Исторический портрет Екатерины II. 3

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………………..3

         Штрихи к портрету императрицы ………………………………………5

         Екатерина Великая - просветительница и писательница……………….6

         Подготовка “Наказа” императрицы Екатерины II………..……………11

         “Наказ” Екатерины II и его роль в жизни России…………….………..14

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…..……………………………………………………………..26

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ………………..…………..28

ВВЕДЕНИЕ

«Россия велика сама по себе, я что ни делаю, подобно капле, падающей в море».

(Екатерина II - Потемкину (1787 г.).

«Нужно ехать в Россию, чтобы увидать великие события. Если бы вам сказали в ваши детские годы, что русские, которые были толпою рабов, заставят дрожать султана в Константинополе, вы приняли бы эти слова за сказки… На земле нет примера иной нации, которая достигла бы таких успехов во всех областях и в столь короткий срок!»

(Вольтер)

           Великая императрица Екатерина II – яркая и неординарная личность  в истории России и прежде всего в истории политико-правовой мысли и государственного управления. Тридцать четыре года (1762 – 1796) она находилась на вершине российской государственной власти – больше, чем все царствовавшие особы как до (за исключением Ивана Грозного), так и после ее правления. Ей принадлежит важная роль в появлении в нашей стране идеологии «просвещенного абсолютизма». Екатерина II выступила преемницей дела Петра I в реформировании российского общества и государства, их возвеличивании. Заслуживает ли она титула “великая” - вопрос скорее личных пристрастий, личного восприятия этой фигуры, чем возможной объективной оценки. Скорее нет, чем да, хотя в целом ее деятельность можно оценить положительно. То, что она сделала, чему была инициатором, чему дала толчок, даже то, что пыталась сделать, но не смогла, позволяет называть годы ее правления “Эпохой Екатерины II” в истории России.

Часто употребляемое  выражение “политическая история учит” призвано напоминать нам о том, что обращение к прошлому важно нам не только с точки зрения исторического и политологического знания, но и правильного понимания сегодняшних насущных проблем.

Штрихи к портрету императрицы

Императрица всея Руси родилась в 1729 г. в Германии в одном из мелких княжеских семейств. Девочку назвали Софьей-Августой. В 1744 г. ее привезли в Москву, а затем в Петербург, обратили в православную веру, дав имя Екатерины. В 1745 году она стала женой наследника русского престола Петра – сына императрицы Елизаветы. Единственной целью устроителей этого брака было рождение “запасного наследника”, ибо Петр по своим физическим и умственным способностям был весьма неблагонадежен. Став императором Петром III, он правил всего полгода, но успел вызвать всеобщее негодование. Причиной тому были не столько слабости и сумасбродства Петра III (много пил, мог приказать прилюдно высечь ближайших сановников), сколько полное пренебрежение к национальным интересам России, преклонение  перед всем прусским.

Во времена правления Петра III  не без основания говорили, что прусский посол правил Россией, а русский император, по словам прусского короля Фридриха II, служил Пруссии как ее министр. Свою супругу Петр демонстративно третировал, унижал, намеревался отправить в пожизненную ссылку в монастырь. В результате переворота, совершенного дворянской гвардией в 1762 г., Екатерина стала самодержавной императрицей России. На медалях в память коронации Екатерины II была сделана надпись: “За спасение веры и отечества”.

О чудесном превращении бедной немецкой принцессы в могущественную российскую императрицу, о годах ее царствования написано множество книг. Но в большинстве из них – как российских авторов, так и особенно западных – дается весьма односторонний образ Екатерины II. Послушать иных, так получается, что, оказавшись волею судеб на российском престоле, она занималась только дворцовыми интригами, пустопорожними светскими беседами, организацией балов и разного рода празднеств, а также тем, что часто меняла своих фаворитов.

Спору нет, все это в той или иной мере “имело место быть”. Но не в этом главное. Главное в том, что в годы ее правления произошло заметное преображение российской государственной власти, распространились новые идеи и представления. По инициативе императрицы фактически началась дискуссия на тему “власть – общество – закон”. Что касается личностных качеств Екатерины, ее поведения и образа жизни, то они тоже не укладываются в рамки отрицательной характеристики.

Екатерина Великая - просветительница и писательница

Трудолюбие Екатерины можно назвать одним из основных ее личностных качеств. Она всегда соблюдала строгий распорядок дня. Вставала в 6 часов утра, два часа читала и писала. Затем начинались занятия государственными делами, слушания докладов, совещания с сановниками. После обеда опять рассматривались текущие государственные дела, продолжалась работа с книгами. И только ближе к вечеру она расслаблялась: осматривала предметы искусства, сама занималась живописью, гравировала. И уже собственно вечером были карты, бильярд, театральные представления. Ложилась спать в 11 часов. И так из года в год. Постоянная работа была нормой ее жизни.

Екатерина II была упряма, своенравна, могла выглядеть высокомерной. Тем не менее, по свидетельству многих окружавших ее лиц, она была способна выслушивать иное мнение, иную оценку, умела сдерживать свой гнев, признавать свои ошибки.

У нее хватало ума не считать себя самой умной. Она говорила, что знает много людей несравненно умнее ее. Как выразился В. О. Ключевский, она “умела быть умна кстати и в меру”. Екатерина обладала счастливым даром, необходимым для “человека власти”: сообразительностью, чутьем положения, умением быстро схватывать и обобщать все наличные данные, чтобы вовремя принять решение, а приняв его, постараться провести в жизнь.

Еще одно ценное качество заключалось в том, что она умела располагать к себе самых разных людей – от прислуги до королей. Причем, наперекор общему правилу замечать чужие слабости, чтобы пользоваться ими, Екатерина предпочитала находить в людях сильные стороны, чтобы опереться на них.

Как и любая коронованная особа, тем более женщина, Екатерина II не лишена была тщеславия и себялюбия. Она охотно выслушивала лестные слова в свой адрес. Как-то ей сообщили, что итальянские художники делают ее профиль по бюстам или медалям  Александра Македонского и вполне довольны получаемым сходством. Императрица шутила над этим с явным самодовольством.

Но когда Екатерине II предложили от имени депутатов Комиссии по составлению проекта нового законодательного Уложения принять титул Великой премудрой матери отечества, она “отписала” следующее: “О званиях же, кои вы желаете, чтоб я от вас приняла, - на сие ответствую:

1) на великая – о моих делах оставляю времени и потомкам беспристрастно судить;

2) премудрая – никак себя таковою назвать не могу, ибо Един Бог премудр, и 3) матери отечества – любить Богом врученных мне подданных я за долг звания моего почитаю, быть любимою от них есть мое желание”[1].

Немка по крови, француженка по любимому языку и воспитанию, Екатерина, как признавалась сама, очень хотела быть русской. Быстро овладев русским языком, она с большой энергией и охотой принялась изучать русско-российскую историю: много читала, а позже и писала, о Рюрике и первых русских князьях, о Дмитрии Донском и Петре I. В ответ на предложение Д. Дидро, основателя и редактора знаменитой французской “Энциклопедии”, написала ряд статей о населении, взаимоотношениях различных сословий, о хлебопашестве в России.

Обращает на себя внимание тот факт, что Екатерина II сразу же обозначила свою принципиальную теоретико-политическую позицию в подходе к особенностям культуры и жизненного уклада россиян. Когда в 1769 г. некий аббат Шапп опубликовал в Париже “дурную”, по оценке Екатерины, книгу о России и русских, она приняла активное участие (как главный организатор и автор) в появлении в Амстердаме на французском языке книги – опровержения. В последней подчеркивалось, что русские стоят ничуть не ниже других европейцев.

Изучение русской истории не было преходящим увлечением императрицы. Напротив, с течением времени, оно возрастало и углублялось. Для нее в разных монастырях искали и находили древние рукописи. Около сотни летописей составляли ее подручную библиотеку.

В 1783 – 84 гг. Екатерина II опубликовала “Записки по русской истории”, специально предназначенные для юношества. В них проводилась мысль, что человечество всюду руководствуется одинаковыми идеями и страстями, которые только видоизменяются под влиянием местных особенностей. В “Записках” была предложена периодизация русско-российской истории, которой позже следовала отечественная историография[2].

Императрица распорядилась открыть для ученых архивы, помогала в издании “Древней российской библиотеки”. В словах Екатерины II: “Я люблю эту историю (России) до безумия” нет ни большого преувеличения, ни неискренности. За несколько дней до своей смерти в письме барону Ф. М. Гримму она сообщала, что занята составлением огромного исторического труда[3].

Политическое сознание формировалось у Екатерины как путем чтения, изучения передовой и модной тогда литературы европейского, прежде всего французского, Просвещения, так и под влиянием повседневной дворцовой жизни, бесед с окружавшими ее людьми, переписки с друзьями. Ее склад ума был скорее практически–политическим, чем абстрактно-философским. Из изучения политической философии она извлекла больше политики, чем философии. Но и в политике она умела выбирать самое главное и существенное.

Еще когда Екатерина не была самодержавной императрицей, в ее сознании четко и определенно обозначилась установка на власть. “Или умру, или буду царствовать”, - писала она. А став императрицей, так определила, для чего ей нужна власть: “Я желаю, я хочу лишь добра стране, куда Бог меня привел; слава страны – моя собственная слава, вот мой принцип; была бы очень счастлива, если бы мои идеи могли этому способствовать”.

Ни тогда, ни позже, став императрицей, Екатерина не скрывала источника своих идей. Произведения Монтескьё, Вольтера, Дидро, Юма, итальянского просветителя и юриста Беккариа, многих других мыслителей XVIII в. и прошлых эпох были ее настольными книгами. О книге Ш.-Л. Монтескьё “О духе законов” Екатерина II отозвалась так: “Дух законов” должен быть молитвенником монархов со здравым смыслом”, а о самом Монтескьё еще более определенно: “Будь я папой, я признала бы его святым, даже не выслушав речей адвоката сатаны”[4].

Изучение Екатериной II произведений Монтескьё, Вольтера и других европейских просветителей “приучило ее мысль размышлять о таких трудных предметах, как государственное устройство, происхождение и состав общества, отношение лица к обществу, дало направление и освещение ее случайным политическим наблюдениям, уяснило ей основные понятия права и общежития, те политические аксиомы, без которых нельзя понимать общественной жизни и еще менее можно руководить ею”[5].

Будучи в центре, а то и просто центром столкновений различных, нередко противоположных интересов и течений, она предпочитала руководствоваться общими государственными интересами, а не частными или групповыми. “Боже сохрани играть печальную роль вождя партии, - говорила она, - напротив, следует постоянно стараться приобрести расположение всех подданных”[6].

Екатерина II много лет находилась в дружеской переписке с главным вольнодумцем Европы XVIII века Вольтером, который в молодые годы за свои стихи побывал в Бастилии, а в зрелые годы был избран почетным членом Петербургской Академии наук и даже написал “Историю России при Петре Великом”. В “обществе Вольтера”, а это было общество европейских знаменитостей, русскую императрицу весьма чтили и называли самой дивной женщиной всех времен или просто Като (Cathos). Хотя она не стала, да и не могла стать, “вольтерьянкой”, идейное влияние Вольтера на Екатерину II не подлежит сомнению.

“Като” не только переписывалась с французскими энциклопедистами, но и помогала им материально. Узнав, что французские власти лишили Даламбера академической пенсии за книгу против иезуитов, она за большую сумму купила у него личную библиотеку, оставив ее в пожизненном пользовании философа (“Было бы жестоко разлучить ученого с его книгами”, - объясняла российская императрица). И как хранителю ее книг, назначила Даламберу жалование в тысячу франков.

Восхищенный этим поступком Вольтер писал: “Кто бы мог вообразить 50 лет тому назад, что придет время, когда скифы будут так благородно вознаграждать в Париже добродетель, знание, философию, с которыми так недостойно поступают у нас?”[7].

Вольтер мог бы добавить, что перед этим Екатерина II предлагала Даламберу приехать “вместе со всеми друзьями” в Россию для обучения и воспитания наследника престола цесаревича Павла. Но Даламбер отказался.

Можно сказать, что XVIII век российской истории начался царем–плотником, Петром I, а заканчивался императрицей-писательницей, Екатериной II. В конце XIX века Академия наук издала ее сочинения в 12 объемистых томах.

Подготовка “Наказа” императрицы Екатерины II

Главным  трудом Екатерины Великой является “Наказ императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении проекта нового Уложения 1767 г. ”, или просто “Наказ”.

В двухтомном сборнике памятников русского законодательства начала XX века отмечалось: “Наказ” императрицы Екатерины II никогда не имел силы действующего закона, но тем не менее он является памятником исключительного значения. Он важен как первая попытка положить в основу законодательства выводы и идеи  просветительной философии, он важен и по тем источникам, непосредственно из которых исходила императрица; он замечателен и своим положительным содержанием; он интересен, наконец, по особым обстоятельствам, сопровождавшим его написание.

Столько вопросов связано с изучением “Наказа”, что к нему непременно обращается всякий, кто работает над историей екатерининской эпохи”.

Основное содержание “Наказа”, который Екатерина II намеревалась сделать “фундаментом законодательного здания империи”, состоит из 20 глав (522 статьи) и окончания (статьи 523-526). Кроме того, несколько позже, Екатерина внесла два дополнения к основному тексту – специальные главы о полиции (статьи 527-566) и о доходах, расходах, государственном управлении (статьи 567-655).

Екатерина II основательно готовила разработку “Наказа”. Она писала: “Два года я читала и писала, не говоря о том полтора года ни слова, последуя единственному уму и сердцу своему с ревностным желанием пользы, чести и счастия империи, и чтоб довесть до высшей степени багополучия всякого”[8].

При рассмотрении и оценке “Наказа” необходимо учитывать ряд обстоятельств.

Первое. Некоторые российские деятели тех времен, характеризуя “Наказ”, говорили о “законодательном преемстве” России от греческой Византии, Екатерины II от Юстиниана. “Преемство”, действительно, было (в нескольких случаях Екатерина ссылается на Юстинианов кодекс, на греческое и римское законодательство), но в большей части не прямое, а опосредованное: от Древней Греции, Рима и Византии к европейским политико-правовым учениям XVII-XVIII веков и уже от них – к России. Основные идеи и многие формулировки этого сочинения были заимствованы (это не раз признавала сама императрица) из произведений Ш. Монтескьё (“О духе законов”) и Ч. Беккариа (“О преступлениях и наказаниях”) и пользовались известностью в кругах европейской образованной публики. Но для России они были новыми и исходили не от какого-то “вольнодумца”, а от самой императрицы. Такого еще не было.

Второе. Представленный Екатериной II текст (проект) “Наказа” обсуждался весьма представительной Комиссией из более чем 550 депутатов, избранных от разных социально-политических слоев тогдашнего российского общества – правительственных чиновников, дворянства, горожан, служивых людей, свободного (некрепостного) сельского населения. Депутатский корпус состоял из людей самых разнообразных вер, культур и языков – от высокообразованного представителя Святейшего Синода митрополита Новгородского Димитрия до депутата служилых мещеряков Исетской провинции муллы Абдуллы мурзы Тавышева и до самоедов-язычников[9].

Официальная процедура обсуждения “Наказа” была весьма свободной. Вот как описывает ее С. М. Соловьев: “Когда депутаты съехались в Москву, императрица, находясь в Коломенском дворце, назначила разных персон вельми разномыслящих, дабы выслушать заготовленный “Наказ”. Тут при каждой статье родились прения. Императрица дала им чернить и вымарать все, что хотели. Они более половины из того, что написано было ею, помарали, и остался “Наказ”, яко оный напечатан”[10].

Третье. Вычеркнутые депутатами места из екатерининского текста “Наказа” (некоторые отрывки первоначальной редакции были найдены между бумагами Екатерины II после ее смерти и опубликованы) представляют несомненный интерес для понимания духовного настроя как самой императрицы, так и представителей российского общества той эпохи.

Четвертое. Следует иметь в виду то немаловажное обстоятельство, что депутатам было предписано изучить нужды населения своего региона, обобщить их и представить в Комиссию в качестве депутатских “наказов” для чтения и обсуждения. Многие депутаты представили несколько наказов соответственно нуждам разных групп населения. Особенно отличился депутат от “однодворцев” Архангельской губернии, который привез с собой 195 наказов. Всего же было представлено полторы тысячи депутатских наказов, из которых около двух третей были составлены представителями крестьян[11]. Первое время работа Комиссии заключалась главным образом в чтении и обсуждении депутатских наказов, которые представляли интерес и для правительства, ибо позволяли судить о состоянии страны.

Пятое. “Наказ” Екатерины II, или, как его называли современники, “Большой Наказ” получил громкий резонанс в Европе. Любопытно, что озвученные российской императрицей многие идеи французского Просвещения, вернувшись к себе на родину, вызвали у королевской власти явное замешательство. Опубликованный в России в 1767 г. текст “Наказа”, лишенный наиболее либеральных статей и формулировок, был запрещен к переводу во Франции.

Что же это за идеи, так напугавшие французского короля? Что бы это понять надо повнимательней разобрать Екатерининский «Наказ».

“Наказ” Екатерины II и его роль в жизни России

1. О России, самодержавном государе, государственной власти и управлении

Исходя из того, что законы должны соответствовать “общему умствованию” народа, т.е. его менталитету, Екатерина II в самом начале ставит принципиальный вопрос: насколько полезными могут быть выводы, сделанные европейской общественной мыслью, для русского народа? Ее ответ однозначен: "Россия есть держава европейская, русский народ есть народ европейский; то, что придало ему черты неевропейского народа, было временно и случайно". После реформ, проведенных Петром I, состояние русского народа вполне отвечает требованиям введения нового Уложения.

Скажем сразу: здесь Екатерина II серьезно заблуждалась. Россия только начала формироваться как “общество”. Даже в Европе передовые идеи законодательства во многом были только идеями, не претворенными в законы. В желании “видеть все отечество свое на самой высшей ступени благополучия, славы и спокойствия” она опередила свой век. И это желание не может быть поставлено ей в упрек.

Нет ничего удивительного в том, что императрица Екатерина II считала самодержавную монархию наилучшей формой правления в огромном российском государстве. “Государь есть самодержавный, - говорится в “Наказе”, - ибо никакая другая, как только соединенная в его особе, власть не может действовать, сходно с пространством столь великого государства. Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно”. "Государь есть источник всякой государственной и гражданской власти".

Но самодержавный государь, в понимании Екатерины II, не диктатор, не самодур. Он мудрый руководитель и наставник, строгий, но справедливый отец своих подданных (саму Екатерину II часто величали “матушка государыня – императрица”). Своими наставлениями и указами государь охраняет народ “от желаний самопроизвольных и от непреклонных прихотей”. Он должен быть в меру гуманным и в меру властным. В специальной “разъясняющей” главе, завершающей основное содержание “Наказа”, говорится: “самое высшее искусство государственного управления состоит в том, чтоб точно знать, какую часть власти, малую или великую, должно употребить в разных обстоятельствах”[12].

Видимо, чувствуя несколько абстрактный характер своих рассуждений о государственном управлении, российская императрица во второй дополнительной главе  важнейшими государственными “надобностями” называет: “сохранение целости государства”, для чего необходимо поддержание на должном уровне обороны, войск сухопутных и морских, крепостей и т. п.; “соблюдение внутреннего порядка, спокойствия и безопасности всех и каждого”; “отправление правосудия, благочиния и надзирания над разными установлениями, служащими к общей пользе”[13]  и другие.

2. О гражданах, их “вольностях” и отношении к законам

Всех подданных Российского государства Екатерина II называет “гражданами” и вполне определенно выступает за их равенство перед законам, независимо от чинов, званий и богатства. Вместе с тем в “разъясняющей” XX главе она предупреждает против такого понимания равенства, когда “каждый хочет быть равным тому, который законом учрежден быть над ним начальником”.

Понимая, что “европейские государства отличаются от азиатских свободою в отношениях подданных к правительствам”, Екатерина II стремится определить меру этой свободы, или “вольности”, в государстве самодержавном. Она соглашается с тем, что “вольность есть право все то делать, что законы дозволяют и, ежели бы какой гражданин мог делать законами запрещаемое, там бы уже больше вольности не было; ибо и другие имели бы равным образом сию власть”.

Далее конкретизируется, что “государственная вольность в гражданине есть спокойствие духа, происходящее от мнения, что всяк из них собственною наслаждается безопасностью; и чтобы люди имели сию вольность, надлежит быть закону таким, чтоб один гражданин не мог бояться другого, а боялись бы все одних законов”.

Цель законов состоит в том, чтобы с одной стороны, не допускать “злоупотреблений рабства”, а с другой, предостерегать от опасностей, которые могут из этого произойти.

Автор “Наказа” считает, что нет ничего опаснее права толковать законы, т. е. искать в законе какой-то скрытый смысл и не обращать внимания на слова, формулировки закона. Право толковать законы есть такое же зло, как и неясность самих законов, принуждающая к их толкованию[14]. Поэтому слог законов должен быть ясен, прост и краток. Законы делаются для всех людей и все люди должны их понимать, чтобы иметь возможность поступать в соответствии с ними[15].

Небезынтересно отметить, что в “Наказе” употребляется термин “гражданское общество”, но его понимание сводится к установлению такого порядка, при котором одни правят и повелевают, а другие повинуются[16].

Термина “правового государства” в сочинении Екатерины II нет, но некоторые образующие его признаки и черты или, может быть, лучше сказать - то, что формально приближается к таковым, в нем обозначены.

Обратим внимание на формулировку идеи возможности самоограничения власти. В статье 512 говорится, что есть случаи, когда “власть должна действовать с учетом пределов, ею же самой себе положенными”. Конечно же, здесь имеется в виду не верховная власть, которая должна быть абсолютной, а подчиненные ей “средние власти”, разграничение компетенций между ними. “Где пределы власти полицейские кончаются, - гласит статья 562, - там начинается власть правосудия гражданского”. Приближение к чертам правового государства можно усмотреть в статьях “Наказа”, рассматривающих проблему преступлений и наказаний.

3. О преступлениях и наказаниях

Преступление есть нарушения закона, и преступник не должен уйти от ответственности; он должен быть наказан, но в строгом соответствии с законом - таков лейтмотив статей о преступлениях и наказаниях. В статье 200 говорится: чтобы наказание не воспринималось как насилие одного или многих людей над человечком, совершившим преступление, надлежит, чтобы оно точно соответствовало законам. В этой связи подчеркивается следующие обстоятельства:

а) Преступление должно быть доказано и приговоры судей известны народу, чтобы каждый гражданин мог сказать, что он живет под защитой законов (ст. 49).

б) Пока преступление не доказано, действует презумпция невиновности человека, обвиняемого в совершении преступления. Статья 194 говорит следующее: “Человека нельзя считать виноватым до судейского приговора, и законы не могут лишить его защиты прежде, нежели будет доказано, что он их нарушил”.

в) Наказание должно соответствовать преступлению: “Если подвергаются равному наказанию тот, кто убивает животное; тот, кто убивает человека, и тот, кто подделывает важный документ, то очень скоро люди перестанут различать преступления” (ст. 227).

г) Наказание должно быть скорым: “Чем ближе будет отстоять наказание от преступления, и в надлежащей учинится скорости, тем оно будет полезнее и справедливее. Справедливее потому, что оно избавит преступника от жестокого и излишнего сердечного мучения о неизвестности своего жребия” (ст. 221).

Представляют интерес формулировки “Наказа” относительно особо тяжких преступлений. К ним относятся преступления против государя, государства и общества в целом и называются они преступлениями “в оскорблении Величества” (ст. 229, 465).

Причем состав преступления определяется только действием, но не мыслью и не словом. “Слова не вменяются никогда в преступление” (ст. 480), за мысль не наказывают. Статья 477 повествует о том, как одному человеку приснилось, что он умертвил царя. Сей царь приказал казнить этого человека, говоря, что не приснилось бы ему это ночью, если бы он не думал об этом днем, наяву. Екатерина II расценивает такую казнь как “великое тиранство”.

К числу самых тяжких преступлений “Наказ” относит также посягательства “на жизнь и вольности гражданина” (ст. 231). При этом следует разъяснение, что имеются в виду “не только смертоубийства, учиненные людьми из народа, но и того же рода насилия, содеянные особами любого привилегированного сословия”.

В “Наказе” решительно осуждается применение пыток как средства достижения показаний обвиняемого: “Пытка не нужна. Обвиняемый, терпящий пытку, не властен над собой в том, чтоб он мог говорить правду”. Под пыткой “и невинный закричит, что он виноват, лишь бы только его перестали мучить”. Поэтому с помощью пыток можно осудить невинного и, напротив, оправдать виновного, если тот сумеет вынести пытки.

Надо полагать, Екатерина II знала, о чем писала. В России XVIII века все еще практиковались такие прытки, как вырезание ноздрей, клеймение и другие.

В “Наказе” осуждается также смертная казнь. “Опыты свидетельствуют, - говорится там, - что частое употребление казней никогда людей не сделало лучшими; в обыкновенном состоянии общества смерть гражданина не полезна и не нужна” (ст. 210).

И лишь в одном случае Екатерина допускает смертную казнь - когда человек, даже осужденный и находящийся в заключении, “имеет еще способ и силу, могущую возмутить народное спокойствие”. Явно предвидя появление таких “возмутителей спокойствия”, императрица гасит в себе присущее ей чувства человеколюбия и снисхождения: “Кто мутит народное спокойствие, кто не повинуется законам, кто нарушает сии способы, которыми люди соединены в общества и взаимно друг друга защищают, тот должен из общества быть исключен, т. е.: стать извергом” (ст. 214).

...Пройдет несколько лет и в 1775 г. на Болотной площади в Москве будет казнен предводитель казацко-крестьянского восстания Емельян Пугачев, к которому Екатерина II не могла и не хотела допускать никакого снисхождения и по той причине, что он осмелился назваться именем Петра III, ее убитого в 1762 г. супруга. В связи с этим восстанием, носившем антикрепостнический характер, представляют особый интерес те статьи “Наказа”, в которых говорилось о тяжелом положении крестьян в России и которые были “вымараны” депутатами Комиссии и не вошли в его печатный текст.

4. О крепостных крестьянах

Депутаты отвергли прежде всего те статьи, которые касались крепостных крестьян. В этой связи дадим небольшую историческую справку.

На Руси издревле землей владели не сельские жители, крестьяне, а горожане – князья и бояре. За право пользования землей крестьяне несли различные повинности: работали со своим инвентарем в хозяйстве владельца земли (барщина), ежегодно выплачивали ему деньги и продукты (оброк).