Философия истории Фридриха Ницше

МАРИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

       ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ 
 

                                                                                                         Кафедра философии

Реферат на тему:

Философия истории Фридриха Ницше 

Выполнил: ст.гр. ПТЭ-21

                         Воронцов Н.В.

          Проверила: Капустина Е.В. 
 
 

Йошкар-Ола

2011

План.

Введение…………………………………………………………………3

1.    Две «силы» в истории философии Ф. Ницше…………………….5

2.    Философия истории…………………………………………………..6

2.1 Три рода истории……………………………………………………..6

2.2  «Бог умер!». Нигилизм……………………………………………....7

2.3  Глашатай рабства……………………………………………………9

2.4   Ницшеанский проект освобождения……………………………...11

2.5 Духовный детонатор перемен………………………………………14

   Заключение…………………………………………………………….18

   Список  используемой литературы…………………………………20

                                                 Введение.

Философия - это  система взглядов на мир в целом  и на отношение человека к этому  миру. Философские произведения, если они действительно осмысливают  бытие человека и окружающую действительность, тоже оказываются личностными, выражающими  личность и переживания философа, его отношение к действительности. Поскольку переживания у разных философов различны, различны отношения, поскольку и пониманий этого  мира в философии множество.

Среди философов  Ницше- нарушитель спокойствия и  благородный пират. Он вспугивает спящих, таранит крепости обывателей, сметает  моральные постулаты, убивает Бога, рушит церковные устои. Ницше, говорит  Цвейг, стремится на своем паруснике  ко всему неизведанному, весело и  дерзко, с мечом в руке и бочкой пороха под ногами.

Философские труды Ницше  по большей части не предъявляют больших требований к интеллекту или образованности читателя. Их суть представляется ясной и однозначной, цели-обширными и очевидными, а язык - понятным. В силу доступности его текстов читатель обнаруживает, что либо философия проще, чем он полагал, либо он сам умнее, чем думал раньше. Ницше считал себя прирожденным психологом - "призванным быть психологом и разведывателем душ". Некоторые вещи, которые он высказывает, поражают воображение своей точностью и целенаправленностью диагностики.

В силу всего  выше сказанного, стремление понять творчество, историю философии Ницше для меня представляет большую актуальность.

История философии  — раздел философии, изучающий исторические типы философии. В его рамки включены как философские системы отдельных  философов, так и развитие их взглядов в рамках философских школ.

Термин история  философии применяется также  как обозначающий процесс развития философской мысли в целом, в  соответствии с определёнными временными периодами и существующими в  них философскими тенденциями.

От истории  философии как процесса возникновения  и развития философского знания следует  отличать возникшую еще в древности  область философского знания, реконструирующую этот процесс, описывающую его и  теоретически его осмысливающую, то есть историю философии как науку. Иногда говорят о философии истории  философии.

Основная цель работы состоит в том, чтобы на основе прочтения текстов о  Ф. Ницше, образующих его творческое наследие, реконструировать политико-правовое учение мыслителя в аспекте взаимодействия истории и современности.

Достижение  этой цели предполагает решение следующих  задач:

- выявить идейные, мировоззренческие истоки учения Ф. Ницше в различных его аспектах.

- проанализировать историософию Фридриха Ницше. 
 
 
 
 
 
 

                      1.  Две «силы» в истории философии Ф.Ницше

"До сего  времени мы рассматривали аполлоновское начало и его противоположность - дионисийское - как художественные силы: с одной стороны, как художественный мир мечты, завершенность которого не стоит в какой-либо связи с интеллектуальным уровнем или художественным образованием отдельной личности, а с другой - как опьяняющую действительность, которая также не принимает во внимание отдельную личность, а наоборот, стремится даже уничтожить индивида и заменить его мистической бесчувственностью целого".

Освобождающим из этих символов предстает у Ницше  дионисийское начало, как бы помогающее "избыть" страдания кошмарного бытия. Оно становится отныне его постоянным спутником. И как удивительное предвидение собственной судьбы звучат его слова: "Танцуя и напевая, являет себя человек как сочлен высшего сообщества: он разучился говорить и ходить, а в танце взлетает в небеса... в нем звучит нечто сверхъестественное: он чувствует себя Богом, сам он шествует теперь так возвышенно и восторженно, как и боги в его снах". (Именно в таком экстазе полтора десятилетия спустя увидит Овербек уже сошедшего с ума Ницше в Турине).

Исходя из "метафизики ужаса" Шопенгауэра, Ницше стремился  отыскать контрпозицию христианству и находил ее в символе или мифе разорванного на куски Диониса, в раздроблении первоначала на множество отдельных судеб, на мир явлений, называемых им "аполлоновой частью". То первоначало, которое Шопенгауэр назвал волей, есть основа бытия, оно переживается непосредственно, и прежде всего через музыку. От прочих видов искусства музыка, по мнению Ницше, отличается тем, что она выступает непосредственным отражением воли и по отношению ко всем феноменам реального мира является "вещью в себе". Поэтому мир можно назвать воплощенной музыкой так же, как и воплощенной волей.

                                               2.1 Три рода истории.

Ницше различал три рода истории - монументальный, антикварный и критический. История  первого рода, по его мнению, черпает  из прошлого примеры великого и возвышенного. Она учит, что если великое уже  существовало в прошлом хотя бы однажды, то оно может повториться и  еще когда-нибудь. Поэтому монументальная история служит источником человеческого  мужества и вдохновения, источником великих побуждений. Опасность же ее Ницше видел в том, что при  таком подходе забвению предаются  целые эпохи, образующие как бы серый  однообразный поток, среди которого вершинами возносятся отдельные  разукрашенные факты.

Антикварная история  охраняет и почитает все прошлое, ибо оно освящено традициями. Она  по своей природе консервативна  и отвергает все, что не преклоняется перед прошлым, отметает все новое  и устремленное в будущее. Когда  современность перестает одухотворять историю, антикварный род вырождается  в слепую страсть к собиранию  все большего и большего числа  фактов, погребающих под собой  настоящее.

Поэтому Ницше  выше других ставил критическую историю, которая привлекает прошлое на суд  и выносит ему приговор от имени  самой жизни как темной и влекущей за собой силы. Но он сразу предупреждал, что критическая история очень  опасна, поскольку мы продукт прежних  поколений, их страстей, ошибок и даже преступлений. И оторваться от всего  этого невозможно.

Все виды истории  имеют свое несомненное право  на существование. В зависимости  от обстоятельств, целей и потребностей всякий человек и всякий народ  нуждаются в известном знакомстве с каждым из этих видов. Важно лишь то, чтобы история не заменяла собою  жизнь, чтобы прошлое не затмевало  настоящего и будущего. Поэтому слабых людей история подавляет, вынести ее могут только сильные личности. В этом Ницше видел как пользу, так и вред истории для жизни.

                                          2.2 «Бог умер!». Нигилизм

Но упадок человека не мог быть бесконечен. Ренессанс  ¹знаменует начало кризиса осевого времени, который ко времени Ницше вступает в решающую фазу. В сжатом виде этот кризис Ницше выражает в прозвучавшей, как планетарный взрыв, формуле «Бог умер!». Это означает, что старые религиозные и метафизические духовные практики утешения и спасения, которые две с половиной тысячи лет ориентировали человечество, наполняли его жизнь смыслом, позволяли переносить все тяготы земного существования, разом рухнули. Отныне люди уже не могут использовать идею Бога, чтобы объяснять и освящать мир. Все старые (Ницше называет их «космологическими») ценности, которые держались на этой идее, обесцениваются. То, что первым испытал мыслитель Фридрих Ницше, теперь переживают миллионы и миллионы обычных людей. На пороге Европы появляется «жуткий гость», нигилизм. Холодная ночь опускается на нашу планету.

Ницше с беспримерной дерзостью поднимает на воздух все, чем только жило до сих пор человечество: религию, мораль, философию, науку, политику, самого человека и самого Бога, все, что веками держало массы в повиновении. Ни один мыслитель не шел в такой степени вразрез, наперекор тысячелетним привычкам, верованиям, вкусам людей. Он начинает борьбу за переоценку старых ценностей, цель которой - прорыв по ту сторону добра и зла. Отныне сущностью жизни объявляется воля к власти, которая восстанавливает природные ценности, попранные христианской моралью и платоновской метафизикой. Таким образом, он сам становится крупнейшим фактором наступления нигилизма.

Массы людей утрачивают веру. Воцаряются пессимизм, декаданс, отрицание жизни, ощущение ее абсурдности. Но состояние нигилизма открывает перед людьми невиданные перспективы. Ибо смерть Бога, в которой повинны все люди, дает человеку великий шанс: забрать назад собственную волю, от которой он отрекся в пользу этого «мертвеца». Она дает шанс сравняться с Богами! Занимается новая Заря. На повестке дня сотворение нового солнца, пришествие сверхчеловека.

Наступление нигилизма развенчало всякое оправдание реальности, разрушительной для общежития людей: огромные массы человечества поставлены в положение рабов. Их удел - эксплуатация, угнетение, насилие, которые переживаются как острое депрессивное состояние. Впоследствии Ницше вменяют в вину то, что, разгласив эту грозную тайну удела задавленного и униженного большинства человечества, он (вместе со своим антиподом-близнецом Марксом) толкнул это большинство на восстание. Накопившиеся со времен Сократа и Христа колоссальные заряды ресентимента неизбежно должны взорваться, ибо старый моральный Бог, охранитель существующего миропорядка умер! И потому самые «униженные и оскорбленные» восстанут против всей тысячелетней системы ценностей, запретов и институтов, освящающих их угнетение и подчинение. Хотя для Ницше понятие «раба» сугубо этическое ²(раб - это человек, одержимый местью), само восстание масс неизбежно приобретало характер социальной революции против правящих классов, которые играют важнейшую, по сути репрессивную роль, навязывая низшим классам моральные требования, закрепляющие их угнетенное положение. Разрушение этих норм и запретов (в том числе сексуальных, трудовых и т.д.) переживалось массами не только как социальное, но и как биологическое освобождение.

Поразительно, насколько пророчески ярко Ницше  предсказал судьбу XX века и, я думаю, века нынешнего.

                                  2.3 Глашатай рабства

На заре тоталитарных движений XX в. широкие  массы, спровоцированные взломом тысячелетних моральных запретов, вторглись в  политику и были приняты за «новых варваров», несущих на остриях своих  копий новую культуру, которая  приведет к натурализации человека и его воссоединению с природой. У многих возникало впечатление, что раз рабы восстали против ресентиментной культуры Сократа и Христа и используют ницшеанскую рецептуру борьбы, то Ницше вроде бы на их стороне. Но на деле они не были «варварами XX века», которых он так страстно ждал. Он презирает их, ибо они остаются рабами, захлебывающимися от обиды и мстительности. Они жестоки, ибо мстительны. Ницше хотел иного преодоления ресентимента. Он воспринимает восставшие массы как чернь, хлынувшую из подполья Жизни. (Эти ницшеанские мотивы ярко воплотились в образе Шарикова из «Собачьего сердца» М.А. Булгакова. Нашествие шариковых не может принести ничего иного, кроме культурной катастрофы и деспотизма, а они сами в принципе не подлежат облагораживанию.) Восстание этого «стада последних людей» может быть лишь тоталитарной практикой облегчения ресентимента, дающей иллюзорную компенсацию националистической или классовой мстительности.

Весь - отвратительный для либерального и  социалистического сознания - ницшеанский  пакет идей о «стадном человеке», естественности рабства и эксплуатации нацелен на то, чтобы искоренить само стремление масс к восстанию. Ницше  исходит из того, что неравенство  заложено в наш вид биологически как необходимый фактор его развития. Он считает, что восстание низших классов неизбежно угрожает самим основам существования человечества, поскольку иерархическая организация общества, при которой большинство подвергается угнетению и эксплуатации, оптимальная и единственно возможная форма культуры и взаимодействия вида Ноmо sapiens с природой. Поэтому он неистово громит демократию, равенство и социализм как «спусковые курки» этого восстания. Антифашистский пафос ницшеанства игнорируют, потому что он направлен против демократии. Демократия - ложное, по Ницше, лечение ресентимента, ибо чревата тоталитаризмом. Она нивелирует и стандартизирует людей. Отсюда только один шаг до деградации индивида и его растворения в «большом родовом народном теле» тоталитарного государства. Отвергая демократию, Ницше словно предупреждает о приходе Гитлера к власти демократическим путем.

Ницше знал о поражении «низового» Диониса  ³. И действительно, «штурм неба» обернулся котлованом ада, на дне которого восставшие массы поджидал фюрер. Как писал Н.А. Бердяев, «Вокруг Гитлера собираются не аристократы духа, как хотел Ницше, а худшие, подонки, parvenu, люди ressentiment, дышащие злобой и местью ⁴. Поэтому плебейскую революцию «обезьян Заратустры» Ницше рассматривал как самую страшную угрозу своему делу. Именно им кричал Заратустра: «Вместе с вами я проиграю даже свои победы... Вы не те, кому принадлежит мое имя: наследие».⁵Об этом «триумфе» Ницше в эпоху национал-социализма А. Камю нашлет: «Ницше рискует обрести такую победу, какой он и сам не желал».  ⁶Хотя восстание масс, казалось, опрокидывало тысячелетние уклады ненавистной старой цивилизации, оно несло способ организации мира, в принципе неприемлемый для Ницше, глашатая идеалов благородства.

Эта взрывающая обычную логику классового противостояния двойственность ницшеанства словно раскалывает наше сознание: с одной  стороны, Ницше - вдохновитель «восстания рабов», с другой - законодатель рабства. Фашиствующий антифашист?! Надо признать: да, таковы структуры ницшеанского мышления. Как верно отметил Т. Адорно, «само преодоление <ресентимента и нигилизма> Ницше мыслил овеем по-другому, но, тем не менее, стал поставщиком всех нужных фашизму слов».  ⁷Можно только удивляться расколам и безднам, которые носил в себе этот человек! Странный пророк, несущий одновременно благую и чудовищную весть.

                   2.4 Ницшеанский проект освобождения

Как и  национал-социализм, так и ницшеанство  питались одними и теми же источниками: бунт как следствие смерти Бога, переоценка старых ценностей, ставка на волю к власти. У них общие враги: нигилизм и ресентимент. Но если для тоталитарных масс и их вождей речь идет об освобождении «от» этих социальных болезней тобой ценой (в том числе через экспансию мести), то для Ницше это освобождение : не столько «от», сколько «для», для прорыва к сверхчеловеку.

Центральный пункт ницшеанской программы - освобождение и возвышение индивида, воссоединение  его с природой, завоевание им максимальной способности к творчеству и одариванию. В отличие от национал-социализма и раннего коммунизма, цель Ницше - не растворение индивида в безликой массе, а демассификация индивида. Но он лишь на первый взгляд «возгонщик» индивидуализма. Он хочет преодолеть индивидуализм. Но не через регрессию и растворение в стаде, а, напротив, путем максимального личностного роста человека. Задача Ницше в том, чтобы человек вырос до масштабов Космоса. Вот его антропологическая революция! Вот его проект будущего!

Ницше хотел снять наш фундаментальный  видовой конфликт между индивидом  и коллективом экспансией индивида до всеохватной коллективности. Тоталитаризм же растворял его в безликой массе  существ без свойств, до которой  редуцировался и коллектив. Совершенно очевидно, что тоталитарный человек  противоположен ницшеанскому сверхчеловеку. В ницшеанстве, таким образом, существуют как бы два Диониса, два дионисийства. С одной стороны, низовое дионисийство толпы, в которой, деградируя, растворяется индивид. С другой - высокое дионисийство, в котором личность полностью реализует себя, поднимаясь до сверхчеловечества.

Именно  этот страстный призыв Ницше к  освобождению до сих пор очаровывает  левых теоретиков и делает ницшеанство  успешным конкурентом марксизма. Но это очарование длится до тех пор, пока не становится ясно, что ницшеанский  проект освобождения предельно элитарен: Ницше исходил из того, что стадом люди не пройдут по канату, натянутому между «последними людьми» и  сверхчеловеком. Именно эта истина - рабов надо держать в ярме, чтобы  они не отравили своим духом мщения чистые источники благородных - самая  беспощадная стрела, выпущенная в  сердце современного человечества. Прорваться на уровень сверхчеловечности могут лишь «группы одиночек», ибо освобождение лежит в сфере духовного усилия. (Но разве марксизм несет весть об освобождении всех, не исключая буржуазии?!.)

Но кто же он, ницшеанский сверхчеловек? Фюрер и дуче? Штурмовики? Команды СС? Послушаем Заратустру: сверхчеловек - это тот, чья воля полностью очистилась от ресентимента и духа мщения. Это тот, кто могуч волей настолько, чтобы не мстить⁸.  Как радикально отличается ницшеанский человек от тоталитарных масс, одержимых духом мести! И как радикально отличается Ницше-мыслитель освобождения от Ницше-идеолога "Ваффен-СС"!

В освободительной  стратегии Ницше жестокость и  насилие играют вторичную роль. Конечно, прав Ж. Батай, отмечая: «Ницше предчувствовал близкое время, когда обычные границы, ограничивающие насилие, будут прорваны... это отрицание классической морали присуще марксизму, ницшеанству и национал-социализму».  Однако для Ницше неважно, действует ли человек жестоко или нет. Главное, чтобы он не действовал из мести.

Ницшеанский проект сверхчеловечества содержательно близок марксизму: ницшевское понятие ресентимента соответствует марксистской категории отчуждения (как, впрочем, и фрейдистской теории невроза). Эти три концепции обозначают разные модусы утраты человеком собственной сущности в культурной, психологической и экономической сферах. По-видимому, будущее социальной теории связано с их интеграцией в целостное единство.

Все свои основные образы-идеи - воля к власти, вечное возвращение, сверхчеловек, составляющие своего рода большую триаду, - Ницше  развивал как приемы духовного освобождения, предназначенные для избранного меньшинства. Он нигде не переводит  эти метафоры на обычный философский  язык, полагая, что сама грамматика не дает этого сделать, не превратив  их в плоские банальности. Ими  Ницше - если воспользоваться словами  Гераклита Эфесского о Дельфийском оракуле - не говорит и не утаивает, а подает знаки. Подавая нам знаки, он посылает волевые импульсы, стремясь воздействовать на наш образ жизни. По сути, он подвергает нас ритуалу инициации, в котором реализуется наша предельная самоактуализация, предельное погружение в нашу самость. И тогда мы вдруг обнаруживаем внутри себя какое-то новое существо, которое настойчиво разбивает старую скорлупу, вынуждая нас максимально быть самими собой. Но разве не в этом его сверхзадача: вырвать человека из стада, научив его суверенно мыслить и жить?

Я вижу в Ницше своего рода проводника - шерпу, который ведет нас на предельные духовные высоты, своей свободой помогая  нам максимально раздвинуть границы  собственного существования.

                    2.5 Духовный детонатор перемен

«То, о  чем я повествую, - это история  ближайших двух столетий», ⁹- пишет Ницше в предисловии к «Воле к власти».

Первый  раунд ницшеанской большой политики вылился в эпоху мировых войн и революций 1914—1945—1991. В смертельной  схватке столкнулись три модели развития человечества: германский национал-социализм, советский социализм, американский рыночный либерализм. В этой борьбе, которая составила содержание XX в., победу одержал либерально-рыночный мир под эгидой США, который разгромил  фашистский тоталитаризм во многом силами тоталитаризма советского, надорвавшегося в этой схватке, а затем рухнувшего в результате «холодной войны».

Сегодня либерально-рыночная глобализация триумфально  шагает по планете, повсеместно утверждая  «так называемую индустриальную культуру», которую Ницше назвал «самой низкой формой общежития, из всех когда-либо существовавших». ¹⁰Кажется, Бог, смерть которого провозгласил Ницше, реанимирован и вновь вернулся на Землю. Кажется, вновь восстановлены ценности, против которых - спровоцированные Ницше - восстали низшие классы, снова загнанные в историческое гетто. Ницше словно ушел в духовное подполье эпохи.

Но сегодня  история вновь приближается к  крутому повороту, который вполне может превзойти бури XX в. Большая «мирная» эпоха, начавшаяся после II мировой войны и разгрома III Рейха, подходит к концу. Сегодня очевидно, что ставка на развитие техники и рост производства как способ решения человеческих проблем не оправдалась. Несмотря на успехи глобальной индустриализации, пропасть между миром богатых и миром бедных растет со скоростью разбегающихся галактик. Декларируемая цель либеральной глобализации - выравнивание уровня жизни в масштабах всей планеты - вряд ли реализуема из-за ее подчиненности логике извлечения максимальной прибыли и опережающей деградации природных ресурсов.

Поздний капитализм, уничтожив всякую волю, кроме воли к наживе и удовольствиям, несет глубочайшую опустошенность. Рыночная экономика, стаз господствующей формой жизнедеятельности людей, подчинила  себе все сферы. Понятно, что, оставаясь  в рамках экономической парадигмы, человек в принципе не может освободиться. Кризис разъедает все основные формы  социальной организации: семью, церковь, государство. Демократия, еще не распространившись на все человечество, уже упирается в свои пределы: очевидно, что многие решения в XXI в. будут столь непопулярны, что в принципе не могут быть приняты путем демократических процедур.

В духовном же плане мир - при кажущемся блеске - лежит в руинах. Мы переживаем конец  осевого времени. Оживление религиозного фундаментализма как на Востоке, так и на Западе свидетельствует об инфляции осевых религий. Из величайших факторов обуздания мстительности они превратились в катализаторы раскола и столкновения народов. Боги «воскресли» не оттого, что вера укрепилась. Просто они понадобились народам, чтобы отстоять свою культурную идентичность. Ведь каждая из них несет веру в своего Бога, отрицая Богов других религий. В условиях глобализации конфронтация Богов воспроизводит ресентимент подчиненных народов в планетарных масштабах. Совершенным выражением этого ресентимента является глобальная волна террора, этой мести слабых. Но месть движет и самыми могущественными государствами.

На наших  глазах разваливается картина мира, консолидированная метафизикой. Элементы грядущего уже не схватываются старым мышлением. Несмотря на все попытки  восстановления социальной и психологической  стабильности, паутина традиционных ценностей, обычаев, привычек расползается. Срезаны старые корни. На нашем пороге - второе пришествие «жуткого гостя» нигилизма. «Пустыня растет», - говорил Ницше. Сегодня  она растет глобально.

В то же время развернувшаяся с конца XX в. радикальная культурно-поведенческая  революция неузнаваемо изменила отношения между полами, между  поколениями, между индивидом и  обществом. Ни в чем так ярко не проявляется эта революция, как в раскрепощении человеческого тела, которое - вполне в духе Ницше - превращается из орудия труда в источник освободительных энергий. Мир переживает странное и опасное состояние, состояние полуосвобождения. Он на полпути к свободе. Но вслед за Ницше скажем: неважно, свобода - от чего. Главное, свобода - для чего.

Нынешний  триумф рыночного индивидуализма лишь ярче оттеняет насущность разрешения нашего видового противоречия между  индивидом и коллективом. Великий  маятник истории достиг крайних  отметок индивидуализма. Неизбежно  его движение к полюсу коллективизма  и социализации. Тысячелетние границы  окажутся прорваны, словно тонкие нитки. Государства, существовавшие веками, взлетят на воздух. Мировые массы, охваченные ресентиментом, хлынут на новые территории: начнется великое переселение народов, какого не видела история. И тогда будущее будет зависеть от того, кто захватит инициативу радикальных действий: социальные низы, переполненные ресентиментом, чей триумф приведет к новому изданию тоталитаризма, - либо творческий авангард, передовой, образованный класс, который отвергнет старое общество не из мести, а для того чтобы новые формы жизни вместили сверхчеловечество.