История политических партий в России

 ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ РОССИИ

Политическая партия- это организация единомышленников, представляющая интересы части народа и ставящая своей целью их реализацию путем завоевания государственной власти или участия в ее осуществлении. В отличие от партий политические движения не имеют организационной структуры и четких политических программ.

Зачатки политических партий в виде сословных группировок  появились уже в феодальном обществе (группировки тори и вигов в  Англии во второй половине 17 в.). В к.18-н.19 в. вступление на политическую арену буржуазии резко усилило политическую конкуренцию в обществе, что дало толчок к объединению нового типа-политических клубов, которые отличались от аристократических группировок наличием идеологической доктрины и развитой организационной структуры (Якобинский клуб, Клуб кордильеров во время Великой Французской революции, Чарльтон клаб, Реформ клаб - в Англии 30-х гг. 19 в.). Введение всеобщего избирательного права в этих странах способствовало приобщению к политике широких слоев населения, что дало начало формированию политических партий в середине 19 в. (первая политическая партия (Либеральная) была созданав 1877 г. в Англии).

Классификации политических партий даются по социальной базе (буржуазные, рабочие, крестьянские, помещичьи, созданные  на основе национально-освободительного движения), идеологии (либеральные (реформистские), революционные, реакционные, консервативные (монархические), принципам организации (легальные, нелегальные, правящие, оппозиционные). Взаимодействуя в борьбе за завоевание государственной власти или за участие в ее осуществлении политические партии образуют партийную систему (однопартийная - например, в КНР; многопартийные).

История политических партий и движений России представляет самостоятельный  предмет научного изучения. При этом степень изучения различных российских партий - различна. В целом программные  документы за 70-летнюю историю СССР подвергались тщательному изучению, включая национальные и аграрные программы. В меньшей степени  были изучены материалы партий, связанные  с вопросами государственности. В партийно-политической среде социал-демократические  историки первыми заложили основы своей  историографии (Ф. Дан, Ю. Мартов, Г. Плеханов, В. Ленин и др.). При этом в социал-демократической  литературе существовало два подхода  к классификации российских политических партий:

В основе ленинского подхода, базировавшегося на идеологии и практике, лежало деление партий на - пролетарские, мелкобуржуазные, помещичьи, монархические. Позднее в работе "Опыт классификации российских политических партий" В.И. Ленин представил несколько иную классификацию:

1)черносотенцы,  
2)октябристы,  
3)кадеты,  
4)трудовики,  
5)социал-демократы.

Ю. Мартов брал за основуотношение партий к существующей государственной системе, формам и методам ее реформирования. Отсюда их деление - на реакционные, умеренно-консервативные (октябристы), либерально-демократические (кадеты), революционные.

Современная историография  исходит из наличия трех политических лагерей в общественно-политической жизни России: правительственный, либерально-оппозиционный (буржуазно-либеральный), революционно-демократический (мелкобуржуазные или пролетарские - социал-демократические (большевики меньшевики, партия Бунда и др. ) и народнические).

Меньшевиков определяют как "социал-демократию старого типа" (К. Тарновский), то есть как партию II Интернационала, как ортодоксальных консервативных марксистов, сторонников европеизированного марксизма и демократических методов социализма.

Современные историки обратились к исследованию ранее малоизучаемых  партий - мирнообновленцы, партия демократических реформ, прогрессистов, народных социалистов, трудовиков, радикальных правых. Идеология либеральных партий вызвала наибольший интерес в связи с процессами реформирования современной России и выбором ею радикально-либерального реформизма. В работах В.В. Шелохаева, Н.Г. Думовой, К.Ф. Шацилло и др. рассмотренглавный вклад идеологов-либералов в разработку теоретических программ российского либерализма (среди них - историки, юристы, экономисты: Струве, Милюков, Муромцев, Ковалевский).

Гораздо реже обращались к  истории правых партий и черносотенных  организаций (поскольку почти 40 лет  были закрыты фонды и были закрыты  темы, связанные с вопросами антисемитизма). Лишь в 70-е гг. появились отдельные разделы о крайне правых в работах историков В.В. Комина, Л.М Спирина и др. Слабая разработанность темы не позволяла ответить на вопросы о численном составе правых партий, организационном строительстве, социальном составе правых и др. Сегодня такого рода работы появляются, в частности последняя монография С.Л. Степанова посвящена истории черной сотни, В.А. Дякова - монархическим партиям.

Партии, подобные Русской  монархической партии, Союзу русского народа именуются как имперские или "этноимперские " (О. Волобуев). Наиболее распространенный тип партий - автономисты или этнорегионалисты ( Бунд , Украинская социал-демократическая партия) одновременно выступали за членство в рядах РСДРП на принципах федерализма. Этнократические партии (подобные Литовской демократической партии, Грузинская национал-демократической партии) выступали за самостоятельную государственность; сионистские партии - за образование самостоятельной Еврейской государственности в Палестине)

Особенности формирования многопартийной системы в России

1) Ассинхронность этого процесса в России и США и Европе (поскольку Россия - страна "2 эшелона развития капитализма", отстававшая в своем модернизационном процессе); 2) первоначально возникли партии социалистической ориентации, затем либеральные, после этого - традиционалистские; 3) партии начали складываться не в центре, а на периферии по периметру Западных границ - Польша, Финляндия, Прибалтика, Закавказье (первая социал--демократическая и неонародническая партии - армянские, первая либеральная партия - литовская.); 4) крайне замедленные темпы политической консолидации наблюдались на Северном Кавказе, в Средней Азии, Сибири, Дальнем Востока; 5) в России не было чисто классовых партий (т.к. здесь слабее была выражена социальная структура, чем в Западной Европе). Главным творец многопартийности здесь выступила не буржуазия, а российская интеллигенция. Общероссийские партии были - традиционалистские, либеральные, социалистические. Национальные (около 220) - главным образом либеральные и социалистические. В 1901-1904 гг. активизировались ранее возникшие национальные партии, в большинстве левого толка - неонароднические и социал-демократические: - Гнчак (1887) и Дашнакцутюн (1890) (Армения), Социал-демократия королевства Польского и Литвы (1893), Польская социалистическая партия (1892), Бунд - Всеобщий еврейский рабочий союз (1897) и др.

Возникали новые национально-политические организации: Партия социалистов-федералистов Грузии (1901), Украинская народная партия (1901), Белорусская социалистическая громада (1902) и др. Неонароднические партии выступали в основном за национальную автономию своих народов, социал-демократы как правило ограничивались культурной автономией. В наиболее развитых районах - Финляндии, Польше и Литве на рубеже веков возник ряд либеральных партий, выдвигавших более радикальные национальные лозунги: Литовская демократическая партия (1902) и др. Появилось ив начале века начало организовываться национально-конфессиональное мусульманское движение джадимистов Поволжья, Закавказья и Казахстана.

Для России конца 19 века была характерна пестрота социально-экономической структуры, которая вела к появлению многопартийности. Социальный состав населения России к нач. 20 в. был следующим: буржуазия - 16,3%, пролетариат - 14,6%, мелкобуржуазные слои - 60,7%. Из 11 млн. рабочих - 1, 7 млн. - промышленных рабочих, из которых 40% - кадровые (700 тыс.). Слабость российской буржуазии и ее зависимость от царизма, а также связь значительной части рабочего класса с сельскохозяйственным производством также определенным образом сказались на процессе создания политических партий в стране, которых в нач. ХХ в. насчитывалось свыше 100 (из них 50 - общероссийских). По некоторым данным - не менее 280 партий. До 1905 г. - возникло 17 партий (из них -15 социалистических). В годы Гражданской войны - из 32 партий - 7 прекратили свое существование в 1918 г. , 10 - в 1919-20 гг., остальные в нач. 20-х гг.

Проблема выбора путей  общественного развития в русском  обществе в Х1Х в. находилась в  центре внимания общественной мысли  России. На эту тему высказывались  идеологии дворянского консерватизма (М.Н. Катков), неославянофилов (Н. Данилевский, К. Леонтьев, Ф. Достоевский), религиозных мыслителей (В. Соловьев), отстаивавших принципы самодержавия, национализма, православия, патриархальности, общинности, что препятствовало процессам вестернизации.

Либеральное направление  общественной мысли было представленоД. Милютиным, К. Кавелиным, Б. Чичериным, М. Лорис-Меликовым (отстаивавшими принципы демократизации, европеизации, модернизации "сверху"). Начало ХХ в. было ознаменовано - появлением либерализма нового типа (Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Струве, П. Милюков и др.). Основой русского радикализма служило народничество (теория русского аграрного социализма). В нем выделялось три течения: радикальный демократизм (Герцен, Чернышевский); революционный демократизм (Добролюбов, Лавров, Ткачев, Михайловский); анархизм ( Бакунин, Кропоткин, Л. Толстой).

Важное значение в деле становления партий в России имело зарождение российского парламентаризма. Составной частью политической деятельности российских партий стала их работа в Государственной думе Российской империи после выхода "Манифеста 17 октября 1905 г." В ходе первой русской революции разработка законопроекта об учреждении в России представительного органа - Государственной Думы и положения о выборах в нее - была поручена министру внутренних дел А.Г. Булыгину.От его имени 6 августа 1905 г. был издан Закон и манифест об учреждении Государственной Думы (в соответствии с которым значительная часть населения была лишена избирательных прав, а Дума получала права только законосовещательного органа). Революционные события сорвали выборы в думу и вскоре потребовался новый, более радикальный вариант избирательного закона. "Манифест 17 октября" 1905 г. стал шагом на пути к ограничению абсолютизма и созданию конституционной монархии. Он знаменовал начало форсированного процесса образования политических партий и зарождение процесса многопартийности. В Манифесте содержалось обязательство созыва Государственной думы на основе нового избирательного закона (указа "Об изменении положения о выборах в Государственную думу" от 11 декабря 1905 г.).

23 апреля 1906 г. был принят Свод основных законов Российской империи, который Дума могла изменять только по инициативе самого царя, также предоставлялось право царю в перерывах между сессиями Думы издавать новые законы от своего имени, а также возможность для роспуска Думы. В соответствии с законом выборы в Государственную думу были - не всеобщие (права участия в выборах лишались женщины, солдаты, матросы, учащиеся, некоторые категории рабочих), сословные : 4 курии (земледельческая, городская, крестьянская, рабочая). В этих условиях 1 голос помещика (1 выборщик от 2 тыс. избирателей) равнялся трем голосам буржуазии (1 - от 4 тыс. избирателей) 15 голосам крестьян (1 - от 30 тыс.) 45 голосам рабочих (1 от 90 тыс.), не прямые : 4-х степенные - для рабочих (на предприятиях с занятостью не менее 50 человек, в результате 2 млн. лишались этого права), 3-х степенные - для крестьян, 2-х- степенные - для дворян и буржуазии. Возрастной ценз - 25 лет. Существовал также высокий имущественный ценз. В противовес думе была проведена реорганизация Государственного совета путем преобразования его в верхнюю палату парламента (20 февраля 1906 г.).

1-я Государственная дума  была - оппозиционная. Ее состав  представляли - 34% -кадеты, 14% - октябристы, 23% - трудовики, 4% - меньшевики и большевики. Черносетенцы - бойкотировали выборы (через 72 дня - был произведен роспуск 1 думы (апрель 1906 - 8 июля 1906). Во 2-й Государственной думе (февраль - 3 июня 1907 ) 43% составляли левые (трудовики, эсеры, социал-демократы), 19% - кадеты, 10% -черносотенцы, 15%- октябристы.

Новый избирательный закон  от 3 июня 1907 г. приравнивал 1 голос помещика 4 голосам крупной буржуазии; 65 мелкой буржуазии, 260 крестьян, 543 рабочих. В результате произошла потеря половины выборщиков от рабочих и более половины - от крестьян. Оказались лишены избирательных прав жители Урала, Сибири, Средней Азии, общее число от национальных районов сократилось в 3 раза. В результате, состав 3 Государственной думы (ноябрь 1907 - 1912) выглядел следующим образом: 32% - правые (147), 33% - октябристы (154), кадеты - 54 места, социал-демократы - 19, эсеры - бойкотировали. 4 Государственная дума (1912 - 25 февраль 1917) также была правая по своему составу.

Центральный вопрос, который  обсуждался на заседаниях Госдумы, был  аграрный (проекты отчуждения земель), финансовый, народного образования, национальной политики, рабочий вопрос ( меры социальной защиты малоимущих, Закон о страховании - 1912, о пенсиях, о продолжительности рабочего дня) (одно из самых передовых в Европе фабрично-заводских законодательств), народное просвещение (средства на школы, больницы, Дома призрения, защита принципа культурно-национальной автономии); поддержка кредитования на модернизацию армии (восстановление Тихоокеанского флота, а также модернизацию Балтийского, Черноморского флотов). С 1907-1912 гг. был санкционирован рост военных расходов на 51%. Только в 1910 г. был утвержден столыпинский указ от 9 ноября 1906 г. (аграрная реформа).

XVIII век был «золотым  веком» российского дворянства, и когда император Павел I покусился  на дворянские права, он был  жестоко убит в собственном  дворце в ночь с 11 на 12 марта  1801 года. Дворянство ликовало, торжествуя  свою победу, но «золотой» век  так и не возвратился. Годы  шли дальше, и накапливавшиеся  в Российской империи проблемы  требовали своего разрешения. Главной  из них оставалось крепостное право, которое низводило крестьян, составлявших в России подавляющее большинство населения, до уровня рабочего скота. Страна всё больше отставала в развитии от передовых европейских держав, которые уже поглядывали на неё, как на объект будущей колонизации. Но ни Александр I, ни Николай I так и не решились на отмену крепостного права – они хорошо помнили страшный конец своего отца. 
  
 
  
Судьба осуществить преобразования выпала внуку Павла I, императору Александру II. В 1861 году было отменено вековое крепостное право, начались реформы армии и флота, судебной системы (в том числе появился суд присяжных), были созданы зачатки органов местного самоуправления, намечалось появление некоего подобия парламента, правда, поначалу лишь с совещательными функциями. Страна медленно, но верно двигалась к гражданскому обществу и конституционной монархии. Но 1 марта 1881 года… взрыв бомбы, брошенной террористом в Александра II, положил конец всему этому. 
  
 
Со смертью царя-реформатора преобразования, начатые им, были свёрнуты или выхолощены. В политическом плане страна оказалась отброшенной на десятилетия назад. Реакция торжествовала победу – пришедшим к власти людям не дано было понять, что победа эта пиррова, и они твёрдой рукой ведут страну к крушению монархии и великим потрясениям. Так кому же была выгодна смерть Александра II? Неужели только революционерам, организовавшим убийство царя? Вот что пишет Л.М. Ляшенко в книге «Александр II, или история трёх одиночеств»: 
 

Поговорим о том, что напрашивается само собой, когда читаешь материалы  о борьбе Зимнего дворца с деятелями  «Народной воли». Куда, собственно, в это время смотрели и чем  занимались прославленное III отделение  и многочисленная полиция Российской империи? Почему они допустили целую  серию покушений на жизнь императора и, в конце концов, его гибель от рук революционеров? Объяснения этому могут быть, естественно, разные, вплоть до самых фантастических (типа того, что правоохранительные органы проводили тщательно продуманную ими политическую комбинацию, используя для этого борьбу террористов; или предположение о том, что «верхи» старались таким образом избежать династического кризиса, связанного с появлением у Александра Николаевича новой семьи). 

 
Однако с утверждением о фантастичности последних версий я категорически  не согласен: опыт истории не только мировой, но и русской говорит  о том, что подобные версии были, скорее, даже обычны. Естественно, историки не нашли, да и вряд ли найдут когда-нибудь документы с поручением убить  царя: о таком не пишут. Но что-то всегда проскальзывает в воспоминаниях  современников, да и последующее  развитие событий наводит на определённые размышления. 
  
Убийство ради получения большого наследства – излюбленная тема детективов со времён Шерлока Холмса и до наших дней. В нашем же случае наследство уж очень велико: корона Российской империи, власть над огромной страной с миллионами людей. Поэтому встаёт неожиданный вопрос: могло ли убийство императора произойти из-за короны. История отвечает – могло! Были ли предпосылки для этого накануне трагического марта 1881 года? 
  
Действительно, назревал династический кризис с непредсказуемым исходом. Александру II было 47 лет, когда он встретил свою вторую любовь – фрейлину своей жены-императрицы Екатерину Долгорукую, которой шёл 18-й год. Что ж, бывает, любви все возрасты покорны! Сначала этой связи окружающие не придавали значения. Пока не стали появляться дети, в том числе мальчик Георгий. Это было уже более серьёзно. Император всё больше охладевал к своей первой жене и её детям, отдалялся от них. В придворных кругах уже слышался ропот осуждения. Впрочем, надо понимать, что многие осуждали императора не столько из-за своих высоких моральных принципов, сколько из-за вполне понятных меркантильных соображений: лица, приближенные к императрице и её детям, в этой ситуации теряли всё своё влияние, что, естественно, нравиться им не могло. 
  
Но вот 22 мая 1880 года императрица Мария Александровна умирает, а уже 6 июля в обстановке строжайшей секретности в Царском селе происходит свадьба Александра II с Екатериной Михайловной Долгорукой. В тот же день император подписал тайный указ, согласно которому его новая жена и её дети становились светлейшими князьями Юрьевскими, в напоминание того, что род Долгоруких происходил от основателя Москвы Юрия Долгорукого. Правда, законная жена не становилась автоматически императрицей – для этого была нужна коронация, а дети от этого брака по закону не могли наследовать престол, поскольку мать была не царского происхождения. Видимо, этот факт и вводит в заблуждение исследователей, говорящих о фантастичности возможного династического кризиса. Однако российский император был абсолютным монархом, и мог изменить своей единоличной волей любой закон. Тем более, что ему вскоре подсказали, как это лучше сделать, не вызывая осуждения в обществе.

«Хождение в народ»

Явление было изумительное, не наблюдавшееся в мировой истории  ни до, ни после этого. Именно по поводу него религиозный теоретик Георгий  Федотов и произнес цитированную выше фразу о «изумительном подвиге» и назвал народников «святыми». Тысячи молодых людей и девушек, отказавшись  от всякого, относительного и безотносительного, благополучия, от перспектив устройства личной карьеры за счет народа, выучившись какому-нибудь ручному ремеслу, пошли  работать кузнецами, батраками, сапожниками, чернорабочими, чтобы разделить  жизнь, страдания и борьбу трудового  народа. Цели при этом преследовались разные. Последователи Бакунина верили, что народ всегда готов к восстанию, и что достаточно сказать ему  смелое и честное слово, чтобы  занялось пламя всеохватывающей  социальной революции. Сторонники Лаврова  считали, что необходимо вести длительную подготовительную работу, социалистическую пропаганду в крестьянстве. Наконец, среди участников хождения в народ было немало и таких (в качестве примера можно привести будущего писателя Короленко, из плохого студента ставшего хорошим сапожником), кто не ставил перед собой непосредственных политических целей, но просто хотел жить честной трудовой жизнью, избавившись от греха заедания народного труда, а заодно узнать подлинную жизнь и подлинные чаяния многомиллионного трудового крестьянства.

Хождение в народ не началось по приказу некоего революционного центра, какового на тот момент не было и в помине. Это был эмоциональный  порыв, моментально переходящий  от одних кружков к другим. Организовано дело было весьма плохо, что сильно повредило, когда вскоре начались широкие полицейские репрессии, и пренебрегавшие конспирацией пропагандисты арестовывались группа за группой.

С точки зрения ожидавшихся  непосредственных результатов хождение в народ кончилось неудачей. Крестьянство не поднялось на восстание, услышав  смелое слово бунтарей — бакунистов. Однако в условиях полицейских репрессий  невозможными оказались и длительная просветительская работа, и, — более  того, — даже обыкновенная трудовая жизнь подозрительного сапожника  из студентов бок о бок с  крестьянами.

В изучении причин неудачи  хождения в народ большинство  историков — как либерально-консервативного, так и марксистского лагеря —  чрезмерно преувеличивали монархизм  и невежество крестьянства, с упоением или с горечью рисуя поучительные картинки, как крестьяне сдавали  своих непрошеных заступников —  народнических пропагандистов —  ближайшему полицейскому. Однако изучение документов, воспоминаний и т.п. показывает, что распространенность таких сцен была подобными историками сильно преувеличена.

Зато известны противоположные  случаи. Арестованных жандармами Кравчинского и Рогачева распропагандированные  ими крестьяне освободили весьма оригинальным способом — споив арестовавших их жандармов, после чего бежать для  Рогачева и Кравчинского было несложным  делом. Из воспоминаний землевольца Попова можно познакомиться и с другим, менее известным эпизодом, о том, к каким результатам привела пропаганда среди крестьян села Пески Воронежской губернии народников Боголюбова и Мозгового:

«Им удалось в такой  степени достигнуть доверия среди  крестьян, что, когда жандармы явились  арестовать Мозгового, бывшего в  Песках волостным писарем, то крестьяне  с кольями в руках окружили волостное управление, чтобы не допустить  ареста своего писаря, и Мозговой только потому был арестован, что сам  не хотел воспользоваться предложением крестьян увести его, чем воспользовался Боголюбов» (М.Р. Попов. Записки землевольца.М.. 1933, с. 209).

Распространенное представление  о том, что «хождение в народ» кончилось полной неудачей, провалом, является ошибочным, потому что сводит объективный результат движения к краху иллюзии многих (но далеко не всех) его участников, о том, что  «русский мужик так же готов в  любой момент к бунту, как Онегин — к дуэли», а потому незамедлительно  восстанет, лишь только к этому бросят клич несколько сотен пропагандистов. Однако подобную иллюзию разделяли лишь самые наивные бакунисты, и результаты «хождения в народ» далеко не сводились к ее краху.

«Хождение в народ» дало чрезвычайно много самим революционерам, столь много, что это с лихвой перекрывало потери, вызванные полицейскими репрессиями. Оно дало огромный незаменимый  опыт пропагандистской и организационной  работы, научило, что делать и чего не делать, что можно и чего нельзя ждать от народа, научило всех, кто  желал учиться, работе в массах. Этим дело не ограничивалось. Оно не прошло бесследно и для самого народа, хотя здесь посев от жатвы отделяло три десятилетия (сидевший в 1905г. в тюрьме за аграрные волнения крестьянин скажет о революционерах 1870-х годов сидевшему вместе с ним родственнику старого землевольца М.Р. Попова «Они посеяли хорошее зерно, смотри, какие теперь дружные всходы» (там же, с.88).

Десятки, а может быть, сотни крестьян стали активными  единомышленниками революционеров (в воспоминаниях М.Р. Попова можно  найти замечательный эпизод, как  спропагандированный народником Боголюбовым крестьянин Семен пропагандирует другого крестьянина: «Скажи мне, кто тому причиной, что у нас земли нет? Не знаешь -… так слушай: царствие, жандармствие, начальствие, поповствие. А вот если бы всех их, аспидов наших, замарксить ,залассалить и запрудонить [глаголы произведены от фамилий немецких социалистов Маркса и Лассаля и французского анархиста Прудона] , дело приняло бы другой оборот и не было бы у нас на Руси того, что у одних всего через край, вон как у нашего барина, а у других, прямо сказать, ничего нет. И я вот тоже все к господу вздыхал, а что им господь, коль в их руках сила, — да вот спасибо, люди открыли глаза… И я тебе теперь прямо говорю: пока в их руках власть, не видать крестьянству земли, как ушей своих» (там же, с.209). В сознание тысяч, а быть может, десятков тысяч крестьян, были заброшены сомнения в естественности и вечности существующего строя, сомнения, которые через 30 лет вырастут в активную борьбу против этого строя.

Почему, однако же, революционерам в 1874г. не удалось поднять на активную борьбу крестьянские массы и с какими трудностями встретились «ходившие в народ» пропагандисты? Преувеличенное в историографии мнение о «наивном крестьянском монархизме» мало что объясняет. Этот монархизм отнюдь не был 100-процентным и всеохватывающем, и из-за подобного традиционного объяснения, превратившегося в отказ от более глубокого изучения, остаются в тени некоторые сложности, встреченные революционерами в процессе работы в народе.

Главное объяснение отсутствия инициированных народнической пропагандой  крестьянских бунтов в 1873 — 1879гг. состоит  в том, что общая ситуация в  деревне не была революционной. В 40-летие 1862 — 1902гг. крестьянские волнения в  деревне резко уменьшаются сравнительно с периодом перед крестьянской реформой и сразу после нее. Крестьяне  переваривали плоды реформы и, в  большинстве своем, ориентировались  на освобождение от своих бедствий реформистским, а не революционным, путем, т.е. на то, что царь даст землю, а не на то, чтобы самим отбирать ее у помещиков. Подобную объективную  ситуацию не могла изменить самая  искусная пропаганда…

Но кроме этой общей  причины неуспеха хождения в народ, имелись и причины, обусловленные  трудностями общения народнических  пропагандистов с народными массами. Пошедшие в народ в качестве батраков, пильщиков, сапожников и т.п. интеллигенты — народники столкнулись с  двумя большими трудностями, которым  большая часть историков не уделяла достаточного внимания.

Даже для самого преданного народному делу и обладающего  лишь в малой степени порожденными разделением труда интеллигентскими особенностями интеллигента — народника  перевоплотиться до неразличимости в крестьянина или чернорабочего  было делом весьма нелегким, делом, какое полностью удавалось лишь некоторым умельцам вроде Клеменца или Рогачева. Беседуя с мнимым сапожником или землекопом, агитируемый им крестьянин или мастеровой если не сразу, то довольно скоро обычно догадывался, что имеет дело с «ряженым», не с тем, за кого тот себя выдает. Именно поэтому подобный мнимый сапожник или землекоп становился непонятен, а потому подозрителен.

Понять и поверить, что  значительная часть детей извечных непримиримых врагов — -бар и господ, в силу таких — то и таких  — то причин решила порвать со своим  классом и перейти в лагерь угнетенных и обездоленных, — понять и поверить в это требовало  от рядового крестьянина таких знаний, которые явно выходили за пределы  опыта этого крестьянина. Для объяснения действиям таких мнимых крестьян и рабочих подлинные крестьяне и фабричные рабочие использовали схемы, обусловленные привычным жизненным опытом — от того, что бунтуют баре, недовольные царем, за то, что он освободил крестьян, до того, что царь послал своих верных слуг взбунтовать народ против бар, справиться с которыми сам царь оказался бессилен (известное «Чигиринское дело», когда народники Стефанович, Дейч и Бохановский смогли создать готовившую восстание подпольную массовую крестьянскую организацию, выдавая себя за царских эмиссаров — подобное воскрешение нечаевской тактики мистификаций было осуждено большинством народников).

Встречались схемы и попроще, и поестественнее. Так, Бетю Каминскую из «Всероссийской социально — революционной организации», которая пошла работать на московскую фабрику ткачихой и, несмотря на то (а, наверное, точнее, именно потому что) была человеком совершенно не от мира сего, оказалась замечательно талантливой пропагандисткой, очарованные ею ткачи и ткачихи сочли раскольницей — начетчицей. Извлекши уроки, ее соратница по той же организации Софья Бардина сама стала представляться как раскольница — начетчица. То, что раскольники были не в пример грамотнее православных мужиков и умели рассуждать на общие темы (хотя бы и «божественного» содержания), было хорошо известно каждому крестьянину и недалеко ушедшему от крестьян «фабричному» — ткачу, поэтому волею судеб попавшая работать на фабрику и говорящая, толкуя умные книги, что существующая жизнь идет не по справедливости, раскольница подозрений о своей естественности не вызывала.

Ведший через три года работу в среде подлинных поволжских раскольников Александр Михайлов должен был сдерживать смех сквозь слезы, когда  услышал историю хождения в народ  в их интерпретации: по деревням ходили нищие (!!!), которые говорили, что скоро грядет Страшный суд, прольются реки крови, зато потом наступит рай и все мужики получат землю.

Крупнейший марксистский историк России М.Н. Покровский писал  о «хождении в народ» так:

«…Большинство [народников] бродило по деревням, как в лесу, на каждом шагу «проваливаясь» по незнанию местного наречия, местных обычаев  и т.п., «проваливаясь», впрочем, обыкновенно  без всяких полицейских последствий (арестовывать стали значительно  позже, притом начиная с городов), но и без всякой надежды сделать  что-нибудь среди населения, сразу  настроившегося в отношении агитаторов подозрительно. В лучшем для них случае, их принимали за воров… С мужицкой, буржуазной точки зрения ничем иным нельзя было объяснить, зачем эти люди, в данной местности чужие и, видимо, очень плохо знающие деревенскую работу, шатаются по деревням…» (М.Н. Покровский. Русская история в 3-х книгах. Кн.3, М., 2002, с.214).

Незнание местных диалектов  чуть было не кончилось печальными последствиями для народника  Дебагория-Мокриевича. Бродя по селам Киевской губернии, он выдавал себя за крестьянина села Вертиевка под Нежином (Северо-Восточная Украина), каковым и был по подложному паспорту, однако на самом деле он являлся уроженцем Подолья (Центральная Украина) и говорил по-украински на подольском диалекте. На его беду, крестьянин, пустивший его однажды переночевать, разбирался в отличиях нежинского и подольского диалектов, так как успел побывать в своей жизни в обоих этих краях, и Дебагорию-Мокриевичу, дабы избежать всяких бед, могущих достаться на его долю как лицу, заподозренному по меньшей мере в конокрадстве, пришлось на ходу сочинять сложную систему объяснений.