Исконно русское население Эстонии

 
Исконно русское  население Эстонии - древлеправославные русские проживали здесь с XII-XIII веков. Первые старообрядцы из России появились в Южной Эстонии (Лифляндии) в конце XVII века. В начале XVIII века федосеевцами был основан Ряпинский  монастырь. Сам основатель федосеевского  согласия Феодосий Васильев в монастыре  не жил, но был перезахоронен на старообрядческом кладбище Ряпинской мызы. Монастырь  процветал до тех пор, пока в 1718 г. настоятель Константин Фёдоров перешел  на сторону новоoбрядцев, и вскоре в монастырь по ложному доносу была вызвана воинская команда. Несколько  старообрядцев арестовали, и в 1722 г. ряпинские скиты были уничтожены окончательно. Часть спасшихся староверов обосновалась в деревне Черной (Mustjõe) неподалеку от Нарвы. Большинство же осели в Причудье и в Дерпте (Tartu).

В XVIII веке началось строительство староверческих деревянных молелен. Достоверно известно об открытии моленной в Кикита в 1740 году. К началу XIX века были моленные в городах Ревеле и Дерпте, в деревнях: Казапели (Kasepää), Красных горах (Kallaste), в селе Черном (Мustvee), Воронье (Varnja), Межах (Piirisaare) и  Кольки (Kolkja). В Южной Эстонии (Лифляндии) старообрядцы проживали компактно  числом около 3000 человек в 19 деревнях по берегам Чудского озера в Дерптском  уезде в имениях: Флемингсгоф (Laius-Tähkvere), Вотикфер (Võtikvere), Кокора (Kokora), Алацкиви (Alatskivi), Кавасту (Kavastu), Кастер (Kastre) и  Айа (Ahja). В самом Дерпте в этот период числилось около 150 староверов.

В Северной Эстонии (т.е. в Эстляндской губернии - Г. П.) до середины XIX века староверческое население  концентрировалось в двух основных центрах: на северо-западе - в Ревеле и на северо-востоке - вдоль северного  побережья Чудского озера (Олешница, эст. Alajõe), а также в деревнях близ Нарвы - Чорная (Mustjõe) и Уха (Uhha). С 1827 по 1857 годы старообрядческое население  Эстляндии сократилось с 208 человек  до 27 человек. Таллиннская (Ревельская) община уменьшилась почти в 6 раз  по сравнению с 1811 годом, но все же до начала 1870-х гг. в Таллинне была моленная и кладбище с богадельней. В 1880-е гг. староверы появились  в окрестностях Нарвы в Кренгольме, что связано с развитием легкой промышленности в этом районе. На Йоальской  мануфактуре в конце ХIХ века число рабочих-староверов достигало 91. Почти исчезнувшее из Эстляндии  староверческое население к концу  столетия стало постепенно возрождаться за счет старообрядцев, приехавших из других местностей.

Во время  правления Николая I на прибалтийские  губернии также распространялась репрессивная правительственная политика в отношении  староверческого населения, хотя в  гораздо меньшей степени, чем  во внутренних российских губерниях. Начиная  с 1820-х гг. велся строгий погодный учет численности старообрядцев, запрещалось  строительство новых молелен, закрывались  старые. В Таллинне продолжала существовать моленная при кладбище, но было строжайше  запрещено приписывать к ней  новых членов. В Причудье почти  все деревенские моленные были опечатаны, кроме молельни в Казепяэ. Часть старообрядческих наставников, уличенных в перекрещении православных, агитации в пользу староверия или в критике православия, были определены в православные монастыри или высланы в Везенберг (Rakvere, Эстляндия). Потерпев неудачу привить Причудским старообрядцам никоновскую веру, правительство с начала 1840-х попыталось насадить единоверие. В 1848 году в селе Черном (Mustvee) в здании запечатанной молельни была открыта единоверческая часовня, освещенная в 1849 г. в церковь. Сюда же было передано реквизированное имущество из староверческих моленных Кикита и Муствеэ. После смерти Николая I положение староверов несколько улучшилось, но их моленные по-прежнему вели полулегальное существование. В 1860-е годы староверы, воспользовавшись более либеральной политикой правительства, сами стали возводить новые моленные, но только в 1883 году власти официально разрешили их строительство и ремонт, правда, с определенными ограничениями. В этот период обновились моленные в Тарту, Калласте, Казепяэ, Раюшах и Кикита. Староверческих наставников или специально избранных лиц от общины обязали вести шнуровые метрические книги, бывшие ранее в ведении волостных или полицейских управлений. Их скрепляли особыми печатями с названиями староверческих обществ.

Развитие капиталистических  отношений наложило свой отпечаток  на жизнь староверов Эстонии. Многие из них работали на промышленных предприятиях в городах. К концу XIX века небольшая  Таллиннская община пополнялась, в  основном, за счет приезжих староверов. По всероссийской переписи населения 1897 г. старообрядцами объявили себя 46 человек. Более быстрыми темпами в этот период росло старообрядческое население  Тарту - 438 человек, что объясняется  притоком староверов в город из близлежащих  Причудских деревень.

Начало ХХ века ознаменовалось принятием важных для старообрядцев законов о  свободе вероисповедания (17 апреля 1905 г.) и порядке организации староверческих общин (17 октября 1906 г.). С 1907 по 1913 годы были официально зарегистрированы: Юрьевская (поморская), Казепеская (старопоморская), Мало- Колецкая (федосеевская), Колецкая старообрядческая поморская община, Красногорская (старопоморская), Черновская (поморская), всего шесть общин. Был  построен и великолепно оформлен знаменитым иконописцем и ревнителем старины Г.Е. Фроловым храм в Раюшах, построены или отремонтированы  моленные в Казепяэ, Варнье и Межах. Началось постепенное приобщение старообрядцев  к общественной и политической жизни. В 1906 г. воронейский наставник К.Т. Красовский участвовал в съезде старообрядцев  Северо-западного края в Вильнюсе. В 1909 году наставник Ф.П. Савосткин  представлял причудских староверов на 1-м Всероссийском соборе старообрядцев  в Москве.

В начале ХХ века консервативные политические силы стремились привлечь староверов Эстонии на свою сторону. В 1907 году был образован  отдел Союза Русского Народа на острове  Пийрисаар, основанный православным священником  А. Лебедевым, куда входили не только православные, но и старообрядцы. Все  же журнал прибалтийских староверов "Старая Русь", издаваемый в Риге, призывал на выборах в Государственную  Думу в 1912 году голосовать за прогрессивные  партии.

Начало I Мировой  войны привнесло в налаженный быт староверов много изменений. Часть мужчин призвали в действующую  армию солдатами, право получить офицерский чин, не переходя в православие, старообрядцы получили только в январе 1917 г. В Эстонии сосредоточилось  большое число беженцев и раненых. Приток новых людей и уменьшение работоспособного населения, призванного  в действующую армию, способствовал  ухудшению экономического положения.

После февральской  революции в марте 1917 года Эстляндская  губерния приобрела новые границы  и воссоединилась с частью Лифляндской  губернии, населенной эстонцами - Тартумаа, Вырумаа, Вильяндимаа, Пярнумаа и Сааремаа. Встал вопрос об автономии Эстонии. В связи с этим весной 1917 г. проходили  собрания представителей русских деревень в Тартумаа, куда принадлежали Причудские деревни с русским населением. Была послана делегация в Петроград  с ходатайством об автономии края и пожеланием о выделении Причудья в особую административную единицу  Причудский русский уезд в пределах Российской империи. В состав депутации  от Муствеэской общины был избран старообрядец П.П. Баранин. В результате падения Временного правительства  и поражения российской армии  на Западном фронте Эстонии объявила себя независимой республикой в  феврале 1918 г. В феврале 1920 г. в Тарту  был заключен мирный договор между  Эстонией и Советской Россией, по которому Причудье и Печорский край отошли к Эстонии. Начался новый  этап в развитии старообрядчества Эстонии  как равноправного национального  и конфессионального меньшинства. Впервые старообрядцы легально принимали  участие в политической жизни  страны, участвуя в выборах в парламент. Они входили в Русский Национальный Союз и Русскую крестьянскую трудовую партию. Старообрядец П.П. Баранин был  избран депутатом от Причудского  края во 2-й (1923-1926) и 3-й (1926-1929) составы  Рийгикогу Эстонии.

В течение  неполных 20 лет прошло 14 Всеэстонских старообрядческих съездов. К 1926 году, согласно новому закону Эстонии об обществах, прошла перерегистрация 12 староверческих обществ Эстонии городов и  посадов - Таллинн, Тарту, Муствеэ и  Калласте, а также деревень - Рая, Колькья (две), Казапель, Кикита, Варнья, Пийрисаар (Межа), Саарекюла (Желачек). В этот период в Эстонии было около. 10 000 старообрядцев. В июле 1928 г. в  Калласте на V Всеэстонском старообрядческом съезде был принят устав Старообрядческой Церкви (Союза) в Эстонии и создан Центральный Совет в составе: Е.Я. Гришаков, З.А. Кузнецов, П.П. Баранин, Ф.Ф. Пруссаков, И.А. Долгошев, Д.С. Блохин. В Духовную Комиссию избраны наставники: Ф.П. Савосткин, С.А. Кузнецов, Г.Я. Сыщиков, в Ревизионную комиссию - Ф.Ф. Павлов, К.А. Малышев, Ф.И. Кисляков. 1936 г. произошла  перерегистрация устава. Центральный  Совет Старообрядческого Союза  с 1928 г. находился в Тарту, с 1936 г. - в Таллинне и с конца 1938 - в  Муствеэ.

В 1930-е старообрядчество оказывало большое влияние на русское население Причудья в  целом, но всё же ощущалась тенденция  к нарушению традиционного уклада жизни, что неоднократно отмечалось на Всеэстонских старообрядческих съездах. Необходимо было прилагать определенные усилия для поддержания традиций и веры, применять новые методы работы с молодежью, чтобы не утерять  своих позиций. Эту цель преследовал  работавший с 1932 по 1940 год в Тарту  староверческий кружок молодёжи под  руководством З.А. Кузнецова и Л.Г. Гришакова. В нем молодежь не только слушала доклады и изучала  историю старообрядчества, но и под  руководством И. С. Кулева обучалась  крюковскому напеву. В Муствеэ  и Кикита были организованы культурно-просветительные  курсы.

Начало 1930-х  годов ознаменовалось открытием  самой большой в Эстонии моленной в посаде Чёрном. Новая моленная была построена в Таллинне, надстроена колокольня молитвенного храма в  Тарту, обновлена Кикитовская моленная. Было окончено обустройство и роспись  красивейшего в Эстонии Раюшского  храма, расписанного Г.Е. Фроловым с  учениками. Староверческие общины Эстонии  регулярно общались с духовным центром  балтийских староверов Ригой. В Эстонию  несколько раз приезжал рижский  староверческий хор и выдающий деятель  прибалтийского старообрядчества И.Н. Заволоко. Здесь он записывал духовные песни и выступал с чтением  лекций. Получила широкую известность  знаменитая иконописная мастерская Г.Е. Фролова. Его ученик П.М. Софронов перед началом 2-й Мировой войны был приглашён в Ватикан. Выходили книги, посвященные знаменному пению и духовной жизни старообрядцев.

Советская оккупация 1940 года и немецкая оккупация 1941-1944 годов нанесли непоправимый урон староверческой жизни Эстонии. Часть  старообрядцев стали жертвами репрессий, их дома были национализированы, началась агрессивная атеистическая пропаганда в русской периодической печати Эстонии и на местах. В Причудье были созданы кружки воинствующих безбожников.

В начале II мировой  войны некоторые семьи из Причудья были эвакуированы в тыл СССР. Некоторая  часть из оставшегося и попавшего  под немецкую оккупацию староверческого  населения вывозилась на работу в  Германию или отправлялась в лагеря, за попытку укрыться - расстреливали. Староверы всячески уклонялись от сотрудничества с немецкой оккупационной властью, и в немецких войсках из них  служили считанные единицы. Во время  войны сильно пострадали храмы. В  июле 1941 года от зажигательной бомбы  сгорела староверческая молельня в  Тарту. В результате военных действий были сожжены Межавская и Кикитовская  моленные, старая Муствеэская церковь, а в 1944 году погиб Раюшский храм .

В первые послевоенные годы, несмотря на трудные условия  жизни и жесткие ограничения, заново были отстроены ряд молелен  в Причудье. Наставники должны были фиксировать своих прихожан, и  сами постоянно находились под контролем  органов внутренних дел и уполномоченного  совета по делам религий при Совете Министров СССР в Эстонской ССР. Моленные посещали, в основном, женщины  и старики. Причудье пустело, молодежь перебиралась в города. Велась широкая  антирелигиозная пропаганда, причем старообрядцы высмеивались как темные и отсталые люди. Выдающегося диалектолога Т. Ф. Мурникову (ур. Пруссакову), работавшую в Тартуском университете, постоянно "прорабатывали" как сектантку. Неоднократно вставал вопрос об ее увольнении. Власти чинили наставникам  всевозможные препятствия в деле распространения веры.

Возрождение старообрядчества стало возможным  с восстановлением независимости  Эстонии в 1991 году. В 1995 г. после многолетнего перерыва продолжил работу Союз Старообрядческих Общин в Эстонии. Была восстановлена 50-метровая колокольня в Раюшах, началась реставрация уникальных книг из Раюшской библиотеки. В Кольках, в Варнья и  Муствеэ возникли музеи старообрядческого  быта. В школах Причудья детям староверов начали преподавать церковно-славянский язык и Закон Божий. Многолюдные  престольные праздники устраивались в Муствеэ, Калласте и на Пийрисааре.

Об интересе к староверию и поддержке его  со стороны различных организаций  свидетельствуют такие факты, как  проведение в апреле 2000 года в Тартуском  университете международного научного семинара "Русские староверы за рубежом", труды которого вошли  в специальный сборник с одноименным  названием. В 2003-2004 годах под руководством председателя Общества развития и культуры П.Г. Варунина осуществился проект "Исследование культуры русских староверов". Проект финансировался Фондом развития предпринимательства  в рамках программы местной инициативы. В результате вышел первый сборник "Очерки по истории и культуре староверов Эстонии" (Тарту, 2004), часть  материалов из которого можно найти  на сайте www.starover.ee. Эстонский научный фонд выделил средства на научные проекты по изучение староверия. Фильм об эстонских старообрядцах режиссёра П. Симма прошел по телевидению и был показан на многих научно-культурных мероприятиях.

Хотя эстонцы  доброжелательно относятся к  старообрядцам, но десятилетия атеистического воспитания дают себя знать. Наставники - люди, как правило, преклонного  возраста, но в некоторых моленных их нет или и. о. наставника служат женщины. Молодежь приходит в храм по праздникам. Недостаёт знатоков знаменного пения. Староверы нарушают запреты: курят, не соблюдают посты. По сравнению  с довоенным временем число старообрядцев  уменьшилось вдвое - 5000 вместо 10000. Исчезла  староверческая община в деревня  Межа. В Эстонии не выходит ни староверческих газет, ни журналов. То, что Причудье постепенно становится туристическим центром, мешает развитию традиционной религиозной жизни  староверов. После закрытия российско-эстонской  границы и развала богатых  рыболовецких колхозов жители Причудья потеряли рынок в Петербурге, ощущается  безработица. Ловить рыбу в Чудском  озере можно только на расстоянии 12 километров от эстонского берега. Трудно сбыть выращенные овощи, поэтому  площадь обрабатываемой земли уменьшилась  в 8 раз. Молодёжь уезжает в город, и местное население стареет. Экономические трудности не могут  не оказывать негативного влияния  на причудцев, они боятся будущих  перемен. В сентябре 2003 г. большинство  жителей Причудья проголосовали  против вступления Эстонии в Европейский  Союз, но несмотря на это, с мая 2004 г. Чудское озеро стало границей Евросоюза. 
 
 

2)     В XVII в. с началом кризиса общественного сознания Россия вступила в переломную эпоху своей истории, продолжавшуюся весь XVIII в. и проявлявшуюся в определенной степени в XIX в. Это время характеризовалось в России многими новыми общественными явлениями и процессами, свойственными и западноевропейскому Новому времени. Одним из самых важных из таких феноменов явилось создание национальной промышленной системы и формирование предпринимательского социального слоя.

В новых историографических условиях современная отечественная  наука приобретает все больший  историко-антропологический характер. Без глубокого изучения эволюции духовного строя российской цивилизации, пользуясь термином Л.П. Карсавина - "строения ее душевности", невозможно постичь развитие нашей страны и  народа. Но при переходе от истории  социально-экономических структур к истории человека, не теряет своего значения исследование экономических  и социально-экономических процессов, имеющих цивилизацион-ную сущность. В переходную эпоху, как и в  Средние века, духовная культура социума  находилась в тесной сопряженности  с религией. Именно анализ религиозности  может раскрыть существо культуры и  этоса такого общества в целом  и отдельных его слоев в  частности, в том числе предпринимателей

Уже первичный анализ выявляет здесь очевидные сопряженности. Исследование социоконфессионального состава предпринимателей конца XVIII-первой половины XIX вв. показывает, что именно на начальном этапе организации  российской индустрии одна из религиозных  общностей - старообрядчество - играла в ее развитии роль, не адекватную своему месту в конфессионально-демографической  структуре Российской империи. При  этом речь идет не только о крупных  предпринимателях, обеспечивших лидерство  старообрядцев в текстильной  промышленности (Гучковы, Морозовы, Рябушинские  и мн. др.), хлеботорговле (Рахмановы  и др.) и т.д. По данным исследователя "раскола" прошлого века П.И. Мельникова и среди мелкого купечества, торговых крестьян, в частности Нижегородской  губернии, процент старообрядцев  был существенно выше, чем доля последних во всем взрослом населении. И чем значительнее связь социальной группы с предпринимательством, тем  больше указанная диспропорция. В  действительности факты свидетельствуют  о еще более яркой взаимосвязи, так как большинство "старолюбцев" не декларировало свою принадлежность к "древлеправославнму благочестию".

Методологически очевидно, что сопряженность старообрядчества и предпринимательства опосредовалась через ментальность субъектов хозяйствования, прежде всего через ее конфессионально-этические  элементы. Вопреки выводам многих авторов о консерватизме и  закоснелости старообрядчества, его  этико-религиозный комплекс претерпел  под воздействием своеобразных объективных  и субъективных факторов большое  развитие, приведшее к возникновению  многих черт, характерных не для  средневековья, но для модфнизирующегося  общества на этапе перехода к посттрадиционной стадии.

Проведенные исследования выявили в этом аспекте огромное значение в старообрядчестве концепции "душеспасительности труда", в  том числе предпринимательского; идеи "Дела"; самосознания обладателя богатства как Божьего управляющего; принципа возвращения в общину части  прибыли и т.д., формировавшихся  под воздействием активного созидательного эсхатологизма староверов. В то же время развернутый в обширной зарубежной историографии (М. Вебер, С. Ранульф, И. Вестермарк, Р. Тауни и  др.) подробный анализ аналогичных  явлений западноевропейской истории  свидетельствует о некоторых  важных конфессиональных составляющих менталитета, в серьезной степени  способствовавших консолидации предпринимательства  протестантистских общностей. Речь идет об отказе от корпоративн психологии и ренессансном восприятии личности, развитии индивидуализма, без чего укрепление "духа капитализма" кажется проблематичным.

Действительно староверы  не обладали таким индивидуализмом, как в Англии или Германии. Кроме  того их духовности и хозяйствованию еще в XIX в. свойственны были общинность и даже артельные принципы, восходившие  ко времени возрождения "старой веры" в религиозно-экономических общежительствах  Выгоречья, Ветки, Стародубья. Но и старообрядческое понимание личности отнюдь не было традиционалистским и вполне соответствовало  Новому времени с российской православной спецификой.

В принципе христианская доктрина с момента своего возникновения  содержала идею личной бессмертной  души, самостоятельной по своему дару, по своей ответственности и призванию, т.е. по выражению И.А. Ильина, идею метафизического  своеобразия человека. Но в конкретном этосе данная идея реализовывалась  в соответствии с особенностями  исторической эпохи. В Средние века она находилась под спудом корпоративности  и обезличивания. При этом византийская традиция выше, чем католическая оценивала  возможность свободы воли, самостоятельного разрешения альтернативы осуществления  природной добродетели или следования злу, но в русском православии  этот акцент существенно смягчался  элементами языческого фатализма, консервировавшимися  российским церковным этатизмом, отличным от "ромейского", а также определенным уровнем социокультурного развития.

Контент-анализ ранних памятников старообрядчества ("Житие" и послания Аввакума, "Виноград Российский" С. Денисова, "История Выговской  старообрядческой пустыни" И. Филиппова) свидетельствует о зарождении уже  в конце XVII-начале XVIII вв. нового типа религиозной жизни и религиозно-нравственного  строя. Ведущим направлением в ситуации эсхатологического подъема являлась сотериология. В новых условиях на кризисные явления в культуре наложилась навязанная государством проблема безысходного личного выбора, вставшая перед каждым: спасаться вместе с  фактически обновленческой никонианской церковью или следовать исконным конфессиональным традициям, вступая  при этом в борьбу с властью, и  тем самым также отступая от норм традиционного социального поведения.

Одним из итогов для  избравших новые формы социального  поведения ради сохранения "старого  благочестия" стала эволюция к  внутренней вере, проявлявшаяся в  частности в формировании и развитии таких религиозно-этических категорий  как "совесть", "личная ответственность", "личный выбор". Результаты контент-анализа  определяют существенное значение в  идейном наследии отцов старообрядчества понятия "совесть" (большего чем  внешнее благочестие), связанного прежде всего с "истинной верой" и "спасением  души". Со спасением души преимущественно  сопряжена также категория "личная ответственность", ответственность  перед Богом и людьми, не зависящая  от социального статуса и связанная  с личной судьбой христианина  и судьбой церковной общности, вне которой нет спасения.

В старообрядчестве сам факт использования таких  категорий и их значение представляет собой отход от средневековой  ментальности. Показательно, что историософия Аввакума и его последователей предполагала в общественной истории активную деятельность человека, таким образом  подтверждающего не только подверженность благодати, в концепции староверов лежащей на каждом, но и, при условии  выбора пути борьбы со злом, проявляющего собственно человеческую сущность.

Эта тенденция прогрессировала  в процессе превращения старообрядчества в хозяйственно-религиозную общность. Наиболее популярные староверческие синодичные сборники XVIII-XIX вв., в т.ч. Цветники - символ старообрядческой книжности, в  качестве основной проблемы выдвигали  не общую судьбу человечества, а  судьбу конкретного человека. Сборник 1808 г., перенесший акцент с частного суда над душой на общий суд, потерпел неуспех и более не переиздавался. Признание сторонниками "древлей  веры" важности личного сознательного  выбора пути к спасению и личной активной деятельности, направленной на это, в целом в XIX в. соответствовало  этапу в развитии российской цивилизации, но значительно опережало аналогичные  процессы в синодально-православном универсуме. Так еще в середине прошлого века официальная церковь  считала необходимым во "вразумлениях мнимых старообрядцев" многократно  осуждать "суетность и ложную мечтательность убеждения" староверов, "что человек сам может оправдаться  перед Богом и собственными только своими силами делать всякое добро", "вместо того, чтобы полагать свое упование на Господа".

Сохранение и усиление такого восприятия староверами-предпринимателями  личностных факторов нашло свое отражение  в мемуарных, дневниковых и эпистолярных источниках. Анализ документов позволил выявить осознание высокой роли личности "хозяина", который является не столько личным собственником, сколько  лично ответственным за свое богатство, свою судьбу, судьбы других людей перед собой, Богом и обществом.

Очевидно, что связь  конфессиональной системы и предпринимательства  в старообрядчестве не была односторонней, речь шла о взаимовлиянии. Характер хозяйствования конца XVIII-первой половины XIX в. обусловливал необходимость возрастания  личностных факторов, тем более в  условиях свободного наемного труда, применявшегося на предприятиях старообрядцев. Но все  же, по мнению авторов прошлого века и современных историков, первичен был религиозно-этический комплекс "старой веры", в том числе  осознание значения личности, отличавшееся, впрочем, от западноевропейского.

Предпринимательский менталитет протестантов в результате отрицания средневековой корпоративности  перешел к индивидуализму с элементами общинности, формально конфессиональной, но носившей скорее социально-территориальной  характер. Российские старообрядцы создав конфессионально-экономические общины в иных условиях и на иных традициях, сохранили в общине, по крайней  мере на определенном этапе, духовное единство - соборность (в духе интерпретации  А.С. Хомякова) - "свободное единство в деле совместного понимания  правды и совместного отыскания  пути к спасению", основанное на общем  восприятии абсолюта и (по B.C. Соловьеву, отказавшемуся впрочем от самого термина) усиливающее "свои элементы, осуществляясь в них как полнота  бытия". Именно такое православие  Нового времени, в старообрядчестве не имевшее этатистских ограничений  синодальной церкви, мобилизовавшее новые духовные факторы, в значительной мере обеспечило религиозно-этический  фундамент эволюции менталитета  староверов к посттрадиционалистским формам, обусловившим социальную роль этой общности в процессе российской индустриализации.  
 
 
 

  3)Вторая  половина  XVIII  века.  Необозримые  пространства  русского

      государства   оставались  неосвоенными  и   слабозаселёнными.  В  Сибири

      вопрос  колонизации отдельных районов  настолько назрел, что  его   нужно

      было    решать    немедленно:    медеплавильным,    сереброплавильным,

      железоделательным   заводам,  возникшим  к  этому   времени  на  востоке

      страны, требовалось много рабочих, специалистов,  которых  нужно  было

      кормить.  В  продовольствии  нуждались   и  регулярные  войска,  казаки,

      производившие  мало хлеба.

        Правительство Екатерины II  усмотрело   в  старообрядцах  прекрасных

      колонистов, которые смогут хлеб и другие  сельскохозяйственные продукты

      там  где их не хватает.  Будучи  исконными  земледельцами   они  обладали

      такими  чертами,  как  предприимчивость,  трудолюбие,  были  отличными

      общинниками,  да и на западных границах  без  них  было  бы  спокойнее.

      Поэтому   возложить  на  них  дела  русской  земледельческой   культуры

      казалось  просто необходимым.

        Из Верхотурья потянулись неведомую  Сибирь  по  старому  Московскому

      тракту  подводы, сани, повозки,  телеги,  гружённые  самым  необходимым

      домашним  скарбом, стариками,  больными  да  малыми  детьми.  Младенцев

      везли  в берестяных люльках, подводы   конвоировали  солдаты  и   казаки.

      Путь  лежал за Байкал-море, куда были  направлены беглые старообрядцы  из

      пределов  Заднепровья. Природа Забайкалья  всегда вызывала восхищение  у

      путешественников.

        Но хлебопашество в Забайкалье  до середины XVIII  века  развивалось

      очень   медленно  и  не  везде   успешно.  Отдельные  островки  русского

      земледелия  не обеспечивали потребности  населения в хлебе. А количество

      крестьян, казаков, служилых и промышленных  из года в год возрастало. И

      надо  отметить,  что   с  появлением  русских  людей  в  Забайкалье,  к

      многоликости  природной  среды,  к  чересполосице   местных  ландшафтов

      прибавилось   и    разнообразие    этнических    культур,    усилилась

      антропологическая  и этнографическая пестрота в  крае,  появились  новые

      селения,  пополнялись  вновь  поселяемыми   людьми  старые  деревни   и

      слободы,  а вокруг  них  земля   принимала  обхоженный  вид.  Тщательно

      обработанные  огороды, полосы пашен и сенокосов   занимали  всё  большее

      пространство.  Две  цивилизации  бок   о  бок  начали  жить   в   крае:

      скотоводческая  и  земледельческая.  Началось  их  взаимное   влияние,

      культурный  обмен, усилилась торговля. Всё  это положительно   сказалось

      на  развитии производительных сил  в Забайкалье.

        Особый  колорит,  пестроту  и   яркость  в  этнографическую   картину

      Забайкалья  внесли поселённые здесь староверы,  выведенные  из  польских

      пределов.  С  их  водворением  началось  более  интенсивное   освоение

      девственных  мест этого края. Приведённые   сюда  в  значительном  числе