Концепция «Москва - Третий Рим»

ПЛАН

Введение

1. Суть доктрины  и влияние на  формирование внешней  политики России

1.1 Источники доктрины

1.2 Суть доктрины

2. Влияние доктрины  на формирование  внешней политики

2.1 Доктрина «Москва  - Третий Рим» в  общественной и  политической жизни  Руси конца XV- XVIII веков

2.2 Доктрина "Москва - Третий Рим"  в общественной  и политической  жизни Руси XIX - начала XX веков.

Заключение.

Литература

ВВЕДЕНИЕ

Концепция «Москва - Третий Рим» и ее конкретно-историческое воплощение - популярная тема новейших исторических и культурологических работ.

Актуальность нашей работы доказывает то, что данная концепция многими историками, культурологами и политическими деятелями считается одной из самых знаковых и определяющих в истории Российского государства. Идея «Москва- Третий Рим» является смысловой основой мессианской концепции образования Русского централизованного государства, в значительной степени определившей мессианское направление данного процесса и проблематику его развития.

Значимость разработки данной темы в нашей работе видится в том, что текущие процессы глобализации и интеграции во всем мире выдвигают на передний план страны, имеющие культурологическое «превосходство» и традиции преемственности с другими странами, сохраняемых, развиваемых в политике и культуре своего народа. Следует также отметить, что эта концепция направила и поддержала интеграционные процессы становления русской государственности и помогла сохранить Россию как единую суверенную страну. Также на многие годы была сформирована концепция внешней политики русского государства как гордой и сильной державы, противостоящей угрозам внешнего мира в попытке сохранить и преумножить материальные и духовные богатства страны.

Не стоит забывать и о культурологическом эффекте  принятия и популяризации концепции  «Москва - Третий Рим»: с ее помощью  был создан образ духовной державы, последнего оплота христианского мира, что возвысило Россию и поставило  ее в один ряд с такими европейскими культурами и странами, как античная Греция, Италия.

Таким образом, целью данного исследования становится выявление влияния концепции «Москва - Третий Рим» на формирование внешней политики России в историческом контексте. Для этого необходимо выполнить ряд задач:

· раскрыть суть самой  концепции, отследить источники  ее возникновения;

· показать эволюцию идеи от религиозной к общественно-политической;

· выявить последствия  влияния этой доктрины на формирование внешней политики России.

Для написания данной работы были использованы научные и  периодические издания таких  авторов, как: Кожинов В.В., Карпец В.И., Новикова Л.И., Соловьева В.С. Особенно хочется отметить труд последнего - «Византизм и Россия», где автор  подчеркивает культурологические и  политические параллели и корреляции в государственности России, показывая  взаимосвязь и взаимовлияние  идейно-политических парадигм на культурную атмосферу России и наоборот.

1. СУТЬ ДОКТРИНЫ И ВЛИЯНИЕ НА ФОРМИРОВАНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ

Возникновение концепции  «Москва - Третий Рим» обычно связывают  с именем старца псковского Елизарова  монастыря Филофея. Как ныне считается, старец Филофей родился около 1465 года и скончался в 1542 году. В. Кожинов  в своей книге «История Руси и  русского слова» отмечает, что как  псковитянин Филофей испытывал  духовное воздействие близкого к  преподобному Иосифу Волоцкому святителя  Геннадия, который в 1484 - 1504 годах  был архиепископом Новгородским и Псковским. Кожинов В.В. История  Руси и русского слова. 2001, С. 470-471

Действительно, Филофей  в своих посланиях великому князю  Московскому Василию Ивановичу, царскому дьяку М.Г.Мунехину и царю Ивану Васильевичу сформулировал  и обосновал доктрину «Москва - Третий Рим» в соответствии с господствовавшим в то время миропониманием и духовными  запросами общества. Первоначально  идея превращения Москвы в третий Рим относилась не столько к ее политическому могуществу, сколько  к предназначению русского государства  быть убежищем "истинного христианства". Однако очень скоро у нее появился и новый смысл, произошло своеобразное смещение акцентов - с религиозного провиденциализма в сторону идейно-политического  обоснования возвышения Москвы как  державы.

Филофей писал царю:

"Храни и внимай  благочестивый царь тому, что  все христианские царства сошлись  в одно твое, что два Рима  пали, а третий стоит, четвертому  же не бывать". Там же, С. 472

Таково, по мнению Филофея, "настоящее" и "будущее" русского государства, а с ним и церкви. Эта формулировка и стала классическим выражением концепции "Москва - Третий Рим".

Следует отметить, что  идея Филофея объединила в себе черты  весьма распространенной во всех христианских странах теории "Длящегося Рима", утверждавшей нескончаемость Римской  державы вплоть до завершения земной истории. В той или иной степени  стремление заявить об идентичности своего государства с "римским  царством" находит отголоски в  общественной мысли разных народов  западной и восточной Европы. На Руси глашатаем этой идеи были русские  книжники из рядов иосифлян, занявшие к началу 20-х годов XVI века господствующее положение в русской церкви и  официальной идеологии. В развитие идей иосифлян формулировка Филофея  вычленяла в теории "Длящегося  Рима" новый аспект, связывающий  роль Русского централизованного государства  как единственной опоры православия  со всемирно-историческим процессом.

В обозначенной Филофеем формуле были объединены и выражены, таким образом, две фундаментальные  идеи: 1) преемства царств и 2) богоизбранности  русского народа. Обе они давали приемлемое для своего времени объяснение истории и обоснование возвышения Москвы, ее мессианской роли в будущем.

Современный русский  историк Р.Г. Скрынников Скрынников Р.Г. Борис Годунов.2002, С. 51 отвергает предположение, что официальное признание доктрины «Москва -- Третий Рим» следует трактовать как выражение Москвой претензии на роль центра новой мировой империи, преемницы древнего Рима и Византии. С его точки зрения, поражение в Ливонской войне так ослабило Московское государство, что оно могло думать только о защите своих границ и возвращении утраченных русских территорий. Он отвергает также предположение, что русская церковь могла в это время претендовать на руководство всемирной православной церковью. Доктрина «Москва -- Третий Рим», пишет Р.Г. Скрынников, «выражала преимущественно стремление ликвидировать неполноправное положение Москвы по отношению к другим центрам православия... Отразило новое соотношение сил внутри вселенской православной церкви».

Побежденная на поле битвы, разоренная войной и опричной политикой, переживавшая острый социальный конфликт Москва в конце XVI в. не могла  претендовать на мировую империю  и роль главы всемирного православия, но доктрина «Третьего Рима» не была тактическим требованием сиюминутной  политики. Она выражала глубокое убеждение  в исторической, Божественной, миссии, представляя собой могучий духовный стимул, игравший важнейшую роль в  будущем страны. Там же, С. 59-60

1.1 Источники доктрины

Доктрина "Москва - Третий Рим" возникла не сразу: она  имела "скрытый" период своего развития с XV по конец XVI в.

В 1453 г. Константинополь  пал под натиском турок и патриарх константинопольский оказался в  государственной зависимости от мусульманского султана. На Руси весьма определенно связывали победу турок  над Византией с принятием  греками унии; потеря государственной  независимости - это Божья кара, наказание  за измену православию. Освободившееся место византийского императора в историософском сознании начинает занимать русский государь, который начинает восприниматься по той же модели, по какой традиционно воспринимался цесарь. Отсюда в первую очередь наименование: царем и самодержцем более или менее последовательно называются русские государи, начиная с

Василия II.

В 1473 г. Иван III вступил  в брак с последней византийской принцессой Софией Палеолог. Именно тогда  Москва приняла в качестве государственного герба византийского двуглавого орла.

Окончательное освобождение русского народа от татаро-монгольского ига в 1480 г. поставило уже напрямую перед Московским государством вопрос об осмыслении своего исторического  бытия и предназначения. Исторические события определенно противопоставляли  исторические судьбы двух великих православных держав: в то время как в Византии мусульманство торжествует над  православием, на Руси православие  одерживает долгожданную победу над  мусульманством. Именно тогда-то была трансплантирована из Византии и  нашла у нас почву богословская мысль о "третьем Риме".

Около 1523 г псковский  монах, старец Спасо-Елеазаровской  обители Филофей адресовал дьяку  М.Г. Мисюрю-Мунехину (ум. в 1528 г.), эмиссару великого князя московского во Пскове, "Послание на звездочетцев". На основании  этого сочинения в первой половине XVI в. составляются поучения, обращенные к государю (Василию III или Ивану IV) где говорится о роли русского государства во всемирно-историческом процессе; эти поучения также приписываются  Филофею. Здесь говорится: "Старого  убо Рима Церковь падоша неверием Аполинариевой ереси, Второго Рима - Константинова града Церковь  агаряне секирами и оскордами  разсекоша. Сия же ныне Третьяго нового Рима державного твоего царствия святая соборная апостольская Церковь во всей поднебесной паче солнца светился... Ведай и внимай, благочестивый  царь (!), что все царства православной христианской веры снидошася в твое единое царство. Един ты во всей поднебесной  христианом царь". Послание увенчано главной мыслью: "Два убо Рима падоша, а Третий (Москва) стоит, а  четвертому - не быти". Кожинов В.В. История Руси и русского слова. 2001, С. 470-471

Б.А. Успенский писал, что доктрина "Москва - Третий Рим" получила в России и космологическое, и историческое обоснование, в связи  с чем в ней совместились представления  о цикличном и линейном времени: наряду с последовательным развитием  событий происходит возвращение  к тому, что уже было, в рамках нового временного цикла. И в "Изложении  пасхалии" Симона, и в "Послании на звездочетцев" Филофея проблемы времени занимают важное место. Языческому представлению о времени, которое  проявлялось, например, в астрологических  предсказаниях, Филофей противопоставляет  идею провиденциализма. Движение времени, а, следовательно, и история зависят  от Бога, а не от звезд. А поскольку "Третий Рим" мыслится как последнее  земное царство, Москва завершает собой  человеческую историю и непосредственно  предшествует осуществлению Царствия Небесного, когда "времени уже  не будет". В этом также следует  усмотреть связь с эсхатологическими  и мессианскими настроениями, изначально присутствовавшими в доктрине "Москва - Третий Рим". Панарин И.П. Доктрина Руси: “Москва - Третий Рим”.

1.2 Суть доктрины  «Москва - Третий  Рим»

По словам С.А. Зеньковского Там же. , теорию Филофея характеризуют полный провиденциализм и эсхатологизм. Всё в истории будет так, как это угодно Господу и как это предвещали пророки. Историческое существование мира ограничено во времени, Русское царство будет последним царством в истории и с концом Руси придет конец всему миру. Таким образом, учение о Третьем Риме было пронизано эсхатологическими настроениями, верой в близкую кончину мира.

Говоря об упадке религиозно-нравственного  состояния мира и, в частности, русского общества, где «добрых дел оскудение  и неправда умножишася», Филофей  связывает это с пророческими предсказаниями о последних временах и советует каждому озаботиться  спасением своей души. Обращаясь  к русскому царю, Филофей говорит  ему об ответственности монарха  за охрану Православия, просит его позаботиться об искоренении пороков в своем  государстве, так как они могут  сократить срок бытия последнего Рима (а значит, и всей вселенной), подобно тому, как погибла Византия. «Совращение России с пути добродетели  и чистоты веры угрожает благосостоянию целого человечества, её падение -- гибель вселенной».

Учение Филофея  вначале рассматривалось как  религиозно-философская теория, не связанная с политическими амбициями, с претензиями Московского государства  на господство над другими странами. Царская власть призывалась хранить  Православие в его последней  столице. Поэтому попытки истолковать  доктрину «Москва - Третий Рим» как  выражение духа национальной исключительности и гордыни, как имперскую идею, следует считать неверными. Подобная интерпретация возникла лишь в позднейшее время, в частности, в трудах антистарообрядческих полемистов, пытавшихся объяснить причины  раскола самовозвеличиванием русского народа перед другими православными  странами.

Важное значение для  последующей истории имел состоявшийся в 1551 году при царе Иване IV Грозном  и митрополите Макарии Стоглавый  собор, получивший своё название от ответов  на поставленные царем вопросы, разделенные  на сто глав. Собор ставил перед  собой задачу упорядочения церковной  жизни, исправления недостатков  и погрешностей. К этому времени  некоторые из церковно-богослужебных  установлений, принятых Русью от Византии в Х веке и неизменно сохранявшихся  до сей поры, стали иногда подвергаться искажениям. Этому вопросу придавалось  большое значение, поскольку такие  установления, как сложение перстов  для крестного знамения, молитвенная  песнь «аллилуиа» и другие считались  непосредственно связанными с почитанием Бога.

Чтобы установить строгое  и неотступное следование древней  церковной традиции, собор подверг  анафеме (церковному проклятию) её нарушителей. В средневековом мировоззрении  анафема была карой более страшной, нежели смертная казнь, так как означала не пресечение бренной земной жизни, но вечную муку в жизни будущей. Поместный  собор, который почитался направляемым благодатью Святаго Духа, был высшим церковным авторитетом, поэтому  на его постановления в значительной мере опираются апологеты староверия, а их противники долгое время стремились принизить значение собора и подвергнуть  сомнению подлинность его постановлений. (Отметим, что Стоглавый собор  не вводил новых традиций, но лишь подтвердил необходимость соблюдения того, что  было древним и общепринятым).

Важное мировоззренческое  значение имело учреждение в 1589 году патриаршества на Руси. Первым патриархом Московским стал русский митрополит Иов. Доктрина «Москва - Третий Рим» получила подтверждение с утверждением за Московской кафедрой высшего первосвятительского  сана. Патриарха Московского признали «братом во Христе» четыре восточных  патриарха. Патриарх Иеремия Константинопольский, который во время своего пребывания в Москве поставил первого русского патриарха, с великой похвалой отозвался  о благочестии русского православного  царства.

Русь все более  утверждается в роли опоры вселенского  Православия и одновременно апокалипсического  Третьего, последнего Рима, с падением которого наступит пришествие антихриста, ибо «четвертому Риму не быти».

2. ВЛИЯНИЕ ДОКТРИНЫ «МОСКВА - ТРЕТИЙ РИМ» НА ФОРМИРОВАНИЕ ВНЕШНЕЙ И ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКИ РУСИ

2.1 Доктрина «Москва  - Третий Рим» в  общественной и  политической жизни  Руси конца XV- XVIII веков

Как было сказано выше, идея Москвы как третьего Рима в  своем первоначальном варианте имела  прежде всего теологический смысл, связанный главным образом с  определением новой роли русской  церкви в христианском мире, ее международного статуса и положения в своей  стране по отношению к царской  власти. Первоначально идея превращения  Москвы в третий Рим относилась не столько к ее политическому могуществу, сколько к предназначению русского государства быть убежищем "истинного  христианства". Однако очень скоро  у нее появился и новый смысл, произошло своеобразное смещение акцентов - с религиозного провиденциализма в сторону идейно-политического  обоснования возвышения Москвы как  державы.

Руководящей идеей  у Филофея является идея провиденциализма: все, что совершается в истории, все совершается по мудрому начертанию Промысла. Затем эта точка зрения у Филофея переходит в теократическую систему управления земными царствами; в основе же его политической идеологии  лежит понятие богоизбранности  царства, которое направляет жизнь  человечества к конечной цели бытия  людей на земле; богоизбранный народ  хранит истинную богооткровенную религию. Филофей не раскрывает полного чередования мировых царств, а непосредственно останавливается на старом Риме, указывает его преемство Константинополем - вторым Римом, и, наконец, переходит к Руси, с богоспасительной Москвою, этим третьим Римом - и последним.

С одной стороны, России предписывалась роль хранительницы  единственно истинной христианской православной веры, с другой - православие  объявлялось "русским", а русское  государство - единственным и подлинно христианским и в этом смысле вселенским царством. Московские государи довольно быстро уловили этот второй смысл  и увидели в идее то, что было созвучно их собственным устремлениям, связанным и с укреплением  политических позиций Москвы, и с  укреплением самодержавия. Новый  религиозный статус Москвы, на которую  перешла благодать Божия, делал  ее центром всего христианского  мира и, соответственно, царя Московского  превращал во "вседержителя", ответственного лишь перед Богом и потому ни с  кем не делящего "вверенную" ему  власть, в том числе и с церковью. Правда, не все придерживались подобных взглядов. Так, Максим Грек не признавал  независимости русской церкви от греческой. И даже пленение Византии турками, по его мнению, не лишало ее благочестия и, вопреки претензиям Москвы, не давал ей основания считать  себя ее наследницей - Третьим Римом. Позже эта идея была подхвачена патриархом Никоном.

Двойственность идеологемы "Москва - Третий Рим" и связанного с ней русского мессианизма весьма точно уловил Н.А. Бердяев. "Русское  религиозное призвание, призвание  исключительное, связывается с силой  и величием русского государства, с  исключительным значением русского царя", - писал он. Так "империалистический соблазн входит в мессианское  сознание”. Открывалась возможность  превращения провиденциалистской  идеи в аргумент имперской идеологии  и политики. Но полное осознание  этого противоречия вместе с практическими  выводами пришло позже, с историческим опытом. А в XVI в. совпадение религиозной  и политической идеи представлялось еще вполне естественным и не грозило  далеко идущими последствиями.

К XVII веку, ко времени  царствования Алексея Михайловича  религиозно-историософская концепция  «Москва - третий Рим» окончательно приобрела  собственное политическое звучание и превратилась в официальную  геополитическую доктрину Кремля. Русское  государство стало рассматриваться  его руководителями не только как  хранитель «древнего благочестия», но и как законный покровитель  и защитник всех православных христиан.

Постепенно, по мере укрепления основ русского самодержавия и его  идеологии учение о Москве как  Третьем Риме из факта консолидации нации превращалось в охранительно-консервативную силу, и неслучайно именно оно сыграло  роковую роль в церковном расколе XYII века, переросшем в трагический  раскол общества. В эпоху русского раскола идея Москвы как Третьего Рима последний раз выражалась непосредственно  народом в своем первоначальном виде, после чего послания старца Филофея  имели хождение главным образом  в старообрядческой литературе.

Как известно, государство  и официальная церковь выступили  в качестве поборников включения  России в мировой церковный и  политический процесс, тогда как  народ в значительной части своей  остался на позициях верности старине. В основу раскола легло сомнение в том, что русское царство, Третий Рим, есть истинное православное царство. Раскольники почуяли измену в  церкви и государстве, они перестали  верить в святость иерархической  власти в русском царстве. Сознание богооставленности царства было главным движущим мотивом раскола. В итоге мечты о "Святой Руси" были преданы анафеме как ересь, движение старообрядцев превратилось в запрещенную секту, а вместо ожидаемого пришествия Христа в облике "Белого Царя" явился антихрист. Единственным спасением представлялся уход из мира в "невидимую Церковь". Старообрядческая Русь в ожидании антихриста утвердилась  в своем самобытничестве и  ксенофобии, а официальная церковь  подпала под политическое верховенство светской власти московских государей. На некоторое время идеологема “Москва - Третий Рим” была как бы законсервирована.

Несколько позже идея русского мессианизма приобретет новую  форму и станет развиваться в  иной парадигме - в системе философских  построений, сквозным вопросом которых  будет вопрос об отношении России к Западу в связи с поисками ее собственных путей в мировой  истории. Развиваясь в этой парадигме, идея инока Филофея будет обрастать  новыми "сюжетами", смещать акценты  в обосновании исходных установок, приобретет дополнительную аргументацию и новую интерпретацию связанных  с ней провиденциалистских идей. Но и в новой форме мессианизм не утратит своих позиций в  русском общественном сознании. Его  идеи станут сквозными, а в известном смысле системообразующими для философской и общественной мысли в целом, станут центральным звеном большой части историософских построений. Новикова Л.И., Сиземская И.Н. Русская философия истории.2000, С. 253

В отличие от православного  понимания идеи "Москва - Третий Рим", государственно-официальное лишалось своего эсхатологического акцента, приобретало значительно более  ярко выраженную привязку к имевшимся  государственным формам и неизбежно  разворачивалось в политическую программу, генетически связанную  с имперской программой Второго  Рима - Византии - и подразумевающую  расширение пределов Третьего Рима, сакрализацию процесса территориальной экспансии. Доктрина "мы есть Третий Рим», сформулированная в качестве генеральной идеи Московского  государства, естественным образом  предполагала и расширение собственного культурного пространства, включение  в свою орбиту всех тех сфер потенциального Православия, которые лежали на периферии  собственного социума", а завоевание чужих земель представляется как  санкционированный свыше и, следовательно, вполне закономерный с точки зрения "божественного права" акт.

В рамках идеологии  Святой Руси и Третьего Рима, сосуществования  их разных толкований, освоение новых  земель могло разыгрываться как "драма". Скользящая локализация  Святой Руси народных легенд давала возможность  русскому народу бежать от государства. Россию беглецы несли с собой. С другой стороны, официальная идеология  Третьего Рима и связанная с ней  имперская программа, подразумевающая  территориальную экспансию, позволяла  не только закрывать глаза на самовольные  переселения, но и поощрять их с целью  расширения границ Российского государства. Если беглых не устраивало то, что они  вновь оказывались под государственной  юрисдикцией, они переселялись дальше, а государство вновь их настигало.

В свою очередь эсхатологическая окрашенность православно-церковного понимания идеи Москвы - Третьего Рима в сочетании с его специфической  корреляцией с государственно-акцентированным  пониманием обеспечивало особую силу культурной экспансии. Монастыри, скиты, церкви были оплотом колонизации. "Церкви и монастыри, которыми тотчас оказывалась  покрыта новая область, предназначались  главным образом, если не исключительно, для русского населения. Массы сильно желали распространения церквей, но это были русские массы, они хотели удовлетворить свои собственные  духовные потребности. Это не образ  воинствующей церкви, которая сопровождалась бы миссией: проповедью и катехизацией. Лурье С.В. Историческая этнология, 1998, С. 220-224

Итак, край, где живут  русские, воспринимался уже как  вполне русский, но окончательно он превращался  в Россию, когда в нем строились  церкви. Основная модель распространения  Православия среди инородцев  была воспринята Россией от Византии. Византия тоже практически не знала  проповеди как целенаправленного  государственного дела. Миссия осуществлялась спонтанным образом удалявшимися за пределы Византийской империи монахами; имперское же правительство было готово лишь при успехе миссии оказать  ей необходимую поддержку, что подразумевало  определенный контроль и определенную централизацию. Императоры осознавали роль добровольных проповедников для  сохранения Христианского - "Римского" - единства.

Аналогичным образом  и в России проповедь была почти  всецело делом монахов, причем зачастую удалявшихся за пределы российской государственной территории вовсе  не с целью миссии, а напротив, желая порвать связи с миром, но основывавших в конце концов скиты  и монастыри, становившиеся центрами церковности. Таким образом, усвоив византийские государственные установки, Российская империя восприняла видимое  равнодушие к делу миссии. Задачей  государства было устанавливать  границы Православного царства, а обращать туземное население в  Православие -- это дело Промысла Божьего. Однако служение монаха в России воспринималось тоже как своего рода государственное  служение, но не в том смысле, что  государство специально направляло деятельность монаха (напротив, оно  признавало за ним значительно большую  свободу, чем за другими гражданами империи, от самого высокого звания до самого низкого), но в том, что его  путь имел особую государственную санкцию: государство знало, что монах, особенно поселившийся на новых землях, является там столпом российской государственности  уже самим фактом своего существования, ничего не делая для этого специально.

Итак, силу русской  экспансии обеспечивала идеологема "Москва - Третий Рим ". Именно эта  идеологема "обыгрывалась" ходе взаимодействия внутриэтнических групп (функционального  внутриэтнического конфликта). Она, с одной стороны, послужила основой  государственной идеологии, предполагающей территориальную экспансию; она же сделала для народа психологически легким процесс переселения в регионы, где еще не была установлена или упрочена (как на завоеванных территориях) российская государственная юрисдикция. Она же обеспечивала силу религиозной экспансии и создавала предпосылки для культурной гомогенизации всей государственной территории. Основой этой гомогенизации была, с одной стороны, государственно-административная структура, которая шла вслед за русскими переселенцами и православными монастырями, а с другой - эсхатологическая идея Православного царства, единственного в мире оплота истинного Благочестия, которая распространялась через монастыри и которую следует рассматривать в качестве ценностной максимы Российской империи - ее центрального принципа.

В свете этого центрального принципа, включение в государство  новых земель означало расширение пределов Православного мира и увеличение численности православного народа. Парадигмы религиозные и государственные  сливались: государственная мощь империи  связывалась с могуществом Православия, а последняя в данном случае выражалась посредством государственного могущества. Происходила сакрализация государства. Русское переставало быть этнической характеристикой и становилось  государственной: все, что служит процветанию  Православного государства, является русским. Не русские - православный народ, а весь православный народ - русский, по имени православного государства. Там же, С.230