же Сара Остен, которая была посредницей между Коулберном и Уордом.

    Вивиан Грей по сюжету  — циник, который делает ставку  на политическую карьеру и плетет интриги, чтобы заручиться поддержкой влиятельных лордов и попасть в парламент. Такой герой для Дизраэли оказался своего рода пробным камнем: будущий премьер-министр Англии (Дизраэли получил этот пост в 1867 году) размышлял о моральной цене политического успеха.

    Главный герой романа  демонстрировал в лучших дендистских  традициях холодную наглость в сочетании с изысканной вежливостью: опоздав на блестящий обед, он пренебрегает свободным местом с краю стола и, пользуясь благосклонностью хозяйки дома, занимает лучшую позицию в центре рядом с ней. Но для этого приходится подвинуть все остальные кресла, в результате чего у прочих гостей оказываются перепутанными тарелки, и мисс Гассет, которая собралась полакомиться фруктовым желе, по ошибке берет целую ложку жгучего соуса карри с тарелки своего соседа, словом, происходит полный переполох. ”Ну вот, это разумное расположение, что может быть лучше” ¹⁰, — хладнокровно реагирует Вивиан Грей.

Третьим и самым знаменитым “модным” романом в серии Коулберна  после “Тремэна” и “Вивиана Грея” стал “Пелем” Бульвер-Литтона. Собственно, только “Пелему” и суждено было пережить свое время и остаться в культурной памяти как библия дендизма.

    Главный герой  романа, молодой аристократ Генри  Пелем изображен прежде всего  как отчаянный щеголь. Он завивает локоны, пользуется миндальным кремом для лица, любуется своими перстнями и, что немаловажно для денди, тщательно соблюдает личную гигиену. Нарциссизм героя подчеркивается пристрастием к долгим и роскошным купаниям: “В те времена я был сибаритом; в моих апартаментах была ванна, устроенная по плану, который я сам начертил; поверх нее были укреплены два небольших пюпитра: на один из них слуга клал мне утреннюю газету, на другой — ставил все, что нужно для завтрака, и я ежедневно по меньшей мере час предавался трем наслаждениям одновременно: читал, вкушал пищу и нежился в теплой воде”¹¹.

    Современникам  Бульвер-Литтона показались странными  подобные прихоти героя: в них  усмотрели нечто женственное,  неприличное. Против Бульвер-Литтона  выступил Карлейль, посвятивший денди сатирическую главу в своем романе “Sartor Resartus”, а также критики из журнала “Фрейзерс мэгэзин”. Среди них был и Теккерей, который в статье “Люди и костюмы” 1841 года недвусмысленно намекал на некоего писателя, который имеет привычку сочинять свои романы в халате из дамасского шелка и марокканских домашних туфлях: вот если бы он носил обычный сюртук, то и стиль бы был другим: прямым, мужественным, честным.

    “Модные” романы вскоре пересекли Ла-Манш — во Франции почти сразу стали переводить новинки издательства Коулберна. В 1830 году уже были напечатаны на французском “Тремэн” Уорда, “Грэнби” Листера,“ Да и нет” лорда Норманбая, книги Теодора Хука и Дизраэли. “Пелем” Бульвера-Литтона вообще появился в 1828 году одновременно во Франции и в Англии, а французский перевод вышел в 1832 году и неоднократно переиздавался. Кроме того, “модные” романы были доступны французским читателям в библиотеках, их цитировали в литературных журналах, обсуждали в кафе и в светских салонах. Как раз в тридцатые годы французская лексика пережила настоящую экспансию английских словечек, которые уцелели в языке до сих пор. Даже писатели иронизировали по поводу сложившейся парадоксальной ситуации. “High life: это вполне французское выражение переводится на английский как fashionable people”, — говорил позднее Аполлинер.

    Неудивительно, что французские денди тридцатых годов немало почерпнули для своего обихода именно из английских “модных” романов. Они читали их как учебники дендизма. Особую роль для популяризации дендизма сыграли, конечно, “Пелем”, а затем “Трактат об элегантной жизни” Бальзака (1830) и эссе Барбе д'Оревильи “О дендизме и Джордже Браммеле” (1845).

    Все три  сочинения роднит тот факт, что  в них на сцену выведен “отец”  британского дендизма Джордж Браммелл. В “Пелеме” он фигурирует в образе мистера Раслтона, который проживает в изгнании во Франции, а в трактатах Бальзака и Барбе д'Оревильи действует под своим именем. Во всех трех текстах он выступает как arbiter elegantiarum и служит ходячим образчиком хорошего вкуса. Но у Бульвер-Литтона мистер Раслтон изображен в саркастических тонах во всем, что касается его манеры жестоко третировать друзей, “недотягивающих” до его модных стандартов. Сам Браммел уже в пожилом возрасте читал “Пелема” и, в свою очередь, увидел в романе грубую карикатуру на собственную персону. В мемуарах его биографа капитана Джессе есть эпизод, когда он рассказывает о реакции Браммелла на его костюм, состоящий из черного фрака, белой сорочки и белого жилета: “Мой дорогой Джессе, я с прискорбием догадываюсь, что Вы, должно быть, читали роман “Пелем”; и все же, прошу прощения, Ваш наряд весьма напоминает сороку”¹². Подобная полемика оригинала с копией в нашем случае лишний раз свидетельствует об удивительно непреложном воздействии литературы: ведь Браммел, по сути, протестует против стиля , который его приятель усвоил из книжки, оказавшей большее влияние на умы, нежели сам живой классик дендизма.

    Итак, подведя  некоторые итоги, можно отметить  следующие особенности отражения идей дендизма в литературе XІX века:

1. Герой произведений всегда занимает позицию трезвого зрителя;
2. Опыт мира он воспринимает лишь как спектакль: пристрастие к маскам и маскировке, желание провоцировать;
3. Самодостаточным дендизм представляется лишь у Бреммеля.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Трактовка принципов  дендизма в творчестве Оскара  Уайльда (на основе романа «Портрет  Дориана Грея»).

    Ко второй половине 19 века дендизм окончательно стал фактом литературы и эстетики. Новый этап в развитии дендизма был связан с творчеством авторов второй половины и рубежа 19—20 веков — Ш. Бодлера, О. Уайльда, Ж. К. Гюисманса. В это время денди осознается как тип героя, признается эстетическим и героическим символом времени, а дендизм превращается в объект эстетизации и теоретических построений. Для писателей-декадентов денди как бы выведен за рамки нормальной жизни общества, ибо он противопоставляет себя ценностям общества как таковым, его привлекает все неестественное и усложненное, а также то, что признается окружающими эфемерным и недолговечным. В такой трактовке дендизм превращается в форму протеста, освобождения и самоидентификации, попытку вырваться из мира обыденных человеческих отношений и чувств, а ориентация денди-художника на искусственность начинает признаваться его основным достоинством. Выдавая созданные им миры за «реальную действительность», искусство создает новый порядок, противостоящий хаосу мира.

    О. Уайльд  считал себя главным эстетическим  реформатором после Раскина, Россетти, Морриса, вершиной и совершенным образцом этого движения. Он противопоставляет натурализму тезис о том, что не природа, а искусство, как прекрасное искусство, является истинной действительностью. После Бреммеля О.Уайльд наиболее последовательно олицетворяет собой форму жизни денди, подчеркивая эстетическое и в своей одежде, что вступает в противоречие с нарастанием в ней элементов трезвой деловитости.

    О. Уайльд  считает себя самого гением, из  тех, кто приходит раз в сто  лет: «Боги ниспослали мне почти  все. Я обладал гениальностью,  светлейшим именем, высоким социальным положением, славой, блеском, интеллектуальной отвагой. Я превратил искусство в философию, а философию – в искусство. Я научил людей мыслить по-другому, придал вещам другую окраску… Все, к чему я ни прикасался, наряжалось в новую одежду красоты. Я добавил к правде ложь, увеличив законные владения правды, и показал, что ложное и истинное являются всего лишь интеллектуальными формами жизни, а к жизни – как к ветви творчества. Я пробудил фантазию моего столетия так, что меня окружали мифы и легенды. В одной эпиграмме я обобщил все философские системы. Я сделал еще и многое другое»¹³.

    В произведениях  эстетическая позиция денди сказывается  на моральной сфере. Этическое  же отношение вытесняется дистанцированной  холодностью зрителя, смакованием действительности как спектакля. Этическая сторона не только остается нереализованной, но и вообще не принимается во внимание. Денди к ней уже не привязан. В его поведении нет морали. Эта аморальность может быть доведена до «антиморальности». А это означает, например, для Уайльда, новый мир соблазнов.

    Аморальное может быть усилено до уровня преступления, от которого испытывают наслаждение. Оскар Уайльд убедительно показал это на примере своего героя Дориана Грея.

    Далее я  на основе самого текста романа «Дориан Грей» проанализирую и укажу на  проявление принципов дендизма в поведении героев.

    Первое положение,  которое находит свое подтверждение,  это принцип индивидуализма:

«- Быть хорошим – значит, жить в согласии с самим собой, - пояснил лорд Генри, обхватив ножку бокала тонкими белыми пальцами. – А кто принужден жить в согласии с другими, тот бывает в разладе с самим собой. Своя жизнь – вот что самое главное. Филистеры или пуритане могут, если им угодно, навязывать другим свои нравственные правила, но я утверждаю, что вмешиваться в жизнь наших ближних – вовсе не наше дело. Притом у индивидуализма, несомненно, более высокие цели. Современная мораль требует от нас, чтобы мы разделяли общепринятые понятия своей эпохи. Я же полагаю, что культурному человеку покорно принимать мерило своего времени ни в коем случае не следует, - это грубейшая форма безнравственности»¹⁴.

 «Главный вред брака  в том, что он вытравливает  из человека эгоизм. А люди  неэгоистичные бесцветны, они  утрачивают свою индивидуальность»¹⁵.

    «Человек, умеющий  собой владеть, способен покончить  с печалью так же легко, как  найти новую радость. Я не  желаю быть рабом своих переживаний. Я хочу ими насладиться, извлечь из них все, что можно. Хочу властвовать над своими чувствами»¹⁶.

    Следующее  положение, а именно искусство  импровизации, игра мыслью,  описано так:

    «А лорд  Генри стал своенравно играть  этой мыслью, давая волю фантазии: он жонглировал ею, преображал ее, то отбрасывал снова; заставлял ее искриться, украшая радужными блестками своего воображения, окрыляя парадоксами. Этот гимн безумствам воспарил до высот философии, а Философия обрела юность и, увлеченная дикой музыкой Наслаждения, как вакханка в залитом вином наряде и венке из плюща, понеслась в исступленной пляске по холмам жизни, насмехаясь над трезвостью медлительного Силена. Факты уступали ей дорогу, разлетались, как испуганные лесные духи. Ее обнаженные ноги попирали гигантский камень давильни, на котором восседает мудрый Омар, и журчащий сок винограда вскипал вокруг этих белых ног вонами пурпуровых брызг, растекаясь затем красной пеной по отлогим черным стенкам чана. То была блестящая и оригинальная импровизация»¹⁷.

    Следует также  отметить склонность денди к  мистификации: «… я стал скрытен,  мне нравится иметь от людей тайны. Это, пожалуй, единственное, что может сделать для нас современную жизнь увлекательной и загадочной. Самая обыкновенная безделица приобретает удивительный интерес, как только начинаешь скрывать ее от людей»¹⁸.

    В конце  я хотела бы привести цитату, которая на мой взгляд наиболее точно отражает поведение денди, его основу:

   «Однако Дориан  понимал, что принять официально  те или иные догматы или вероучение значило бы ставить какой -то предел своему умственному развитию, и никогда он не делал такой ошибки»¹⁹.

    Таким образом,  можно увидеть, что идеи дендизма  были не только прерогативой моды и модного общества, но и активно развивались в литературе.

 

 

 

 

 

Заключение.

 

    Таким образом,  в работе проведена попытка  освещения отражения принципов  дендизма через литературные источники.

    Основные выводы, которые можно сделать, опираясь  на проведенное исследование:

• Дендизм представляется самодостаточным лишь у Бреммеля;
• Все последующие денди духовного склада принадлежали миру культуры, прежде всего – литературы;
• Писатели выводят в своих произведениях образ денди за рамки нормальной жизни общества;
• Как правило, почти во всех произведениях денди противостоит ценностям общества как таковым, его привлекает все неестественное и усложненное;
• Эстетическая позиция денди сказывается на моральной сфере;
• Этическое отношение вытесняется дистанцированной холодностью зрителя;
• в поведении денди утрачивается мораль. Эта аморальность может быть доведена до «антиморальности» (О. Уайльд «Портрет Дориана Грея»);
• Для автора “модного” романа невозмутимость героев создает дополнительные сложности — ему приходится пускаться в дополнительные комментарии от первого или третьего лица, и оттого дендистский роман в своем начальном варианте насыщен интроспекцией;
• В произведениях не последнее место занимает описание костюмов героев.

    Из приведенных  выше положений можно сделать  вывод о том, что такое явление  в культуре как дендизм намного  шире, чем просто изящество и  изысканность во внешнем облике  человека. Идеи дендизма отражаются не только в сфере моды, но и в литературе, что характеризует его как течение, присущее не только Англии и Франции, но другим странам Западной Европы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Список литературы.

 

¹ Словарь иностранных слов. Под. ред. Т.М.Капельзона. – М.: Государственно-энциклопедическое издательство «Советская энциклопедия», 1933. – с.353-354.

² Манн О. Дендизм как консервативная форма жизни // Волшебная гора, №7 – М., 1998. – с.5.

³ Вайнштейн О. Поэтика дендизма: литература и мода // Иностранная литература, №3 – М., 2000. – с.2.

⁴ Барбе д'Оревильи. Дендизм и Джордж Бреммель: Эссе/Пер. с фр. А.Райской. – М.: Независимая газета, 2000. – с.7.

⁵ Барбе д'Оревильи. Дендизм и Джордж Бреммель: Эссе/Пер. с фр. А.Райской. – М.: Независимая газета, 2000. – с.10-15.

⁶ Бычков В.В. Эстетика : Учебник. – М.: Гардарики, 2002. – с.15-69.

⁷ Барбе д'Оревильи. Дендизм и Джордж Бреммель: Эссе/Пер. с фр. А.Райской. – М.: Независимая газета, 2000. – с.21-25.

⁸ Там же.

⁹ Edward Bulwer-Litton.Pelham.1885. – р.252.

¹⁰ Е. Disraeli. Vivian Grey. 1848. – рр.273-279.

¹¹ Edward Bulwer-Litton. Pelham. 1885. – р.154-167.

 

¹² William Jessе. Life of Brummel, 2 vv., L., 1844. – р. 39.

¹³ Уайльд О. Письма. М.: Азбука, 2002. – с.251.

¹⁴ Уайльд О. Портрет Дориана Грея / Пер. с анг. М.А.Абакиной. – Мн.: Высшая школа, 1984. – с.75.

¹⁵ Там же. с. 71.

¹⁶ Уайльд О. Портрет Дориана Грея / Пер. с анг. М.А.Абакиной. – Мн.: Высшая школа, 1984. – с.102.

 

⁵⁷ Уайльд О. Портрет Дориана Грея / Пер. с анг. М.А.Абакиной. – Мн.: Высшая школа, 1984. – с.41.

⁵⁸ Там же. сс.7-8.

⁵⁹ Там же с.123.