Философская мысль средневековой Руси

РЕФЕРАТ

ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ СРЕДНЕВЕКОВОЙ  РУСИ

Древнерусский панэтизм

     В XIII в. под ударами монгольских  войск пала Киевская держава, чему предшествовало все большее обособление от нее  отдельных княжеств. Нашествие свирепых, спаянных железной дисциплиной кочевников было воспринято европейцами как апокалиптическое событие вселенского масштаба, о котором пророчили "Откровение Мефодия Патарского" и другие эсхатологические произведения. Европа в силу своего выгодного геополитического положения устояла, а Русь была разгромлена и подчинена. Западные ее земли вместе с Киевом, Черниговом, Смоленском попали под власть Великого княжества Литовского, а после его унии с Польшей вошли на несколько веков в состав Речи Посполитой, став ближе к католическому миру и подвергшись полонизации.

     На  северо-востоке Руси в условиях тяжелейшего  противостояния с завоевателями  начинает формироваться новое древнерусское  государство с центром в Москве. Этому окраинному городку, основанному  киевским князем и расположенному на землях Владимиро-Суздальского княжества, предстояло драматичное восхождение от малого града до одной из мировых столиц. Много раз он горел, разорялся, гибли тысячи его жителей, но каждый раз упорно восстанавливался и креп под сенью своего небесного покровителя св. Георгия, поражающего дракона. Образ Георгия не просто герб Москвы, но выраженный пластическими средствами концептуальный образ, соединивший древнейший эсхотонический миф, христианское самопожертвование, воинскую честь, противостояние добра и зла, торжество справедливости. Этот образ – всадник, поражающий дракона, концентрированно выразил суть многовековой борьбы за становление российской государственности.

     Но  временам подъема России предшествовали времена смирения, унижения, накопления сил для борьбы. О тяжких испытаниях в годину монгольского разорения свидетельствует "Сказание о граде Китеже", погрузившемся на дно озера, невидимом людям злым и открывающемся перед теми, кто "никакова помысла имети лукава, и развращенна, и мятущего ума". Светлая мечта о "земном рае", манящий идеал социальной утопии, стремление найти построенное на справедливости Беловодье станут одной из духовных грез отечественного самосознания, взыскующего созидания царства Божия на земле.

     Живой свидетель тех потрясений епископ  Серапион Владимирский (ум. 1275) сравнивает нашествие иноплеменных с разрушительным землетрясением. "Ныне землею трясеть и колеблеть, безаконья грехи многая от земли отрясти хошеть, яко лествие от древа". Подобно летописцам, он с болью и смирением признает, что обрушившееся испытание есть меч карающий в деснице Божией за умножившиеся грехи, небратолюбие, вражду, усобицы Русской земли. Однако Бог, как Отец любящий, посылает наказание не для уничтожения, но для вразумления людей, их покаяния и исправления. Серапион призывает не унывать, быть морально стойкими и "крепкодушными". Подобная нравственно акцентированная трактовка исторического процесса отражает особое видение бытия в духе онтологизации морального воззрения на мир.

     Действенным средством нравственного очищения и воспитания служила агиографическая литература. "Житие Михаила Черниговского", мученически погибшего в ставке Батыя вместе с боярином Феодором за веру христианскую; "Житие Михаила Тверского", также убитого в Орде и причисленного к лику святых; "Повесть о житии Александра Невского", где соединены черты воинской повести и благочестивого жития, принявшего перед смертью схиму и канонизированного впоследствии одного из самых любимых народом устроителей и защитников земли Русской.

     Его имя Александр (в переводе с греческого "защитник людей") ассоциировалось с именем и подвигами Александра Македонского, известного в древнерусской среде по многим памятникам, в том числе по переведенной с греческого “Александрии”. Данный источник, существующий в пяти редакциях, весьма интересен и вместе с тем мало изучен в философском отношении. Из него русский читатель получал сведения о связи философии и политики на примере отношений Аристотеля и Александра; здесь же повествуется о "рахманах", индийских нагомудрецах и аскетах, их споре с завоевателем мира, своеобразных установках древнеиндийской мудрости о суетности внешнего активизма, о крахе неправедно достигаемого, о слиянии с природой и стремлении к бесконечному духовному универсуму.

     Так в сознание русских людей входили  некоторые понятия и образы восточной философии задолго до Нового времени. Кроме цикла памятников, связанных с Александром Македонским, этому способствовали сочинения "О рахманах", "Хождение Зосимы к рахманам", "Повесть о Варлааме и Иоасафе", "Стефанит и Ихнилат", "Повесть об Акире Премудром" и ряд других источников. Следует однако заметить, что нехристианские тексты подвергались христианской адаптации, в них вносились коррелирующие их в православном духе акценты и нюансы. Александр приобретал черты протохристианского героя, исповедующего единобожие и общающегося с пророком Иеремией, глава рахманов Дидим назывался "игумен", а его единомышленники – "братия". Впрочем, подобная корреляция прошлого и его деятелей, устойчиво вошедших в мировое культурное наследие, присуща не только русскому средневековью. Она присутствует всегда и повсеместно, ибо в минувшем актуализуется то, что отвечает проблемам сегодняшнего дня.

Эволюция  отечественного самосознания

     Если  отечественное самосознание домонгольского периода отличал исторический оптимизм, то после разгрома Руси и начала длительной изнурительной борьбы за выживание против "злогорького ига" внедряются идеи о трагическом пути Отечества, об особом историческом жребии, об изоляционизме и периферийном положении Руси, о возросшем восточном факторе и ставшей отныне важнейшей экзистенциальной проблеме бытия между Европой и Азией с выбором оптимальной собственной позиции в евразийском контексте.

     Вместе  с тем шел процесс нарастания централизаторских тенденций с  постепенным объединением княжеств в империю, что нашло свое отражение в создании ведущей концепции государственного самосознания – теории "Москва – Третий Рим". Став сильнейшим государством на востоке Европы и севере Азии, Россия включила в свой состав и сферу влияния где мягким, где жестким, где добровольным, где насильственным путем множество самых разнообразных народов, что предполагало не только единство, но и будущее противостояние, центробежные и разрушительные внутренние процессы, через которые прошли все империи, переживавшие периоды расцвета и упадка.

     В 1380 г. произошла знаменитая Куликовская  битва, которой посвящен цикл памятников литературы, живописи, архитектуры. Битва  всколыхнула народное самосознание, внушила надежду на возрождение  Руси. В "Задонщине" и "Сказании о Мамаевом побоище" решительное сражение рассматривается с христианско-космической точки зрения как вселенское противостояние двух миров, двух идеалов, двух тенденций мировой истории. Поле битвы прогибается под тяжестью огромных масс людей, природа соучаствует в подготовке и ходе сражения, праведники с небес ободряют и покровительствуют христовым воинам, поединок вражеского богатыря, страшного, как Голиаф, с иноками Пересветом и Ослябей символизирует напряженность столкновения непримиримых сил. Эта битва рассматривалась как кульминация в многовековой борьбе Руси с "Полем", с разрушительными волнами воинственных кочевников, выплескивавшимися из недр Азии.

     Главный персонаж битвы Дмитрий Донской  сравнивается с Ярославом Мудрым и Александром Невским, причем киевский князь называется древним, а московский – новым. Так, с одной стороны, подчеркивается преемственность с домонгольской Русью; с другой же – осознается, что становление Московской Руси есть качественно новый этап развития Отечества.

     Но  потребовалось еще сто лет, когда после "стояния на Угре" в 1480 г. Русь, превращающаяся в Россию, сбросила ненавистное иго. К этому событию приурочен интересный памятник древнерусской публицистики "Послание владычное на Угру" архиепископа Вассиана, в котором просвещенный пастырь, поднимая ратный дух Ивана III, напоминает о великих предках, ссылается на эпизоды из мировой истории и обращается к авторитету античных мыслителей, избирая в качестве примера Демокрита: „Слыши, что глаголит Димокрит, философом первый: Князю подобает имети ум ко всем временным, а на супостаты крепость, и мужество, и храбрость, а к своей дружине любовь и привет сладок".

     Но  политическое развитие России шло по нарастанию автократии. В этом плане  полезно проследить становление  доктрины "Москва – Третий Рим" как ведущей концепции, легшей в основу государственного самосознания.

     Она исподволь вызревала, по мере усиления Руси и ослабления Византии, идея "Второго  Рима". После падения "империи  ромеев" в 1453 г., а также случившегося ранее покорения турками болгар и сербов и подчинения населения Украины и Белоруссии власти Речи Посполитой, Российское государство осталось единственным независимым православным царством, призванным защищать не только себя, но и своих единоверцев в покоренных мусульманами и католиками странах. Отсюда проистекает мессианское содержание рассматриваемой доктрины.

Протоимперская  доктрина

     К ее созданию причастны многие идеологи, основным же считают старца Филофея, монаха Елеазарова монастыря из-под Пскова, который в ряде посланий великим князьям Василию III, Ивану Грозному и другим адресатам изложил основные ее принципы: падение "первого Рима" от язычников и "второго Рима" от мусульман за прегрешения против веры; наступление эпохи "Третьего Рима", после которого "четвертому" не быть; ответственность России за весь православный мир; борьба за чистоту веры, укрепление властей духовной и светской в их взаимной "симфонии" как тесного сотрудничества при разделении функций (29. С.162-166).

     Доктрина  была реакцией на вселенские притязания папского престола, правителей крупнейших государств Европы и средством самоутверждения весьма далекого от всемогущества Московского царства.

     Дальнейшее  развитие эта концепция получила в "Сказании о князьях Владимирских", где обосновывалось происхождение  правящей династии Рюриковичей от римского императора Августа, а титула "царь" – от "цезарь", передача регалий византийских императоров – шапки Мономаха, барм, скипетра и державы – российским правителям. В "Повести о белом клобуке" рассказывается легенда о священническом уборе (подобие которого станет носить глава русской церкви), врученном первым христианским императором Константином римскому папе Сильвестру, который отдал его после разделения церквей константинопольскому патриарху, а тот по ангельскому внушению отослал на Русь в Новгород. "Степенная книга царского родословия", составленная по указанию митрополита Макария, включает перечень правителей Руси от св. Владимира до Ивана IV, первым официально венчавшимся на царство и, стало быть, законно носившим титул "царь".

     По  воле самодержца был создан грандиозный "Лицевой летописный свод" из десяти томов с тысячами миниатюр, где  последовательно проводилась идея о провиденциализме мировой истории, о России как наследнице великих  монархий и оплоте православия, центром  которого стала Москва. Важными централизаторскими мероприятиями были: создание "Великих Миней Четких" митрополита Макария, содержавших чтения на каждый день года, где, помимо житийной и благочестивой литературы, содержалось немало текстов богословско-философского характера, принадлежавших Иоанну Дамаскину, Дионисию Ареопагиту, Юстину Философу, Иоанну Экзарху болгарскому и другим почитаемым авторитетам; решения Стоглавого собора 1551 г. об унификации богослужебной практики; начало книгопечатания, положенное в России Иваном Федоровым; регламентация частной жизни по "Домострою" в "научение и наказание всякому христианину".

     В "Переписке Ивана Грозного и Андрея Курбского" самодержец отстаивал идею абсолютистской, без ограничений монархии; его оппонент, бежавший в Литву, выступал за просвещенную монархию европейского типа с соблюдением законности и прав родовой знати. Принципиальный спор двух точек зрения на развитие российской государственности закончился в пользу первой.

Идеал Святой Руси

     Если  центральной концепцией политического мышления была доктрина "Москва – Третий Рим" в разнообразии ее вариантов – от великодержавного покровительства до повиннического мессианизма, то основой духовного развития стал идеал Святой Руси, стремление к созданию на Русской земле очагов царства Божьего, нравственного воспитания народа, противостояния всему варварскому, жестокому, бесчеловечному, чего всегда в избытке хватало на Руси.

     В период борьбы с монгольским игом первым молитвенником за многострадальную Русь, душой ее возрождения, а позднее небесным заступником стал преподобный Сергий Радонежский (ок. 1321-1392), который сочетал аскетическое пустынножительство с практическим служением своему народу, как повествуется об этом в житии преподобного, написанном Епифатием Премудрым. Через всю подвижническую жизнь пр. Сергия проходит тема Троицы, которую непревзойденно воплотил в знаменитой иконе Андрей Рублев.

     Рублевская "Троица" является не только шедевром иконописи, но и прекрасным воплощением  русского богословствования и философствования средствами искусства. В ней представлены тринитарная (от слова – троица) концепция мироздания, образ благоустроенного бытия, символ восхождения духа, величие подвига самопожертвования, возвышенный смысл духовной трапезы и таинства евхаристии. Она также имеет конкретно-историческое содержание, ибо написана для преодоления "ненавистной розни мира сего" в раздираемой насилием и междоусобицами Русской земле.

     Мистическое богословие в этот период развивается  под влиянием исихазма (от греческого "исихийя" – покой, безмолвие), или паламизма, называемого по имени его основателя св. Григория Паламы, афонского подвижника и богослова XIV в. Религиозно-философское учение о "фаворском свете", внутренней духовной сосредоточенности, особых приемах медитации, просветлении плоти и гармонии духа с тварным миром оказало значительное влияние на русскую культуру, которая в XV-XVI вв. не переживала вместе с Западом эпохи Ренессанса, но, напротив, именно в это время испытала взлет наибольшей духовности, характерной для зрелого средневековья.

     Вместе  с исихазмом на Руси появляются славянские переводы, сделанные преимущественно  на Балканах, сочинений Дионисия Ареопагита, Симеона Нового Богослова, Иоанна Лествичника  и др. Особенно важен Corpus areopagiticum, то есть свод сочинений Псевдо-Дионисия Ареопагита, включающий творения "О небесной иерархии", "О божественных именах", "О церковной иерархии", "О таинственном богословии" и ряд посланий. Важное философско-антропологическое значение имел перевод "Диоптры" Филиппа Пустынника, представляющий драматический диалог Души и Плоти.

     Крупнейшим  русским исихастом выступил преподобный  Нил Сорский (ок. 1433-1508), в миру Николай  Каиков, монах, побывавший в Палестине, Константинополе и на Афоне, основавший по возвращении скит на р. Соре близ Кирилло-Белозерского монастыря. Ему приписывают несколько трудов, из которых важнейшим является "Устав", в коем, применительно к монашеской практике, содержатся тонкие психологические размышления "о делании сердечном и мысленном блюдении". Преподобный Нил рассматривает учение о страстях, выделяя пять стадий их формирования: "прилег" (первоначальное впечатление), "съчетание" (заинтересованность), "сложение" (увлечение), "пленение" (подчинение), собственно "страсть" (порабощение). Даются и рекомендации по борьбе с дурными влечениями путем отсечения их на ранних стадиях, внутреннего сосредоточения, повторения Иисусовой молитвы, памяти о жизни вечной.

Нестяжательство и иосифлянство

     Глава русских исихастов стал вождем нестяжательского направления, полемизировавшего с иосифлянским. Вассиан Патрикеев, Гурий Тишин, Артемий Троицкий и другие представители первого течения выступали за монастыри как центры духовного просвещения, живущие исключительно трудом своих насельников и доброхотными подаяниями извне. Преображающая сила фаворского света представлялась достигаемой при максимальном удалении от забот внешних и предельной сосредоточенности на жизни внутренней. Идеалом "заволжских старцев" был бедный, затерянный в лесах монастырь, богатый лишь Духом Святым, каким был скит пр. Нила.

     Программа преподобного Иосифа Волоцкого (1440-1515) ориентировалась на создание монастырей – крупных феодальных центров с обширными владениями, книгописными, иконописными и иными мастерскими, активно влиявших на общественную жизнь, воспитывавших духовных пастырей для мирян, сотрудничавших с государством в общем деле укрепления страны, нередко бывших даже укрепленными крепостями.

     В советское время преувеличивались расхождения между двумя течениями. Между тем оба они развивали  единую программу "игумена земли Русской" пр. Сергия Радонежского, сочетавшего монашеский подвиг, духовную аскезу со служением родной земле, ее народу, но акцентируя по мере необходимости различные функции. В реальной действительности древнерусские монастыри стали одновременно и подлинными очагами духовности, процветающими центрами феодального хозяйства и средневекового искусства, оборонными твердынями.

     Более того, при отсутствии центров образования, подобных университетам, они выполняли  и культурную функцию на обширных пространствах малоосвоенных земель, особенно на севере Руси. В них, как в цветущих "вертоградах", вырастали зодчие, книжники, певчие, иконописцы, музыканты, садовники, просвещенные деятели культуры. На Западе подобную роль до XI в. играли бенедиктинские монастыри. В России деятельность монастырей была более обширной и продолжительной. Даже после основания университетов они вплоть до революции служили оплотом духовности, носителями традиций, прибежищем народным. "Северная Фиваида" представляет одну из ярких страниц истории отечественной культуры, духовности и практической жизнестроительности.

     Примером  процветающей обители, устроенной в  удивительно живописном уголке родной природы, может служить Успенский  монастырь под Волоколамском, который основал пр. Иосиф Волоцкий. С ним связано много эпизодов отечественной истории, из него вошли в хранилища многие творения культуры, в том числе богатое собрание рукописей. Сам же пр. Иосиф был незаурядным церковным писателем, автором нескольких десятков сочинений, главным из которых является "Просветитель", направленный против умножившихся еретических движений, вносивших в умы смятение и соблазн вольномыслия (стригольники, новгородско-московская ересь, Матвей Башкин, Феодосий Косой).

     Еретичество как любое инакомыслие представляет собой сложный неоднозначный феномен. С одной стороны, оно вносит дестабилизирующий момент и потому преследуется официальной идеологией; с другой – нестандартное мышление инициирует свободу интеллектуального поиска, обогащает культурный контекст новыми версиями, если под еретичеством не скрывается откровенное богохульство, злобствующая ненависть и экстремистские разрушительные устремления и действия. Во всяком случае, и ранее и всегда, чтобы понять общую идейную ситуацию, необходимо принимать во внимание всю совокупность фактически наличествующих течений.

Смутное время

     В истории России XVII век называется "бунташным". Начинается он со "Смутного времени" и разорения страны и  заканчивается реформами Петра  Великого.

     Тяжкие  испытания "Смутного времени" вызвали  обостренную историософскую оценку кризиса "Третьего Рима", едва не утратившего независимое существование. В созданном до освобождения Москвы "Плаче о пленении и о конечном разорении Московского государства" происшедшая катастрофа рассматривается как наказание за грехи неправедных правителей и всего народа русского. В "Ином сказании" самозванец Лжедмитрий сравнивается со "зломудренным" Арием, недобрая память о котором как изощренном философе-антитринитарии сохранилась с 1 Вселенского собора. Он выступает карающим мечом по отношению к политическому интригану Годунову, хитростью захватившему престол, но сам падает жертвой собственных преступных замыслов.

     Наиболее  глубоким произведением эпохи "Смуты" является "Временник" дьяка Ивана  Тимофеева, где описывается ход  событий от царствования Ивана Грозного до воцарения Михаила Романова. В нем даются яркие, порой нелицеприятные описания правителей, обнажается безнравственность борьбы за власть, проводится идея о легитимности и моральном основании избрания нового царя, о важности общенационального согласия. Происшедшие трагические события обострили и углубили политическое самосознание россиян. Они показали пагубность тирании, необходимость законности в управлении страной, важность Земских соборов и других представительных учреждений.

     Новым элементом культуры становится существовавшая ранее лишь в устной форме народная демократическая литература, в том  числе сатирическая, пародировавшая судопроизводство ("Повесть о  Ерше Ершовиче"), спаивание народа ("Служба кабаку"), нищету низов ("Азбука о голом и небогатом человеке"). Записываются духовные стихи о пустынножительстве, о терзаниях души, чающей спасения в жестоком и немилосердном мире ("Прими мя, пустыни, яко мата чадо свое"). Весьма интересна в натурфилософском отношении "Голубиная книга", распевавшаяся "каликами перехожими", где содержатся космогонические идеи о сотворении мира и человека, символическая интерпретация стихий, зашифрованные философемы апокрифического происхождения.

     К XVII в. в древнерусской среде накопилось значительное количество апокрифов (от греческого "апокрифос" – скрытный, потаенный), в которых истолковывались наиболее волнующие сознание средневекового человека коренные вопросы: сотворение Адама и Евы, описание рая и ада, устройство мироздания, загадки мировой истории, обычаи и нравы народов. Существовали специальные индексы почитаемой и осуждаемой литературы, которые дают ценные сведения о полноте книжного репертуара, что видно на примере обширного списка книг, приведенного в "Кирилловой книге", изданной Московским Печатным двором в 1644 г. В апокрифах о сотворении Адама в опосредованной форме содержалось изложение натурфилософского учения о стихиях, или элементах.

     Ценнейшим источником философской и  общекультурной терминологии являются "Азбуковники" – лексикографические справочники энциклопедического состава, возникшие на основе словарей-ономастиконов, словарей символики и словарей, объясняющих термины из греческого, латинского, древнееврейского, немецкого, польского и других древних и новых языков. Приведем некоторые примеры: "Софист – мудрец", "Епикур – во Афинах бе некий философ", "Имство – качество пребывательно", "Материя – естество", "Диалектика – двоесловесного стязания книга", "Парение ума – обношение повсюду", "Етимология – истиннословие", "Вселенная – весь свет", "Метаморфозис – преображение", "Акростихида – краестрочие". В обширных приложениях нередко встречаются сведения о мудрецах древности, дефиниции философии, истолкование символики икон, образа Софии Премудрости Божией, масса всевозможной информации просветительского, необыденного характера.

     В XVII в. появляются первые трактаты по эстетике. Среди них "Послание Иосифа Владимирова к Симону Ушакову", отстаиваются принципы "живоподобия", индивидуализации образа и критикуются изображения "мрачных и неподоболепных образов святых". В целом древнерусская эстетика, воспринявшая византийские каноны и претерпевшая длительную эволюцию, способствовала развитию национального "мышления в образах" и "умозрения в красках", дала мощный импульс визуальным, невербальным методам богословствования и философствования, отражающим восточно-православную традицию.

     Не  всем нравились новые веяния в  культуре. Против тенденции приближения  к натуре, аллегоризации, чрезмерной декоративности, десакрализации выступили ревнители древнего благочестия. Протопоп Аввакум (1620-1682) иронически писал о манере письма Ушакова, который Спаса Еммануила изобразил с одутловатым лицом, перстами надутыми, "яко немчика брюхата" учиненного, "линю сабли той при бедре не писано". Старообрядцы стояли за сохранение высокой духовности, бережное отношение к традициям, против цезарепапистского подчинения церкви государству. Как покажут последующие события, они выступили в качестве главного хранителя древнерусского наследия, испытавшего большие утраты от пренебрежительного к нему отношения. Протопоп предстает в своих сочинениях как противник внешней образованности, стремящийся к "премудрости внутренней", как страдалец и мученик за свои убеждения, автор исповедального жизнеописания, нового жанра в отечественной литературе.

     Церковные реформы патриарха Никона (1605-1681), осуществленные резко, волюнтаристским путем, вызвали первый великий раскол единого прежде древнерусского общества, имевший далеко идущие негативные последствия.

     Его стремление стать "русским папой", унифицировать православный культ путем сближения его с греческим, западнорусским, создать вселенский центр "Новый Иерусалим" под Москвой было весьма амбициозным и потерпело поражение как целостная программа, хотя новации в религиозную и общественную жизнь были внесены.

Грекофилы и латинофилы

     Противоборствующие  тенденции в развитии российского  общества связываются в  XVII в. не только с противостоянием сторонников и противников церковных реформ, но также с полемикой грекофилов и латинофилов. К первым относят Епифания Славинецкого (ок. 1600 -1675), "во философии и богословии изящного дидаскала", переводчика, гимнографа, богослова, инока Ефимия и пиита Кариона Истомина, автора декламаций о пользе наук, училищ и мудрости философской. Все они придерживались ориентации на византийскую православную культуру.

     Главой  латинского направления, за которым  стоял мощный потенциал динамично развивавшейся Европы, выступил Симеон Полоцкий (1629-1680). Талантливый писатель, основатель русской силлабической поэзии и драматургии, воспитатель царских детей, крупнейший представитель культуры барокко и вместе с тем изощренный придворный, враг старообрядцев и грекофилов, тайный униат, он оставил колоссальное наследие, был необычайно плодовит, издал несколько книг, в том числе "Обед душевный" и "Вечерю душевную". Его "Псалтырь рифмотеорная", которую М.В. Ломоносов относил к "вратам учености", положила начало многочисленным поэтическим вариациям на самое популярное гимнографическое творение прошлого, продолжающимся до сегодняшнего дня. Немало философских тем, сюжетов, имен, идей можно обнаружить в творчестве ученого монаха (о Платоновой академии, о смысле философии, о смеющемся Демокрите и плачущем Гераклите, о tabula rasa, о барочной символике и т.д).

     Двойственным  было отношение к Симеону Полоцкому в российской среде. Латинофилы его почитали, высоко ценя европейскую образованность полонизированного белоруса, грекофилы обличали. Виднейший их представитель Евфимий Чудовский написал об "Обеде душевном" иронические строки: “Новосоставленная книга сия "Обед" подвлагает снедь, полну душетлительных бед". Негативно относились к Полоцкому старообрядцы за его "латинские новомышления". В целом же нельзя не признать значительного влияния на отечественную культуру и философскую мысль эпохи предпетровского барокко, которые оказал просвещенный монах.

     Преемником  главы латинствующих стал его ученик, подъячий Тайного приказа, принявший монашество и ставший впоследствии настоятелем Заиконоспасского монастыря Сильвестр Медведев (1641-1691). От учителя к нему перешла богатая библиотека, еще более дополненная и известная как собрание Полоцкого-Медведева, в которой числилось по описи 1689 г. свыше 350 книг. Он составил "Епитафион" в память своего учителя, "Привилей", уставную грамоту для будущей Славяно-греко-латинской академии и "озерцание краткое" ("Записки о стрелецком бунте"), где имеется раздел "Философов глаголы", излагающий мысли Ликурга, Тиберия и других мудрецов. Будучи выразителем идеологии служилого сословия, Медведев уподоблял государство живому организму, требующему равновесия и опоры на средние классы. Со ссылкой на Стагирита отечественный его последователь писал: „Аристотель же, философ, советовал в гражданстве, чтобы начальство и власти правление людям мелким давали".