Идеи Л.Н. Гумилева и его принцип пассионарности

СОДЕРЖАНИЕ 

                              Введение 

                              «Я  не был одинок, был  всегда со своей страной,

                              своим народом…

                              Я могу быть счастливым!» (Л.Н. Гумилев)[9] 
 

    В любом человеческом сообществе, будь то страна, город, организация или  семья, есть люди, всегда соглашающиеся  с мнением большинства и пассивно плывущие по течению жизни. Ведомые кем-то более сильным, они никогда не бывают инициаторами значительных событий, не становятся генераторами идей или борцами с несправедливостью. Но существует и другая категория людей, которые, не соглашаясь с традиционным порядком вещей, ставят перед собой великие цели и вопреки всему стремятся к их достижению, вдохновляют других, создают новые сообщества и организации, совершают перевороты и революции. Вокруг таких людей все кипит, движется и искрится, они словно обладают неким таинственным даром менять мир вокруг себя. Что отличает их от пассивного большинства? Что заставляет их плыть против течения? Интересное объяснение этому явлению дает теория пассионарности, автором которой является известный российский историк, географ и этнолог Лев Гумилев.

    Развивая  свои идеи, Гумилев построил весьма яркую и стройную теорию циклического развития племен, сообществ, наций, государств, этносов. Теория эта, имея как сторонников, так и критиков, до сих пор волнует воображение и вызывает споры в научных кругах. [4, C. 76] 

    1. Определение пассионарности

    Для того, чтобы вести разговор о Пассионарной теории этногенеза, познакомимся с определением такого термина, как пассионарность.

1. Пассионарность (от лат. - страсть): термин, введенный в научный оборот Л.Н. Гумилевым для характеристики непреодолимого стремления людей к осуществлению своих идеалов. Пассионарность, по Гумилеву, лежит в основе всяких деяний, оставляющих следы в истории. Она формируется в результате мощных всплесков биохимической энергии космоса, открытой и описанной В.Н. Вернадским, концентрирующейся в сравнительно небольших областях земной поверхности. [7, C. 443]
2. Пассионарность - термин Гумилева. Внутренняя энергетика этноса, движущая сила культурного, политического и геополитического созидания. [10]
3. Пассионарность - способность и стремление этнического сообщества к изменению окружения; уровень активности этнического сообщества. Внутренняя энергетика этноса,  движущая сила  культурного, политического и геополитического созидания. [10]
4. Пассионарность - сила страсти; состояние человека (социальных групп, этносов), вынуждающее его (их) к определенным действиям вопреки инстинкту самосохранения; способность к сверхнапряженной деятельности. [8, C. 276]

2. Суть теории Гумилева

    Л.Н. Гумилев собственно не затрагивал в своих трудах геополитические темы, но его теория этногенеза и этнических циклов продолжает линию органицистского подхода и отчасти географического детерминизма, которые составляют сущность геополитики уже у Ратцеля, Челлена, Хаусхофера и др.

    Теория  Гумилева является на сегодняшний день серьезной философско-исторической концепцией, с которой не могут  сравниться идеи многих известных авторов, работавших и работающих в сфере  геополитики.

    Впервые Гумилев описал пассионарность как самостоятельный психологический признак в работе «Биосфера и импульсы сознания» в 1978 году. Согласно Гумилеву, пассионарность – это характерологическая доминанта, это непреоборимое внутреннее стремление (осознанное или чаще неосознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели, причем достижение этой цели, как правило, иллюзорной, представляется данному лицу ценнее даже собственной жизни.

    Пассионарии стремятся изменить окружающую действительность и делают это. Они организуют далекие походы и экспедиции, они борются за покорение или освобождение народов и создают новые системы ценностей, религиозные течения и революционные научные теории.

    «Пассионарность как огонь; она и греет и  сжигает. Тяжко, когда ее мало, страшно, когда ее много; оптимальная точка где-то посредине, но задержаться на ней, увы, нельзя, потому что всегда идет процесс либо накала, либо охлаждения», - говорит Л.Н. Гумилев. По его мнению, в основе пассионарности лежит особый вид энергии - биогеохимическая энергия живого вещества геосферы, описанная еще академиком В.И. Вернадским. «Очевидно, сама живая личность создает вокруг себя какое-то напряжение, обладает каким-то реальным энергетическим полем или сочетанием полей...», - пишет Гумилев в своей монографии «География этноса в исторический период». [3, C. 43-51]

    Согласно  теории, пассионарность нельзя приобрести образованием или воспитанием, она  является врожденным качеством. Однако, вместе с тем, существует такое явление, как «пассионарная индукция», когда  пассионарий настолько вдохновляет, заряжает своей энергией других, что они тоже начинают вести себя подобно пассионариям. Кроме того, пассионарность не зависит от способностей человека или внешних обстоятельств и не имеет никакого отношения к этическим нормам: пассионарий может быть как героем, ведущим толпу, так и преступником, «злым гением», несущим зло и разрушение.

    В зависимости от уровня пассионарности Гумилев подразделяет людей на три  типа.

    Люди, у которых пассионарный импульс  поведения превышает импульс  инстинкта самосохранения, называются пассионариями. Такие люди живут в состоянии сверхнапряжения. Всю жизнь они посвящают служению какой-то абстрактной идее: истине, честолюбию, славе, справедливости, свободе и т.д. К пассионариям можно отнести Наполеона, Александра Македонского, Суллу, Яна Гуса, Жанну д’Арк.

    Если  пассионарный импульс поведения  равен импульсу инстинкта самосохранения, то таких людей Гумилев называет «гармоничными особями». Они хорошо выполняют свои функции в рамках своей сферы деятельности, но не способны к сверхнапряжениям ради абстрактной цели.

    Третий  тип – субпассионарии, люди, у  которых пассионарный импульс меньше инстинкта самосохранения. Это безынициативные, себялюбивые люди, неспособные к  активной деятельности и думающие лишь о собственных удовольствиях.

    При этом, чем выше уровень пассионарности, тем ярче в человеке проявляется  стремление к активной деятельности. По мнению Л. Гумилева,  уровень пассионарности является ключом к пониманию важнейших  исторических процессов, причиной подъемов и упадков различных систем, мировоззрений и этносов.

    Проанализировав исторические факты примерно за три  тысячи лет истории человечества, Л. Гумилев выявил некоторые закономерности, которые легли в основу для  его гипотезы о пассионарности.

    Согласно  его теории, механизм действия пассионарных сил можно описать следующим образом. Идеи пассионария вдохновляют, зажигают своей энергией окружающих. В результате, вокруг каждого настоящего пассионария формируется круг единомышленников – новая социальная структура, которая иногда приводит к зарождению нового этноса.

    Начальный процесс этногенеза длится около 150 лет, а затем начинается бурное разрастание  новых социальных структур, их активное взаимодействие и усложнение – пассионарный подъем. Эта фаза длится еще примерно 150 лет (10 поколений).

    Далее количество пассионарных личностей  внутри новой социальной структуры  достигает критической массы  и начинается либо бурная экспансия  в соседние регионы, либо внутренние конфликты. Эта фаза названа фазой  пассионарного перегрева, или акматической. Ее продолжительность составляет около 300 лет.

    Постепенно  уровень пассионарности начинает снижаться  и становится настолько низким, что  его уже не хватает для поддержания  функционирования существующих социальных институтов. Так начинается новая фаза цикла этногенеза, которую Л.Н. Гумилев назвал фазой пассионарного надлома. Для нее характерен постепенный распад существующих структур и внутриэтнических связей, который длится 150 -200 лет, т.е. 10-13 поколений.

    Затем наступает фаза инерции, снижение пассионарности затормаживается и этнос живет накопленными богатствами и традициями. Это пора цивилизации, «золотой осени» этноса, период «собирания плодов». Завоевания, потрясения и перевороты сменяются спокойной стабильностью, материальные богатства накапливаются, множатся культурные достижения. Казалось бы, период стабильного существования будет длиться вечно, но процесс старения этноса неостановим. Проявляется это в сокращении числа пассионариев и росте количества субпассионариев.

    За  инерционным периодом неизбежно следует период обскурации, когда происходит новое резкое понижение пассионарности и бразды правления переходят к субпассионариям. Здесь все также господствуют группы, но принцип отбора иной, негативный. Ценятся не способности, а их отсутствие, не образование, а невежество, не стойкость в мнениях, а беспринципность. Далеко не каждый способен удовлетворить этим требованиям, и поэтому большинство людей оказывается, с точки зрения нового уклада жизни, неполноценными и, следовательно, неравноправными.

    За  фазой обскурации следует либо гибель разрушенного субпассионариями этноса, либо переход в мемориальную фазу, фазу гомеостаза. В последнем случае субпассионарии вымирают, и от этноса остаются уцелевшие во всех передрягах гармоничные личности -  потомки первоначальных носителей статического состояния, которые чаще всего становятся основой для будущего нового этноса. [3, C. 79-92]

    Таким образом, согласно теории пассионарности, вся этническая история связана  с постепенным расходованием  пассионарной энергии и, соответственно, с понижением преобразующих возможностей этноса. Причем в различные периоды истории этнос по-разному реагирует на своих героев-пассионариев. Если в период подъема пассионарности герои становятся признанными и уважаемыми лидерами общества, то в период пассионарного спада они воспринимаются как «возмутители спокойствия» и становятся «белыми воронами» или «персонами нон-грата».

    Главным достижением теории Гумилева следует  считать то, что он на огромном историческом материале выявил однотипную последовательную смену фаз наиболее стабильных человеческих общностей (определяемых им как этнические) – от первоначального объединения людей на основе их общего стремления следовать неким достаточно отвлеченным идеалам до превращения этой общности в нестойкий конгломерат безыдейных эгоистов.

    Сам Гумилев не формулировал геополитических  выводов на основании своей картины  мира. Это сделали его последователи. Такое направление в целом получило название «неоевразийство», которое имеет, в свою очередь, несколько разновидностей. Не все они наследуют идеи Гумилева, но в целом его влияние на эту геополитическую идеологию остается очень сильным. [5, C. 117-118] 

3. Наследники идей Л.Н. Гумилева 

    Евразийство после десятилетий забвения (запреты  властей предержащих, усилий придворных ученых и т. д.) вновь возрождается, причем процесс идет весьма стремительно. Об этом говорит поток публикаций в журналах, газетах. Вышло несколько номеров евразийского обозрения «Элементы», сборника «Пути Евразии», а самое главное рост тиражей работ историка, этнографа, географа Л.Н. Гумилёва. Интерес к его научным трудам, к идеям первых русских евразийцев, которых он вызвал из забытья, возник у весьма широкого крута читателей, а сама наука геополитика стала предметом изучения студентов высших учебных заведений.

    Евразийство вызывает интерес и в других странах  мира: от самых больших – сверхдержав  до самых крошечных, таких, как Великое  княжество Монако или Лихтенштейн. Американские геополитики, политологи, советники президентов и монополий  регулярно в течение 1990-х гг. публиковали обстоятельные аналитические материалы по таким проблемам, как положение России, Россия и Европа, Россия между Европой и Азией. В число евразийцев входят американские ученые русского или советского происхождения, например А. Рязановский и А. Янов, американский геополитик М. Вассин, бывший советник Президента США Дж. Картера по национальной безопасности, ныне советник крупной американской корпорации, давний ненавистник СССР, а сейчас России – политолог З. Бжезинский. Увлекается проблемами евразийства даже философ и социолог Дикенбе Мутомбо, проживающий в Западной Африке. В своих трудах он демонстрирует хорошее знание работ Л.Н. Гумилёва.

    Последователи евразийцев сделали не только геополитические  выводы из их наследия, но и сформировали целое направление в науке, получившее название «неоевразийство». Оно имеет несколько разновидностей.

    Одну  из них являют представители течения национальной идеократии имперского континентального масштаба, объединившиеся вокруг газет «День», «Завтра», журнала «Элементы». Это течение основывается на идеях П.Н. Савицкого, Г.В. Вернадского, Н.С. Трубецкого, Л.Н. Гумилёва и развивает их. Его представители противостоят либеральному западничеству и узкоэтническому национализму. В их исследованиях Россия – это ось геополитического Большого пространства. Ее задача и миссия – создание империи евразийского социализма. Либеральную экономику, создаваемую российскими реформаторами, они считают признаком атлантизма. Советский период российской истории, пишет А. Дугин, рассматривается как модернистская форма традиционного русского национального стремления к планетарной экспансии и «евразийскому антиатлантическому универсализму».

    Теория  пассионарности Гумилёва обогащается учениями о «циркуляции элит» итальянского социолога В. Парето и религиоведческими взглядами школы европейских традиционалистов Генона и Эвола. Идеи традиционалистов – «кризис современного мира», «деградация Запада», «десакрализация цивилизации» и т.д. - являются важными компонентами этого течения неоевразийцев.

    Опираясь  на знания концепций Хаусхофера, Шмитта, Никиша, «новых правых» (Ж. Тириара, К. Террачано и др.), эта школа неоевразийцев понимает Европу как континентальную силу. Обозначенные аспекты парадигмы были незнакомы Савицкому, Вернадскому и Трубецкому – в ту пору США еще не набрали соответствующий геополитический вес, который имеют сейчас. Это течение неоевразийцев признает стратегическую важность Европы для завершенности евразийского Большого пространства.

    Другое  течение современного неоевразийства опирается на идею континентального русско-иранского союза. Выбор, исламских  стран, прежде всего Ирана и Ирака, России в качестве своего стратегического союзника является базой антиатлантической стратегии на юго-западе Евразии. Тюркские народы и русские, ислам и православие имеют положительную комплиментарность, совпадение экономических и политических интересов, моральных ценностей. Это объективно объединяет народы и страны региона для противодействия антитрадиционному, утилитарно-прагматическому Западу со всеми разновидностями их неополитических проектов. 

    Представители данного течения неоевразийства совершенно не приемлют ни атлантизма, ни мондиализма. Немногим благосклоннее смотрят они на европеизм и умеренный континентализм европейских геополитиков, который им представляется как промежуточная реальность. Эта разновидность неоевразийства имеет много точек соприкосновения с другими альтернативными геополитическими проектами: исламским «социализмом», европейским национал-большевизмом, геополитиками стран Африки и Латинской Америки. [2, C. 123-134]

    Лидер КПРФ Г. Зюганов в своих книгах развивает идею «сбалансированного мира», основы которого покоятся не на мондиалистских утопиях, а на геополитическом равновесии «больших пространств», цивилизаций и этноконфессиональных «центров сил», учете законных интересов всех государств, больших и малых народов.

    Свое  понимание проблемы неоевразийства изложил в известной книге «Последний бросок на юг» лидер партии ЛДПР В. Жириновский. Это «великодержавный» проект, где делается попытка обосновать экспансию России против стран СНГ, Афганистана, Пакистана, Индии, выйти к берегам Индийского океана, помешать реализации проекта «анаконда», душащего как Индокитай, так и Евразию.

    Интерес к неоевразийству в России не угас и в начале XXI в. Об этом свидетельствуют  многочисленные публикации в российских изданиях самых разных направлений. В конце апреля 2001 г. сторонники евразийских идей учредили на своем съезде общероссийское политическое общественное движение «Евразия». Основным принципом нового движения, евразийской философии является принцип «цветущая сложность». Это можно понимать так, что под небом Евразии есть место представителям всех 130 народов, народностей и национальных меньшинств России.

    Новое течение в русской политической и идеологической жизни открыто  противопоставило себя атлантизму. В  докладе на упомянутом съезде отмечалось, что современная геополитика дала неоевразийской философии научный арсенал, рациональную и действенную методологию, актуальность и применимость к реальной политике. Неоевразийская философия у идеологов – последователей Гумилёва представляет собой «историко-религиоведческий аппарат, позволяющий осмыслить и осознать тончайшие нюансы в религиозной жизни различных государств и народов». Авторы концепции увидели свой третий путь экономического развития, условно названный неортодоксальным социализмом, который, по их мнению, сможет успешно противостоять губительному гиперлиберальному пути.

    Другие  разновидности неоевразийства – проекты выработки «национальной идеи», призывы к изучению наследия первых русских евразийцев – во многом носят заказной идеологический характер, спекулируют на национальных чувствах русских или тюркских народов, национальных меньшинств. Под этими проектами нет более или менее прочной научной основы, серьезной теории и методологии, они искусственны, фрагментарны и не могут претендовать на самостоятельную и серьезную геополитическую идеологию и методологию. [6, C. 33-38] 

4. Критика пассионарной теории этногенеза 

    Льва  Гумилёва иногда называют среди предшественников фолк-хистори. Некоторые историки жёстко критикуют пассионарную теорию этногенеза и сделанные на её основе частные выводы за слабую обоснованность и политизированность. Например, специалист по истории скотоводства и сельского хозяйства Виктор Шнирельман, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, и Сергей Панарин, завотделом стран СНГ Института востоковедения РАН, главный редактор журнала «Вестник Евразии», указывают, что Гумилёв, сам оставаясь в рамках исторической науки, тем не менее ...подготовил почву для бурного произрастания разнообразных творцов псевдоисторического бреда... с необходимой аудиторией потребителей их продукции. Без него ни первые не были бы столь самоуверенны, ни вторые столь многочисленны. Ибо Л. Гумилев своим авторитетом как бы санкционировал произвольное обращение с историей. 

    Л.С. Клейн считает, что «предложенные Л. Н. Гумилевым обобщения - рубежи периодов (фаз), их длительность, цифры - всё это построено на песке. Потому что какой смысл говорить о начале существования этноса или его конце, о его преобразованиях, если неправильно, неубедительно указаны его определяющие признаки, если нет критериев диагностики - один и тот же это этнос или уже новый?». Он же указывает на методологическую слабость провозглашаемой Гумилёвым опоры на данные естественных наук - служащую, по его мнению, основой этноса «геобиохимическую энергию живого вещества» невозможно соотнести ни с одним видом энергии, известным естествознанию.

    Теория, по которой пассионарные толчки являются следствием вариации интенсивности  космических лучей, также не выдерживает строгой естественнонаучной критики. Данные дендрохронологии ясно показывают, что приводимые Л.Н. Гумилёвым даты пассионарных толчков не соответствуют реально наблюдаемым максимумам образования 14C, являющегося универсальным маркером интенсивности внешней радиации. К тому же известно, что в горной местности интенсивность космического излучения заметно выше, чем вблизи уровня моря, и тогда горные этносы должны были бы иметь бо́льшую пассионарность, чем равнинные, чего на приводимых Л.Н. Гумилёвым примерах пассионарных этносов не наблюдается.

    Яков  Лурье указывает на такие слабые моменты в теории пассионарности. По Гумилёву, «продолжительность жизни  этноса, как правило, одинакова и  составляет от момента толчка до полного разрушения около 1500 лет», а «до превращения этноса в реликт около 1200 лет». Однако Гумилев фактами это не подкрепляет, а лишь ссылается на «наблюдения этнологов», не называя их.

    А.Л. Янов утверждает, что отсутствие объективного и верифицируемого критерия новизны этноса не только делает гипотезу Гумилева несовместимой с требованиями естествознания, но и вообще выводит её за пределы науки, превращая в легкую добычу «патриотического» волюнтаризма.

    Янов  указывает, что Гумилёв так изображает процесс рождения нового этноса: сначала  возникают «пассионарии», люди, способные жертвовать собой во имя возрождения и величия своего этноса, провозвестники будущего. Затем некий «страстный гений» сплачивает вокруг себя опять же «страстных, энергичных, неукротимых людей» и ведет их к победе. Возникает «контроверза», новое борется с «обывательским эгоизмом» старого этноса. Но в конце концов «пассионарность» так широко распространяется посредством «мутаций», что старый этнос сдается на милость победителя. Из его обломков возникает новый.

    По  словам Янова, это - всего лишь универсальный набор признаков любого крупного политического изменения, одинаково применимый ко всем революциям и реформациям в мире, например к Великой Французской революции. Вольтера и Дидро можно назвать «пассионариями», сказать, что у них возникла «контроверза» со старым феодальным этносом, что «наряду с процессами распада появилось новое поколение - героическое, жертвенное, патриотическое, что эта «пассионарность» так широко распространилась по Европе, что старому этносу пришлось сдаться на милость победителя (Наполеона)».

    Янов  указывает, что Гумилёв подчёркивает приоритет нации (этноса) над личностью: «Этнос как система неизмеримо грандиознее  человека», является противником культурных контактов между этносами, а свобода  для Гумилева тождественна анархии: «Этнос может… при столкновении с иным этносом образовать химеру и тем самым вступить в «полосу свободы», при которой возникает поведенческий синдром, сопровождаемый потребностью уничтожать природу и культуру…». [5, C. 57-64] 

    Заключение

    По  итогам анализа теории евразийства, этногенеза и пассионарности Л.Н. Гумилёва и с точки зрения геополитики  можно сделать следующие основные выводы.

    1. Общечеловеческая культура, одинаковая  для всех народов, невозможна. Культура каждого этноса своеобразна, и именно благодаря этой пластичности человек выжил на планете Земля.

    2. Контакт на суперэтническом уровне  между этносами Евразии и иными  этносами дает негативные результаты. Там, где сталкиваются два и  более суперэтноса, множатся бедствия  и нарушается логика творческих процессов. Поэтому конфликт между Западной Европой и Евразией как между двумя суперэтносами, не обладающими комплиментарностью, может привести к трагическим последствиям для всей планеты.

    3. Духовность евразийских народов  представляет собой единую суперэтническую целостность, любой территориальный вопрос может быть решен только на фундаменте евразийского единства.

    Особенно  важно отметить, что Гумилёв ставит историю людей в сильную зависимость  от истории идей, разделяя последние  на две группы – жизнеутверждающие (оптимистичные и теистические) и жизнеотрицающие (пессимистичные и атеистические). Однако заявления ученого о неком «теистическом буддизме», о православии, отрицающем Ветхий Завет, не всегда подкреплены соответствующими фактами.

    Главная причина этногенеза Гумилёву видится в мутациях, вызванных космическим облучением биосферы, а в подтверждение этого он приводит наблюдение, согласно которому несколько вспышек этногенеза произошло примерно в одно и то же время на стыках ландшафтов, примерно совпадающих с границами между этносами (ибо каждый этнос приспосабливается к определенному ландшафту или группе ландшафтов). Сам же Гумилёв отмечает, что именно контакты разных этносов, и особенно суперэтносов, благодаря различию стереотипов поведения и перепадам уровней пассионарности рождают новые идеи, новые стереотипы поведения и новые этносы.

    Не  исключено, что автор видит причину  этногенеза в виде космического излучения  как дань воззрениям своего учителя  Савицкого и учению об энергии  живого вещества академика Вернадского. Мысль о космическом воздействии на историю человечества разрабатывалась не только Вернадским, но и русскими космистами К.Э. Циолковским и А.Л. Чижевским. Гумилёв очень часто использует термин Чижевского «причинно-следственные цепочки». Для него совершенно ясно, что все должно иметь свои причины, которые носят естественный, природный характер, при этом одна и та же причина при одних и тех же условиях порождает одни и те же следствия.