История развития культурологи в России

Содержание

Введение

1. Культура.
2. Культурология как наука.
3. История развития культурологи в России.

Вывод

Список используемой литературы

Введение

    Современное человечество, вступая в эпоху третьего тысячелетия  новой эры, все больше и больше  задумывается над феноменом культуры, пытаясь понять: откуда берут   истоки не имеющие авторства традиции, чем определены непредвиденные последствия ряда культурных акций и каков возможный результат современного цивилизационного развития человечества в целом. Это лишь некоторые проблемы и вопросы, которые    включает в себя современная культурология – область научного знания, стремящаяся подойти к пониманию культуры с разных сторон ее функционирования. Такого рода исследования невозможны без философского анализа различных аспектов культурной традиции, включающей в себя такие социально-философские проблемы, как культура и природа, культура и наука, культура и религия и т.д.

    Наиболее широкой  трактовкой культуры сего дня  является понимание ее как  специфического способа организации  и развития человеческой жизнедеятельности,  представленной в продуктах материального  и духовного труда, иными словами,  как совокупности материальной  и духовной деятельности. Более  специфическим является ценностной  подход, позволяющий увидеть в  культуре определенный аспект  общества, отличающий его от других  форм биологической жизни, т.е.  служащий своего рода мерой  человеческого в человеке. Здесь  культура предстает как совокупность  созданных человеком материальных  и духовных ценностей. 

   Нередко культура  трактуется еще уже: как исключительно  духовная жизнь общества; определенный  уровень образования и воспитания; интерес и приобщение к искусству;  соблюдение норм морали и вежливость  в повседневной жизни, а так  же как определенный уровень  цивилизации, среда или образ  жизни того или иного поколения. 

1.Культура

Феномен культуры среди иных явлений общественной жизни отличается особой универсальностью. Культура, вырабатываемая людьми сознательно или неосознанно, является – через свои ценности, нормы, традиции и т.п. – посредующим звеном между человеком и окружающим миром. В этом смысле ни природа, ни политическая история, ни национальная картина мира не могут быть представимы человеком иначе как через культуру. Более того, сегодня можно совершенно определенно говорить о том, что все исторически складывающиеся и изменяющиеся представления человечества о природе, обществе, человеке и его духовном мире суть, прежде всего, факты истории культуры и только в этом качестве могут быть осмыслены и систематизированы.

   Универсальность феномена культуры проявляется и в том, что в рамках целого культуры «на равных» выступают далекие и подчас взаимоисключающие явления. Среди них – наука и религия, философия и искусство, здравый смысл и мистика, массовые коммуникации и творческая интуиция и т.д. Явления, относящиеся к разным историческим эпохам, различным этническим или национальным традициям, опирающиеся на отличные друг от друга природные, социально-исторические, хозяйственно-экономические и иные предпосылки, взаимодействуя между собой и проникая друг в друга, выступают как составляющие той или иной культурной системы. Разные сферы культуры объединяются общим культурно-историческим и социокультурным контекстом, близкими идеалами и мировоззренческими установками, органичной преемственностью ментальных структур, лежащих в основании морфологически различных культурных явлений или разворачивающегося диалога культур.

   Самосознание (или саморефлексия) культуры – это и есть культурология, трактуемая в широком смысле. В этом отношении культурологическая мысль, как и сама рефлектируемая ею культура, может обретать самые различные формы – культурфилософские, научно-аналитические, религиозно-богословские, художественно-поэтические, политико-идеологические, обыденно-профанные, казенно-бюрократические, гротескно-иронические и т.п. Соответственно, тексты культурологического содержания могут представлять собой ученые трактаты, конкретные эмпирические исследования, свободные эссе философско-публицистического или художественно-ассоциативного характера, поэтические произведения, художественные манифесты, политические доктрины и воззвания, дневники и переписку деятелей культуры… Однако чаще всего эти отдельные аспекты находятся в сложном взаимодействии и активно проникают друг в друга. В любом случае, все это пестрое собрание текстов о судьбах культуры и ее сущности в той или иной мере, независимо от степени научности и аргументированности отдельных текстов, представляет собой факт культурологической мысли как комплексного, многомерного явления, постепенно складывающегося, как мозаика, в истории культуры ХХ в.

    Потому культурология в широком смысле не может характеризоваться одним лишь атрибутом научности; в ней есть и своя художественность, и философичность, и своя политизированность, и широкая вариативная ассоциативность. В лице культурологического знания к концу ХХ в. мы можем наблюдать явление нового синкрезиса (следующей формы межкультурного синтеза после мифологического и религиозно-схоластического, философско-метафизического и художественно-эстетического, наконец – в ХХ в. – политико-идеологического). Синкретизм культурологического знания выражен наиболее демонстративно: научный, философский, религиозный и художественный дискурсы нередко сложно (и даже подчас хаотически) взаимосвязаны, перемешаны и переплетены; целое культурологического исследования подчеркнуто многомерно и многозначно, даже демонстративно бессистемно и аморфно (или кажется таковым) .

     Вместе с тем, выступая как системная рефлексия культуры в целом, во всех ее формах и проявлениях, культурология подобна (структурно изоморфна) самой национально и исторически определенной культуре, включающей в себя, наряду с философскими, научно-аналитическими, художественными, политико-идеологическими и иными специализированными формами рефлексии культуры, большое число неспециализированных форм, представляющих собой обыденную культуру и культуру повседневности. Поэтому «эклектизм» культурологии, сознательный или бессознательный, глубоко содержателен и органичен самому предмету культурологии – культуре, а строение самой научной области этого знания оказывается в принципе полиморфным, междисциплинарным.

     В самом деле, «спектр» культурологических дисциплин воспроизводит в целом структуру гуманитарного знания: философия культуры, история культуры, социология культуры, семиотика культуры, культурантропология, психология культуры, теология культуры, типология культур, история культурологических учений, методология изучения культуры, методика преподавания культурологии и т.п.

     Если исходить из того, что реальность мира в сознании, деятельности и поведении людей постоянно (а особенно на исторически ранних ступенях общественного развития и в переходные периоды) представлена в таких культурных значениях и формах, верификация которых теоретически проблематична, а практически часто и невозможна [3], то следует признать, что культурологический цикл дисциплин воспроизводит «в свернутом виде» картину изучения, осмысления и объяснения самой реальности – в той мере, в какой ее анализ вообще возможен через пелену культурных значений и смыслов, за которой она скрыта (каждый раз исторически обусловлено и закономерно). При этом культурная реальность (замещающая или восполняющая реальность социальную, природную или воображаемую) осмысляется одновременно с разных сторон и в различных аспектах – философском и историческом, социологическом и семиотическом, антропологическом и этнологическом, психологическом и богословском, а в совокупности различных культурных смыслов – в обобщающем, культурологическом.

     Представленная в каждом конкретном варианте картина культуры (в которую, как частный случай, включается и «картина природы», поскольку «человек смотрит на природу сквозь призму культуры») является одним из возможных (многочисленных) «срезов» культурного целого, что вполне отвечает многомерной и многозначной природе культуры, имеющей в принципе бесконечное число возможных дискурсов, интерпретаций, а значит, по-своему правомерных дефиниций и описаний. Далее, картина культуры в каждом конкретном случае – это произведение субъекта культуры, индивидуального или коллективного (наблюдателя, участника, творца, исследователя и т.п.), произведение, характеризующееся явной или имплицитной точкой зрения, мировоззренческой и смысловой позицией, определенным культурным языком, которые диктуются субъекту его исторической эпохой и национальной спецификой.

      Проблема соотношения социума и культуры, с давних пор решаемая философами, учеными, религиозными мыслителями и художниками с точки зрения первичности и вторичности, каузальности, отражения, означающего и означаемого и т.п., – в свете предлагаемого культурологического подхода, предстает как проблема эпистемологическая, а не онтологическая или, скажем, гносеологическая. В конечном счете, вопрос о зависимости культуры от социума или социума от культуры – это вопрос выбора языка описания, поскольку смысловая цепочка «социум – культура – социум…» и т.д. может быть «разорвана» в любом звене (наподобие Марксовой формулы «товар – деньги – товар»), и, соответственно, интерпретация отношения социум / культура изменится в ту или иную сторону.

     Культура может быть интерпретирована и оценена через ее «социологический эквивалент», но и социум может быть выражен через соответствующие «культурологические» (или «культурные») эквиваленты . Так, например, Ю. М. Лотман характеризует взаимосвязь быта и культуры русского дворянства XVIII–XIX вв. через соответствующие смысловые структуры (нормы и стереотипы) поведения, знаки каждодневной жизни , а Б. А. Успенский показывает семиозис самой истории, выявляя культурную динамику смысловых структур мирового исторического процесса. При этом действительное соотношение социума и культуры не меняется в зависимости от характера и направленности интерпретации: культура и социум (на всех этапах культурно-исторического развития, независимо от региона, этнического или национального контекста) как бы «встроены» друг в друга и представляют собой лишь две стороны одного социокультурного целого, амбивалентного по своей природе .

     Проблема соотношения различных культур или субкультур (национальных и региональных, принадлежащих разным историческим эпохам, классам и сословиям, стратам и средам) – это тоже культурно-языковая проблема. Строго говоря, языки культуры взаимно непереводимы и не заменимы друг другом. В процессе стихийно развивающегося и специально организуемого диалога культур достигается перевод с одного языка культуры на другой; однако степень адекватности этого перевода (или, напротив, степень модернизации, достигаемой при переводе с одного языка на другой) зависит от множества факторов, связанных как с субъективными условиями (позиция или установка «переводчика»), так и с объективными обстоятельствами (политическая обстановка, эмиграция, состояние цивилизационного кризиса или слома).

     Наиболее интересным и значимым здесь оказывается смысловое расхождение оригинала и «перевода» (т.е. формы, цели и причины модернизации культуры в новом культурном контексте), особенно тогда, когда складываются основания для «двойного перевода» с одного языка культуры на другой и обратно. Поэтому одной из важнейших современных задач культурологии является сравнительное изучение «своего» и «чужого» в диалоге культур (как современных, так и исторически удаленных, как территориально смежных, так и разделенных непреодолимыми географическими и смысловыми расстояниями) .

     Каждая культура стремится при контакте с другой вычитать в ней «свое» (и интерпретировать ее по преимуществу в этом ключе, тем самым «осваивая» ее собственными ментальными средствами) и, напротив, отторгнуть «чужое» (соответственно осудив его, дискредитировав, вытеснив или заместив его «своим»). В этом смысле возможно говорить, что в смысловом поле каждой культуры складывается конфигурация трех смысловых центров: я-для-себя, другой-для-меня и я-для-другого . Взаимодействие этих смысловых центров в каждой культуре с аналогичными смысловыми центрами другой культуры в процессе их бесконечного диалога и определяет характер межкультурных коммуникаций на каждом этапе исторического становления и развития всех культур и субкультур.

      Из концепции М. Бахтина явствует, что никакой диалог культур (или цивилизаций) невозможен, если культуры пытаются общаться или взаимодействовать между собой с позиции: «я-для-себя» — «другой-для-себя». Здесь диалог культур вообще не возможен по определению (друг другу в этом случае противостоят два монолога – несообщающиеся сосуды). Для того чтобы диалог возник, национальные или этнические культуры должны обратиться лицом друг к другу: став другим-для-меня и мной-для-другого. Однако и этого недостаточно для полноценного диалога. Здесь не менее важно обладать определенным, хорошо отрефлексированным содержанием (я-для-себя) – с тем, чтобы его передавать для других культур и их носителей (я-для-другого или другой-для-меня).

      Можно сказать, что национальное самосознание (я-для-себя) становится основанием для межкультурной коммуникации, общения и взаимообогащения смежных или отдаленных культур. Другой необходимой предпосылкой диалога культур должна стать заинтересованная установка на понимание другого. Без такой установки в мультикультурной среде начнут развиваться (и постоянно развиваются) взаимные недоверие и «ущемленность» культур, ограничивающие возможность межкультурного диалога и нередко приостанавливающие его, а значит, способствующие дезинтеграции целого мировой культуры. Разворачивающиеся на межэтнической почве социокультурные и конфессиональные конфликты в современной «благополучной» Европе – может быть, лучшее тому доказательство.

Моделирование различных  ситуаций межкультурной коммуникации, воспроизводящих модель диалога  культур – реальный и продуктивный путь организации ценностно-смыслового пространства как мультикультурного и в то же время целостного, единого, метакультурного. Эта проблематика, несомненно, нуждается в дальнейшем изучении с позиций цивилизационного и социокультурного, семиотического и коммуникативного подходов, которые в совокупности предстают как культурологический, культуроцентристский.

2. Культурология как наука

    Культура как объект познания выделяется в философской мысли последней трети ХIХ в. В телеологических концепциях русских космистов становится заметной интегрирующая функция понятия "культура". Профессионализация знаний об обществе и культуре - основной итог развития культурологических исследований в последней трети ХIX в.

    В работах конца ХIХ-начала ХХ в. ведущими становятся поиски принципов осмысления и изучения культуры. Происходит становление представлений о неоднородности научных знаний. Знамение времени - поиски материалистического осмысления феномена культуры и отказ от них. На рубеже столетий просыпается интерес к неинтегрируемому моменту культурного развития. Человеческая индивидуальность ищет свободы. И находит ее в свободе творчества. Усиление эзотерических устремлений в науке идет рядом с символизмом в искусстве. Символизм и эзотерика дают простор человеческой фантазии. Через них реализует себя на первых порах творческая индивидуальность, жаждущая если не социального, то хотя бы духовного раскрепощения. В науке в то же время происходит осознание историко-культурной природы научного знания. Изучение природы знания способствует конкретизации задач историко-культурных исследований. Представления о культуре в трудах Милюкова и Лаппо-Данилевского отражают, с одной стороны, политизацию исторических исследований, а с другой, они свидетельствуют о конкретизации культуры как объекта изучения.

На рубеже веков заметнее становится ориентация науки просветительского  толка на представление о возможности  вмешательства в ход общественного  развития. Марксизм и ницшеанство  занимают особое место в истории  представлений о культуре своей  верой в безусловное право  науки переделывать человека по определенным образцам. В марксизме вмешательство  в формирование человеческой личности признается общественной функцией, ницшеанство  оставляет приоритет за индивидуумом. В русской культуре рубежа веков  заметны различные подходы к  изучению культуры. Их отражение - разное определение понятия культуры в сборнике "Вехи" и в работах Богданова.

    Отражением эзотерических устремлений культуры рубежа столетий становится популяризация идей космической природы человеческого сознания. Предельное обобщение выступает как исходная база культурологического подхода к истории. Именно с точки зрения предельного обобщения становится возможным рассматривать революцию как культурологическую проблему. И она предстает перед современниками не как совокупность политических и военных событий, а как процесс, связанный с развитием массового, прежде всего крестьянского, сознания. Бунт мужика против барской культуры, результатом которого становится частичное уничтожение культуры господствующего слоя и частичное усвоение остатков разрушенного культурного богатства победителями - такова культурологическая концепция революции, сформулированная русской культурой и ставшая частью культурологического опыта сначала Европы и Америки, а затем и самой России.

     На рубеже веков происходит дальнейшая конкретизация знаний о культуре. Ученые обращаются к обоснованию необходимости "понимающей истории" в применении к изучению культуры. Культурологии "понимающая история" нужна фактически как антитеза просветительского подхода к изучению истории и культуры.

В культурологических концепциях первой трети ХХ в. особое место занимают такие объекты изучения, как человек  и цивилизация. Происходит разграничение  понятий цивилизация и культура. За цивилизацией признается функция  структурирования культуры. Изучение первобытных культур ведет не только к созданию антропологии, но и к освоению культурологией понятия "локальная культура". Обособление антропологии с точки зрения развития культурологической мысли можно рассматривать как признак проявления повышенного внимания науки к человеку как объекту изучения. Внутренние течения в антропологии показывают изменения исследовательского интереса к человеку и созданным им обществам. Понятие "локальная культура" в историко-культурной концепции А. Тойнби приобретает методологическое значение. Он рассматривает локальную культуру как часть общецивилизационного процесса и показывает, какие сложные опосредования проходят межцивилизационные взаимодействия прежде, чем становятся частью общечеловеческой культуры.

     В первой трети XX в. успехом увенчались, наконец-то, попытки найти взаимосвязь особенностей культуры и индивидуального человеческого сознания. Для развития культурологических концепций огромное значение имели труды З. Фрейда и К. Юнга. Исследования Й. Хёйзинги о структурах сознания и игровом архетипе в культуре придали историко-культурным исследованиям культурологический смысл. Они всё еще рассматривались в рамках развития философской мысли, но общественный резонанс показывал, что эти работы интересны не только философам. К ним обращались представители практически всех областей науки и творчества. Труды Хёйзинги вызвали массовый интерес научного сообщества.

       После Первой мировой войны обострилось ощущение кризиса гуманизма в европейской культуре. Работы О. Шпенглера и братьев Веберов показали, однако, что для западной цивилизации важнее становится не столько ее критика, сколько поиски оснований идентичности.

     Самоизоляция советской науки, обозначившаяся в 1920-1930-е гг., стала одним из проявлений кризиса европейской цивилизации. Несмотря на неблагоприятные условия развития, создаваемые для научной мысли преобладанием политической конъюнктуры, в ведущих научных центрах страны развивались концепции, обеспечившие советским ученым связь с ведущими направлениями научных исследований. К ним относится культурно-историческая теория Л. С. Выгодского, сравнительное языкознание и сравнительное литературоведение. С именем М. С. Бахтина связано возвращение отечественного гуманитарного знания в русло развития европейской науки.

      Состояние культурологических исследований во второй трети ХХ в. определяется культурологическими концепциями революций во Франции, Англии и России. Школа Анналов вводит в научный оборот представления о структуре массового и индивидуального сознания. Н. А. Бердяев становится историком представлений о человеке, культуре и истории человеческого общежития. Происходит становление "советологии", которая приобретает культурологическое значение в силу того, что политическое противостояние двух систем рассматривает с позиций столкновения разных способов осмысления мира.

      В науке, литературе и искусстве второй трети ХХ в. выделяются поиски форм национальной и общечеловеческой идентичности. Происходит расширение горизонтов европейской цивилизации. Показательна эволюция концепции А. Тойнби, происходившая в то время. Она стала приобретать черты экуменичности. Проявлением интегративной роли культурологического знания стало и сравнительное изучение цивилизаций.

      Во второй трети ХХ в. возобновляются попытки охарактеризовать человека через особенности восприятия им космоса, общества и человеческой личности. Изучение соотношения представлений о космосе и человеке в мифологическом сознании становится ступенью в познании эволюции и форм человеческого сознания. Обращение культурологии к типологическим свойствам человеческой индивидуальности через социальную и культурную антропологию, социологию, социальную и историческую психологию и семиотику ставит вопрос о природе системности в историко-культурном        исследовании.

    Изучение культуры в отечественной науке середины и второй половины ХХ в. становится средством преодоления самоизоляции. С конца 1930-х гг. советская историческая наука фактически отказалась от теоретического осмысления историко-культурной проблематики. Как компенсация, в ней происходит повышение значения истории литературы и сравнительного литературоведения в изучении отечественной культуры. Результатом отказа от теоретических изысканий становятся конкретизация историко-культурных исследований, их прагматизация. Очерковая направленность историко-культурных исследований особенно проявляется в советской науке второй трети ХХ в. За достаточно короткое время это позволяет собрать огромный фактический материал, нуждающийся в осмыслении.

     Возвращение к теоретическому осмыслению историко-культурной проблематики происходит в отечественной науке в 1960-начале 1970-х гг. Его признаками становятся интерес к исторической психологии и поиски более емких методов историко-культурного исследования. Предпринимаются попытки системного осмысления культуры. Сразу же обнаруживается их несовместимость с идеологически понимаемым марксизмом. В конце 1960-1970-х гг. предпринимаются первые попытки публичного обсуждения принципов марксистского подхода к изучению феодализма и системно-структурному анализу. Потребность в методологическом осмыслении историко-культурного знания проявляется созданием особой, "марксистской", культурологии и приобретением историей культуры статуса специальной исторической дисциплины. В конце 1970-х гг. в исторической периодике начинается обсуждение предмета историко-культурного изучения. Системный анализ признается наиболее приемлемым и желательным методом историко-культурного исследования.

     Семиотика и типология в историко-культурных исследованиях 1960-1980-х гг. становятся теми областями историко-культурного изучения, в которых реализует себя системный подход. В различных отраслях науки предпринимаются опыты изучения типологии личностного сознания. При отсутствии достаточных навыков типологического изучения конкретно-исторического материала вновь приобретает культурологическое значение художественное творчество. Для научного сознания того времени исключительное значение имела историческая проза Н. Я. Эйдельмана и Б. Ш. Окуджавы. В ней решались проблемы исторической типологии личностного сознания и личностной организации. В произведениях этих авторов читатели находили решения задач, ставить которые историко-культурная наука тех лет уже могла, но еще не умела на них отвечать достаточно адекватно.

      Во второй половине 1980-х гг. в отечественной науке происходит подъем интереса к национальным культурам, связанный с политизацией историко-культурных исследований. Культурологию пытались превратить в средство деидеологизации общественных наук в нашей стране. "Сверху" и "снизу" предпринимались попытки утвердить "общечеловеческие ценности" и цивилизационный подход как единственно приемлемые методы историко-культурного изучения. Отказ от классового и формационного подхода в отечественной науке оказался столь же решительным и бескомпромиссным, каким несколько десятилетий назад было принятие принципов исторического материализма. От очередной политизации культурологические исследования в нашей стране удержались, благодаря отказу от самоизоляции.

    Культурологическое осмысление советской истории помогло отечественной научной мысли сохранить здравомыслие и логику мышления. Культурология 1990-х гг. занялась в основном поисками осмысления особенностей отечественной культуры и исторической судьбы России.

Постижение современной  цивилизации, познание особенностей рожденных  ею форм мышления и современных способов индивидуальной и коллективной идентичности - вот аспекты современных интересов  культурологии. Науки, ориентированной на самосознание современного профессионально подготовленного специалиста.

      Возможно, тенденции ее развития будут четче заметны уже к 30-м гг. нового столетия. Ее связь с формами научного самосознания, используемыми современной цивилизацией, достаточно четко проявляются и сегодня.

3. История развития культурологии в России

    В начале XXI века Россия вновь находится в поиске лучшего пути в будущее. Завершился исторический этап, связанный с попыткой построения коммунизма, и наступил новый период, проходящий под знаком выбора между приобщением к институтам и нормам западной цивилизации и сохранением своей социальной и культурной самобытности. Нам не дано предугадать, какое будущее ждет Россию, поскольку она многократно опровергала предсказания на свой счет. Однако не следует думать, что судьбы народов устраиваются по воле случая. Их жизненный путь всегда обусловлен опытом прошлого, формами жизнедеятельности, пониманием своего призвания в мире. В наше время, когда России брошен исторический вызов, многое будет зависеть от того, удастся ли ей найти «золотую середину» между социальными целями и культурными средствами развития. Оптимальный ответ на вопрос «как быть» в истории невозможен без изучения культурных традиций, скрепляющих ткань социального бытия  народа. Поэтому необходимо знать, какие решения данного вопроса находили мыслители, которые в течение многих веков пытались постичь, что такое Россия и для чего она существует в мире. Эти решения, на наш взгляд, следует искать, прежде всего, в сокровищнице отечественной социально-философской мысли, в которой представлены глубинные ценности народной жизни, основные интенции национального духа и оригинальные выводы о цели и смысле развития страны. 

    Русская философия  возникла во многом благодаря  думам и спорам любомудров  о судьбах России. Вопросы историософского  и социального характера, наряду  с размышлениями о человеке  в его связи с богом и  космосом, несомненно, имеют для  нее приоритетное значение. При  таком специфическом интересе  не должно удивлять, что в центре  философской проблематики оказались  представления, связанные с пониманием  места и роли России в мире, постижением ее призвания в  судьбе человечества. В сущности, самобытная русская философия  началась с того, что задала  себе, по словам В.С. Соловьева,  «бесполезный в глазах некоторых,  слишком смелый по мнению других  … вопрос о смысле существования России во всемирной истории» . Наши религиозные и атеистические мыслители, при всех различиях между ними, сходились во мнении, что их стране суждено пережить великое будущее, что ее народу предстоит исполнить всемирное предназначение. В исканиях правды о миссии своего народа и борениях с соблазном впасть в грех мессианства, философы России разработали целостную систему представлений, которая вошла в отечественную философию под названием «русская идея».

    Актуальность  исследования феномена русской  идеи связана с тем, что ее  позитивное определение должно  способствовать решению серьезной   проблемы, вызванной потрясением  основ российского общества в  90-х гг. прошлого века. Конечно,  звучащие в течение последних  10 лет призывы к научной и  творческой элите России повысить  активность в разработке национальной  идеи, которая исторически возникла  как русская идея, могут быть  осмыслены в разных контекстах. Однако, независимо от любой интерпретации,  данные обращения, по сути, означают  признание того, что современная  Россия во многом утратила  единство людей и народов, проживающих  на ее территории. Явный дефицит  национального единства, связанный  с действием экономических, социальных  и культурных причин, проявляется  в кризисе национальной идентичности. Распад Советского Союза показал,  сколь опасным является этот  процесс, когда он принимает  лавинообразный характер, тем более  что пока не устранена подобная  угроза и для России. Чтобы  предотвратить эскалацию конфликтов, порождаемых расслоением общества  по имущественному, властному, культурному  и этническому признакам, наряду  с повышением уровня и качества  жизни, необходимо достижение  идейного консенсуса в понимании  основ и целей существования  некогда единой «семьи народов».