Философия ее предмет и роль в обществе

Федеральное Агентство по Образованию

ГОУ СПО Тюменский Лесотехнический Техникум

Реферат на тему:

Философия, её предмет и роль в обществе

Выполнил: Боярских М.С.

Проверил: Мосунов Г.М.

Тюмень 2008

Философия как «естественная, склонность» чело­века. Кому нужна и кому не нужна философия. «Тайна» философского творчества. Альтернатив­ность философских идей: материализм и идеализм. Основные части философии.

Философия как «естественная склонность» человека

Слово «философия» в переводе с древнегреческо­го языка означает «любовь к мудрости». Филосо­фия — это древнейшая, но вечно обновляющаяся форма мысли, теоретически развитый, логически разработанный вид и уровень мировоззрения.

Начиная с античных времен (в Европе — с VI-VII вв. до н. э.), философия как учение о бытии и условиях его познания становится одним из видов профессиональной деятельности людей, специаль­но посвятивших ей свою жизнь и творчество,— фи­лософов. Но профессиональная философия стала воз­можной лишь потому, что почти каждый человек в

душе своей  «немножко философ»  (даже если он никогда не слышал этого слова).

Немецкий мыслитель Кант (1724-1804) назвал философию естественной склонностью души. Ведь каждый сколько-нибудь мыслящий, культурный человек не может не задумываться над «вечными» вопросами: зачем я живу? что мне делать? на что я могу надеяться? есть ли судьба? полностью ли я волен в своих поступках и решениях? что будет с моим «я» после моей физической смерти? Это и есть вопросы философии! Именно философии, а не на­уки вообще. Потому что, во-первых, это как бы «зап­редельные» вопросы, ответы па которые нельзя най­ти экспериментальным путем или с помощью мате­матических вычислений; во-вторых, философские вопросы (и это тоже отличает их от проблем науки) имеют особую — ценностную, или смысложизненную,— окраску, они все ориентированы на челове­ческое присутствие, человеческий интерес и чело­веческую оценку.

'. Вместе с тем предмет философии исторически подвижен, конкретен: каждая эпоха, в соответствии с достигнутым ею уровнем социально-исторической практики, уровнем господствующих в эту эпоху форм материального и духовного производства, уров­нем развития научных знаний об окружающем мире, по-новому ставит и по-новому решает вопро­сы о смысле и принципах человеческой жизни и исторической деятельности. Каждая эпоха, каждый общественный класс вырабатывают свою систему социальных императивов и ценностей, по-своему ос­мысливают, осознают границы и перспективы сво­их возможностей.

Вопросы философии,  вопросы мировоззрения нельзя разрешить исчерпывающе, раз и навсегда, окончательно и однозначно, ибо с каждым шагом истории, прежде всего с каждым новым, более вы­соким уровнем общественных отношений, склады­ваются иные ситуации, созревают иные противо­речия. А для того чтобы понять, осмыслить, оце­нить их, требуется напряженная, безостановочная работа философской мысли. И мысль эта находится в несколько иной плоскости, чем мысль ученого.

Ученый ищет ответы на вопросы: что? как? по­чему? Философ — главным образом на другие воп­росы: зачем? во имя чего? во имя каких высших ценностей и идеалов? По характеру своих вопросов (а главный из них — это вопрос о смысле и назна­чении человеческой жизни) философия близка к религии. И философские, и религиозные учения ставят в конечном счете перед собой одну цель: вывести человека из сферы обыденности, увлечь его высшими идеалами, придать его жизни истинный смысл, открыть путь к самым совершенным ценно­стям.

Вопрос о смысле жизни каждый человек должен решать для себя сам. Если научная истина имеет всеобщий характер, истина философская, заключа­ющая в себе определенный ценностный момент и императив поведения, предназначена все же для «индивидуального пользования». Но между фило­софией и религией есть тоже существенное разли­чие. Религия не теоретизирует, в основе ее учения лежит вера, тогда как философия рациональна: она обращается к разуму и не только допускает, но и требует аргументации, доказательства выдвигаемых положений и выводов.

Философия, таким образом, заключает в себе два начала. По выражению английского философа Б. Рас­села (1872-1970), философия — это «ничейная зем-ля», расположенная между наукой и религией; с наукой ее роднит стремление к достоверному, доказа­тельному знанию, с религией — выход за строго очер­ченные границы обычно понимаемого опыта.

Но точнее было бы все же говорить о близости философии не к религии (ведь были и философы-атеисты, резко критиковавшие религиозное миро­созерцание), а к духовно-практичесному способу освоения человеком мира вообще. Еще точнее сле­довало бы, видимо, сказать так: философия орга­нически объединяет, синтезирует в себе абстракт­но-теоретическую форму организации и развития своего содержания с глубоко и определенно выра­женной ориентировкой на субъективно-деятельную сторону человеческого бытия, общественной прак­тики, т.е. объединяет в себе два основных способа освоения мира человеком: научно-теоретический и практически-духовный. Первый предполагает позна­ние объекта таким, каков он есть сам по себе, вне зависимости от целей и интересов человека. Вто­рой — это освоение реальности через призму чело­веческих ценностей и оценок. Способность филосо­фии к такому синтезу есть ее уникальная особен­ность, важнейшее и существенное отличие от всех других формообразований сознания. \

Такая «двукомпонентность» философского созна­ния (и философского знания) во многом объясняет и особенности историко-философского процесса, т.е. реального бытия философии в пространстве и вре­мени культуры, о чем специально будет идти речь в следующей главе.

В духовном мире человека философские воззре­ния переплавляются в убеждения — это значит, что они не сводятся к сумме готовых знаний или сведе­ний, почерпнутых индивидом из книг, лекций или учебников, как это имеет место в обычной системе образования, а самостоятельно выработаны, выст­раданы им на пути личных, самостоятельных ис­каний истины, оплачены тяжелой ценой трагичес­ких ошибок, роковых заблуждений и горьких ра­зочарований. С позиций более зрелого опыта, более развитой общественно-исторической практики пре­одолеваются ошибочные, т.е. односторонние, абст­рактные философские идеи и теории, уступая мес­то системам и учениям более содержательным, бо­лее глубоким и конкретным. Но «ошибки» и «заб­луждения» теоретической мысли, именно потому что они воспроизводят и по-своему выражают зиг­загообразный, внутреннепротиворечивый ход само­го исторического процесса, вплетаются в живую ткань общественного сознания и не могут, не долж­ны быть просто отброшены, проигнорированы как якобы плод невежества или «недомыслия» наших предшественников.

Философские идеи не могут быть поэтому при­внесены в головы людей чисто «книжным» путем. Они воспринимаются не только «головой», т.е. до­водами разума, но и «сердцем» — только тогда че­ловек готов принять их как собственную жизнен­ную программу поведения и действия, только тог­да он готов отстаивать их до конца. Отказ от пре­жних взглядов, самокритика и переосмысление их, конечно, возможны. Но, как ц любая переоценка ценностей, оии переживаются человеком всякий раз как потрясение, как душевный надлом и кризис, духовная драма, но не просто как обретение но»ых знаний, новой информации.

Философские произведения несут па себе глубо­чайший отпечаток личности их автора, и потому они неповторимы, поистине уникальны (как неповторимы и уникальны произведения искусства). И в этом же еще одна причина того, что идейные по­строения философии обладают огромной притяга­тельной силой. Они в концентрированном, концеп­туальном виде выражают реальные противоречия, глубинные тенденции своего времени. И если это время пришло, то никакие преграды и препятствия (цензура, административно-уголовная борьба с ина­комыслием и т.п.) не в силах сдержать, остановить натиск философских идей, их мощное влияние на умы и сердца современников. Но справедливо и об­ратное: искусственный, тем более насильственный «экспорт* философского мировоззрения из одной страны или эпохи в другие условия, в другие куль­туры невозможен, если только собственный соци­альный опыт этих людей не подготовил их к вос­приятию «чужих» идей как своих собственных.

Не учет этого обстоятельства мог приводить и приводил к трагическим последствиям. Так про­изошло, например, с марксистской идеей, рожден­ной более 150 лет назад в Западной Европе как естественное следствие классовых противоречий развитого капиталистического общества. Но эта же идея в крестьянской России — с иными традиция­ми и иной историей — до неузнаваемости измени­лась, трансформировалась в религиозно-культовую идеологию, столкнувшись в массовом сознании с мессианской идеей, выношенной и взращенной на сугубо национальной русской почве*.

Интернационализация, глобализация обществен­ной жизни в Х1Х-ХХ вв. значительно сблизили мировые цивилизации и культуры, сделали более общезначимым, более общечеловеческим содержание и смысл исторического опыта. Мир стал более цельным и единым. Более прямым и коротким стал путь трансляции, распространения философских идей от страны к стране, от народа к народу. Но и в наше время судьба философских идей во многом сложна и неоднозначна, так как и в наши дни идеи испытывают на себе глубокое влияние со стороны социальных, внетеоретических факторов (стереоти­пов массового сознания, национальной психологии, особенностей языка и культуры).

Кому нужна и кому не нужна философия

Итак, философия вырастает из глубокой духов­ной потребности, из забот и тревог человека. Фи­лософское сознание — родовое самосознание челове­чества. Но из этих (в целом верных) положений от­нюдь не следует, что для подлинного развития фи­лософского творчества безразличны социальные и культурные условия общественной жизни. Напро­тив, как свидетельствует история, философия воз­никла и по-настоящему развивалась лишь там и тог­да, где и когда общественные отношения и образ жизни людей требовали, предполагали философство­вание — как необходимый элемент духовного про­изводства, как естественный фактор развития, са­мообновления общества.

Ибо не любому обществу нужна философия. Не в любом обществе она возможна. Философия рождена свободой и для свободы. Только там, где от непре­ложной, природной необходимости люди поднима­ются к свободному управлению своей жизнью, где перед ними возникает реальная возможность (а сле­довательно — и реальная проблема) жизненного выбора, и сделать этот выбор они должны сами, сообразуясь только с собственным разумом и собствен­ной совестью, а не по велению традиции, не по гото­вому рецепту и стандарту,— только там возникает потребность в стратегии решений, т.е. в стратегии свободы. А разработка стратегии свободы — это и есть философия.

Философии не могло быть в древнейшем (перво­бытном) обществе, с его родоплеменной организа­цией. В нем каждый поступок, каждый шаг члена рода или племени был определен и отмерен, и все находились под строгим и неусыпным контролем вождей, жрецов, старейшин. Долгие века и тысяче­летия отчаянной борьбы за жизнь закрепили в со­циальной памяти коллектива оптимальные стандар­ты поведения, внешне это проявлялось в ритуалах, а в сознании существовало б форме мифа — первой исторической формы социального регулятива.

По сравнению с мифом, религия — более слож­ное и развитое сознание, отвечающее более высо­кой, более зрелой ступени общественной организа­ции, когда высшим судьей для себя люди признают не человеческий, а сверхчеловеческий разум, сверхприродную реальность — Бога, который в гла­зах верующих и есть абсолютное, вечное Добро, аб­солютное воплощение Нравственности. Религия — вторая (после мифа) историческая форма социаль­ного регулятива. Она еще не есть свобода, но есть мечта, греза о ней.

Но и в достаточно развитом обществе — если толь­ко это общество тоталитарного, казарменного ре­жима — философия не нужна и невозможна. Вспом­ним историю. Вспомним и сравним два соседство­вавших, соперничавших друг с другом в середине первого тысячелетия до нашей эры греческих госу­дарства: Афины и Спарту. Один народ, один язык — но насколько неравноценен след, оставленный афи­нянами и жителями Пелопонеса в культурной па­мяти человечества!

Афины — это Анаксагор и Перикл, Сократ и Пла­тон, Аристотель и Эсхил, Софокл и Эврипид, Фидий и Аристофан; это Академия и Лицей; это великая философия, великое искусство и глубоко продуман­ная, блестящая система образования. Афины (вмес­те с городами-полисами: Милетом, Эфесом, Абдерами, Элеем и др.) — это и есть «греческое чудо? — колыбель всей западной культуры и цивилизации.

Что же явила собой и что оставила после себя древняя Спарта? Суровое до жестокости воспита­ние детей и подростков (спартанское воспитание), казарменную муштру, безжалостное подавление естественных чувств и эмоций в угоду тоталитар­ному режиму. Граждане Спарты не имели ни мес­та, ни времени для самостоятельного творчества, для духовного развития своей личности. В этом го­сударстве жили, воспитывались отличные воины и гимнасты, но в нем не было ни художников, ни мыслителей, ни политических стратегов.

Да у спартанцев не было и необходимости в них! Их строй; их образ жизни не знал «проблем»: всем было все «ясно», каждый гражданин государства твердо знал, в чем его долг и в чем добродетель. Знал потому, что от него лишь требовалось выполнять команду. Спартанец был избавлен от необходимости самому избирать сбою судьбу, самому судить о при­оритетах я ценностях жизни, самому — на свой страх и риск — принимать решения, а следовательно — и нести ответственность за них. Спартанец «обходился» без всего этого, потому что в Спарте не было граждан­ской и личной свободы, не было демократии.

Афиняне же позволяли себе роскошь спора, не­согласия, сомнений. Афинянам, милетцам, элеатам их предки завещали лишь одно — способность со­мневаться и удивляться миру, они завещали им знание о собственном незнании, но вместе с тем и высокое уважение, доверие к своему разуму, выс­шее напряжение которого — философская мысль — стала вместе с тем высшей формой (вслед за мифом и религией) жизненного, социального регулятива. Философское знание по природе своей антидог­матично, антиавторитарно. Природа и лоно фило­софии, ее главная функция и предназначение в об­ществе — критика. Критика наличного знания, суд над ним есть — опосредованно — критика бы­тия, т.е. существующего строя и образа жизни, ибо именно она породила «свое» сознание. Критичес­кий (а не апологетический) дух философии не вы­зывал к ней большой любви и сочувствия со сторо­ны власти, по отношению к которой философское «вольнодумство» чаще было не в согласии, а в оп­позиции. Но без такой критики, без подвижниче­ства героических энтузиастов — философов — «за­чахла б нива жизни»*.

«Тайна» философского творчества

Великий диалектик Гегель (1770-1831) называл философию «эпохой, схваченной в мыслях», под­черкивая ее глубокую привязанность к самым тон­ким и интимным приметам своего времени: обще­му умонастроению, образу жизни, психологии, нра­вам, быту народа. Но в гегелевской формуле выра­жено и более глубокое содержание: философия эпо­хи указывает на высшую отметку, достигнутую к этому времени человеческим духом, предельное зна­чение пройденного им пути, освоенного опыта.

Вместе с тем мысли философа — это мысли о вечном. Философское мышление выводит человека в мир высших целей, символов и ценностей. Фило­софское освоение действительности есть одухо­творение, очеловечивание ее в исторических, а те­перь уже и космических масштабах.

Связь философии с жизнью, как и природу фи­лософского обобщения, нельзя понимать упрощен­но. Философия — это надстройка очень высокого уровня, т.е. связь ее идей и теорий с экономической и политической реальностью не прямая, не одно­значная, а весьма сложная и опосредованная. Фи­лософы концептуализируют, «аранжируют» обще­ственные идеи, но сами эти идеи уже как бы «но­сятся в воздухе»; философы решают жизненные проблемы, но сами эти проблемы придумывают не они — их «придумывает» жизнь. Философы так же не «придумывают» категории, как филологи-язы­коведы не л придумывают» язык. И те и другие не изобретают, а изучают свой объект исследования: его генезис, его законы развития. В гениальных произведениях Гегеля — «Феноменология духа» (1807) и «Наука логики» (1812-1816) — можно про­следить лабораторию высокого философского творче­ства: в первом из них вся история европейской куль­туры (от античности до Французской революдии) прочитывается как история изменяющихся ликов сознания; во втором категории и фигуры логики осмысливаются как вехи всемирного историческо­го опыта, развития, усложнения всесторонней тру­довой и общественной деятельности человека.

Философское знание есть знание о всеобщем. Но возможно ли такое знание? И возможно ли оно не как догадка, а как знание объективное, т.е. необходимое и достоверное, поддающееся проверке, апро­бации на свою истинность? Такой вопрос всерьез беспокоил, волновал самих философов не только в силу своей теоретической значимости, но и потому, что его положительное разрешение должно было оправдать философию в глазах общества: убедить людей в доверии к философским учениям, бравшим на себя очень большую роль и ответственность — быть учителем и наставником человечества.

Смысл проблемы заключался в следующем. Все наше знание — из опыта. Но сам по себе опыт мо­жет свидетельствовать только о единичном и случай­ном. Эмпирики заранее обрекали себя на неудачу, тщетно пытаясь получить суждения и умозаключе­ния всеобщего на пути простого количественного прибавления и расширения фиксированных в опыте, подтвержденных фактов, т.е. на пути логической индукции. Тщетно потому, что опыт всегда ограничен и конечен, а основанная на нем индукция неполна. Эти неудачи явились одним из источников агности­цизма (гносеологического пессимизма) — вывода о невозможности познать внутреннюю суть вещей, которая решительно отделялась при таком ее пони­мании от своей внешней стороны — явлений.

Мистики и иррационалисты путь к всеобщему видели в признании сверхопытного и сверхфизи­ческого знания, в конечном счете — в мистическом экстазе или откровении.

Основоположник классической немецкой фило­софии Кант попытался избежать обеих крайностей. Он предложил свой, оригинальный, путь решения проблемы: резко отделил содержание знания от его формы; содержание познанного он выводил из опы­та, но это содержание — так считал философ — только тогда может быть признано всеобщим и дос­товерным, когда оно обретает для себя доопытную (априорную) форму, без которой невозможен сам мысленно организованный опыт.

Решение, предложенное Кантом, — идеалисти­ческое. Современная наука и практика не подтвер­дили кантонского предположения о доопытном про­исхождении чувственных и мыслительных форм. Но в таких предположениях и догадках есть глубо­кое рациональное зерно. Оно состоит в том, что опыт, к которому как к источнику и критерию знания обращалась за поиском оснований всеобщего пре­жняя философия, должен значительно расширить свои границы: это уже не только опыт индивида, а всечеловеческий опыт, опыт истории.

Человеческая история (история мысли, история духа в особенности) есть самый высший, самый раз­витый и самый сложный уровень реальности. Мир человека — самый богатый диалектикой. Для фило­софии, же человек всегда был «мерой всех вещей»*. Познавая этот мир, т.е. глубинные процессы, проис­ходящие б человеческой истории, осмысливая ради­кальные перевороты з духовной жизни, в сознании, философия познавала тем самым всеобщее, посколь­ку в высших проявлениях мирового развития объективирована, осуществлена действительно все­общая потенция, всеобщая мощь Универсума.

Только этим можно объяснить ту огромную эври­стическую и прогностическую силу, которая заклю­чена в философском знании. Философские прозре­ния нередко и намного опережали открытия и выво­ды пауки. Так, идеи атомистики были высказаны еще древними философами за несколько веков до нашей эры, тогда как в естествознании (физике, хи­мии) дискуссии о реальности атомов продолжались даже в XIX в. То же можно сказать и о других фун­даментальных идеях (законах сохранения, принци­пе отражения), которые были выдвинуты в филосо­фии значительно раньше, чем получили признание и подтверждение в естествознании, в науке.

Но, пожалуй, самый яркий и убедительный тому пример — философские открытия Гегеля, разработ­ка им системы диалектики как логики и теории познания. Гегелевская диалектика уже ближайши­ми его последователями — Марксом и Герценом — была глубоко и точно понята и охарактеризована как теория (или «алгебра») революции. Именно революция — и не только и не столько даже поли­тическая, сколько духовная, т.е. радикальная пере­стройка в общественном сознании,— дала филосо­фу ни с чем не сравнимый и не сопоставимый, бо­гатейший и ценнейший материал для раздумий, выводов и обобщений. Из этих обобщений (цент­ральное из них — учение о противоречии) был вы­веден категориальный каркас диалектической тео­рии, хотя, однако, в идеалистическом варианте.

Альтернативность философских идей: материализм и идеализм

Что значит — в идеалистическом варианте? Иде­ализм есть такой тип и такой способ философ­ствования, который активную, творческую роль в мире отводит исключительно духовному началу, лишь за ним признавая способность к саморазви­тию. Идеализм не отрицает материю, но рассмат­ривает ее как низший род бытия —- не как творчес­кое, а как вторичное (сотворенное) начало.

Идеалистическая философия имеет, безусловно, под собой исторические, объективные основания. В философии Нового времени (XVIII — первая поло­вина XIX в.) диалектика не случайно рождается и первоначально разрабатывается в лоне идеализма, и лишь позже (с середины XIX в.) — как диалекти­ка материалистическая (диалектический материа­лизм). Конечная причина такой эволюции в том, что творческая природа духовного производства заметнее, внешне ярче, более открыта и для взгля­да теоретика, и для общественного сознания в це­лом, чем историко-творческий характер «грубого*, неэлитарного, повседневно-привычного процесса — производства материального. Критическое преодо­ление идеализма материализмом не могло быть лишь внутрифилософским делом — око осуществ­лялось как сторона и составная часть более общего социального движения, выводящего на авансцену истории новые силы: трудящиеся массы.

Материализм, корна которого уходят в мате­риально-производственную а социально-преобразо­вательную практику человека, есть в конечном сче­те не. что иное, как убежденность познающего со­знания в его производности от природной и соци­альной реальности, которая для материалистов са­моценна и самодостаточна, никем не сотворена, т.е. существует вечна.

Материализм и идеализм — противоположные философские учения. На протяжении всей истории философии они вели (и продолжают вести) сложный, напряженный и содержательный спор друг с дру­гом, находя в жи:щи, к противоречивой действительности все новые и  новые аргументы дли укрепления и защиты своих позиции. Когда этот спор удерживался границах теории, от него выигрывали обе стороны, обогащалась философия в целом. Но не­редко было иначе: против «еретиков» и инакомыс­лящих в условиях идеологического и политическо­го противостояния выдвигались отнюдь не доводы разума, а аргумент грубой силы — моральной, а то и физической расправы над ними. К сожалению, за примерами подобного рода не обязательно обращаться

.  к далекой истории, ими, как уже об этом говори­лось, более чем богато и наше столетие.

Сказанное выше требует внимательного, кор­ректного обращения и с таким понятием, как «партийность философии». В условиях жесткого идеологического, командно-административного дав­ления, которое долгие годы тоталитарная власть оказывала на нашу интеллигенцию, под «партий­ностью» по отношению к философии понималось требование партийно-государственной монополии на мировоззрение, т.е. но существу право на духовное

''насилие над личностью. Философам предлагалось «разрабатывать» проблемы, но вывод, который им

• полагалось получить из своего «исследования», на­вязывался, диктовался им заранее. Быть партийным в философии в понятиях того времени означало быть безоговорочно послушным своей партии, выполнять лишь ее заказ, «обосновывать» уже выдвинутые от ее имени лозунги и декларации.

От такого рода «партийности» следует решитель­но отказаться. По это не значит, что следует отка­заться от принципа партийности вообще. Философ­ское, сознание по природе своей, партийно в том смысле, что оно не может быть «нейтральным» по отношению к добру и злу, истине и заблужде­нию, не. может быть равнодушным и безразличным к целям и идеалам человека.

В наше время, как и в предшествующие века (не­смотря на разительный прогресс в системе образования), философия вес еще остается элитарной фор­мой культуры. Но с прогрессом общества, с преодо­лением всех форм отчуждения, с ликвидацией на этой основе порабощающего человека жесткого око­стенелого разделения труда, с превращением всего жизненного времени во время его подлинно свобод­ной жизнедеятельности, а человеческого труда — к систему собственно творческих актов, в гармонию интеллектуальных и эстетических устремлений лич­ности философия перестает быть чисто профессио­нальным занятием, уделом и монополией немногих. Шаг за шагом философия неумолимо становится сердцевиной образа жизни и образа мысли, каждого человека демократического, цивилизованного обще­ства, В таком обществе философия является внут­ренним, необходимым условием развития всей со­циальной действительности, всех сфер духовного бытия человека.

Основные части философии

Уже античная философия, становясь самостоя­тельной системой знаний, обретала спою компози­цию. У стоиков (IV в. до н.э.) эта структура приня­ла следующий вид: философия начинается с логи­ки; после логики следует физика как учение о при­роде; после физики — этика (учение о человеке, о путях его к мудрой, осмысленной жизни). Послед­няя была главной, поскольку и логика (учение о познании), и физика (учение о природе) при всей важности трактуемых в них проблем лишь предва­ряли основные, смысложизненные положения и вы­воды философа о предназначении и судьбе челове­ка, об отношении его к вечному и бесконечному миру. Предложенная стоиками схема сохранила свое значение и по сегодняшний день, хотя время вне­сло свои коррективы. В XVII в. (прежде всего бла­годаря Бэкону и Декарту) в лоне общих систем фи­лософии углубленную разработку получила теория познания (гносеология). В понимании того време­ни гносеология была шире логики, так как рассмат­ривала не только абстрактно-теоретический, но и чувственный уровень познания (ощущения, воспри­ятия, представления). То, что античные философы именовали физикой, философы более поздних веков назвали онтологией (слово «физика» в связи с возникновением специально-научного, опытного, зна­ния наполнялось другим, современным, смыслом).

Существенную перестройку, переосмысление структуры философского знания осуществил в Но­вое время основоположник классической немецкой философии И. Кант. В одном из итоговых своих сочи­нений — «Критике способности суждения» — он говорит о трех частях философии, соотнося их с тремя «способностями души» — понимая под пос­ледними познавательную, практическую (желание, воля) и эстетическую способности, присущие чело­веку от рождения. Иными словами, Кант понимал философию как учение о единстве истины, добра и красоты, что значительно расширяет ее узкорацио­налистическую трактовку только как теории или ме­тодологии научного знания (эта трактовка сначала принадлежала просветителям, а затем позитивистам).

Гегель строит свою систему в виде «Энциклопе­дии философских наук*. Как и стоики, и Кант, Гегель называет три части философского знания:

•   логика;

•    философия природы;

•    философия духа (к последней относится комплекс философских паук о государстве и праве, о всемирной истории, об искусстве, рели­гии и самой философии).

Как видим, логика, методология познания давно составляют теоретическое ядро философии. Однако структура современной философии не сводится толь­ко к ядру. Социальная философия (философия ис­тории), философские вопросы естествознания (фи­лософия науки), этика, эстетика, философская куль­турология, история философии и т.д. — круг фило­софских дисциплин может быть и расширен. Но отменяет ли многокомпонентная структура фило­софского знания его целостность? Нет, не отменя­ет, потому что философские дисциплины — не ме­ханические части целого, которые можно отделить от него и рассматривать вне связи с другими ого частями. Здесь более подходит иной образ: драго­ценный кристалл и его грани. С поворотом крис­талла высвечиваются новые его грани, хотя сам кристалл остается все тем же.

Так, эстетика (вопреки достаточно распростра­ненному мнению о ней) не является частью филосо­фии, поскольку вся философия эстетична (высший акт разума, как писал Гегель, есть акт эстетичес­кий). Особенно глубоко и полно эстетическая при­рода философского сознания и творчества прояви­ла себя в античной культуре, что подтверждается и таким фундаментальным исследованием, как «Ис­тория античной эстетики» А. Ф. Лосева. И нрав­ственный смысл, этический аспект философии, про­никает философское сознание целиком. Ни одна проблема но является философской, если она в то же время (если не непосредственно, то в конечном счете) не оказывается этической.

Об истории философии речь пойдет далее. Но уже сейчас, в контексте вопроса о структуре философского знания, следует указать на то, что в филосо­фии история занимает более важное место, чем в любой другой области человеческого творчества. Ма­тематик, физик, тем более люди практических про­фессий (врач, инженер, юрист, учитель) на своем ра­бочем месте действуют операционально, они могут и не знать об истории их деятельности, которая и сде­лала ее возможной. Решая конструкторскую зада­чу, инженер-конструктор пользуется готовыми фор­мулами и схемами, как и врач — современными сред­ствами диагностики и лечения.