Кризис Европейской культуры в политических произведениях О. Шпенглера.

     Оглавление

     Оглавление 2

     Введение. 3

     Политические произведения О. Шпенглера. 9

     Заключение. 14

     Список литературы 15 

     Введение.

     «Но век, нас воспитавший

       находит некое  злобное удовольствие  в пессимизме:

       он барахтается  в нем

       осушает свою чашу  и сжимает мир  таким образом,

     что ничто возвышенное  не сможет устоять.

     От  этого века нам  достался только поток  злобы». 

     Х. Ортега-и-Гассет «Анатомия рассеянной души»

     1. Историки, размышляя о состоянии европейского общества начала ХХ века, обычно характеризуют его как кризис европейской культуры, в первую очередь это связано с ощущением  потери традиций, страхами перед войной и «большевистской» угрозой. Еще больше это настроение обострилось после того, как спустя несколько десятков лет мирной и сытной жизни разразилась Первая мировая война, когда европейцы узнали, что есть война в ХХ веке. И современный взгляд с позиции начала ХХI века обычно смотрит на него как на век кровавых войн и трагедий, как многие и предсказывали в начале того самого века.

     Для людей выросших до 1914 года, контраст состояния общества, образа жизни  и т. д. с началом войны и  после войны был столь велик, что многие из них… по крайней мере жители Центральной Европы, вообще отказывались признавать неразрывную  связь с прошлым¹. Ощущение конца стало всеобщим. Но была и другая точка зрения: связь с прошлым прямая; О. Шпенглер приводит слова Меттерниха, сказанные в 1820 году: «Я явился на свет или слишком рано, или слишком поздно; сейчас я чувствую себя ни на что не годным. Раньше я наслаждался бы временем, позже я послужил бы для того, чтобы строить вновь; сегодня я трачу свою жизнь на то, чтобы подпирать ветхие здания. Мне следовало родиться в 1900 году и видеть перед собою двадцатое столетие… моя самая сокровенная мысль состоит в том, что Европа находится в начале своего конца. Решившись погибнуть вместе с нею, я сумею исполнить свой долг. Новая Европа, с другой, еще только возникает; между концом и началом будет хаос»².

     Картины изменений: отживающие ценности, новое искусство (футуризм например), технические достижения, социально-экономические катаклизмы, ускорение истории, новый облик войны и страх перед «большевизмом» все это способно было вызвать пессимизм. Часто историки выделяют 1916 год, когда осознается вся тягота войны, а главное ее бессмысленность, к власти приходят левые партии, усиливается социалистическое движение, силу которого объясняют как протест войне: «бессмысленные войны заменить кровавыми муками рождения нового…»³. Сильное влияние оказала на общественные мнения и настроения октябрьская революция в России.

       Понимание происходившей культурной трансформации можно углубить, если обратиться к психологическим объяснениям. Что происходило с отдельным человеком…«Если прежде человек был в значительной мере растворен в системе традиционных групп, местных, религиозных и иных связей, то теперь он оказывался один на один с миром и потому ощущал утрату своего места в социуме, потерю самого смысла существования. «Ему угрожают, – писал   известный психоаналитик Э. Фромм, – мощные силы, стоящие над личностью, – капитал и рынок. Его  отношения с собратьями, в каждом из которых он видит возможного конкурента, приобретали характер отчужденности и враждебности. Человек подавлен ощущением свой ничтожности и беспомощности».

     Люди  по-разному реагируют на разрушение привычных социальных взаимоотношений, в том числе и деструктивно. Человек может искать замену исчезающим связям, некую внешнюю силу (псевдообщество) в виде государства, нации, движения, вождя или идеи, с которыми он мог себя идентифицировать. Такую  реакцию самоотречения Э. Фромм  характеризовал как «садомазохистскую», поскольку она соединяет в  себе стремление господствовать над  слабым и рабски покоряться высшим и сильным. Все это может сопровождаться специфическим бунтарством, однако, направленным не против господства как такового, а на подчинение новой, более сильной власти, иррациональной воле или «естественному закону». Другой тип агрессивной реакции – разрушительность, нацеленная не на подчинение, а на уничтожение объекта как части мира, в котором человек чувствует себя одиноким и униженным. Возможна также реакция «автоматизирующего конформизма», превращения человека в запрограммированную машину, действующим по общественным стандартам и шаблонам, по предписанным ему нормам, но с сохранением иллюзии, что решения принимаются им самим, свободно. В результате подавляется способность к критическому мышлению и действию, а страх, одиночество и бессилие вытесняются ценой роботизации личности и ее растворения в массе»⁴. Эти разработанные психологические реакции могут в какой-то мере объяснить, как мог возникнуть тоталитаризм, фашизм, собственно то, что возникло на переломе времен и, возможно, и было рождено кризисом культуры и стало его апогеем…

     Обычно  выделяются две черты духовного  кризиса культуры: это разочарование  в либерализме и рационализме, этих двух основных детищ европейской культуры, то на чем основывались все представления о прогрессе. Эти европейские ценности были поставлены под сомнение и возможно, глубже всех это сделал Ницше; В философии: феменологическое направление, популярный экзистенциализм во Франции и Англии возникают на отрицании рациональности, прогресса…

     Когда на глазах одного-двух поколений кардинально меняется образ жизни, старые ценности рушатся, человек начинает искать причины в первую очередь культурного, духовного порядка. Начинается рефлексия. История становится чем-то, что может объяснить изменения, начинается поиск связей с прошлой культурой. Прошлая эпоха становится объектом исследования, когда возникает что-то новое. Появляется стремление вывести единые тенденции, которые оказались самоубийственными; например рационализм, европейская деятельность, даже христианские ценности. У Ницше именно «демократизм христианства с его равными правами и защитой слабых и угнетенных приводит к анархиям и революциям».

     2. Тексты, популярнейшего в Германии в начале ХХ века О. Шпенглера можно рассмотреть как воплощение в частном, индивидуальном ракурсе общих для всей Европы духовно-культурных проблем. Даже исходя только из того факта насколько сильно были популярны его произведения, можно принять, что его мысли были созвучны его поколению. Другой, английский историк сказал о популярности «Заката Европы»: «Конечно, поводы для страхов были всегда, но не было чувства, что грозят рухнуть самые основы мира… Работа Шпенглера стала сигналом тревоги для бесчисленного множества людей. Это не означает, что все читатели прославленной книги разделили мнения и взгляды автора. Но благодаря ей читатели, некогда еще полностью находящиеся во власти безрассудной веры в прогресс, прониклись мыслью, что гибель современной цивилизации – это уже не просто страшный призрак»⁵. Первый том «Заката Европы» (вышел в 1917 г.) выдержал за 1921-1925 годы 35 изданий, сразу приобрел налет сенсационности. О. Шпенглер тогда говорил: «Я увидел современность – грядущую мировую войну – в современном свете. Это уже не была единственная в своем роде констелляция случайных, зависящих от национальных настроений, личных влияний и экономических тенденций, фактов, на которых историк с помощью какой-либо причинной схемы политического или социального характера создает видимость единства и объективной необходимости: это был тип исторического стыка времен, занимавшего биографически предопределенное в ходе столетий место в точно очертанных границах большого исторического организма»⁶. На часто отмечаемую черту Шпенглера – фатальность (рок, судьба, определяемая прасимволом, неизменной сущностью), пронизывающую его работы, также можно взглянуть как защитную реакцию на необъяснимость провала прогресса, казалось, так прочно покоившегося на рационализме. И отношение к рационализму: он разделяет рассудок и интуицию ( сам он пользуется методом аналогий ); и рассудок у него предстает разрушительным, убивающим началом, так как он расчленяет и, познавая, убивает. (отсюда будет его понятие становление как жизни и расцвета, а ставшее – смерть, которая приходит как только начинается анализ прошлого рассудком). Эти глубокие основы его философии нельзя ли интерпретировать как индивидуальное проявление того же кризиса европейского рационализма, ухода старых духовных ценностей или просто как реакцию на новый реальный мир, оказавшийся далеким от утопий, к которым стремились европейцы, генерируя идеи свободы, равенства и т. д…

     Пару  штрихов к его портрету. Шпенглер был мизантроп, холоден, до конца жизни он так и остался одиноким, не умея проявлять теплые чувства; антипатия к людям – вот еще одна его черта. «Вместе с тем, его чувственность подчас приобретала болезненную, едва ли не патологическую окраску. Даже один вид неудачного в архитектурном отношении здания мог вызвать у Шпенглера физические страдания, а то и слезы. Его часто мучили головные боли…»⁷. Он пару раз впадал в беспамятство и забывал адрес своего дома.

     В Германии он был особенно популярен, возможно, поэтому, фашисты не избавились от него, когда он отказывался их поощрять… Как бы там ни было эта популярность оставила след на его жизни, «налет сенсационности» всегда сопровождал имя Шпенглера, «пророк»… Он был интересен, Т. Манн говорил о нем, не скрывая эмоций: «Ну, был бы он циничен, как дьявол! Но он всего лишь фатален. Он не нашел ничего лучшего, как назвать предшественниками своих гиеноподобных пророчеств Гете, Шопенгауэра и Ницше. Это были люди. Он же всего лишь пораженец гуманизма»⁸.

     В каком-то смысле Шпенглер, все же последователь  этих людей. Но «пророком» был скорее Ницше, Шпенглер же стал отражением своего времени, главных идей. Разочарование в демократии, либерализме, во всем к чему так тяжело шел прогресс рациональности, стало всеобщим. Х. Ортега-и-Гассет писал в 1912 году: «Но если посмотреть в глаза нашей потаенной сущности, мы обнаружим, что почти не интересуемся ни одним из главных движущих мотивов второй половины прошедшего века. Та грубая демократическая эмоция – если в буржуазной манере интерпретировать демократию – настолько не имеет сейчас жизненной силы, что не способна даже поднять руку. Да и социализм, обещавший плодотворное будущее, остается неподвижным, как будто что-то препятствует полному распрямлению его внутренних пружин: дело в том, что он сохраняет много демократического балласта и никак не освободиться от тяжелейшего груза материалистического фундамента»⁹. Усталость от разочарования и отрицания рождает ожидания действия, активности человеческого духа, преодоления – «Воля к власти». Идея «Цезаризма» ох как созвучна идеям сильного вождя-лидера, (ницшеанский «сверхчеловек» - стал идеалом, возможно диктаторы начала ХХ века так и чувствовали себя – «сверхчеловеками»).

     Основные  идеи Шпенглера не новы. Его антиевропоцентризм, своего рода преодоление докоперниковой системы миры: каждая цивилизация индивидуальна и самоценна; преодоление национальной истории – нельзя понять историю отдельной страны без общего контекста… - все эти идеи уже мелькали в текстах ни раз; его представления о цикличности культур уходят еще к античности (в молодости Шпенглер изучал Гераклита) и переходят в представления об органичности: рождение, расцвет, зрелость, упадок – что созвучно популярности биологии, дарвинизма у мыслителей начала ХХ века. Отсюда логично вытекает представление о цивилизации как об упадке, что в свою очередь было и у Канта, Гумбольдта – цивилизация как падение морали – то есть цивилизация не есть прогресс¹⁰. И завершит великий варварский закат Европейской цивилизации – «Цезаризм». Это уже более оригинально, но очень созвучно настроениям времени. Суть этого рассуждения ни в том, что Шпенглер не оригинален, а в том, что эти философские и исторические представления соединились в концепцию, которая отразила практически все стороны болезненных вопросов европейской цивилизации и Германии в частности… «Закат Европы» - это явление мучительной рефлексии западного человека, пытающегося понять, что он такое и к чему он пришел.

     Успех первого тома, небывалый ажиотаж  может свидетельствовать о том, что она определила идейную ситуацию в Германии тех лет. В течение 1919-1922 годов шла дискуссия по поводу книги, даже был выпущен специальный  выпуск «Логоса», где выступили с  критикой Шпенглера учеными-специалистами  разных областей, что имело обратный эффект, делало книгу еще более  популярной и волнующей. О. Шпенглер уловил в политическом развитии Европы новые тенденции, характерной чертой которых было «ужесточение жизни». Прежние идеалы были либо с хохотом брошены в бездну, либо отодвигались на задний план под агрессивным натиском толпы и вождей нового типа, циничных и аморальных. Старая Европа корчилась в предсмертных конвульсиях, распятая между коммунистическим Вельзевулом и фашистским Мефистофелем¹¹.

     Моя цель посмотреть  на произведения Шпенглера  как на отражение глубокого европейского кризиса, как его индивидуальное проявление конкретно в текстах  Шпенглера,  принимая во внимание, что  писал он во многом о Германии и в ее интеллектуальной и социальной среде, то скорее получится рассмотреть проблему культурного перелома в индивидуальном, в текстах Шпенглера, в его политических произведениях.

     Политические  произведения О. Шпенглера.

     Потрясение  конца 1918-1919 годов заставили Шпенглера  обратиться к политике.  С книги  «Прусачество и социализм», как считали младоконсерваторы, берет свое начало национальное движение в Германии. Шпенглер соединил старопрусский дух и социалистические взгляды и автоматически сделался хранителем традиции и провозвестником будущей немецкой нации. Подлинное несчастье для него не военное поражение, а революция¹².

     «Новые  формы мировой политики» (1924) и  «Годы решений» (1933) - два политических произведения, в которых О. Шпенглер излагает свое мнение по поводу наиважнейших тенденций в Европе и мире и судьбе Германии. Первое посвящено политическому владычеству Франции в Европе, которое подходит к концу, что объясняется естественными причинами, или по-другому истощенностью духа французской «расы», и активным призывом к завоевательной политике, к реализации немецкого потенциала: «нападение дает больше надежд на победу»¹³. Светлое будущее может реализоваться, если появится личность, будущее теперь только за сильной личностью. «Тем самым в будущем для Германии существует возможность, благодаря появлению выдающихся личностей, избежать всего, что представляется теперь безнадежным. В эпоху, когда судьбу воплощают в себе индивиды, а не безличные формы, даже побежденная и наполовину уничтоженная страна может в один день подняться и обрести огромное значение…»¹⁴. По Шпенглеру идея личности, «цезаризма» всеобъемлюща. От нее зависит судьба каждой нации, будет она жить или ее уничтожат; мировая политика перестает быть бездушной системой форм, это поле для личности и ее планов.

     Наиважнейшим  и центральнейшим местом для него становится мировая политика. Франции  в Европе самая сильная, но это  пока, потому что народ, «раса», ослаб  и больше не производит никаких идей, и жил лишь отрицательным чувством реванша. Да и идеи Великой Французской  революции происходят из Англии, а  якобинцы освободили низменный инстинкт французского народа, который держали в узде, пытались облагородить, а потом направили против своего высшего общества, а затем и всей Европы¹⁵… Интересная трактовка революции и неудивительная для представителя немецкой «расы». Но интересно другое – великим идеям революции не придается никакого самостоятельного, ценностного значения. Но об этом позже.

     Стоит остановиться для понимания на том, что понимает Шпенглер под расой – это здоровый и сильный инстинкт народа, в общем, не зависящий от национальных признаков, отличается плодовитостью, амбициями, волей к владению и силе; могут быть народы, обладающие сильной расой, и наоборот, это может зависеть от истории. «Раса» может выдохнуться, а может быть нереализованной, как немецкая или точнее прусская, например.

     «Годы решений», которые изначально Шпенглер планировал назвать «Германия в  опасности», (но после переворота 1933 года, который он приветствовал, было бы провокационно) разделены на три раздела: Политические решения, Мировые войны и супердержавы, Белая мировая революция. В первом разделе он излагает свои основные политические взгляды на обстановку сил в мире, на исторические и политические основания, из которых нужно исходить, чтобы принимать верные решения. Так необходимые Германии. Первое и самое главное, это призыв к действию; второе, действие должно быть без всяких сентиментальностей. История – это история войн, а всякий там идеализм и материализм – это все романтика, которая есть «выражение рационалистического зазнайства из-за недостаточного понимания действительности»¹⁶. А верно оценить действительность  - это значит взглянуть на прошлое «без слез» и начать действовать, творить, так как жить в опасности – это хорошо, это действительная историческая жизнь и она снова вступает в свои права. «Кто не пережил историю такой, какая она есть в действительности, то есть трагичной, навеянной судьбой для глаза, ищущего во всем пользу, то есть без смысла и морали, тот не в состоянии делать историю»¹⁷. Поэтому Шпенглер мирный отрезок перед первой мировой войной считает ненормальным явлением, которое сделало людей сытыми, жадными, безучастными, неспособными переносить несчастье¹⁸ – это не естественно для истории. Человек есть хищник, а мораль – это ложь. Образцы добродетели и социальной этики – это хищники со сломанными зубами.

     Пришло  время цезаризма: печальное шествие  улучшателей мира, начиная с Руссо, закончилось, оставив после себя в качестве единственного памятника  горы печатной бумаги. Теперь человек, цезарь далекий от всех теорий будет управлять большой политикой, которая станет искусством невозможного… Вот так видел будущее Шпенглер и исходя из этого хотел влиять на политику Германии, при этом утверждал, что все что он пишет это судьба, которая неизбежна¹⁹.

     В следующем разделе «Мировые войны  и супердержавы» О. Шпенглер развивает  мысль о том, что началась эпоха  мировых войн, которая продлиться несколько столетий – это означает, что наступило время перехода от системы государств ХVIII века к мировой империи (Imperium mundi), что есть прямая аналогия с Римской Империей²⁰.

     «Мы живем сегодня «между временем». Государственный мир Европы был  в ХVIII веке образованием строгого стиля, как и одновременные творения высокой музыки и математики. Он был благородной формой не только их существования, но и их поведения и убеждений. Везде господствовала старая и сильная традиция. Существовали благородные приличия в правлении, у оппозиции, в дипломатических и военных взаимоотношений государств…. Честь играла еще не оспаримую роль. Все происходило церемониально. Учтиво, как на дуэли»²¹.

     Судьба  Германии в Европе все время играть серединную роль, т. е. поле битвы для  действительных государств. И видимо Шпенглеру действительно было обидно: «Здесь решалось, большей частью немецкой кровью, кому должна принадлежать Передняя Индия…».  Но это было раньше, теперь должен наступить новый порядок, в котором одна сила будет править миром и, безусловно, Шпенглер предсказывает лидерство Германии, как единственно достойной, и это будет способом восстановить справедливость. А война 1914 года была «осадой Германии, как «серединного государства», целым миром, последней попыткой решить старыми методами великие далекие вопросы на немецкой земле… Но после войны факт «Европы» закончился глупо и бесполезно»²².

     И так, для Шпенглера старая Европа побеждена и все ее ценности ничего не стоят: порядок, либеральные конституции, парламентаризм – это не что иное, как ставшая привычкой анархия. Демократия, самоуправление народа –  это простое отсутствие сознающего свою ответственность авторитета правительства, и тем самым, отсутствие действительного  государства. И революции происходят из-за потерей правительством авторитета.

     Далее Шпенглер начинает рассуждать о том, что есть национальное государство  и  что есть нация. Нация  - это  идея, как идея Крестовых походов, идея Рима, фаустовская идея стремления к бесконечному. Под идеей суверенитета народа на самом деле скрывается бесформенная масса, без структуры, господства и целей – это все политический рационализм, который не знает страха авторитетов. Он знает только принципы, произошедшие из теорий и прежде всего – плебейский принцип равенства. «Современный национализм заменяет народ на массу. Он революционней и по своей природе насквозь городской»²³.

     Нелестно  отзывается Шпенглер и  о социалистических движениях, о профсоюзах, также считая их выражением городского плебса, который стремиться удовлетворить свое тщеславие. Да причиной проблем с промышленностью он видит в профсоюзах, их вымогание зарплат, социальных благ… Все это свидетельство падения старого порядка. Он выделяет и другие факты, свидетельствующие о крахе старого: падение авторитета государства, вместо него появляется партия, что для Шпенглера равно анархия; армия из верной монарху становится с 1789 года национальной, народной, то есть уже не подчиняется принципам былой чести. Единственное, на что еще опирался старый порядок до 1914 года, это на сохранивших понятия о чести офицеров²⁴.

     И, наконец, в третьей части «Белая мировая революция» О. Шпенглер объясняет  второй элемент ужасных изменений  - мировая революция. Что это?  Опасность мировой экономики  большевизма или освобождение рабочего класса – нет, это лишь поверхностные  вопросы. Во-первых, она длиться уже более столетия, во-вторых, борьба между государствами и нациями господствует не только между слоями, но и в духовной жизни доходит до отдельного человека: «Почти каждый из нас имеет в себе эту двойственность чувствования и мышления, хотя этого даже и не понимает. Поэтому только немногие приходят к ясному взгляду, на чьей стороне они действительно стоят»²⁵. И, в-третьих, эта революция среди белых продолжиться во второй части: «нападение на всех белых со стороны общей массы цветного населения земли, которая постепенно понимает свою общность»²⁶.

     Эта понимание мировой революции  соотносится с его концепцией культур, с тем, что придет время  цезаризма в Европе, прямая параллель  с Римской историей, а затем  и распада конечно. «Эта революция  длиться более, чем столетие и  в своей основе не имеет ничего общего с «экономикой». Она является длинным периодом разложения всей жизни  культуры, понимаемой как жизненное  тело. Распадается внутренняя форма  жизни, и тем самым исчезает сила, которая с помощью творческой работы создает единство истории государств, религий, искусств…»²⁷.  Историку сложно согласиться с тем, что все эти перемены не имеют ничего общего с экономикой, но не это важно. Его волнуют большего всего духовные стороны, именно с этой точки зрения он смотрит на революция. М бунт низов, «социальные справедливость» для него  - это ненависть низов к культуре, которую они не могут понять, следовательно, нужно уничтожить, и к обществу, которое есть результат истории. Философия О. Шпенглера – это духовное переживание, рефлексия исторической метаморфозы. Осознание разрыва с прошлым, как писал Анкерсмит, становится чуждым и от этого приобретает ауру жути.  

     Заключение.

     Произведения  историков, философов, как писал  тот же Анкерсмит, это «стоны эпохи». Мне нравится это поэтическое  определение и, кажется, О. Шпенглер, как никто другой и в своей  концепции культур, и в политических и патриотических произведениях  выразил индивидуальность своей  эпохи. Это переживание, осознание  мрачной новой действительности, которую нужно преодолеть, для  человека интеллектуального труда, это значит понять и познать, что  О. Шпенглер и проделывает, выстраивая концепции и пророчествуя.

     Его взгляды отражают и всеобще-европейские  духовные проблемы и конкретно-германские, которые, безусловно, переплетаются, как и объективно, так и в субъективных построениях О. Шпенглера. Кризис духовных ценностей, в частности либерализма, демократии, рационализма присущ всей Европе. Идея о том, что рационализм – это критика, а критик есть противоположность творца: он разлагает и составляет; чувство и созидания ему чужды - общеевропейское представление,  об этом писал, например, примерно в тоже время Ортега-и-Гассет.

     И это разочарование в старом породило новые, порывающие со всеми гуманистическими традициями, идеи, которые по сути можно свести к восхвалению «права силы», «права природы», хоть таких они и абсурдны. Отсюда популярность идей «здоровой расы», презрение к сытой и мирной бездеятельной жизни, список можно продолжить.

     Наверное, в разговоре об О. Шпенглере, как  и о любом другом культурном деятеле  того времени, нельзя обойти вопрос моральный  о причастности его к фашизму, об к нему отношению. Факты биографии  говорят о том, что он хоть в  начале и поддержал приход национал-социалистов  к власти, потом режим не поддержал, и его произведения были запрещены. Но это внешняя сторона вопроса, а внутренняя? Связан ли он в своих  идеях, в своей духовной жизни, не внес ли он какую-то долю в будущие преступления немецкого  фашизма, его книги читали и они были популярны. Опять же повторюсь, он во многом не оригинален и не он первый заговорил про «сильную расу»… В общем, моральные вопросы обсуждать можно бесконечно.

     Приведу такую притчу: После смерти перед  судом Божьим предстали злодей –  убийца многих человек и мыслитель, придумавший много идей. И так  рассудил Бог, до того времени будут  грешники мучиться в аду, пока не умрет  последний человек на земле, пострадавший от их грехов. Прошло несколько десятилетий  и все родственники погибших от рук  убийцы умерли, и он освободился. А вот идеи могут прожить далеко не одно столетие, а может и больше того… 

Список  литературы

1. Ортега-и-Гассет, Х. Анатомия рассеянной души. Бароха, П. Древо познания. М., 2008.
2. Патрушев, А. И. Мифы и Миры О. Шпенглера//Новая и новейшая история. 1996, №3,
3. Тавризян, Г. М. О. Шпенглер, И. Хейзинга: две концепции кризиса культуры. М., 1988 г.
4. Хобсбаум «Короткий ХХ век»
5. Шпенглер, О. Политические произведения. М., 2009. 227 с.