Известные медики

 Государственное бюджетное  образовательное учреждение  среднего  профессионального    образования  Нижегородской области «Нижегородский  медицинский базовый колледж»

                      РЕФЕРАТ

по дисциплине: «Основы латинского языка с медицинской                                                                         терминологией »

   на тему: « Известные медики  » 

                                                  Выполнила :

                                                                             студентка I курса 318 СД гр

                                                             Пантелеева Алёна.

                                                        Преподаватель :

                                                    Князева Т.В.

                                Нижний Новгород, 2013 год

  Содержание                                                      стр

 Введение……………………………………………………...3-4

 Научная деятельность……………………………………...5-12

Психоневрологический институт…………………………..13-18

Тяжелые годы в России……………………………………..19-22

Общественная деятельность……………………………….23-25

Заключение…………………………………………………….26

Список литературы……………………………………………27

Введение

Данный реферат посвящен знаменитому невропатологу и психиатру Владимиру Михайловичу Бехтереву. В своей работе я хотела бы затронуть его научную и общественную деятельность. Его отношение ко многим проблемам общества того времени, как например алкоголизм, которые актуальны и сейчас. Для начала рассмотрим  главные события его жизни, а затем поэтапно рассмотрим все в подробностях.

Владимир Михайлович Бехтерев (20 января 1857, Сорали — 24 декабря 1927, Москва) — выдающийся русский медик-психиатр, невропатолог, физиолог, психолог, академик, основоположник рефлексологии и таких направлений как патопсихология в России. Специалист в таких областях как морфология, гистология, анатомия и физиология мозга. Так же является, создателем оригинальной научной школы, организатором и руководителем многих учебных и научных центров. Бехтерев автор более 600 работ и насчитывается около 350 докладов, опубликованных на русском языке. В.М.Бехтерев оставил яркий след в истории отечественной психологии.

Бехтерев занимался исследованием большим рядом психиатрических, неврологических, физиологических, морфологических и психологических проблем. В своём подходе он всегда ориентировался на комплексное изучение проблем мозга и человека.

В 1893 г. возглавил кафедру нервных и душевных болезней Медико-хирургической академии.

Создал в Петербурге Общество психоневрологов и Общество нормальной и экспериментальной психологии и научной организации труда. Был редактором таких журналов как: «Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии», «Изучение и воспитание личности», «Вопросы изучения труда» и другие.

После завершения работы «Основы учения о функциях мозга» Бехтерева начало привлекать различные проблемы психологии. Он считал, что психическая деятельность возникает в результате работы мозга и надо опираться главным образом на достижения физиологии, и, прежде всего, на учение о условных рефлексах. В 1907—1910 годах Бехтерев опубликовал три тома книги «Объективная психология».

Бехтерев в 1918 году обратился в Совнарком с ходатайством для создания Института по изучению мозга и психической деятельности. После чего институт был открыт, и его директором до самой смерти являлся сам Бехтерев. В 1927 ему было присвоено звание заслуженного деятеля науки.

Более 20-ти лет изучал вопросы поведения и воспитания ребенка. Разработал объективные методы для изучения нервно-психического развития  у детей.

Многократно критиковал психоанализ. Но вместе с тем способствовал проведению теоретических, экспериментальных и психотерапевтических работ по психоанализу, которые осуществлялись в возглавляемом им Институте по изучению мозга и психической деятельности.

Кроме того, Бехтерев разрабатывал и исследовал связь между нервными и психическими болезнями, психопатии и маниакально-депрессивный психоз, клинику и патогенез галлюцинаций, описал ряд форм навязчивых состояний, различные проявления психического автоматизма. Для лечения нервно-психических болезней ввел сочетательно-рефлекторную терапию неврозов и алкоголизма, психотерапию методом отвлечения, коллективную психотерапию. 

Умер он в 24 декабря 1927 года в Москве, через несколько часов после того, как отравился консервами. Также существует версия, что смерть Бехтерева связана с поставленным им диагнозом Сталину. Но прямых доказательств, что оба события связаны друг с другом, нет.

Научная деятельность

Уже в детстве у Бехтерева развилась страсть собирать гербарии, коллекции насекомых, а позднее и менее невинная страсть к охоте, которая, впрочем, увлекала более всего тем, что давала возможность быть среди природы, слушать крик болотного коростеля, водяной курочки, заунывный голос иволги, кудахтанье тетеревов. Все это со временем отпало, но оставило неизгладимую любовь к естествознанию. Эти условия вовлекли Бехтерева еще в гимназии в чтение книг по естествоведению и наукам, над которыми он просиживал целые ночи. Большую службу в этом отношении ему сослужила Вятская публичная библиотека, богато снабженная книгами естественнонаучного содержания. Не было сколько-нибудь известной популярной книги по естествознанию в каталоге библиотеки, которая бы, не побывала в его руках и не была более или менее основательно проштудирована с соответствующими выписками. А такие книги того времени как Писарева, Порту-галона, Добролюбова, Дрэпера, Шслгуноваи др. прочитывались с увлечением по много раз. Нашумевшая в то время теория Дарвина была предметом самого внимательного изучения.

Проходя курсы академии, он интересовался почти всеми предметами, каждым в своем роде, но, дойдя до 4-го курса, остановился на специальности нервных и душевных болезней, которые читались И. М. Балинским и, за его выходом но выслуге лет с 1876 г., временно его замещавшим И. И. Мержеевским, впоследствии профессором психиатрии в академии. Эта специальность ему казалась из всех медицинских наук того времени наиболее тесно связанной с общественностью и, кроме того, увлекала вопросами о познании личности, связанными с глубокими философскими и политическими проблемами, и это решило его выбор.

Начав заниматься по нервным и душевным болезням, вскоре он убедился, что анатомо-физиологическая база этой важнейшей отрасли медицины до чрезвычайности не разработана, и что развитие учения о нервно-психических болезнях не может осуществляться без выяснения вопросов, связанных со строением и функциями мозга. С самого же начала он занялся изучением мозга и вообще принялся за разработку вопросов, связанных с его строением и функциями.

В 1881 г. Бехтереву удалось блестяще защитить докторскую диссертацию на тему о температуре тела душевнобольных. В том же году дало ему возможность, согласно предложению И. П. Мержеевского, выступить аспирантом на звание приват-доцента по душевным и нервным болезням. По прочтении двух пробных лекций в конференции академии, Бехтерев, таким образом еще до командировки за границу успел приобрести знание приват-доцента по душевным и нервным болезням.

Будучи отправлен за границу, весной 1884 г., первые несколько недель Бехтерев знакомился в Берлине с постановкой клинического дела но нервным и душевным болезням у лучших профессоров того времени (Вестфаль, Мендель и др.), а по физиологии начал было работать у проф. Кропекера в Физиологическом институте знаменитого Дюбуа-Раймонда. Но, посетив затем Лейпциг в течение лета 1884 года, он впервые встретил в лаборатории проф. Флексинга с чрезвычайно продуктивной методикой исследования проводников мозга на срезах из мозгов человеческих зародышей и младенцев.  К  этому   времени  был   только  что  опубликован проф. Вейгортон особый способ окраски мякотных волокон, хорошо их выделяющий на фоне безмякотных волокон в неразвитых мозгах зародышей и младенцев. Это дало Бехтереву мысль широко использовать новый для того времени эмбриологический метод в целях изучения проводящих путей мозга, о чем он мечтал еще с первого своего шага вступления в клинику нервных и душевных болезней. В силу этого он переселился из Берлина в Лейпциг к проф. Флексигу и засел за изучение мозга но новому, еще не использованному в то время в достаточной мере, эмбриологическому методу, или методу развития. Несколько месяцев, проведенных им в Лейпциге у творца этого метода проф. Флексига, дали ему богатую научную жатву, а продолжение этих исследований, по возвращении в Россию, дало ему возможность разработать в возможной для того времени полноте строение мозга и изложить результаты своих исследований первоначально кратко, а затем в двухтомном труде под заглавием «Проводящие пути спинного и головного мозга». Этот труд, награжденный Российской академией наук премией Бора, явился таким образом оригинальным большим трудом в этой до того времени еще мало разработанной области, который до известной степени завершил первый этан в научной деятельности, направленной к изучению строения  мозга.

За границей Бехтерева интересовала не одна анатомия мозга, но и гистология и физиологии его центров, чем он занимался ранее. Поэтому в том же Лейпциге он начал

занятия в институте знаменитого физиолога Людвига, работая специально в одном из отделений этого  института лаборатории  проф.  Гауле.   С  другой стороны, его не  мог не интересовать семинарий по экспериментальной психологии у не менее известного проф. В. Вуидта, где он стал заниматься в течение зимы 1884-1885 г. Для завершения своей заграничной командировки Бехтерев отправился в Париж к проф. Шарко, где  в старом Сальнетриере он изучал в то время истерию, и где научно устанавливалось им учение о гипнозе.

Бехтерев имел возможность продемонстрировать проф. Шарко свои препараты мозга, изготовленные по эмбриологическому методу, которые заинтересовали знаменитого клинициста новизной метода и ярким выделением проводящих путей. Шарко  тотчас же пригласил к Бехтереву одну из больных клиники и продемонстрировал на ней особо интересное явление в гипнозе в виде повышений нервно-мышечной возбудимости.

Па обратном пути из Парижа в Россию Бехтерев остановился в Мюнхене для ознакомления с лабораторией и научными достижениями известного в то время другого анатома и психиатра Гуддена, и побывал в Вене для ознакомления с условиями научной работы у старого знатока мозга и анатома-психиатра Мейнерта. Вернувшись в Россию, получил назначение профессора психиатрии в Казанском университете.

Девять лет, проведенных в Казанском университете, сослужили большую роль в  научном отношении. В большой и образцовой для того  времени окружной психиатрической лечебнице,  Бехтерев встретил  огромный  клинический   материал   но душевным болезням,  с другой  стороны, университет дал  ему возможность  устроить в его степах первую для того времени психофизиологическую лабораторию для научных изысканий  в области анатомии, физиологии и экспериментальной психологии. Благодаря этому ему удалось в Казани провести и закончить часть анатомических работ по мозгу и подготовить уже тогда первое издание „Проводящих путей". Кроме того, в Казани же, Бехтерев был в числе первых из русских ученых,  который вводил в практику гипноз и внушение и написал по этому предмету ряд своих работ.

Здесь в Казани образовалась и первая школа его учеников, из которых вышли будущие профессора П. О. Останков, В. И.

Воротынский и директоры и врачи больших психиатрических учреждений—д-ра Васильев, Диомидов, Мальцев, Мейер,  КолотинскнЙ, Реформатский. Благодаря образовавшейся школе, у него явилась возможность учредить при университете Общество невропатологов и психиатров, которое продолжает свою работу и поныне. Здесь же он начал издавать журнал „Неврологический Вестник" и выпустил в свет двухтомное издание под заглавием „Нервные болезни в отдельных наблюдениях".

Но особым удовлетворением явилось для Бехтерева моральное единение с молодежью, слушавшей его теоретические лекции в здании университета, а клинические в окружной казанской лечебнице. Как это ни странно, но в числе их, быть может, невольным слушателем был и знаменитый впоследствии писатель Максим Горький (Пешков), чего он, впрочем, в то время и не подозревал, и о чем Горький сам напомнил, спустя долгий срок, уже в период Октябрьской революции. Когда Бехтерев встретился с Горьким в Петрограде в послеоктябрьский период, в издательстве у Гржебина, к редакционной коллегии которого Горький имел тогда близкое отношение, он обратился к Бехтереву со словами: «А вы знаете, что я был одним из ваших слушателей?» Он, конечно, удивился и получил ответ: «Это было в Казани, когда к вам ездили студенты на лекции в окружную лечебницу, за город; с ними, и я приезжал в эту лечебницу продавать булки студентам, а когда, бывало, студенты войдут в аудиторию, то я незаметно для других слушал вашу лекцию о больных через щелку двери». Об этом знаменитый писатель упоминает в B книге «Мои университеты».

Про казанский период своей деятельности Бехтерев так был удовлетворен научной работой в провинциальном университете, всегда поддерживавшем научные связи с Петербургом и сжился с лучшими научными представителями его славного своими традициями медицинского факультета, как проф. Виноградов, Н. 0. Ковалевский, И. М. Догель, К. А. Лриштейн, Зайцев и др., что когда его звали в Военно-медицинскую академию на кафедру его учителя проф. И. П. Мержеевского, оставившего службу за выслугой лет, то он внутренне запротестовал и вообще обнаружил немало колебаний,

пока ему не написали из академии, что дело идет уже не о замещении его кафедры в академии, но и о его заместительстве в Казани. Пришлось, таким образом, ему согласиться.

По приезде в Петербург здесь, прежде всего, пришлось подумать об устройстве самой клиники и о клиническом материале. Правда, в то время была только что выстроена новая психиатрическая клиника на месте старой, но в ней для лаборатории были отведены три небольших комнаты, и не было еще здания нервной клиники, о постройке которой пришлось хлопотать уже самому Бехтереву.

Но когда все это устроилось, когда расширились лаборатории, когда были оборудованы соответственным образом анатомическая, физиологическая   и   объективно-психологическая и гиппологическая лаборатории и кабинеты, когда была благоустроена сама психиатрическая клиника с введением в нее гражданских бесплатных больных по выбору профессора, чего ранее не было, когда затем в 1907 г. была выстроена, в связи с психиатрической, образцовая нервная клиника и при ней особое нервно-хирургическое отделение с особой оборудованной операционной, где под его первоначальным руководством стали впервые осуществляться операции над нервными больными не только хирургами, но и невропатологами — его учениками, подготовляя тем новую для того времени область хирургической невропатологии, — тогда,  клиника достигла апогея своего благоустройства и сделалась важным научным центром в области невропатологии.

К этому центру стали стремиться отовсюду врачи, желающие совершенствоваться в области неврологии и психиатрии. Закипела работа как в клинических отделениях, так и в лабораториях клиники. Были периоды, когда научной работой по разным вопросам неврологии, психиатрии и психологии было занято около 40 и более врачей. За время  научной деятельности Бехтерева в академии ему удалось опубликовать, в виде сводного сочинении, большой трактат под заглавием «Основы учении о функциях мозга» в 7 выпусках, переведенный на немецкий и французский языки и, сверх того, им был разработан большой клинический материал, давший возможность выпустить в свет «Общую диагностику нервных болезней» (2 тома) в «Невропатологические и психиатрические наблюдения и исследования» (2 выпуска), на ряду с целым рядом  работ, помещаемых  в редактируемых им журналах «Обозрение Психиатрии», «Неврологический Вестник» и других журналах.

Здесь же, в лаборатории клиники, возникла впервые и та научная дисциплина, которая первоначально обозначалась «Объективная психология», и которая затем была переименована им же в рефлексологию, и подход к которой начался еще во время его работ в Казанском университете.

Ряд работ, осуществленных в его лаборатории Бехтеревым и его сотрудниками, дали ему возможность уже с 1907 г. начать печатание большого издания под названием «Объективная психология» (три выпуска), а позднее в 1918 г., вышла первым изданием  книга «Общие основы рефлексологии», являющаяся дальнейшим развитием и углублением  первой.

В начале сентября 1905 г. Бехтереву пришлось говорить речь на 2-м съезде психиатров в Киеве «Об условиях развития личности». В заключение он призвал к новой светлой жизни заключительным возгласом лермонтовского стиха: «Отворите ему темницу, дайте ему сиянье дня». Ему была устроена шумная овация. Он был даже вынесен на руках из зала на улицу и посажен в экипаж. По окончании его речи в огромной зале начался импровизированный митинг. В зал введена была полиция по распоряжению киевского градоначальника Клейгельса, причем произошли в том же зале аресты, еще более подлившие масла в огонь. Бедному профессору И. А. Сикорскому, как председателю организационного комитета, человеку правых убеждений, пришлось пережить много волнений и иметь немало неприятностей, но, благодаря близкому знакомству с самим Клейгельсом, ему удалось добиться освобождения арестованных на съезде, после некоторого перерыва, мог продолжаться. В период революции 1905 г. неожиданно умер начальник Военно-медицинской академии—Тараиецкий и, таким образом, место начальника академии оказался свободным. Конференция академии, вопреки желанию Бехтерева, вверила ему путем избрания должность начальника академии, которая в течение зимы 1905—-1906 г. потребовала от него большого напряжения. От Бехтерева требовалось провести академию, как учреждение военного ведомства, «благополучно»

сквозь бурю и натиск революции. Вскоре министр Редигер сменился бездарным Сухомлиновым. С его воцарением начались уже тяжелые события в академии.

В 1913 г. профессура в академии неожиданно для Бехтерева, прерывается. Дело обыкновенно происходило из-за студенческих сходок, предупреждать которые обязаны были штаб-офицеры академии, по которые в этом, конечно, были совершенно бессильны и, удовлетворяясь своим положением, готовы были всегда сваливать на профессоров свою ответственность. Так случалось и со мной неоднократно из-за сходок, происходивших в аудитории клиники душевных и нервных болезней. По поводу этого приходилось даже вести неприятные разговоры с министром Сухомлиновым, который в отношении управления академией являлся совершенно безграмотным. Такие обстоятельства повлияли на уход Бехтерева из академии.

Еще одно важное обстоятельство, которое повлияло на его выход из академии, это—создание им же Психоневрологического института. Его возникновение и создание, с одной стороны, явилось для него глубоким нравственным удовлетворением, с другой стороны, сделалось предметом неодобрительного по разным мотивам отношения со стороны некоторой группы профессоров, чего нельзя было не предвидеть и заранее. Само собой разумеется, что, когда стало вырастать это учреждение, создаваемое исключительно на собранные им средства в виде пожертвований с разных сторон, то власти постепенно перешли от доверия к недоверию, что было, конечно, неизбежно с развитием новой высшей школы, выросшей в целый университет. Дело в том, что, хотя задачи, обозначенные в его уставе сами по себе говорили о чем то новом и интересном, но когда учреждение стало оформляться не только в ученое учреждение, но и в высшее учебное заведение с новым внутренним строем, с новыми заданиями и совершенно новым направлением в виде «Вольной высшей школы», то оно, естественно, явилось у власть имущих настоящим бельмом в глазу. И так как в самой академии, даже в среде студентов, в связи с общей правительственной реакцией, начала выявляться партия из состава «союза истиннорусских людей», за Бехтеревым стали следить, сколько он замечал и «союзники» из студентов и штаб-офицеры, появлявшиеся с неожиданной аккуратностью на его лекциях, чего раньше почти не бывало.

Хотя о его выходе из академии много говорила в свое время печать, но для него это событие не представляло того морального ущерба, как это могло казаться другим, и он успокаивался на мысли продолжать профессорскую деятельность  по гражданскому учреждению — Женскому медицинскому институту, где он одновременно состоял профессором нервных и душевных болезней. Он также рассчитывал уделять больше времени для работы в созданном по его инициативе Психоневрологическом институте. К сожалению, и перспектива на Женский медицинский институт скоро исчезла по независящим от него обстоятельствам. Дело в том, что через год по выходе из академии наступил 35-летний срок его учебной службы и по Женскому медицинскому институту, и хотя совет института ходатайствовал об оставлении его на дальнейший срок на той же кафедре, но министр Кассо не принял ходатайства.

Несколько позднее внезапная смерть его же ученика проф. Л. Ф. Лазурского, читавшего в Женском медицинском институте курс экспериментальной психологии, дала возможность Бехтереву продолжать профессорскую деятельность в Медицинском институте, но уже по объективной психологии или рефлексологии. Этого ему было уже более чем достаточно, потому что ему приходилось читать еще курс психиатрии и нервных болезней, и курс рефлексологии в Гимназии, и затем еще курс рефлексологии в  Пед. вуз.

Психоневрологический институт

Что касается деятельности Бехтерева в роли президента Психоневрологического института то и она вскоре временно прервалась по милости того же Кассо. История возникновения и развития Психоневрологического института, начинается с 1903 г., когда Бехтеревым было впервые внесено предложение об учреждении такого института, в руководимое им, как председателем, Русское общество нормальной и патологической  психологии, сама  по себе представляет много поучительного и принимая во внимание условия того времени, почти сказочного. Прежде всего необходимо было найти средства для приобретения земли, построек и их оборудования. К счастью, средства стали быстро притекать, благодаря откликавшимся на дело просвещения многим из его пациентов или их родственников и знакомых и субсидиям, выдаваемым сверх того в правительственными органами по отдельным представлениям института. Земля же была отведена в количество многих десятин из кабинетских земель. Таким образом, через 4 года, после начала курсов института, Бехтерев уже мог перенести их в собственное здание. Здесь он с толкнулся с некоторыми трудностями, с которыми связано в царский период проведение такой крупной по размерам вольной школы, превратившейся затем в частный Петербургский университет. Уже министр Шварц, изгнавший из университетов женщин, вошедших туда с 1905 г., стал шибко коситься на институт Бехтерева за то, что на его глазах начались его курсы в помещении тогда уже закрытых, бывших ранее опальными, курсов Лесгафта, и, с другой стороны, за то, что на курсы было допущено огромное количество женщин на ряду с мужчинами. Еще было то, что он допустил в стены высшей школы без всяких ограничений и слушателей угнетенной в то время еврейской национальности и допустили прием не одних классиков, но и семинаристов и окончивших реальное образование. Не меньшим злом в глазах министра явилось то обстоятельство, что Бехтерев ввел предварительный курс общего образования, за которым уже  следовали специальные факультеты. Но еще более удручало министра то обстоятельство, что в профессора института избирались наиболее прогрессивные ученые и в то же время крупные научные силы, как проф. П. Ф. Лесгафт, м. М. Ковалевский, Е. В. Де-Роберти, Бодуэн де Куртене, Н. Л. Карасев, Андреев, Лучиикий и др. Наконец, и некоторые научные дисциплины, введенные в курс института, не были по сердцу министру. Между прочим, в числе предметов общего высшего образования в наш устав проскользнула и социология. Последнюю, по его предложению, взял на себя читать социолог и член по избранию государственного совета М. М. Ковалевский и не менее авторитетный ученый Е. В. Де-Роберти. И тот, и другой тогда почти только что вернулись из Парижа, где состояли профессорами бывшей Вольной высшей школы. И вот, когда при одном случае в кабинете Шварца случайно зашел вопрос о читаемом в институте курсе социологии, министр не выдержал и с раздраженном произнес: «какая может быть там социология. Такой науки нет, а если что и есть, то лишь одна болтовня».

Особенно недоброжелательное отношение Шварца к институту проявилось и в вопросе о льготах по воинской повинности слушателям института. Бехтереву, как президенту института, пришлось первоначально докладывать этот вопрос устно. Министра он застал врасплох, на пути в кабинет. Бехтерев получил от него ответ, что он не находит препятствий к предоставлению льгот по воинской повинности студентам. Эта весть, благоприятная для слушателей института, как молния распространилась по институту и возбудила, конечно, большое удовлетворение среди молодежи. Но каково было удивление, когда при представлении соответствующей бумаги по этому вопросу он встретил с его стороны категорическое «нет», причем Шварц даже стал отрицать, что он выразил готовность дать вышеуказанные льготы. Но удалось достичь только того чтобы льготы были предоставлены одним классикам. С этим помириться, конечно, было нельзя, потому что большинство слушателей как раз были не классиками, а реалистами, и предоставление же льгот по воинской повинности большинству студентов было равносильно закрытию учебного заведения. Бехтереву пришлось, поэтому ходатайствовать перед министерством внутренних дел, где он встретил, особенно со стороны заведующего соответствующим департаментом Куколь-Яснопольского, самое теплое отношение. Ему самому было предложено составить возражение на бумагу Шварца в письменной форме для того, чтобы дать ее на подпись министру Столыпину. Бумага с возражениями была подписана Столыпиным. В результате ходатайство увенчалось успехом, и Шварцу пришлось сдаться под влиянием предписания министра внутренних дел — тогдашнего премьера.

Когда Шварц ушел из министерства, Бехтерев, предполагал, что последует просветление в министерстве народного просвещения. Но назначение А. А. Кассо всех разочаровало, потому что министерский пресс обещал быть еще более суровым. Между прочим, один инцидент в глазах нового министра получил особое значение. Этот инцидент разыгрался на 1-м съезде психиатров в Москве. Как раз по какому-то поводу к этому времени был не утвержден к дальнейшему служению министром Кассо московский психиатр проф. Сербский. Ему предстояло, говорить речь на 1-м публичном заседании съезда, имевшем место в одной из аудиторий университета. Научные съезды того времени подлежали особому контролю со стороны администрации. Поэтому в первом же ряду прямо против организационного бюро, открывавшего съезд, воссел помощник градоначальника, небезызвестный Строев, человек, особенно ревностный к полицейской службе. Рядом с ним сел, его приятель из охранки с университетским кандидатским значком. Речь Сербского, полная своеобразных и резких выпадов в адрес Кассо, продолжалась недолго. Уже в самом начале его речи в словах Сербского послышалась недопустимая по тому времени игра слов, выразившаяся во фразе, что он, Сербский, высказывает пожелание, чтобы такие глупые случаи, относящиеся к своевольному удалению министром профессоров, более не повторялись. Строев не выдержал, сорвался с места и заявил, что он не может более позволить продолжение речи. В зале произошел шум и, таким образом, съезд был приостановлен распоряжением власти.

Нечего говорить, что это событие вызвало большую сенсацию во всей Москве, ведь никто не подозревал, что совершенно специальный и сравнительно небольшой съезд может оказаться государственно-опасным собранием. Это обстоятельство вызвало, в свою очередь, напряженную атмосферу в публике, заинтересованных съездом. Через три дня пришло известие из Петербурга, что съезд продолжать разрешено, но, конечно, под сугубым контролем администрации. Новое публичное заседание открывается уже в скромной аудитории университета, а в огромном зале университета Шанявского. Бехтереву пришлось говорить первому. Против него в первом ряду сидел Строев со своим соседом из охранки. Его речь относилась к самоубийству и возможной борьбе с ним. Речь была основана, по отношению к школьным самоубийствам, на материале, собранном официальным лицом того же министерства, тогдашним санитарным инспектором министерства народного просвещения проф. Хлопиным и опубликованном им в отдельной работе. По содержанию его речь касалась мрачного предмета и указывала на тяжелую действительность того времени, в виду бывших в то время массовых самоубийств, особенно среди рабочего класса, вследствие тяжелых экономических условий и правительственной репрессии, и, частью, даже среди школьников, но тем не менее речь заканчивалась оптимистическим аккордом и бодрящим стихом несмотря ни на что. Но это не понравилось для контролирующего уха. Сама  речь  однако  была выслушана без остановки. Публика встретила ее длительными аплодисментами. После речи объявлен был перерыв. Все обстояло, казалось, благополучно. Во время перерыва  Строев попросил Бехтерева дать пересмотреть ему его рукопись, но Бехтерев отказался. Тогда Строев сказал, что в таком случае он немедленно доложит градоначальнику по телефону

Это маленькое происшествие отразилось на Бехтереве, как президенте Психоневрологического института далеко не благоприятно. Дело в том, что Строев через московского градоначальника сделал донос по двум линиям: — министру внутренних дел и министру народного просвещения, в котором он указывал на противоправительственное содержание его речи и на недопустимые будто бы по содержанию его стихи, которыми заканчивалась речь. Министр внутренних дел, по-видимому, достаточно привык к разным выпадам по адресу высших властей и потому никак не отреагировал. Что же касается министра Кассо, то при первом же докладе ему о постройке нервно-хирургической клиники в нашем институте, он с первого же слова, отложив доклад в сторону, заявил: «Ну, это мы обсудим потом, а теперь вы лучше мне скажите, что вы говорили в речи, произнесенной в Москве на психиатрическом съезде». [2]Бехтерев должен был разъяснить, что его речь была в общем лояльная по содержанию, в политическом же отношении ничего не представляла особенного, что же касается школьных самоубийств, то он пользовался официальными данными министерства. На все это Кассо сказал: «Ну, вы дадите мне письменный ответ по этому предмету». Возвратившись домой, он получаю письмо за подписью Кассо, в котором он просит сообщить, что он говорил на съезде в Москве в своей речи по отношению самоубийств. Вопрос как будто бы не касался министра или министерства, но, очевидно, он подразумевается. На запрос он дал соответствующий ответ с приложением многих газетных вырезок, в котором передавалось содержание речи достаточно подробно. Этот ответ однако не удовлетворил министра. Последовал новый запрос дать более детальное объяснение, в котором требовалось привести и заключительные стихи. Пришлось и это исполнить.