Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Ислам и христианство. Диалог мировоззрения

Казанский государственный архитектурно-строительный университет

Кафедра философии

РЕФЕРАТ

на тему:

Ислам и христианство. Диалог мировоззрения.

Выполнила: студентка группы ОС-01

Иванова Т.С.

Проверила: Поренко О.Ю.

Казань - 2012

Содержание:

Введение

Основные понятия:

Ислам и христианство;
Диалог мировоззрения.

Заключение

Список литературы

Введение.

Религия — особая форма осознания мира, обусловленная верой в сверхъестественное, включающая в себя свод моральных норм и типов поведения, обрядов, культовых действий и объединение людей в организации (церковь, религиозную общину).

Религиозная система представления мира (мировоззрение) опирается на религиозную веру и связана с отношением человека к надчеловеческому духовному миру, некоей сверхчеловеческой реальности, о которой человек кое-что знает и на которую он должен некоторым образом ориентировать свою жизнь. Вера может подкрепляться мистическим опытом. Особую важность для религии представляют такие понятия, как добро и зло, нравственность, цель и смысл жизни и т. д.

Существует несколько точек зрения на происхождение слова «религия» (от лат. religio — совестливость, благочестие, благоговение, почитание, святость, богослужение и др.)

Так, знаменитый римский оратор, писатель и политический деятель I в. до н. э. Цицерон считал, что оно является производным от латинского глагола relegere (вновь собирать, снова обсуждать, опять обдумывать, откладывать на особое употребление), что в переносном смысле означает «благоговеть» или «относиться к чему-либо с особым вниманием, почтением». Отсюда и самое существо религии Цицерон видел в благоговении перед высшими силами, Божеством.

Известный западный христианский писатель и оратор Лактанций считал, что термин «религия» происходит от латинского глагола religare, означающего связывать, соединять. Поэтому и религию он определял как союз благочестия человека с Богом.

Единобожие (монотеизм) характерно для таких религий, как иудаизм, христианство, ислам, сикхизм и некоторых других. С точки зрения верующих, приверженцев вышеперечисленных религий, появление их стало следствием Божественного действия.

Ислам и христианство.

Некогда на заре VII века под Рождество Христово, средь Аравийских пустынь, вдали от цивилизованного мира случилось примечательное событие. В ночной темноте под низкими сводами пещеры горы Хира сорокалетнему арабу, проводившему здесь время в уединении, явился некто. Некто сильный и страшный, который принялся душить его, заставляя прочесть странный текст во имя некоего господина. Опасаясь за жизнь, араб уступил и повторил текст - и видение исчезло. Насмерть перепуганный, он прибежал к себе домой и в ужасе закутался в одеяло, не решаясь показываться наружу.

Довольно долго после этого он терзался сомнениями, подозревая, что повстречался той памятной ночью с силами темными, духами зла. Но впоследствии родным удалось убедить его, что являлся к нему никто иной, как посланник Бога, Ангел, который тем самым призвал его стать пророком для своего народа. Уверовав в это, араб сей вскоре возвестил в Аравии новое учение: поклоняться Богу одинокому, далекому и жестокому, источнику равно и добра и зла, которым всё, что случается, предопределено. Для человека, желающего угодить такому богу, было заповедано веровать в его одиночество, а также в то, что возвестивший это учение араб-торговец - его посланник и пророк; пять раз в день совершать определенный ритуал с произнесением молитвенных формул и чередованием телесных поз; раз в жизни посетить святилище в одном арабском городе и на соседней горе зарезать овцу; небольшую часть прибыли время от времени тратить на своих домашних, и один месяц в году есть и пить только ночью. А также было заповедано вести священную войну с теми, кто не признает этого учения, пока не будут они покорены ему. Соблюдающему перечисленное было обещано в этой жизни благоденствие, а в жизни будущей прекрасный сад с вечными наслаждениями - преимущественно сексуального и гастрономического характера, а также, отчасти, эстетического. Всё это было записано в книге, составленной уже после смерти основателя, которая была объявлена откровением и творением этого бога, а текст ее - извечным и неизменным до буквы.

Араба этого звали Мухаммед, а учение его получило название ислам - производное от арабского слова "мир" (салам), и множество последователей его вскоре понеслось по земле и в беспощадных кровопролитных войнах вскоре захватило огромные территории - как христиан, западных и

восточных, так и зороастрийцев, язычников, индусов. Эта "религия мира" со временем распространилась во многих народах, и приверженцы ее продолжали вести непрерывные войны, даже до сего дня.

Всё познается в сравнении, посему сопоставим учение Мухаммеда и учение Христа, и рассмотрим, какая из религий предназначена для сильного человека, и какая имеет власть сделать его сильным.

Начнем с того, что само священное писание мусульман по объему в три раза меньше Священного Писания христиан. Даже для того, чтобы просто прочитать Библию, требуется втрое больше усилий, времени и усидчивости, чем для того, чтобы прочитать Коран. Эту же пропорцию мы увидим и сравнивая их содержание.

Христианство учит обузданию собственных страстей - таких, как ненависть, похоть, сребролюбие; ислам же напротив, потакает всем им: например, хотя и признает, что Богу угоднее милосердие, но позволяет месть, хотя и говорит, что Богу приятнее единство семьи, но признает развод по любой прихоти мужа, хотя и поощряет милостыню, но ублажает страсть к накопительству, почитая богатых.

Христианство благословляет брак с одной лишь женой, ислам дозволяет иметь четыре жены и бессчетное количество наложниц. Любому разумному человеку ясно, что соблюдать супружескую верность в законном браке с единственной женой много сложнее, чем при возможности в рамках дозволенного иметь связь практически с неограниченным количеством женщин.

Ислам заповедует обязательно молиться пять раз в сутки, христиане же имеют заповедь непрестанно молиться.

Мусульмане постятся лишь три недели, тогда как в Православной Церкви постными являются почти две трети дней в году, причем пост длится полные сутки, а не только днем, как в исламе. Разумеется, для того чтобы поститься двести сорок дней и ночей, нужно много больше усилий, чем для поста на протяжении двадцати дней.

Некоторые как нечто высокое приводят в пример мусульманский закон, запрещающий винопитие. Но при внимательном рассмотрении и в этом религия арабов уступает учению Церкви. Христианство не запрещает употребление вина как такового, но строго-настрого запрещает пьянство –

пьяница Царства Божьего не наследует. А любому очевидно, что только сильный человек может, употребляя спиртное, соблюсти меру и не впасть в пьянство, полный же отказ от спиртного является куда более легким путем преодоления этого греха.

Также ислам запрещает вкушать свинину, устанавливает и некоторые другие ограничения в одежде и поведении, но совершенно ясно, что гораздо проще не есть свинину и не носить шелка, чем блюсти заповедь воздерживаться от греха даже в мыслях - как заповедано каждому христианину.

Возьмем ведение войны. Слепы те, кто пытается запихнуть христианство в прокрустово ложе тупого пацифизма. Оборонительная война однозначно благословляется Церковью. Из святых воинов - от полководцев до рядовых, - не одна дивизия составлена Царю Небесному в лике святых. Но если в исламе ведение войны основано на ненависти к убиваемым, то в христианстве основанием воинского подвига является любовь к защищаемым - нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих, и слова эти по праву относятся к тем, кто с честью погиб в битве. Таково учение Христа, и только сильный духом и волею человек может понести его.

Продолжать сопоставления можно очень и очень долго. Но и на основе уже приведенного можно вполне объективно сказать, что христианство - религия сильных людей, тогда как ислам - это религия для слабых и хилых. Христианство - для свободных, ислам - для рабов. Мы говорим здесь о самой важной для человека свободе - свободе от греха и собственных страстей, от которых не в силах освободить своих последователей мусульманская вера.

И именно этим объясняется распространение ислама в современном мире. Именно потому ислам становится популярен сейчас на Западе, что ныне наступает эпоха слабого человека, секуляризированное человечество культивирует свои немощи и погрязает в добровольной расслабленности. Как приятно слышать им: Аллах хочет облегчить вам (жизнь); ведь создан человек слабым.

Согласно христианскому учению, человек создан сильным, и призван быть сильным. То, что на протяжении двух тысячелетий Церковь не снизила столь высокую планку своего нравственного идеала, свидетельствует о том, что он в ней - реально достижим. И примеры тому - не только сотни тысяч святых, но и миллионы простых православных христиан, воплотивших его в

своей жизни. Самому человеку это невозможно, Богу же возможно всё, и Господь Иисус Христос, Которому возможно всё, подает силу совершать и то, что нами было перечислено, и большее того.

Диалог мировоззрения.

Перед каждым из нас стоит выбор - остаться слабым или стать сильным. Плыть по течению к стремнине или против течения к берегу. И никто не избежит его, и лишь от самого человека зависит, что он выберет в итоге.

Только нужно знать и помнить, что со всех, кому надлежало стать сильным, но кто по своей воле остался слабым, спросится по всей строгости - в свое время. Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его.

Как иудеи, так и христиане зовутся в Коране Аль-эль-Китаб ("людьми писания"), и мусульмане любят ссылаться на общую монотеистическую сущность трех религий, призывая к их мирному, дружественному сосуществованию. Эти призывы разделяют и многие христиане. Однако не так давно ислам развернул очередное генеральное наступление на христианский мир. Так, в декабре 1993 г. террористической организацией "Хамас" была предпринята попытка уничтожить взрывом бомбы Храм Рождества Христова в Вифлееме. Рождественские праздники были в том году омрачены целой серией явно скоординированных нападений на христианские церкви в ряде стран мира, в частности, в Иордании, Египте, Алжире и Пакистане. Обвинения в миссионерской деятельности, выдвинутые в Сомали против христианских благотворительных организаций, вылились в попытку уничтожить взрывом гранаты приют для бездомных, созданный ими в городе Байдоа. Исламская террористическая группировка Абу Сайяфа забросала гранатами Собор Святого Петра на острове Минданао (юг Филиппин) во время рождественской мессы. Семеро собравшихся на молитву были убиты, еще 130 человек получили ранения.

В опубликованной в 1989 г. книге "Ислам против Аль-эль-Китаб" её автор, американка Марьям Джамила, принявшая ислам и поселившаяся в Пакистане, пишет о якобы непримиримых противоречиях, разделяющих мусульманский и остальной мир. "Каждую из мусульманских стран с растущей силой захлестывают потоки самой отвратительной грязи из Европы

и Америки. Иудеи и христиане объединили свои усилия в попытке уничтожить как нас самих, так и все то, что нам дорого. Единственным путем, ведущим к выживанию, становится решительная мобилизация всех сил ислама против его врагов. Пером и мечом мы должны сорвать всемирный заговор сионистов, масонов, иностранных миссионеров. Мы не можем позволить себе заключить мир с Аль-эль-Китаб до нашей полной и окончательной победы в этой священной войне".

Остается только повторить еще раз, что ислам является политическим движением, и что на каждый призыв к веротерпимости в Коране найдется множество высказываний, преисполненных враждебности к представителям других религий. По одному из счетов, "в Коране содержится 29 призывов к насилию в отношении неверных, 15 проповедей вражды, 26 оскорблений других религий".

"Началась между нами и вами ненависть и вражда навсегда, пока вы не уверуете в Аллаха единого".

"Мохаммед — посланник Аллаха, и те, которые с ним, — яростны против неверных, милостивы между собой".

"И сражайтесь с ними, пока не будет больше искушения, а вся религия будет принадлежать Аллаху".

"Для иудеев, и для христиан, и для многобожников, для них — геенна огненная навеки вечные, ибо они — омерзительнейшие из созданий".

"Сражайтесь с теми из неверных, которые близки к вам. И пусть они найдут в вас суровость".

"Избивайте многобожников, где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте засаду против них во всяком скрытом месте!"

"Когда мусульмане, на заре существования ислама, покорили Сирию, местные христиане были вынуждены подписать представленный им длинный список обещаний, включая, как это ни странно, и такое: "никогда не обучать наших детей Корану". Победители опасались, что сам Коран, наполненный противоречиями и запретами, несовместимыми с общечеловеческой этикой, послужит мощным оружием в руках будущих критиков ислама".

"Для понимания существа вопроса крайне важно проводить четкое различие между межрелигиозным конфликтом вследствие случайности или

недопонимания [т.е. по причине временной, преходящей] и межрелигиозным конфликтом, прямо вытекающим из фанатичных убеждений, свойственных той или иной религии". В первом случае даже сами акты фанатизма могут находиться в противоречии с религиозными установками, во втором же они обусловлены идеологически, следовательно, неизбежны. Так, например, копты в Египте, бахаиты в Иране или индуисты в Восточном Пакистане (ныне Бангладеш) подвергались и подвергаются преследованиям по чисто религиозным мотивам, под воздействием призывов, которые содержатся в Коране.

Геноцид армянского народа, вторжение на Кипр, оккупация Восточного Тимора, возможно, все равно имели бы место, даже если б виновные этих преступлений и не являлись мусульманами, но все-таки мне кажется, что идеология ислама, в основе которой лежит неуважение к такой ценности, как человеческая жизнь, сыграла здесь решающую роль. Ведь даже во времена японской оккупации в период Второй мировой войны число жертв на Восточном Тиморе далеко не достигло нынешних двухсот тысяч. Как же после всего этого можно говорить о "цивилизаторской миссии" ислама? "Никакие проявления доброй воли [с нашей стороны] не в состоянии изменить идеологию ислама, заставить его отказаться от внутренне присущего ему стремления к мировому господству".

В серии "Межконфессиональный и межрелигиозный диалог", издаваемой Библейско-богословским институтом св. апостола Андрея вышла очередная хрестоматия, посвящённая на этот раз проблемам исламо-христианского диалога. Составитель и автор вступительной статьи и комментариев - А.В. Журавский.

Будучи на русском языке первой хрестоматией подобного рода, сборник содержит ряд достаточно информативных статей, например, А.Т. Хури и Н. Дэниела (краткие экскурсы в историю взаимоотношения ислама и христианства на Востоке и Западе), Махмуда Айуба (обзор антихристианской полемики со стороны современных мусульманских богословов), Д.Д. Мак-Олифф (Мария и Фатима в коранической экзегезе). Впрочем, почти все указанные работы носят обзорный характер, что не может не сказываться соответствующим образом на глубине анализа и полноте фактологического материала. Интерес представляют и чисто научные работы российских авторов, помещённые в конце хрестоматии, хотя темы их подчас слишком специальные (статья А. Смирнова о сопоставлении мистического

философствования Ибн Араби и Н. Бердяева и др.).

В остальном же большинство работ сборника являют собой привычный уже по другим примерам диалог о диалоге. О необходимости диалога, о темах диалога, о проблемах диалога, о перспективах диалога. Теперь, к началу XXI века, добавилась ещё одна тема - история диалога. Всё это формируется в "новое мета-дисциплинарное направление", называющееся "наукой о диалоге".

Стремясь в рамках этой новой науки "навстречу истинному универсализму и подлинному пересмотру своей веры под влиянием опыта своих братьев", авторы сборника приходят к потрясающему открытию: оказывается, "межрелигиозный диалог позволяет расширить рамки всего современного богословия", причём до таких размеров, когда любые рамки вообще исчезают как таковые. "Перед нами могут открыться новые возможности, а именно - новое прочтение наших традиций в свете традиций другого".

Что же это светлое открытие, интересно, означает? "Для христиан это означает... ясное понимание того, что Бог говорил не только в истории Израиля или христианской Церкви, но в равной степени - на арабском языке и в традиции ислама... поэтому нам не следует говорить о тайне Израиля и тайне Церкви, а... только о тайне спасения и тайне веры". От чего же ещё следует отказаться христианину по мнению идеологов диалога? "Нужно прежде всего отказаться от права "первородства" по отношению к младшему брату, как требовалось от евреев перед лицом нарождающейся Церкви". Также "для начала следует признать, что Библия как таковая нисколько не поможет нам раскрыть смысл многообразия религий в Замысле Божьем... при толковании текстов мы должны брать в расчёт наш исторический опыт, свидетельствующий о неизбежности религиозного плюрализма. Это относится и к толкованию свидетельств церковного Предания. Поэтому не подобает ссылаться на самые суровые суждения отцов Церкви о религиях и культах того времени".

Итак, значимость открытия "новых возможностей" для христиан весьма красноречиво - для начала придётся отказаться от Писания и Предания. А что же оно означает для мусульман? "Для мусульман это может означать, что Иисус... был великим и единственным не только в своих деяниях, чудесах и исцелениях, но и в тайне своего рождения". Диспропорция очевидна.

Мусульманам ни от чего отказываться не предлагается. То, что Иисус был великим и единственным в тайне своего рождения - один из постулатов исламского учения о пророках. Сами же мусульмане в свою очередь недвусмысленно заявляют, что для них "речь не идёт об отказе от неизменных учительных истин, которые всегда питали и питают нашу духовность". Более того, на страницах мусульманских докладов беспрепятственно проводится проповедь эксклюзивности ислама - "благодаря его отрицательному отношению к таким религиозным институтам, как государственная церковь, ислам является единственной авраамической традицией, способной служить в будущем важным средством углубления нашего самосознания в контексте либерального проекта общественного мироустройства". Складывается ощущение, что другая сторона диалога расценивает плюралистические реверансы "христианских теологов" не как предложение последовать их зажигательному примеру, а как признание величия ислама - "Следует отдать должное тем многочисленным светским и религиозным лицам, которые постарались привлечь внимание своих Церквей и христиан в целом к исламу", - так подводит итог недолгой истории "межрелигиозных диалогов" один из мусульманских участников. Некоторые мусульманские доклады на подобных "диалоговедческих" конференциях печатаются и в мусульманских изданиях. Если почитать комментарии и вступления к ним, становится вполне очевидно, что сами мусульмане рассматривают подобные мероприятия исключительно как ещё одну возможность проповедовать христианскому миру истины ислама1. Тактика выбрана верно - под фон этих плюралистических межрелигиозных радений и происходит исламизация Европы и Америки. Так что вполне естественно выглядит, когда один из мусульманских авторов сборника удивляется, почему в новом катехизисе Католической Церкви до сих пор ещё "нет ни понятий ислам и Коран, ни имени Мухаммед". Это действительно очень странно. От себя добавим, что в свете современного католического богословия спасения не менее странно отсутствие в нём и таких понятий как Талмуд, Будда, Бхагават-Гита и т.д. Можно с уверенностью предположить, что под давлением ценностей "планетарного экуменизма" (выражение одного из авторов сборника) этот досадный недочёт в скором времени будет исправлен.

При том, что глава "Католическая Церковь о диалоге" в сборнике стоит первой и занимает около 70 страниц, позиция Православного богословия представлена лишь одинокой пятистраничной статьёй О. Клемана. То, что

фактически обойден молчанием вклад православных богословов и исследователей в тематику исламо-христианских отношений свидетельствует не только об одиозной конфессиональной позиции издателей, но и о низкой научной компетенции составителя. В предисловии Алексей Васильевич признаёт данный недостаток сборника и "принимает как заслуженный упрёк то, что в нём не представлены работы ближневосточных христианских авторов". Однако признание это ни в малой степени не смягчает недостатка.

Во-первых, крайне сомнительно, что представленные "диалоговедческие" доклады католиков и протестантов для науки действительно настолько значимее по сравнению с опытом более чем двадцатилетней работы Общества греко-арабских исследований при Аристотелевском Университете в Фессалониках (печатный орган - ежегодник Graeco-arabica), или аналогичных трудов болгарских учёных и богословов.

Во-вторых, то, что в издании, озаглавленном "христиане и мусульмане" фактически игнорируется взгляд православных авторов может быть расценено как то, что издатели не считают православных христианами. Это тем более странно, учитывая, что выпущен сборник на русском языке и в России, где большинство населения пока что относит себя к Православной Церкви. Всё это приводит к выводу, что издана эта объёмистая и дорогостоящая хрестоматия преимущественно для "малого стада" либералов круга того же ББИ.

Не смотря на уверения авторов и составителя сборника, счесть то, что представлено на его страницах действительно диалогом христианства и ислама, вряд ли представляется возможным.

С одной стороны, как верно заметил вл. Анастасий (Яннулатос), на фоне "нового всплеска мусульманского фанатизма и нетерпимости по отношению к христианам в любом случае было бы правильнее говорить не о "диалоге христианства и ислама", а скорее о "диалоге части христиан с некоторыми мусульманами""2. С другой стороны вспоминается, как Владимир Кириллович Шохин справедливо усомнился в том, насколько могут представлять на подобных "межрелигиозных диалогах" христианство люди, чьи религиозные убеждения не соответствуют родовым признакам христианства3...

Не становится также очевидной и необходимость предлагаемого нам

типа межрелигиозного диалога. Основной аргумент - потребность мирно сосуществовать людям разных религиозных убеждений, не производит должного воздействия, поскольку различные религиозные общины на протяжении предшествующих веков как-то всё же умудрялись мирно сосуществовать и без международных конференций по межрелигиозному диалогу. Второй аргумент - узнать лучше традицию другого также на деле не работает, ибо очень сложно узнать то, от чего ради терпимости участникам диалога предлагается отказаться. Потому-то все подобные "диалоговедческие" камлания, неизменно завершающиеся выплёскиванием в свет всё новых порций измаранной печатной краской бумаги, как правило, ничего действительно содержательного в представления об иной религии не вносят... По сути "диалоговедческий" подход к религиям исключает любое как научное, так и действительно богословское осмысление иного религиозного опыта и традиций. В этом русле вполне естественно выглядит призыв одного из "диалоговедов" вообще отказаться "от исламоведения как чисто внешнего, холодного и педантичного наблюдения за верованиями и религиозным поведением мусульман".

К сожалению, многие авторы сборника негласно следуют этой установке. Из большинства статей почерпнуть что-либо новое об исламе христианин может лишь вопреки позиции автора, подчас неожиданно встречающиеся конкретные данные явно случайны и выглядят скорее как рудименты не до конца ещё изжитого "исламоведческого подхода". В основном же тексты представляют медитации на общеизвестных расплывчатых положениях, искать среди которых прямых ответов и острых вопросов - бесполезное занятие. Мусульманина же, собирающегося что-либо узнать о христианской вере и вовсе следует предостеречь от чтения данной хрестоматии, так как представления о ней он может получить самые неверные (протестантский профессор догматики, не признающий Христа Богом - лишь один из примеров причудливого "христианства" авторов сборника).

Строго говоря, то, что составляет это "новое мета-дисциплинарное знание", вообще сложно назвать диалогом. Традиционный диалог предполагает как минимум две различные точки зрения, тезис и контртезис. Предлагаемые же в хрестоматии читательскому вниманию тексты являют собой рассуждения, основывающиеся на одних и тех же тезисах и на одной и той же точке зрения. Все должны жить в мире, все должны уважать друг

друга, христиане должны отказаться от своих догматов, расходящихся с исламом - таковы общие позиции диалоговедов, как называющих себя мусульманами, так и называющих себя христианами.

Параметры и установки подлинно христианской позиции в межрелигиозном диалоге установил апостол Павел в своей знаменитой речи в Афинском ареопаге, которую он начал словами: по всему вижу я, что вы как Бог особенно набожны, а продолжил: Сего-то... я проповедую вам. Можно вспомнить, как по этой же схеме межрелигиозный диалог строил и святитель Григорий Палама, который, увидев мусульманские похороны, сказал затем имаму, их совершавшему: "Я нахожу хорошим тот ритуал, совершённый вами там, вне города: ведь вы тогда, восклицая, просили за умершего и обращались к Богу - к кому же иначе? Я был бы рад узнать, что вы сказали Богу". И когда имам ответил: "Мы просили у Бога прощения грехов для души умершего", святитель продолжил: "Хорошо. Но давать прощение надлежит всегда судье. Однако и вы считаете, что судьёй всего рода человеческого явится Христос. Следовательно, необходимо призывать Его и к Нему обращать молитвы". Представленные же нам в хрестоматии примеры диалога имеют своей основой прямо противоположные установки. При этом практически все конференции по межрелигиозному диалогу происходят как раз по инициативе христиан, которые, вместо того, чтобы с кротостью и благоговением давать отчёт о своём уповании, используют их как предлог для вежливого провозглашения отказа от этого упования.

В этой связи следует заметить, что, собственно, только христианству свойственна уникальная способность взглянуть на мир чужими глазами, не переставая при этом быть самим собой, глубоко пережить чужой опыт, не отказавшись от своего. Ни в одной другой религиозной традиции мира мы не наблюдаем такого. Именно эта способность и стала одной из причин успехов христианской миссии; именно она послужила толчком, отправной точкой для появления исламоведения как науки. И подобные диалоговедческие студии попросту паразитируют на этой способности христианства.

Приговор неизбежности религиозного плюрализма - парадигма современного религиозного мышления на Западе. У нас она, к счастью, не смотря на все усилия либеральной прессы, пока всё же не прижилась, и ценности, постулируемые ей, остаются чуждыми как для воцерковлённого христианина, так и для простого человека. В этой связи восторженная

"диалоговедческая" патетика большинства статей сборника вряд ли будет разделена российским читателем, не считая, конечно, "малого стада" приверженцев "планетарного экуменизма".

Заключение.

Человеку бывает сущим облегчением отдать свою «свободу» и приобрести чувство «верной спасенности». Из этого явления массовой психологии умные и властолюбивые люди давно уже сделали вывод: «религиозная автономия вообще людям не по силам; они лишены духовного зрения и призваны к церковной покорности».

…отказ от религиозной самодеятельности есть отказ от духа религии. Однако настоящая религиозная вера — духовна и покоится на свободном и целостном приятии веруемого содержания.

Русский христианский философ, писатель и публицист ХХ века Иван Ильин.

Список литературы:

1. Философский словарь.

2. Религии в истории народов мира. Токарев М.Н.

3. Закон Божий. 4-ый полный православно-богословский энциклопедия-словарь.

4. Роберт Бернс «Мусульмано - христианский диалог».

5. Интернет. http://www.whyislam.ru/index/islam-i-xristianstvo/sravnenie-islama-i-xristianstva.htm

Ислам и христианство. Диалог мировоззрения