Идеи и цели «философии общего дела»

Введение

1. Биография автора

2. Идеи и цели «философии общего дела»

Заключение

Список литературы

Введение

         Нельзя  не гордиться русской культурой XIX - начала XX столетий, литературой, музыкой, театром, живописью, которые представлены  целой плеядой выдающихся имён  и стали достоянием всего человечества. В это время русская культура, в особенности литература, тяготели  к глобальной мировоззренческой, философской проблематике.

     Актуальность выбранной  темы заключается в том, что  в последнее время внимание  исследователей русской культуры  вновь обратилось к философской концепции Николай Фёдоровича Фёдорова. В Москве в конце 80-х годов было создано Общество им. Н. Ф. Фёдорова. В Музее-читальне им. Н. Ф.Фёдорова регулярно работает научно-философский семинар, где идеи Фёдорова обсуждают физики и биологи, философы и литературоведы, политики и бизнесмены. В 1988 году в г. Боровске, где в одной и той же школе с интервалом в 30 лет работали Н. Ф. Фёдоров и К. Э. Циолковский, были проведены Первые Всесоюзные Фёдоровские чтения. Традиция Фёдоровских чтений стала регулярной, а в 2003 году был проведён Международный Конгресс в Белграде «Космизм и русская литература. К 100-летию со дня смерти Н. Ф. Фёдорова».

        Отнюдь не  случайно произошло оживление  интереса к личности и идейному наследию этого человека. Условия современной цивилизации, которая находится в ситуации экономического, энергетического и других кризисов, обострения глобальных проблем человечества, заставляют ученых вновь и вновь обращаться к истории науки и культуры, отыскивать в ней решения возникших задач. Эти обстоятельства обусловили возрастающий с каждым днём интерес к Федорову и его идеям.

1. Биография автора

      Николай Фёдоров  родился 26 мая (9 июня) 1829 года в селе  Ключи Тамбовской губернии. Он был внебрачным сыном князя Павла Ивановича Гагарина и поэтому получил фамилию крёстного отца. В 1849 году он окончил гимназию в Тамбове и поступил на юридический факультет Ришельевского лицея в Одессе, где проучился всего 3 года. Умер его дядя Константин Иванович Гагарин, который платил за обучение. После этого Николай Фёдоров преподавал историю и географию в уездных городах среднерусской полосы.

       В середине 60-х  годов Николай Фёдоров знакомится  с Николаем Павловичем Петерсоном, который был одним из преподавателей в яснополянской школе Л.Н. Толстого. Из-за этого знакомства он был арестован по делу Дмитрия Каракозова, но освобождён через 3 недели.

       Летом 1867 года  Фёдоров оставил Боровское уездное училище, где он преподавал, и пешком отправился в Москву. В 1869 году он устроился помощником библиотекаря в Чертковской библиотеке, а с 1874 года в течение 25 лет работал библиотекарем Румянцевского музей.          Страстный любитель книг, он знал на память содержание практически всех имеющих ценность и хранящихся в библиотеке музея. В последние годы жизни работал в читальном зале Московского архива Министерства иностранных дел. В Румянцевском музее Фёдоров первым составил систематический каталог всех книг. В этом же музее после трёх часов дня (время закрытия музея) и по воскресеньям был дискуссионный клуб, который посещали многие выдающиеся современники.

       Николай Фёдорович  Фёдоров вёл аскетическую жизнь, старался не владеть никаким  имуществом, значительную часть  жалования он раздавал своим  «стипендиатам», от прибавок к  жалованию отказывался, всегда ходил  пешком. Живя напряжённой духовной  жизнью, он был абсолютно равнодушен к мирским благам: занимал крошечную комнату, спал не более 4-5 часов сутки на сундуке, подкладывая под голову вместо подушки что-нибудь твёрдое. Фёдоров обладал хорошим здоровьем, но в 1903 году в жестокий декабрьский мороз друзья уговорили его надеть шубу и поехать в экипаже. После этого он заболел воспалением лёгких и умер. Хорошо известно, что он отказывался фотографироваться и не позволял никому рисовать свой портрет. Единственное изображение Фёдорова было нарисовано тайком Л.О. Пастернаком. Он также не любил почестей, избегал славы. То, что вышло из-под его пера и было напечатано, публиковалось под псевдонимами. Многое не печаталось вовсе. Наиболее его известная «Философия общего дела» издана друзьями после смерти автора.

      Николай Фёдорович  относится к плеяде незаслуженно  забытых, а точнее, долгое время замалчиваемых учёных. Его творчество, широко известное до революции 1917 года, практически лишь в последние десятилетия стали вновь доступны отечественному читателю. Его оригинальный стиль мышления, огромная эрудиция, высокая нравственность, простота общение и стремление оказать помощь нуждающимся притягивали к нему окружающих. Он пользовался огромной известностью, его высоко ценили современники. Л.Н, Толстой писал о нём: «Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком». Вл. Соловьёв называл Н.Ф.Фёдорова «своим учителем и отцом духовным[1] ».

2. Идеи и цели «Философии общего дела»

     Федоров оставил сравнительно  небольшое литературное наследство, собранное и изданное его единомышленниками  Н. П. Петерсоном и В. А. Кожевниковым. Три года спустя, после смерти Федорова, в городе Алма-Ате (он тогда назывался «Верный») вышел первый том, названный Кожевниковым «Философия общего дела», тиражом в 480 экземпляров с пометкой «не для продажи». Второй том был издан в Москве в 1913 г. Материалы, подготовленные для 3-го тома, изданы были в сборниках «Вселенское дело». Что же представляет собой учение Федорова, его «философия общего дела»? Основной темой размышлений Федорова, многократно повторяющимся мотивом и, можно даже сказать, навязчивой идеей является преодоление смерти и воскрешение умерших. Стремление к воскрешению всех умерших и провозглашается «общим делом» всех живущих, их непременным долгом перед «отцами». Притом речь идет не просто о духовном воскрешении, а о воскрешении физическом, телесно-вещественном. Спрашивается, как это вообще возможно?

      Федоров был человеком  религиозным, считавшим себя православным  христианином, но он полагал, что  у людей есть возможность избежать  мрачного пророчества Апокалипсиса - явления антихриста, Страшного  суда и ада. Человечество, по убеждению  философа, может быть спасено, соединившись  для «общего дела» - победы над  смертью и воскрешения усопших. По его мнению, «общее дело» - не  своеволие человека, противопоставленное  воле Божьей. Он считал, что «Бог  воспитывает человека собственным  его опытом», что Бог - «Царь, который  делает все не только лишь  для человека, но и чрез человека». Поэтому Бог не лишает человека  свободы в его деятельности, но  дает эту свободу. Отделение небесного от земного, по Федорову, - это «полное искажение христианства, завет которого заключается именно в соединении небесного с земным, божественного с человеческим», а «всеобщее же воскрешение, воскрешение имманентное, всем сердцем, всею мыслию, всеми действиями, т. е. всеми силами и способностями всех сынов человеческих совершаемое, и есть исполнение этого завета Христа - Сына Божия и вместе Сына Человеческого».

      Следует отметить, что этот теологический аспект  философского учения Федорова  был по-разному воспринят в  философских и церковных кругах. Даже многие богословы и религиозные  философы отнеслись к «проекту»  Федорова не однозначно. Выше  уже приводились восторженные  слова Вл. Соловьева о федоровском «проекте» как о первом, со времени появления христианства, движении вперед «человеческого духа по пути Христову». Однако через некоторое время Соловьев разочаровался в учении Федорова. В другом своем письме к автору «проекта» он при всем уважении к Федорову, называя его по-прежнему «дорогой учитель», выражает неприятие его философии «общего дела» по нравственным и религиозным соображениям: «Простое физическое воскрешение умерших само по себе не может быть целью. Воскресить людей в том их состоянии, в каком они стремятся пожирать друг друга, воскресить человечество на степени каннибализма было бы и невозможно, и совершенно нежелательно»; «Если бы человечество своей деятельностью покрывало Божество (как в Вашей будущей психократии), тогда действительно Бога не было бы видно за людьми...».

      Высокую оценку  личности Федорова и его философии  дает Н.А. Бердяев, в эмигрантской  квартире которого висел портрет  библиотекаря Румянцевского музея. Бердяев считал оригинальным и правильным истолкование им апокалиптических пророчеств как условных, т. е. действующих не фатально неотвратимо, но лишь тогда, когда люди не будут исполнять заветы Христа. Учение Федорова, считает Бердяев, тем самым утверждает христианскую идею свободы. Федоровский «проект» - «это есть, - по его словам, - не более и не менее, как проект избежания страшного суда. Победа над смертью, всеобщее воскрешение не есть только дело Бога при пассивности человека, это есть дело богочеловеческое, т. е. и дело коллективной человеческой активности». Правда, Бердяев полагает, что «в «проекте» Федорова гениальное прозрение в толковании апокалиптических пророчеств, необыкновенная высота нравственного сознания, всеобщей ответственности всех за всех соединяется с утопическим фантазерством». И хотя «в учении Федорова очень многое должно быть удержано, как входящее в русскую идею», по мнению Бердяева, «предложенные им материалистические методы воскрешения не могут быть удержаны. Вопрос об отношении духа к природному миру не был им до конца продуман». Бердяев отмечает, что в миросозерцании Федорова «есть совершенно революционные элементы - активность человека, коллективизм, определяющее значение труда, хозяйственность, высокая оценка позитивной науки и техники. И, как это ни странно, было некоторое соприкосновение между учением Федорова и коммунизмом, несмотря на его очень враждебное отношение к марксизму. Но вражда Федорова к капитализму была еще большая, чем у марксистов».

       С позиций православного  богословия федоровское учение подвергает острой критике Г. В. Флоровский в книге «Пути русского богословия». В ней признается, что «Федоров был мыслитель острый и тонкий», что «он умел вскрывать подлинные апории и ставить решительные вопросы», однако выдвигается целый ряд серьезных упреков к учению Федорова с теологической точки зрения. «Словесно Федоров как будто в церковности и в православии. Но это, - полагает Флоровский, - только условный исторический язык. Строго говоря, у Федорова нет никакой христологии вовсе. Интересует Федорова собственно только судьба человеческого тела. Но остается совсем не ясно, какова же судьба души?.. Остается неясным, кто умирает и кто воскресает - тело или человек? О загробной жизни умерших Федоров едва упоминает. Он говорит больше о их могилах, об их могильном прахе». Флоровский считает, что «Божественному действию он противопоставляет человеческое. Он благодати противопоставляет труд», что «условное понимание эсхатологических пророчеств Библии, как предупреждений и предостережений, обращенных педагогически к воображению и воле людей», связано у Федорова с «гуманистическим активизмом». «Религия» же Федорова, как считает богослов, «есть религия человечества. Это своеобразный «культ предков» Учение Федорова есть своеобразная форма религиозного позитивизма, утонченная форма «позитивной религии». И, строго говоря, ничто не изменится, если в нем умолчать о Боге».

         Но если  в устах теолога характеристика: «Федоров был натуралистом в  своей метафизике, вся его концепция  выполнена в категориях природного  бытия»1 является негативной, то  для философии, ориентирующейся  на естествознание, она должна  быть позитивной. В учении Федорова  мы находим сочетание, казалось  бы, несовместимых начал - убежденность  во всесилии естественно-научного знания, практически реализуемого в деятельности человека, и безудержную фантазию, основанную на этом убеждении. Нечто подобное осуществляется в популярном жанре литературы, названном «научно-фантастическим». Но в отличие от большинства писателей, работающих в этом жанре, которые осознают эстетически-игровую природу своей фантазии, Федоров был убежден в совершенной реальности своего «проекта», необходимости и осуществимости «общего дела».

          На самом  деле, воскрешение умерших представляется им не как сверхъестественно-мистический акт, а как результат развития науки и ее практического применения. Наука, как он считает, позволит собрать рассеянные частицы разложившихся тел и воссоздать из них тела оживших отцов и матерей. Но ведь в таком случае Земля не в состоянии вместить миллиарды всех существовавших людей! Поэтому-то Федоров и считает неизбежным выход человечества в космическое пространство, заселение людьми планет космического пространства.

       Отсюда и знаменитый федоровский «космизм», который оказал влияние на миропонимание ряда философов, ученых, поэтов, художников. В этом ряду могут быть названы и Владимир Маяковский, и Андрей Платонов, и Борис Пастернак.

        Идеи «московского  Сократа» повлияли на философско-научное  осмысление космоса. И дело, конечно, не просто в том, что, работая  в общедоступной московской библиотеке («Чертковской»), Федоров встретил  и стал опекать 15-летнего К. Э. Циолковского, который впоследствии  отмечал: «Федорова я считаю человеком  необыкновенным, а встречу с ним - счастьем», он мне «заменил университетских  профессоров, с которыми я не  общался». При всем различии, которое  существует между космическими  идеями Циолковского и Федорова, их, бесспорно, объединяет выдвижение  самой проблемы «человек и  космос», проблемы, поставленной Федоровым. Академик В. И. Вернадский называл  Федорова как одного из «искателей  истины», выразившего неудовлетворенность  «узкими размерами Земли и  даже Солнечной системы», стремящегося  к поискам «мировой космической  связи».

      Цели, поставленные  Федоровым перед человечеством, могут показаться бредом. Многим  так и казалось. Даже Вл. Соловьев, разочаровавшись в федоровском «проекте», назвал его автора в письме к брату юродивым «воскресения ради». Однако сам Федоров в своей фантазии стремился опереться на действительные достижения науки и техники. На него произвел громадное впечатление опыт вызывания искусственного дождя посредством взрывчатых веществ. Он в этом практическом достижении людей видел первый шаг в спасении от неурожаев и, более широко, в регуляции отношений между человеком и природой. Само воскрешение умерших для Федорова и есть результат такой регуляции, «обращение слепой силы природы в сознательную». Реальную возможность самого воскрешения он усматривал опять-таки в реальных успехах науки: «В некоторых случаях, когда действительность смерти была уже признана, удавалось возвращать жизнь посредством гальванизма: как бы незначительны подобные случаи ни были, все же они заставляют нас дать более строгое определение так называемой действительной смерти». А ведь Федоров не знал о тех успехах, которые достигнуты современной медициной в реанимации, в преодолении клинической смерти! Не мог знать он и о выходе современного человечества в космос, который он предвидел в своих фантазиях.

       У Федорова  были последователи, верившие в  осуществимость его «проекта», в  возможность оживления умерших. Но даже если не считать  воскрешение возможным, нельзя не  отдать должное Федорову в  его стремлении сохранить в  памяти живущих людей образы  и дела ушедших от нас «отцов» (через историю, музеи, библиотеки, храмы, искусство и т. п.), ибо, по его  убеждению, духовное воскрешение  должно предшествовать физическому.

        Вообще следует  подчеркнуть, что, хотя идея преодоления  смерти и воскрешение умерших  является центральной темой федоровского  учения, в целом же это учение, как отмечает немецкий исследователь  наследия Федорова М. Хагемайстер, представляет собой «практическую философию, руководство к правильному (нравственному) действию, следовательно, вид этики (Федоров сам говорил о «супра-морализме»)». Вряд ли можно согласиться с Г. Флоровским, что «в природе Федоров не видит и не признает никакого смысла, ни целей, ни красоты». Вопрос о цели и смысле человеческого существования в его отношении с природой стоит в центре его философии. Федоров подчеркивал триединство добра (блага), истины и прекрасного.

       В учении Федорова основным злом человека, каждого сознательного и чувствующего существа выступает смерть. Все же конкретные формы зла, от которых страдает человек, для него входят в кортеж главного, "последнего врага" - смерти. Всякая индивидуальная жизнь построена на костях других, уже живших и живущих, и в свою очередь идет на перегной. Дети растут, пожирая силы родителей, а в борьбе и розни, в которых проходит жизнь, люди медленно подтачивают друг друга и словом и делом. "В настоящее время живем на счет предков, из праха которых извлекаем и пищу, и одежду, так что всю историю можно разделить на два периода: первый период прямого, непосредственного каннибализма и второй людоедства скрытого, продолжающийся и доселе. " Но все резко меняется, когда с человеком появляются сознание, острое чувство своей неповторимой личности, глубокое страдание от утрат и внутренняя невозможность принять собственное окончательное уничтожение.

        Федорова не  раз упрекали в нелюбви к  природе. На вопрос о "нашем  общем враге" он действительно  отвечал: природа. Но имел в виду  природу как определенный порядок  существования, основанный на рождении, половом расколе, взаимной борьбе, вытеснении и смерти, но вовсе  не природу, как совокупность  существующего, живое многообразие  творения.

          Противодействие  злу - это борьба против случайности, иррациональности, слепоты, "падения"; это превращение вселенной в  целесообразный, сознательный мир.

         Федоров  принципиально отказывается представить  вполне определенный взгляд на  устройство бытия. Только созидательная  деятельность, всеобщий труд, одушевленная  великой идеей практика приведут  через радикальное преобразование  мира к его познанию.

Абсолютное знание возможно для Федорова, по существу, лишь в сотворенной (в данном случае самим человечеством) модели. Он любил приводить изречение Аристотеля о том, что мы знаем только то, что сами произвели. Окончательное знание всякого данного нам извне объекта возможно только тогда, когда этот объект будет нашим созданием, когда он будет приведен в строй, порядок, сведен к нашему закону.

       Основная точка  отсчета федоровского учения - долженствующее  быть, а не данное. Отказаться  от пассивного созерцания мира, отвлеченной метафизики и перейти  к определению ценностей должного  порядка вещей, к выработке плана  преобразовательной деятельности  человечества - в этом смысл, по  Федорову, нового радикального поворота  в философии.

        "Истина  есть только путь к благу" - высказываясь так, русский мыслитель  ставит в иерархии ценностей  благо, должный порядок вещей  выше истины, наличного состояния  мира.

         Сама философская  идея, рациональное понятие у  него заменяется проектом как  результатом синтеза теоретического  и практического разумов. Достичь  должного, проективного состояния  мира можно только тогда, когда  предметом исследования и действия  станет все, а субъектом будут  все.

       "Есть два  материализма, - утверждал Федоров, материализм подчинения слепой  силе материи и материализм  управления материей, не в мысли  лишь, не в игрушечных, кабинетных  или лабораторных опытах, а в  самой природе, делаясь ее разумом, регуляцией". Этот второй, преобразовательный, "нравственный материализм", как  называл его Федоров, был одновременно  его убеждением и идеалом.

      У Николая Федоровича  мы встречаем своеобразное видение  человека. Человек для него землянин, т.е. еще далеко не совершенным, но великим и уникальным образом  организованное природное, космическое  существо. Основная родовая характеристика  землянина в "Философии общего  дела" - смертный и сын.

       Современное состояние  мира характеризуется Федоровым  как глубоко небратское, неродственное, отмеченное взаимным вытеснением  и враждой. Неродственность - внутреннее качество самого природного порядка существования, основанного на принципе взаимной непроницаемости, раздельности и последовательности; неродственность первое следствие основного зла - смерти. Федоров призывает направить этическое действие человечества на темную непроницаемость, "небратство" вещества, неродственность материи и ее сил, а также ко всеобщему, объединяющему всех исследованию причин неродственности и затем ее устранению.

         В своих  антропологических построениях  Федоров всегда опирался на  сверхприродные, божественные задатки человека. Определение природы человека как двусоставной: животно-природной, с одной стороны, и самодеятельнотрудовой, творческой - с другой, - важнейшая посылка федоровской антропологии, из которой возникают самые крайние выводы его учения. То, что человек произвел себя сам, через труд и сознание, и есть его собственно человеческая сущность, которая непрерывно расширяется и в итоге должна совершенно преобразить его природно-биологическую основу. На человеке с его несовершенной, противоречивой природой нельзя основать абсолют. За абсолют может быть принят только идеал, стоящий выше человека.                         Для Федорова это мог быть только Бог или высший преображенный человек в составе богочеловеческого единства. Поэтому необходима реальная, активная работа над преодолением своей нынешней "промежуточности" и несовершенства. Федоров не только утверждал факт восхождения сознания в мире, но и сделал из него радикальные выводы: необходимость сознательного управления эволюцией, преобразования всей природы исходя из глубинных потребностей разума и нравственного чувства человека. Эту центральную идею своего учения он недаром называл и "регуляцией природы", и "супраморализмом".

         "Нравственность, - писал Федоров, - не только не  ограничивается личностями, обществом, а должна распространяться на  всю природу. Задача человека - морализовать все естественное, обратить слепую, невольную силу природы в орудие свободы". Регуляция -это и овладение природой в противоположность ее эксплуатации и утилизации, и переустройство самого организма человека, и выход в космос, управление космическими процессами, и, как пик регуляции, - победа над смертью, установление преображенного, бессмертного порядка бытия.

        Таким образом, Федоров в своем философском  учении выдвинул проблемы, которые  в наше время, почти столетие  спустя, получили название "глобальных  проблем современности". Федоров  писал: "И в самом деле, человек  сделал, по-видимому, все зло, какое  только мог, относительно и природы (истощение, опустошение, хищничество), относительно и друг друга (изобретение истребительнейших орудий и вообще средств для взаимного уничтожения); самые пути сообщения, чем особенно гордится современный человек, и те служат лишь стратегии или торговле, войне или барышничеству; а барышничество смотрит на природу именно "как на кладовую, откуда можно добывать средства для удобства жизни и наслаждений, и хищнически истребляет и расточает веками накопленные в ней богатства. " В основе федоровского плана регуляции, как уже говорилось, лежит убеждение, что человечество начинает новый этап развития мира, когда оно отказывается быть пассивным созерцателем этого развития и направляет развитие в новую сторону.

      В "Философии общего дела" формулируются два вопроса регуляции: продовольственный и санитарный. Санитарный вопрос Федоров понимает как всеобъемлющий "вопрос об оздоровлении Земли и притом всей, а не какой-либо отдельной местности. ""Восстановление здоровья телесного и душевного всего рода человеческого, освобождение от болезней не только хронических и эпидемических, но и от наследственных, органических пороков - вот в чем заключается содержание санитарного вопроса. " Продовольственный вопрос в его первом насущном приближении разрешается через овладение атмосферными явлениями, регуляцию метеорических процессов. Речь идет о метеорической регуляции, когда "ветры и дожди обратятся в вентиляцию и ирригацию земного шара, как общего хозяйства"; об управлении движением самого земного шара, о поисках новых источников энергии, овладении энергией солнца. Федоров уже в конце 19 века видел единственный выход для человечества, упирающегося в неотвратимый земной финал - истощение земных ресурсов при все большем умножении численности населения, космическая катастрофа и т.д., - в завоевании им новых средств обитания, в преобразовании сначала Солнечной системы, а затем и дальнего космоса.

       Разрабатывая проект регуляции, Федоров с самого начала подчеркивал неотделимость Земли от космоса, тонкую взаимосвязь происходящего на нашей планете с процессами во Вселенной. "Сельское хозяйство, чтобы достигнуть обеспечения урожая, не может ограничиваться пределами земли, ибо условия, от коих зависит урожай, или вообще растительная и животная жизнь на земле, не заключаются только в ней самой. Если верно предположение, что солнечная система есть переменная звезда..., а с сим явлением находится в связи весь метеорический процесс, от коего непосредственно зависит урожай или неурожай, - в таком случае весь теллуросолярный процесс должен бы войти в область сельского хозяйства. " В 20-м веке исследование земно-космических взаимосвязей, на которые указывал философ, стало целым направлением в научном творчестве.     Основатель космобиологии А. Л. Чижевский показал, что периоды стихийных бедствий, эпидемических и инфекционных заболеваний совпадают с циклами солнечной активности; биологические и психические стороны земной жизни связаны с физическими явлениями космоса. Научное познание земно-космических связей, которое еще по-настоящему только начинается, даст, по убеждению ученого, возможность управлять ими. На этом Федоров настаивал в прошлом веке.

       Автором "Философии общего дела" сильно владеет чувство распахнутости Земли в космические дали. "Постепенно, веками образовавшийся предрассудок о недоступности небесного простора не может быть, однако, назван изначальным. " "Вопрос об эпидемиях, как и о голоде, выводит нас за пределы Земного шара; труд человеческий не должен ограничиваться пределами Земли, тем более, что таких пределов, границ, и не существует; Земля, можно сказать, открыта со всех сторон, средства же перемещения и способы жизни в различных средах не только могут, но и должны изменяться. " Федоров основательно доказывает неизбежность выхода человечества в космос с самых различных сторон, от природных и социально-экономических до нравственных. "Когда же к неблагоприятному влиянию климата присоединится истощение Земли, тогда обратят внимание, поймут, значение Земли как небесного тела и значение небесных тел как земных сил; поймут, откуда истощенная Земля может и должна почерпать силу." "прочное существование невозможно, пока Земля остается изолированною от других миров. " "Вопрос об участи Земли приводит нас к убеждению, что человеческая деятельность не должна ограничиваться пределами земной планеты. Мы должны спросить себя: знание об ожидающей Землю судьбе, об ее неизбежном конце, обязывает нас к чему-либо или нет?... Фантастичность предполагаемой возможности реального перехода из одного мира в другой только кажущаяся; необходимость такого перехода несомненна для трезвого, прямого взгляда на предмет, для того, кто захочет принять во внимание все трудности к созданию общества вполне нравственного, к исправлению всех общественных пороков и зол, ибо, отказавшись от обладания небесным пространством, мы должны будем отказаться и от разрешения экономического вопроса,... и вообще от нравственного существования человечества" "Ширь русской земли... ; наш простор служит переходу к простору небесного пространства, этого нового поприща для великого подвига. " "Этот великий подвиг, который предстоит совершить человеку, заключает в себе все что есть возвышенного в войне(отвага, самоотвержение) , и исключает все, что в ней есть ужасного(лишение жизни себе подобных) . " Кстати, Федоров в "Вопросе о братстве... " нередко обращается к теме войны(вражды) и обращения созданной человечеством военной силы на мирные нужды(вопрос, занимающий сейчас правительства почти всех стран мира). "Препятствия к построению нравственного общества заключаются в том, что нет дела настолько обширного, чтобы поглотить все силы людей, которые в настоящее время расходуются на вражду. " "И если бы вменить войскам в обязанность все применяемое ныне к войне применять также и к управлению силами природы, в таком случае военное дела само собою обратилось бы в общее дело всего человеческого рода. " Приведен и конкретный пример такого управления: "увенчавшийся блестящим успехом опыт произведения искусственного дождя посредством артиллерийского огня, или вообще огненного боя, посредством взрывчатых веществ дает новое, великое назначение войску, делающее ненужным разоружение, ибо орудие истребления себе подобных превращается в орудие спасения, обращая слепую, неподобную себе силу из смертоносной в живоносную. " "Наша история есть "восточный вопрос", борьба, прерываемая перемириями... " "Чтобы стать священною, христианскою, история должна быть словом не об ополчении лишь друг на друга Запада и Востока,... она должна быть словом и об ополчении общем, друг за друга, против извне действующей и в нас действующей слепой силы природы. " К сожалению, эта проблема остается актуальной и в наши дни. Не исчезло противостояние Восток-Запад, возникли и продолжают возникать более мелкие конфликтные ситуации, явно разъединяющие людей вместо того, чтобы сплотить.

       В процессе регуляции, постепенно обнимающей все большее пространство, должен меняться и сам физический организм человека, по мнению Федорова. Разум, активно перестраивающий мир вокруг, должен трансформировать и собственную природу человека("психофизиологическая регуляция") . Это задача превратить питание в "сознательно творческий процесс - обращения человеком элементарных, космических веществ в минеральные, потом, растительные, и, наконец, живые ткани", то, что Вернадский называл позднее будущей автотрофностью человека, т.е. умением поддерживать и воссоздавать свой организм, не уничтожая другой жизни, как растение, из самых простых природных, неорганических веществ.

      До сих пор свое расширение в мире, господство над его стихийными силами человек осуществлял, прежде всего, за счет искусственных орудий, продолжавших его органы - при помощи технических средств и машин. Разрыв между мощью техники и немощью самого человека как такового все более увеличивается и порой становится пугающим. Развитие техники, считает Федоров, может быть только временной и боковой, а не главной ветвью развития. Нужно, чтобы человек ту же силу ума обратил на свои собственные органы, их развитие и окончательное преображение. Это и станет задачей психофизиологической регуляции. "Человеку будут доступны все небесные пространства, все небесные миры только тогда, когда он сам будет воссоздавать себя из самых первоначальных веществ, атомов, молекул, потому, что тогда только он будет способен жить во всех средах, принимать всякие формы... " Человеку предстоит так чутко войти в естественные природные процессы, чтобы по их образцу - но на более высоком сознательном уровне - обновлять свой организм, строить для себя новые органы, иными словами, овладеть направленным естественным тканетворением. "Несмотря на такие, по-видимому, изменения в сущности человек ничем не будет отличаться от того, что такое он ныне, - он будет тогда больше самим собою, чем теперь; чем в настоящее время человек пассивно, тем же он будет и тогда, но только активно, то, что в нем существует в настоящее время мысленно или в неопределенных лишь стремлениях, только проективно, то будет тогда в нем действительно, явно, крылья души сделаются тогда телесными крыльями. " В "Философии общего дела" торжествует призыв к познанию в самом широком его понимании, к познанию, переходящему в преобразование мира и человека. Истинное знание, не отделяющееся от дела, необходимо включает в себя у Федорова нравственное чувство. Истинное просвещение у философа - это настройка всего человека на высокую гармонию его призвания, преображение всех способностей ума, души, тела.