Концепция постмодернизма в историческом исследовании

НИЖЕГОРОДСКИЙ ИНСТИТУТ МЕНЕДЖМЕНТАИ БИЗНЕСА

История

РЕФЕРАТ

тема:  Концепция постмодернизма в историческом исследовании

Выполнил: 
Студент 1 курса ФММ 
Грызунов Илья Андреевич

Нижний Новгород

2014

Содержание:

         Введение……………………………………………………………………..3

1. Постмодернизм: ситуация и концепция…………………………………..4
2. Трансформация исторического сознания……………………………… ..7
3. Проявление постмодерна в историко-культурной сфере…………..….10
4. Историзм прошлое и настоящее…………………………………………13
5. Образы представления историками прошлого …………………………15

Список литературы……………………………………………………….19

Введение

На развитие гуманитарного и в целом научного знания во второй половине ХХ в. – начале ХХI в. решающее влияние оказали как глубокие общественно-политические изменения, связанные с глобальным соперничеством политических систем, крахом коммунистической системы, так и качественные сдвиги в научном осмыслении современного состояния человечества. Формирование общественных идеалов демократии, культурного плюрализма и рыночной экономики, научно-техническая революция поставили перед учеными-историками ряд сложнейших проблем мировоззренческого плана. Это содействовало внесению существенных коррективов в научную картину мира, систему социальных ценностей, приоритетов и ориентаций.

В конце ХХ – начале ХХI в. наблюдаются новые тенденции в развитии мировой исторической мысли. Наиболее знаменательной их них является постепенный перенос внимания исследователей с так называемых "социальных структур" (экономических, социальных и других процессов) на внутренние – сознательные. Вследствие этого в поле зрения историков оказались индивидуальное и коллективное сознание, ментальность, а пространственные рамки сузились к уровню микропроцессов – исследование личностей, небольших групп и общностей на предмет восприятия и отображения ими общественного окружения, реакции на него. Обращаясь к сфере сознания, идей, ментальности, историки оказывались в мире духовных феноменов, культуры, идеологии, изучение которых требует новых методологических подходов и инструментария. Именно в этом направлении подталкивал методологию истории постмодернизм. Историческое знание становится более обращенным к человеку и его разнообразным общностям, а социальные процессы отдаляются на второй план, чтобы превратиться в фон, с которым соотноситься каждая отдельная жизнь или групповой опыт. История дробится на многообразие индивидуальных и групповых историй, где точкой отсчета становится сознание, идеи и культура.

Идеи постмодерна начали формироваться в трудах философов и мыслителей еще в 60-х гг. ХХ в., а с 70-х гг. начали отображаться и в историографии. Обративши внимание на субъективный характер ощущения реальности и его зависимость от культурного контекста, теоретики постмодерна считали, что любой образ прошлой действительности несет преимущественно информацию не о самой этой действительности, а о восприятии ее в рамках конкретного культурного пространства. Другими словами, историческое познание преимущественно дает информацию не о реальной действительности, а о состоянии сознания того человека или группы, которые эту действительность воспринимают и интерпретируют. Поэтому задачей историка по мнению постмодернистов должен стать не столько поиск исторической истины, сколько презентация сконструированного им самим образа прошлого на основе индивидуального прочтения исторических источников и собственных представлений.

Исходя из выше написанного, целью данной работы является анализ концепции постмодернизма в историческом исследовании. Для этого мы раскроем понятие «постмодернизм» и его концепции, изучим трансформацию исторического сознания, рассмотрим проявления постмодерна в историко-культурной сфере, расскажем об историзме прошлого и настоящего и раскроем представление историками прошлого.

1. Постмодернизм: ситуация и концепция

Посмодернизм – (англ. postmodernism, франц. postmodernisme, нем. Postmodernismus) многозначный и динамически подвижный в зависимости от исторического, социального и национального контекста комплекс философских, эпистемологических, научно-теоретических и эмоционально-эстетических представлений. Прежде всего постмодернизм выступает как характеристика определенного менталитета, специфического способа мировосприятия, мироощущения и оценки как познавательных возможностей человека, так и его места и роли в окружающем мире.

Несколько последних десятилетий показывают значительные изменения в историческом сознании и новые тенденции в историографии, связанные с переосмыслением ставших уже традиционными направлений исследований и появлением новых интересов познания и стратегий в отношении истории. Антрополо- гизация исторической науки, «лингвистический поворот», процесс конструирования междисциплинарных объектов определяют сегодня лицо этой новой историографии.

Эти черты часто связывают с проявлениями общей ситуации постмодерна. Следует сказать, что постмодерн как ситуация и постмодернизм как ее концепция возникали во 2-й половине XX в. и тесно связаны с понятием «модерн» не только названием («после модерна»), но и основными идеологическими концепциями, проблематикой, терминологией.

Обращаясь к рассмотрению форм проявления постмодерна в исторической мысли, следует заметить, что они тесно переплетены с его общими характеристиками как социо-культурного исторического феномена. Онтологические моменты, связанные с постмодерном (как ситуации так называемого «конца истории», «конца идеологии»), служат постоянным предметом обсуждения в историософии уже с 1970-х гг. Гносеологические же аспекты завоевали самое пристальное внимание со стороны идеологов «новых направлений» — антропологически ориентированной истории, социальной истории, культурной истории, а также в рамках пограничных с историей дисциплин. Прежде всего, насколько серьезно мы можем говорить о ситуации постмодерна на белорусской почве? Действительно, термин «постмодерн» был практически неизвестен еще несколько лет назад, а сегодня он уже получил самое широкое распространение, войдя в историографию как бы per se (так же, впрочем, как и «дискурс», «ментальность» и другие «иностранцы», не имеющие русских эквивалентов). Некоторые даже сетуют на то, что «термин "постмодернизм" стал ходячим выражением даже раньше, чем возникла потребность в установлении его смысла».

Как выразился английский историограф Кейт Дженкинс, «сегодня мы живем внутри общей ситуации постмодерна. И это не подлежит нашему выбору. Потому что постмодерн — это не "идеология" или позиция, которую мы можем выбирать; постмодерн - это наше условие существования, это наша судьба».

Ситуацию постмодерна невозможно представить без рассмотрения предшествующих условий, связанных с эрой так называемого «модерна». Модерн как образ жизни стал своеобразным экспериментом, выраженным в нескольких вариациях — либеральном рыночном капитализме и социалистической версии марксизма. Экспериментом, который проводился на протяжении последних веков на социально-глобальном уровне и сопровождался, как считают многие, неудачами или даже поражениями. Экспериментом, принесшим разочарование и недоверие к самой возможности общего объяснения хода истории.

 Крушение марксистско-ленинской  концепции истории образовало нишу в историческом сознании людей, требовавшую заполнения. Ощущение «тотальности», целостности, незыблемости жизни сменилось неуверенностью в завтрашнем дне. В результате возникли многочисленные идеологические, религиозные, мистические суррогаты, создававшие видимость возвращения «тотальности». В историософии, в свою очередь, появились и получили широкое распространение попытки восполнить отсутствие «тотальной» объясняющей теории истории. Однако вместе с этим необходимо отметить и тенденцию полного отказа от «универсалистских» схем исторического процесса, разочарование в возможности создания глобальных объяснений в истории.

Таким образом, постмодернистские взгляды на «конец истории», скорее, можно было бы охарактеризовать как конец модернистских толкований истории, связанных с телеологическим по своей сущности представлением о «заданности» истории как постепенного неуклонного поступательного движения от низших форм к высшим. Идеологи же постмодерна видят в истории движение без цели («movement without the aim»), движение, имеющее ценность само по себе.

Постмодернизм характерен этой своей оппозицией «универсализации» истории.

Не случайно мы подчеркиваем взаимосвязь проявлений постмодерна во всех аспектах человеческого существования — от социально-экономических до художественных, научных, эстетических. Более того, сам термин «постмодерн» возникает как осознание «непохожести» последних десятилетий XX в. на предыдущие годы. Мы видим новые явления, многие из них еще не носят окончательно оформленного характера, и все-таки их «новизна» дает основание говорить об особом периоде новейшей истории.

В 1990-е гг. становится реальным определение основных понятий постмодерна в историографии и его «персонификация» в исторической мысли.

Среди представителей современной историографии есть немало и тех, кто не приемлет взглядов признанных корифеев постмодернизма — Ж. Дерриды, Ж. Лакана, М. Фуко, Ж. Делеза, Ж-Ф. Лиотара, Ж. Бодрийара и других. Среди основных возражений, вызываемых постмодернизмом, постструктурализмом, деконструктивизмом, литературной критикой, главной, пожалуй, является ссылка на то, что нет эмпирического применения их работам. Б. Эггер, например, не скрывает своего удивления по поводу того, почему эти «теоретики не показывают эмпирического (политического, культурологического, социального) применения своим работам». Более того, историки-практики зачастую сетуют на «извилистость», запутанность размышлений постмодернизма. 

Трансформация исторического сознания

Ситуация постмодерна привносит и существенные изменения и традиционный смысл термина «историцизм», ставшего уже в XIX в. неотъемлемой частью исторического сознания.

Если говорить об общих тенденциях, которые особенно характерны для историографии XX в., то их, как отмечает видный американский историограф Д. Иггерс, вырисовывается две: первая связана с продолжением тех традиций, которые сложились в эпоху «классического» историцизма в XIX в. (реальность, интенциальность, временная последовательность); вторая — приближает историю к литературе как по своим методам, так и по задачам и результатам, ориентирует на изучение условий и опыта повседневности.

Историки XX в. стремятся установить научный статус истории, «примеряя» методы, заимствованные из других дисциплин, адаптированные и развитые для истории (это и представители «исторической социальной науки» в Германии, и левое крыло школы «Анналов», и прогрессисты США, и историки-квантификаторы).

Несмотря на широкие вариации направлений в историографии XX в. и их отличия от «классического» периода XIX в., их объединяет глубокая преемственность. Так, большинство историков, концентрировавших свое внимание на социальных процессах и структурах в истории как главных составляющих и движущих силах, разделяют кардинальные положения «классического» историцизма - убежденность в том, что объект и результат исследования историка совпадают, а историческая действительность и есть то, что описывает историк. Событийно-временная последовательность и ориентация на западную модель сохраняются для многих современных историков, для которых «история мира совпадает с вестернизацией (westernization)». Однако в общем процессе демократизации, самоосознания «спрятанных» от истории народов и социальных слоев, дискретности окружающего мира, влияния подходов естественных наук задействованными оказались и основные элементы историографии - историцизм, нарративизм.

И все же они разделяют основные положения, связанные с историцизмом и нарративом. В весьма преобразованном виде эти принципы остаются краеугольными камнями для многих представителей социально ориентированной истории. Историк может и должен «охватить» прошлое, саму историческую реальность, сконструировать ее, причем залогом истинности этой конструкции является та методология, которой пользуются авторы, и та объяснительная схема истории, которую они принимают. В этих кругах по-прежнему остается в силе фактор «линейной временной последовательности»: события свершаются одно за другим, с четкой последовательностью причин и следствий. Более того, объяснительные схемы истории и модели развития всего мира в целом по-прежнему выстраиваются в соответствии с историей Запада.

Примерно в 60-е гг. XX в. широкое распространение получила идея о том, что историк «всегда является узником мира, внутри которого он мыслит, и его мысли и восприятие обусловлены категориями языка, которым он оперирует». Постмодернизм бросил своеобразный вызов и историцизму, и нарративизму. «Идея о том, что объективность в историческом исследовании невозможна, потому что не существует самого объекта истории», повлекла за собой не только кризис историцизма, традиционно постулировавшего обратное, но и переоценку устоявшихся ценностей и концепций.

Многие постструктуралисты и постмодернисты приходят к отрицанию самой идеи глобальной, тотальной или тотализирующей истории (универсальной концепции, ее объясняющей). Настоящее в любом случае присутствует в прошлом (точнее в том, как мы его видим). Постмодернизм не отрицает неизбежного влияния современных моделей знания или власти на изучение прошлого и вследствие этого невозможности создания таких интерпретаций, которые, как желал классик немецкой историографии XIX в. Л.Ранке, были бы свободны от оценок и идеологических влияний. Напротив, среди представителей постмодернизма существует стремление отбросить иллюзии презентизма и соотнести их с современностью, вскрыть его историческую случайность.

Проявления постмодерна в историко-культурной сфере

Пожалуй, самым драматическим явлением XX в. стала общая идея о дискретности, дробление всех сторон человеческой жизни. Социально-футуристические аспекты исторического сознания в условиях постмодерна открывают новую картину жизни общества.

Проявления постмодерна в культурной жизни человечества 2-й половины XX в. настолько разнообразны и значимы для уяснения его исторической картины, что требуют особого внимания. Заметим при этом, что «экономические и социальные отношения не являются приоритетными или доминирующими над культурными; они сами — сферы культурной практики и культурного производства».

Пожалуй, наиболее заметными являются постмодернистские влияния в сфере искусства, и особенно в литературе. Именно здесь уже в 1940-е гг. появляются течения, которые позднее буду характеризоваться как постструктуралистские и деконструктивистские, а с 1950-х гг. нарастает количество произведений, «основной корпус» которых представляет собой «исследования различных видов повествовательной техники, нацеленной на создание фрагментарности повествования».

Ппроизведения постмодернистского толка имеют в качестве доминирующей тенденцию к умолчанию, неопределенности, отсутствию последних истин.

«Специфическое видение мира как хаоса, лишенного причинно-следственных связей и ценностных ориентиров, предстающего сознанию лишь в виде иерархически неупорядоченных фрагментов, и получило определение «постмодернистской чувствительности» как ключевого понятия постмодернизма». Эта постмодернистская чувствительность пронизывает современные представления не только литераторов и живописцев, но и непосредственно историков (М. Фуко, X. Уайт).

Согласно таким представлениям в корне изменяются взгляды на историю. Она теряет телеологичность, присущую практически всем концепциям, претендовавшим ранее на универсальное объяснение исторического процесса, Идея об историческом прогрессе, который сопровождает человечество с древнейших времен (через первобытность, рабовладение, феодализм, капитализм, памятные нам социализм и коммунизм), так сильно укоренившаяся в исторических кругах постсоветского пространства, даже без своей идеологической подоплеки становится архаичной.

В чем же смысл истории в таком случае? Историки, придерживающиеся постмодернистких идей, утверждают, что смысл истории приобретается инновационно, что история не является эволюционным процессом и тем более не обусловлена социально-экономическими трансформациями общественного организма. У М. Фуко, например, история — это сфера действия сил бессознательного, хаотичного, скачкообразное накопление знаний и изменений дискурса.

Не меньшее влияние постмодернизма, его системно-структурного взгляда испытывает историография, особенно социальная история.

С середины 1970-х — начала 1980-х гг. под влиянием культурной антропологии и в социальной истории происходит сдвиг исследовательских интересов от изучения макроуровневых структур к культуре, причем в ее новом понимании. «Антропологизация» культуры расширила его, включив сюда «реальное содержание обыденного сознания людей прошлых эпох, отличающиеся массовым характером и большой устойчивостью ментальные представления, символические системы, обычаи и ценности, психологические установки, стереотипы восприятия, модели поведения».

В результате дискуссий 1980-х гг. произошел тот самый «антропологический поворот» в исторической науке» который меняет и ее предметную область, и подходы к изучению. С одной стороны, акцент в исторических исследованиях перемешается на изучение собственно «человека в истории», причем не столько созданных им и довлеющих над ним «структур», сколько его непосредственного опыта в историческом процессе. В традиционной дихотомии «действия — структуры» («общество — культура») центральной категорией становится «опыт». С другой стороны, для изучения неосознанных социокультурных представлений людей прошлого, включенных теперь в понятие «культура», историки стали широко использовать методы, заимствованные ими из культурной антропологии.

Дифференциация, расширение предмета истории, изменение подходов к ее изучению, появление новых субдисциплин являются показателями неотъемлемого качества современной исторической науки — ее междисциплинарности. Она выражается не только в заимствованиях из других дисциплин (социологии, демографии, психологии, математики и информатики, антропологии, лингвистики, литературоведения), но и в «интеграции на уровне конструирования междисциплинарных объектов».

Многие современные историки в качестве главного элемента социализации выделяют язык. С одной стороны, язык - это средство коммуникации в обществе, передачи культурных ценностей, социализации человека. Подобные эпитеты по отношению к языку являются общеизвестными и даже несколько «приевшимися». С другой стороны, в современном понимании культуры особенно интересна новая сторона языковых отношений, когда уже сам язык обусловливает и типы, и образ мышления, и особенности культуры той или иной эпохи.

Итак, с одной стороны, мы говорим об определяющем влиянии языка на культурное сознание эпохи. И все же, с другой, не можем забывать об обратной стороне медали - о воплощении в языке ключевых символов культуры той или иной эпохи. Известная фраза Р. Лэйкофф о том, что «язык использует нас в такой же степени, в какой мы используем его», является сегодня показательной для исторического сознания. Иными словами, использование языка, с одной стороны, неотъемлемо от повседневной жизни, с другой - конституирует саму нашу жизнь. При этом использование языка уже означает использование тех или иных концепций («красный», «любовь», «справедливость» и т.п.), которые мы принимаем в соответствии с нашими конвенциями о том, что они означают.

Такая точка зрения стала отправной для многих современных историков, ориентирующихся в особенности на историческую антропологию, «культурную историю» и исследующих языковое сознание той или иной эпохи, ее дискурс, в котором сходятся многие направления и уровни истории.

Что первично в историческом исследовании? Ответ на этот вопрос сопряжен с решением еще одной проблемы, являющейся ядром дискуссий постмодернистского исторического дискурса.

Все это вновь возвращает нас к вопросу о различии между «историей — конструкцией» и «прошлым — реальностью». В «постсовременном» историческом сознании этому разграничению придается особое значение. Наше прошлое представляет собой несистематизированный хаос до тех пор, пока его не коснулась рука историка. Сам процесс написания истории требует осмысления исторических событий, поступков, личностей в контексте некоего теоретического порядка, некоего заранее имеющегося у историка намерения (отсюда так часто и негативно обсуждаемая «интенциальность» истории как вида творчества). Это намерение или теория неминуемо связаны со временем, в котором живет историк. Таким образом, история видится нам лишь под углом зрения сегодняшнего дня: не все прошлое есть история, а только то, что по меркам нашего времени проявляется как исторически значимое.

Историзм: прошлое и трансформация

Историзм как движение исторической мысли появляется в XX в., хотя идеи, составившие многие из его элементов, возникали среди историков на протяжении тысячелетия.

Историзм как философская доктрина появляется в результате антипросветительских настроений, недоверия к попыткам просветителей выводить законы общественного развития, в сущности своей механистические. Кант, Гегель и другие историцисты, напротив, утверждали идеи о человеческом и культурном разнообразии, о том, что человеческая природа слишком сильно варьируется, чтобы применять к ней «универсальные» законы. Вместо этого они пытались создать такую модель, которая бы, признавая наличие некоего стержня в историческом развитии, допускала при этом многочисленные вариации и разнообразия.

Значительный вклад в развитие историзма внес романтизм, направлявший фокус на индивидуальности и разнообразие в истории.

Историзм приобретает законченность именно в XIX в., сохранившись вплоть до настоящего времени, хотя и в весьма трансформированном виде. Основными чертами историзма в общем виде становятся идея о развитии и связанные с нею попытки создания «универсальных» законов, индивидуализация исторического исследования, примат нарратива, интуитивизм.

Наиболее убедительно эти черты воплотились в немецкой историографии, развитые в трудах Ранке, Й. Дройзена, Ф. Майнеке и других.

Основным противоречием историзма, приведшим его к кризису в межвоенный период, Барраклау называет попытку «построить позитивную веру в значимость исторического существования на историческом релятивизме».

С середины XX в. историзм обновляется, называя себя «новым». Сущность этой трансформации представляется весьма важной, так как она дает представление об основных темах дискуссий в современной историографии.

Трансформация связана с революционными событиями в историографии, происходящими уже во 2-й половине XX в. Речь идет о том влиянии, которое приобретают направления исследований и методы, взятые на вооружение французской школой «Анналов», исторической антропологией, об общей тенденции перехода исторических исследований на микроуровень и, наконец, о так называемом «лингвистическим повороте».

Все эти проявления ситуации постмодерна отразились и на состоянии историзма, который, по мнению многих историков, начал подъем, но уже с иным обоснованием.

Историзм действительно претерпел большие изменения. И в социально ориентированной истории (причем в ее разнообразных вариантах — от марксистской историографии и школы «Анналов» до американской квантитативной истории), и в направлениях, связанных с деконструктивистским дискурсом, .проявляются различные аспекты того, что было характерно для «классического историзма».

Так, несмотря на широкие расхождения социально ориентированной истории и историографии «классического» периода, их объединяет глубокая «преемственность». Историки, концентрировавшие свое внимание на социальных процессах и структурах как главных составляющих и движущих силах истории, тем не менее разделяли некоторые кардинальные положения «классического» историзма.

В числе таких «символов веры» была убежденность в том, что объект и результат исследования историка совпадают, а историческая действительность и есть то, что описывает историк. Конечно, на это утверждение не могли не оказать влияния те размышления историков, которые были связаны с сомнениями в субъективизме исторических исследований, с эмоциональной, психологической и политической вовлеченностью историка в исследовательском процессе.

Образы представления историками прошлого

Не случайно в историософских представлениях современных западных исследователей преобладает концепция прерывности, разнонаправленности, структурированности исторического процесса. И не только история подвергается такой «фрагментализации». Пожалуй, самым драматическим явлением XX в. стала идея о дискретности, дробление всех сторон человеческой жизни. Как уже отмечалось, первыми ее почувствовали математики, художники-авангардисты, открывшие новое представление действительности, на самом деле состоящей из фрагментов. Эта стилистика проникла буквально во все жанры искусства, литературу, кино, рекламную продукцию и т.д. Более того, она приняла философскою направленность. Идеи дискретности определяют сегодня и новый взгляд на взаимоотношение дискретного и непрерывного не только в науке и искусстве, но и в обществе. Именно идея дискретности нанесла окончательный удар по историцизму как способу восприятия мира, прочно утвердившемуся в европейской историографии с XIX в.

На исходе XX века историки сталкнулись с ситуацией, когда их объяснения прошлого и предсказания будущего не удовлетворяют читателей. Более того, за экономическими схемами истории, за действиями глобальных исторических общностей, производительных сил и производственных отношений теряется общий смысл истории. Не случайно исторические сочинения перестали пользоваться спросом среди читателей: видимо, основанные на макроподходе, они оставляют в стороне главное действующее лицо исторических процессов — человека. Придя к такому заключению, многие историки требуют возвращения историческим трудам их антропологического содержания.

«Антропологический поворот» в историографии дает возможность историкам уже на новом уровне применять описания в своей работе. Из чего складывалась жизнь человека средневековья? Как жили в монастырях? Как наказывали преступников? Что составляло рацион человека во время Столетней войны? Эти и множество других вопросов занимают сегодня историков в той же степени, что и аспекты изучения «экономических отношений», существенно расширяя область познания истории за счет привлечения этнографических, литературных, антропологических, физиологических, психологических, экологических свидетельств.

Гуманизация исторического знания, антропологическая ориентация истории, «нетрадиционные» сферы исследований, основывающиеся на новых теориях (тендерная история, устная история, история повседневности, микроистория), — все эти проявления современной историографической ситуации сейчас, в начале XXI в., представляются как закономерные проявления постмодерна.

Кроме того, они пересекаются с тем «лингвистическим поворотом». Мы говорим о «лингвистическом повороте» и в историографии в целом. Главными его составляюшими становится влияние методов и подходов литературоведения и лингвистики, причем коренным отличием нашего времени от предшествующего объявляется признание литературы в качестве своеобразной модели науки вообще. Кроме того, «лингвистический поворот» предполагает признание роли языка, его смыслов, структур, стереотипов, символики как в творчестве историка, так и в целом в человеческой культуре.

Действительно, язык, являясь нашей средой обитания, определяет и существующие мифологемы, которые проникают в сознание незаметно, в процессе культурной социализации. Изучая дискурсивные практики той или иной эпохи, мы приходим к пониманию того факта, что язык отражает и отношения власти, и представление человеком своего мира, и тендерные роли. «Мир может быть познан только в форме литературного дискурса», он открывается человеку «лишь в виде рассказов, нарративов в нем».