Понятие технократизма в
философии противопоставляется
понятиям гуманизма и гуманитаризма.
Он применим ко многим сторонам социокультурного
мира. Технократизм, как способ мышления,
предполагает частичность, односторонность,
жестокость, однозначность, рассмотрение
средства в качестве цели. Он выступает
в виде современной формы догматического,
механистического мировоззрения и
деятельности. В основе понимания
технократизма лежат причины
двоякого характера. С одной стороны,
это жесткая (административно-командная)
форма организации производства
и всей жизни человека. С другой
стороны, - это сам характер современной
цивилизации, который принято называть
в современной науке «машинной»,
или техногенной. Способ взаимодействия
с природой, базирующийся на механических
принципах, заложенных в технике, диктует
человеку определенный способ поведения
и мышления. Этот способ закрепляется
в мышлении и распределяется на другие
сферы человеческой жизни.
В этих условиях человек не
может выйти за рамки ограниченности,
частичности, узости мышления, развернуть
универсальное богатство своего
потенциала. Технократическое понимание
человека отражено в идеале его всесторонности,
рассматриваемой как механическое
соединение всех положительных сторон.
Но в этом случае реальная целостность
остается за пределами познания, а
в наличии имеется лишь множество
черт, механически сведенных воедино.
Лишь саморазвивающаяся и субстанциональная
система может заключать в
себе богатство целостности, и только
по отношению к ней осуществим
комплексный подход и всесторонний
анализ. Человек при таком подходе
рассматривается в противоречивом
единстве системы «человек - условия
его существования». Он - элемент
системы, винтик, который не обладает
собственной ценностью. Любое отсечение,
отбрасывание одной из сторон ведет
к неадекватности мышления и деятельности
личности. Примером может служить
многолетнее культивирование лишь
материалистической философии, тогда
как целостность подразумевает
свободное ориентирование, свободное
существование в многомерном
полисимфоническом пространстве.
Технократическое понимание
человека выразилось в его отделении
от условий его существования, которые
гармоничны его природе. Человек
утратил связь с природой в
ритме своей повседневной деятельности,
диктуемой другими ритмами ускоряющегося
прогресса, отпал от органичности и
целостности. Он стал ограничен обществом,
людьми, социальной группой и пространственно
и творчески. Его отношение с
природой так же тотально детерминированы
обществом и культурой, что приводит
к неадекватности его сущности и
разрыву всех связей с миром, частичному
одномерному существованию.
Противоположностью технократического
подхода может стать глубокий
сущностный (или субстанциональный)
подход, с точки зрения духовной
культуры. Сама история свидетельствует
об этом противоборстве.
Техника представляется как
надсоциальная и надчеловеческая
данность, имеющая свою внутреннюю
логику и свои законы развития. Техника
становится автономной, так как способна
к саморазвитию, безграничному совершенствованию
собственных параметров. Развитие техники
на поверхности социального тела
выглядит прогрессивно, однако, нарушает
равновесие материальных и духовных сил,
что ведет в диспропорции культуры и цивилизации,
от чего произрастает кризис.
Технический прогресс
в наше время явно опережает
социальный и культурный. В настоящее
время, техника господствует над
человеческим сообществом, диктуя
свои законы и свою волю. Примером
может служить то, что многие
впадают в зависимость от интернета,
от компьютера, в психдиспансерах
появляются новые больные с
нарушением психики, зомбированные
компьютероманы.
Техника, материализует волю
разума человека-завоевателя и человека-хищника
(«Raubter» по Шпенглеру). Такое видоизменение
статуса техники в обществе узаконивает
завоевательно-потребительское отношение
к природе, ведущее к экологическому,
моральному и духовному кризису.
Технологический детерминизм, как
течение, был свойственен почти
всем западным социологическим концепциям,
например Сен Симона и Веблена. Центральная
идея технической цивилизации - это
идея власти технических специалистов
или носителей технической рациональности.
Технократы постепенно заполонили мир.
Об этом писали многие философы начала
ХХ века. Вся экзистенциальная философия
направлена против обездушенной технократической
и обезбоженной реальности, и выступает
за творческое самобытие, самораскрытие
человека, утверждение свободы, индивидуальности
и субстанциональности в культуре.
Самой глубинной основой технократизма,
как способа мышления, является нарушения
исконной органической целостности, утраты
связей с корнями Бытия, онтоса. Происходит
процесс тотальной дезонтологизации,
о чем писали Ясперс и Марсель.
Это проявляется в разбалансировке
понимания взаимодействия материи
и духа, дисбаланса культуры и цивилизации,
Эроса и Танатоса.
Техника создает одномерно-количественный
подход, потому что она по своей
сущности и предназначению явление
массовое. И, функционируя в обществе,
она многократно усиливает, размножает
те стороны нашего мышления, которые
являются односторонними, которые ориентированы
на жесткий схематизм, механистичность,
линейность и стандартизацию, о чем
писали все франкфуртские мыслители
Т. Адорно, М. Хоркхаймер и Г. Маркузе.
М. Хайдеггер пишет о
таком мышлении, как о «бегстве
от мышления», противопоставляя ему
«осмысляющее мышление». «Вычисляющее
мышление» ограничено, это частный
вид мышления. «Его специфичность
состоит в том, что, когда мы планируем,
исследуем, налаживаем производство, мы
всегда считаемся с данными условиями.
Мы заранее рассчитываем на определенные
результаты» [3; с.21]. Такое мышление
будет калькуляцией даже тогда, когда
оно не оперирует цифрами и
не пользуется калькулятором и компьютером.
Хайдеггер вычленяет основные
черты «вычисляющего» (то есть технократического)
мышления.
1. Строгую заданность системой
конкретных координат, соотносительность
с условиями существования. («Осмысляющее»
мышление, наоборот, жестко не связано
с условиями, оно охватывает
смысл, сущность и целостность.)
2. Целесообразность. («Осмысляющее»
мышление не связывается с
определенной целью.)
3. Прогностический и прагматический
характер. («Осмысляющее» мышление
не имеет расчета на какие-либо
конкретные результаты.)
4. Это калькуляция, учет,
вычисление условий деятельности
и действия. («Осмысляющее» мышление
самодостаточно и не нуждается
в количественных параметрах
в своем видении окружающего
мира.)
5. Оно не обязательно
связано с цифровым - точным или
естественно-научным знанием, но
так же и с гуманитарным.
В таком способе мышления
многие философы, как русские, так
и западные, увидели неизбежность
и трагедию.
Его содержание анализирует
Н. Бердяев, Д. Оруэлл, О. Шпенглер, Х. Ортега-и-Гассет,
Г. Маркузе, Г. Марсель.
Одномерный человек
с одномерным мышлением выступает
как закономерный побочный продукт
цивилизации у Г. Маркузе. Истоки
же традиции противостояния технократизму
восходят к XVIII веку, когда тенденции
нарождающегося технократического
мышления и деятельности человека
чутко уловили Гете и Шиллер.
А позже эту идею развили
Гегель, Маркс, Бальзак, Достоевский,
Толстой, Томас Манн. Развитие
общества закономерно привело
к расширению и укреплению
технократизма, где техника стала
объективной ступенью человеческого
развития, необходимой формой отношения
человека к миру. А сегодня
она является трагической данностью
прогрессивных тенденций, которая
постепенно становится способом
постижения мира и способом
бытия человека.
Технократизация человека была
проанализирована экзистенциалистами
не просто как внешнее, механическое
примыкание его к техническому миру,
и даже властвование над ним и
посредством его, но как внутреннее
переустройство самого человека, его
рациональности, чувственности и
понимания им своей роли в обществе.
Бердяев писал, что «стремление
к целостности и органичности
мы унаследовали от прежней, природно-органической
эпохи». Техническая же эпоха закрывает
дорогу этому стремлению. Она «требует
от человека фабрикации продуктов, и притом
в наибольшем количестве при наименьшей
затрате сил. Человек делается орудием
производства продуктов. Вещь становится
выше человека» [1, с.149].
У Хайдеггера техника подчиняет
себе все пространство бытия, присущая
ей логика пронизывает сознание эпохи.
«Она не просто атрибут индустрии, а
способ самореализации человечества.
Она не просто инструмент, а универсальная
ценность вселенского масштаба. Ее
статус равняется статусу истины
[2, с.13]. Техника становится способом
обнаружения, раскрытия, «выведения из
состояния потаенности» глубинных
свойств бытия. Через нее человек
говорит с бытием, слышит зов Бытия.
Человек должен понять и внетехнический
фундамент техники, так как сама
техника не есть средство в руках
человека, а наоборот, человек становится
средством, рабом во власти машины.
Г. Марсель называет современного
прогрессивного человека новой технической
организации «тотализованным универсумом
технической рациональности» и
«технической экстраполяцией». Он считает
дух абстракции - ядром современной
цивилизации. Марсель видит переоценку
роли техники, составляющую душу современной
цивилизации, где под техникой он
понимает навык, предназначенный для
покорения мира. Человек почувствовал
себя центром Вселенной и переоценил
мощь своего разума по покорению внешнего
мира. Научно-технический разум становится
центром новой «технической цивилизации»,
которая грозит полной дегуманизацией
мира.
Это один из парадоксов истории,
где гуманизм переходит в свою
противоположность - антигуманизм. Из
вышесказанного можно сделать вывод,
что при возрастании роли техники
в техногенной цивилизации, отчуждается
человек, превращаясь в технический
элемент, деталь технической цивилизации.
Попадая в ее измерение, он становится
приложением к научно-технической
реальности, «человеком-механизмом» («Homo
mechanicus»), и «человеком-потребителем»
(«Homo consuments» по Э. Фромму). Анализируя
современную западноевропейскую цивилизацию,
Марсель полагает, что техногенная
цивилизация разрушает духовно-ценностное
содержание культурно-исторической традиции.
Над «духом мистерии», возобладал «дух
техники», покоряющий действительность,
который может манипулировать ею.
Этот процесс завершается тотальным
манипулированием общественной жизни
и сознания человека.
Глобальную идею технократизма,
как конкретный образ организации
развил в своих трудах Л. Мэмфорд.
При своем возникновении, техника
была связана со всей природой человека.
Ее сменила «монотехника, целиком
посвященная увеличению власти и
богатства путем систематической
организации повседневной деятельности»
[4, с.232]. Эту первичную коллективную
машину - иерархическую организацию
общества и труда, «человеческую
модель всех последующих машин», - Мэмфорд
называет Мегамашиной. «С созданием
коллективных машин работа, став самоценной,
и отделившись от всей остальной
жизни, стала проклятием, ношей, жертвой,
формой наказания» [5, с. 232]. Всеобщая машинизация,
по словам автора, не совместима с дальнейшим
развитием потенциальных возможностей
человека. «Эта машиноорганизованная
метафизика взывает к замене: она устарела
как в древней форме века пирамид, так
и в форме, присущей ядерному веку » [5,
с.237].
Воплощением принципа
Магамашины, по Л. Мамфорду, стал
образ «Человека-Организации»: «Система,
как таковая, является продолжением
такого человека - от самых примитивных
форм политической власти он
выступает одновременно и как
творенье, и как создатель, и
как последняя жертва Мегамашины»
[6, с. 79]. Человек-Организация, по Л.
Мамфорду, есть связующее звено
между древним и современным
типом Магамашины. Он не есть
изобретение нынешней эпохи, или
исключительно продукт современной
техники. Лучшими считаются те
его качества, которые соответствуют
данному типу машины.
Концепция Мегамашины, как
универсального принципа мышления и
деятельности, предложенная Мэмфордом,
выглядит еще глубже и богаче, чем
концепция «инструментального разума»
в современной немецкой философии
и социологии, в которых присутствуют
те же черты механистичности, рассудочности
и «обесчеловечивания». Высокий
инженерный профессионализм является
гарантией односторонности мышления,
о чем пишет в своих трудах
Х. Люббе. Но «инструментальный разум»
не выходит за пределы технических
обществ. Х. Люббе считает, что необходим
путь профессионального совершенствования
в рамках существующей технократической
системы. Л. Мэмфорд же предлагает разрушение
Мегамашины, осуществление автономности
и самоуправления, самоосуществления
личности за счет восстановления целостности
«путем представления жизненной
гармонии» и «путем предоставления
простора каждой составной части
человеческой личности, а не только
тем функциям, которые служат научным
и техническим требованиям Мегамашины»
[6, с.239].
Русские философы внесли большой
вклад в критику идей технократизма.
Они пытались противопоставить ограниченности,
разорванности и частичности
человека и его Бытия, принцип
синтеза и целостности. Об этом писали
Вл. Соловьев, П. Флоренский, А. Карсавин,
С. Булгаков и Н. Бердяев, которые
глубоко понимали объективную сущность
и ограниченность самой машинной
цивилизации.
В природе самой машинной
цивилизации, которая базируется на
концепции науки Нового времени,
заложена возможность технократизма.
«Знание - сила» - это и есть девиз
мышления и мироощущения эпохи, в
котором заложена возможность технократизма,
порождающего упрощенный образ мира.
Именно в этих условиях и появляется
возможность возникновения мира
машины.
В сфере воспитания, технократизм
- это убеждение в воспитуемости
каждого под влиянием идеологического,
инженерного, массового и технократического
воздействия.
«Технократ - это педагог,
подавляющий всякую инициативу;
политик, создающий рецепты для
всех времен и народов; это
вера в предсказуемость; неспособность
соотнести полученную пользу
и заплаченную цену; это - как
интегральная характеристика - антигуманное
отношение к человеку и результату
его деятельности» [8, с. 20].
В работе «Технократизм о
мире и человеке» А.А. Захаров
отмечает реальные симптомы кардинальных
изменений научной парадигмы, как
защитной реакции культуры на технократизм
- любимое детище европейского научного
сознания Нового времени, представляющее
комплекс взглядов на мир и человека.
При этом меняется традиционное представление
о времени, поскольку техническое
усилие требует сиюминутного результата.
С точки зрения религии, проблема
технократизма глубоко проанализирована
Н.А. Бердяевым. Он выделяет четыре черты
нового типа духовности, ознаменовавшего
победу цивилизации над культурой:
1. Устранение искусства
и философии, замену их инженерным
искусством;
2. Переход к новому типу
этики - от миссии хранения
и продолжения творения к господству
над ним в своих целях;
3. Господство «философии
обладания» над «философией бытия»
(об этом же писал Э. Фромм);
4. Утрата выхода в вечность,
возможность созерцания Бога, истины,
красоты» [1, с.76-78].
Каким образом можно освободиться
от технократического разума и мышления?
Технократизм в философии противопоставляется
культуре, которая целостна, имеет
целостное ядро, сердцем которого
является религия и осознает метафизические
корни своего Бытия, где технократизм
предстает деструктивным инородным
элементом. Но он - составляющая часть
социального бытия и элемент
ее, постоянно возбуждающий и провоцирующий
мышление к конструкциям иного типа.
Культура должна «снимать» ограниченность
технократизма.
Технократизм рождается
в лоне и выходит из лона культуры,
но, отпав от нее, он начинает самостоятельно
диктовать условия существования
культуры и человека-творца культуры.
Диктуя новый способ существования,
технократизм ведет цивилизацию
в тупик, в вырождение, к катастрофе.
Технократизм становится глобальной характеристикой
мышления и деятельности человека.
Он имеет глубокую традицию в общественном
сознании, которая связана с наукой, мышлением
Нового времени, с изменением характера
человеческой деятельности и возникновением
реальной угрозы деформации природы человека.
Суть технократизма - в нарушении целостности
человека, закреплении односторонности,
частичности, одномерности, «линейности»
его мышления и деятельности, их запрограммированности,
связанности и обусловленности…
Технократизм более всего
связан с частью Бытия социума, связанной
с управлением и планированием,
калькулированием, распределением, замещением
и уничтожением.
Технократизм в культуре
неотделим от отчуждения и превращения
культуры, которая должна быть основана
на Эросе, в антикультуру, которая
основана на Танатосе, из чего рождается
культурная некрофилия. Она возникает
как результат мышления, ограничения,
усечения, искоренения органически
присущего, смыслообразующего момента
Бытия. Это - результат утраты собственности
в смысле жизнедеятельности человека,
его сущностной стороны, ибо собственность
продуцирует целостность, которая
в ходе развития оказывается отчужденной
от него и часто ему же противопоставленной.
Технократизм разрывает связующее
звено всех человеческих взаимоотношений,
социальных институтов, продуктов труда
и творчества, он убивает самое
главное - дух творчества, любви, радости,
смысла жизни, заменяя его безличным
повиновением, мертвыми социальными
структурами, обезличенной властью
и законами. В таком обществе нет
место человеку, у которого еще
осталась душа с вечными ценностями.
Так же он разрушает представления
человека о моральном и эстетическом.
Человек технотизированный
полностью забывает о прекрасном,
он не испытывает вдохновения ни от
работы, ни для создания чего-то нового,
он не видит пользы морального, ибо
быть моральным - становится бессмысленно
для человека организации, так как
он - часть большего технизированного,
и вместе с тем аморального
«общества-машины», технополиса, или
Мегамашины. Законы в этом технополисе
таковы, что чем быстрее освобождаешься
от морали, тем легче выжить в
этой огромной смертоносной машине, где
все регулируемо, стандартизируемо,
управляемо по шаблону (тоже аморальному),
куда не вписываются вечные истинные
законы морали и красоты, основанные
на благе всеобшего. За эти принципы
в свое время боролся Платон. («Справедливость
- высший закон государства»), и за
это ратовал И. Кант: «Поступай
так, чтобы максима твоей воли
соотносилась со всеобщим благом»!
Эти ценности рухнули с
приходом техногенной цивилизации
и приходом технократического разума.
Технократический разум так же породил
вечно скучающего человека-потребителя,
для которого ценности заключены
только в материальном достатке и
оснащении.
Это, возможно, самая
фундаментальная утрата, так как
она незаметно меняет всю парадигму
мыслей и чувств человека, его
ценностные ориентации и образ
жизни. Окружающий мир становится,
поэтому, враждебен красоте и гармонии.
Признаками этого являются как внешние,
так и внутренние элементы. Наступило
время глобальной деструкции и деконструкции
человеческого сознания, в котором нет
места культурным традициям, понятиям
целостности человека и гармонии, определяющей
смысл его Бытия. Утрата гармонии с миром
рождает болезненные, искаженные представления
о мире и о себе, больные мысли порождают
нездоровое мировоззрение, оно в свою
очередь, порождает безнадежно больные
и деструктивные социальные «структуры»:
мертвенные некрофилические институты
и учреждения образования (пример - тоталитарные
секты, интернет-клубы, шоу-бизнес, платные
эротические услуги, иногда по телефону
и интернету). Человечество встало перед
фактом образования антиэстетической
действительности и в материальном и в
духовном пространстве Бытия.
Анализ отчужденного человека
от гармонии и красоты сделали
в свое время Гете и Шиллер с
его идеей «Эстетического социума»;
Маркс и Бальзак, Т. Манн и Г. Маркузе
с его «Эросом и цивилизацией».
Они особенно остро пережили и
подвергли анализу реальный факт
отчуждения искусства и красоты
от человеческой реальности, пытались
выяснить его социальные предпосылки.
Возникли различные модели спасения
индивида из отчужденной реальности,
которые способны восстановить целостность
человека в условиях новой технократической
цивилизации.
Критика проблемы отчуждения
в культуре также осуществлена Шопенгауэром
и Ницше, но в более культурологическом
плане. Гете, Шиллер, Гегель, Маркс, Бальзак,
Т.Манн прямо указывали на источник
отчуждения - товарно-денежный характер
буржуазных общественных отношений. Они
сделали вывод: это общество по самой
сути враждебно искусству и красоте.
Гете и Шиллер противопоставили
односторонне-насильственному методу
постижения мира преобразующее воздействие
материального развития и эстетическое
воспитания. Современного «узурпированного
человека», - считал Шиллер, - надо медленно
и спокойно преобразовывать в
идеального гражданина; из человека, живущего
в царстве нужды, создать гражданина
«эстетического государства». Это будет,
по его словам, человек достойный
свободы. Шиллер считает, что только
через красоту ведет путь к
свободе. Такую точку зрения принято
считать утопическим и эстетическим
идеализмом. Эту же идею продолжил
Г. Маркузе в работах «Эссе
об освобождении» и «Эрос и
цивилизация».
Сама по себе ценность предполагает
целостность, которая невозможна без
трансцендентного понимания мировой
истории, без метафизического укоренения
в онтосе.
Возникает проблема восстановления,
воссоединения осколков бытия, исцеления
кровоточащих ран бытия, срастания
самого раздавленного и деформированного
бытийного скелета и ядра бытия.
На помощь умирающему бытию может
прийти религия (religare - связывать), которая
как раз является главным связующим
и смыслообразующим ферментом мировой
истории.
Проблема синтеза, восстановления
его целостности из руин раздробленности
и частичности включает целый
ряд моментов изменения мышления.
Необходимо преодоление технократического
мышления в культуре, но чтобы «победить»
технократов, необходимо найти средство
борьбы с ними, или тактику поведения,
направленную на их нивелировку. Для
этого необходимо:
1). Вернуться к целостности
человека; 2). Восстановить его содержательную
целостность с точки зрения
идеала всесторонности; 3). Достичь
целостности системы «человек - условия
его существования»; 4). Добиться
целостности и единства самой
науки о человеке.
Для современного общества характерны
те же элементы деэстетизации, отчуждения
красоты через отчуждение собственности
и власти, через тоталитаризм государства,
через унификацию, а в конечном
счете - технократизацию человека. Но
этот парадокс перестает быть таковым,
если мы признаем качественное несоответствие
наших представлений о собственном
обществе с самим обществом, теоретической
модели с реальностью, а также, если
мы признаем возможность общества изнутри
трансформироваться в новое качество.
Зарождающийся социум сможет развиться
в социум культуры лишь при условии
«возвращения в мир красоты». Тогда
мы сможем надеяться, что преодоление
отчуждения красоты от человека, а
следовательно, преодоление технократизма
возможно в рамках будущего «высшего
синтеза» - становящегося общества,
к которому Запад и Восток должны
пройти каждый свою часть пути.
Антитехнократические тенденции
должны возникнуть и в современном
научном познании. Феномен гносеологического
технократизма определяется как
противоположность целостности
мышления, который охватил все
уровни общественного Бытия и
стал препятствием развития человека.
Необходимо исследовать его существование
в науке, там, где присутствует рефлексия
мышления и осуществляется становление
методов и программ познания. Можно
констатировать, что наука стремится
к целостности, синтезу познания.
Характерная особенность современного
этапа развития научного знания состоит
в тенденции к созданию обобществляющих
концепций, теорий и даже отдельных
направлений, в которых объект исследования
рассматривается под углом зрения
взаимосвязи и взаимодействия различных
его сторон, частей и функций в
рамках целого. Примером может служить
физика. Известный физик А.Б. Мигдал
говорит, что «сейчас стремление
к единству стало главной тенденцией
фундаментальной физики» причем
«первый решительный шаг на пути
к объединению всех сил природы
был сделан сравнительно недавно, когда
была создана теория электрослабого
взаимодействия, описывающая все
электродинамические явления и
все явления радиоактивных превращений»
[10, с.24]. Объединение всех взаимодействий
в суперобъединение в принципе «означало
бы возможность объединить все физические
явления с единой точки зрения.
В этом смысле будущую теорию называют
«Теорией всего» [10, с.25]. Очевидно, что
интегрирующая тенденция в науке
на современном этапе более сильна.
Отсюда, необходимо повернуть от повышения
интереса к целостности к самому
способу ее реализации. Технократическое
мышление, чтобы создать целостность,
всегда механически соединяет элементы
однородные и одноуровневые. Но на данном
кризисно-катастрофическом этапе развития,
необходим противоположный подход, который
предполагает полифоничность для синтеза.
Он отказывается от понимания единства
лишь как соединения на единой научной
платформе всего богатства теорий и концепций.
Акцент делается на взаимодополняющем
характере теорий. Осознается невозможность
механического соединения гуманитарного
и естественно-научного знания, как и соответствующих
им образов мира. «…Фрагменты действительности,
которые изучаются естественными науками,
не сливаются в единый образ с теми фрагментами
мира, которые изучают науки общественные…
единый «срез» со всего пласта знания
выступает лишь идеалом и может рассматриваться
как ориентир исследования по методологии
науки» [10, с.278]. Они не сливаются, а взаимопроникают,
взаимодополняют друг друга, если не рассматривать
их в одной плоскости. Примером может служить
софиология П.Флоренского, его учение
о единосущии тварного Бытия, понимание
соборности в русской философии А. Хомякова
и В. Соловьева, а так же симфоничности
Л. Карсавина.
В современной науке примером
может служить концепция Налимова
В.В., где автор пытается объединить
семантическую и физическую реальность.
Антитехнократическим является синергетический
подход. Целостность перестает отождествляться
с равновесностью и порядком. Они
выступают лишь частным случаем,
не определяющей общей картины. Эту
картину, наоборот, определяют неравномерность
и хаос, случайность. Неравновесный
и спонтанный характер системы научного
знания ярко выражен в концепции
Библера В.С. Целостное знание вырастает
из непрерывного диалога (полилога), переклички,
взаимодействия смыслов как в
историческом, так и в современной
среде. Этот подход подводит к необходимости
возвращения науки в лоно культуры.
Это не искусственное вживление
в тело науки социокультурных
образований, с чем не согласны ни
защитники классического идеала
научности, ни большинство сторонников
современной экстерналистской тенденции,
таком способе мышления, когда
научные теории, гипотезы, факты
всех времен и народов как бы разговаривают
между собой на равных и имеют
равное «право» на свое право в
решении любой современной проблемы,
хотя с другой стороны, не отбрасывается
и «снятое» знание и в качестве
«снятого» такие принимают участие
в этом бесконечном научном полилоге.
Каждый временной срез науки становится
ареной двойственности, дополнительности
и предстает как мозаичное
полотно с элементами различного
колорита, яркости, оттеняющими друг
друга и только в сочетании
дающими неповторимый облик целостности
полотну. Парадоксы ведущие в
тупик, на самом деле помогают выйти
к качественно новой картине
мира, которая уже на пороге познания
и «стучится в дверь».
Таким образом, можно выделить
следующие выводы. В современной
ситуации мировоззренческого эклектизма,
утрат устойчивого фундамента мировосприятия,
распада целостной картины мира,
чтобы прорваться из очередного тупика
мировой истории необходимо совершить
прорыв через 1). Стремление к отходу
от механического понимания единства
и целостности к осознанию
их структуры как совокупности дополняющих
друг друга неоднородных элементов.
2). Отказ от понимания целостности
знания как его равновесности, абсолютной
упорядоченности; переход к исследованию
развития, динамики целого, к идее полилога,
полифоничности знания. 3). Усиливающиеся
антитехнократические тенденции в
пространстве более общей тенденции поиска
оптимальных форм интеграции, синтеза,
целостности научного знания. 4). Парадоксализацию,
разорванность научной картины мира.
На путях поиска интеграции
и целостности возникает синергетическая
концепция И.Пригожина, который дал
новый способ мышления, создав междисциплинарный
подход. Он преодолевает традиционное
отождествление целостности с равновесностью.
Сама равновесность становится моментом,
стороной развития системы. С точки
зрения кибернетики неравновесное
состояние - это то, что разрушает
устойчивость и целостность, с точки
же зрения синергетики, оно не источник
гибели, а основание становления
упорядоченности, структурного оформления.
Синергетика основывается на представлениях
о принципиальной нелинейности реальных
процессов, включающих вместе с тем
узкий спектр явлений линейной природы.
Отсюда универсальность синергетики.
Возможность «отбора» системой в
неравновесном, возбужденном состоянии
внешних стуктурообразующих факторов
снимает противостояние не только между
живой и неживой природой, но и
между жизнью и «обычными» законами
физики. От изучения состояний целого
мы переходим к изучению ее динамики.
Идеи конструктивной неравновесности,
неустойчивости для процесса развития
системы, роли случайности в этом
процессе позволяет по-иному взглянуть
и на систему научного знания, представить
и развитие как вероятностный
процесс самоорганизации и саморазвития
творческой деятельности. К этой концепции
близка теория диалога или полилога
В.С. Библера, развивающая, в свою очередь,
идеи М.М. Бахтина. С этой точки зрения,
система знания, как целостность,
по преимуществу неравновесна, ибо
она есть постоянная перекличка субъектов
науки, постоянное изменение смыслов
научных феноменов в свете
все новых их взаимодействий, появление
все новых участников развития и
«высвечивания» ими новых черт и
сторон участников прежних. Все это
В.С. Библер соотносит с наукой, как
феноменом культуры и видит в
таком подходе больше перспективы,
чем в традиционном понимании
развития науки по схеме ее диалектического
«восхождения», когда ценность предшествующих
феноменов «снимается» ценностью
настоящих.
