Культура личности и общества

КУЛЬТУРА  ЛИЧНОСТИ И КУЛЬТУРА ОБЩЕСТВА

Когда мы говорим «культура», мы можем подразумевать под этим понятием разные объемы: говорят о  культуре национальной, о культуре исторически сложившегося общества, о культуре разных групп в нем, наконец, о культуре личности. Это  последнее понятие и является ключевым для понимания культурных процессов. Следует твердо уяснить, что о реальной целостности культуры можно говорить только по отношению  к конкретной личности. Личность, есть основной носитель культуры. Все более  крупные культурные объединения (культура общества, нации, региона и т.п.) являются производными от культуры личности. При  этом, как легко понять, с уве-личением объема культуры возрастает степень  ее внутренней раз-нородности, а при  научном ее рассмотрении усиливается  степень абстрактности основных понятий и ценностей. Иными словами, чем большее количество отдельных  личностей входит в данное культурное объединение, тем менее цельным  является это объединение и тем  более условны выделяемые в нем  свойства.

Так, когда мы говорим  о небольшой группе единомышленни-ков (например, о Северном обществе декабристов  в России начала XIX в.), то здесь для  каждого из участников можно выделить более или менее общие ценности, то есть культура еще достаточно моно-литна, хотя, разумеется, уже и здесь  у каждого -- все-таки своя система  ценностей, в чем-то совпадающая, а  в чем-то расходящая-ся с ценностной системой остальных. Немного более  крупное куль-турное объединение (например, декабризм в целом) обнаружит  большую внутреннюю разнородность (в нашем примере -- достаточно серьезные  расхождения ценностных систем Южного и Северного обществ), хотя и общие  свойства сохраняются. Еще более  крупная общность (скажем, вся демократическая  дворянская культура) поднимает нас  еще на одну ступень абстракции, внутренних противоречий становится еще  больше и т.д., вплоть до русской национальной культуры начала XIX в., в которой общие  свойства уже прослеживаются лишь на самой высокой степени абстракции. Сказанное подтверждает исходную посылку  о том, что реальной целостностью обладает лишь индивидуально-личностная культура.

Однако в своей  исторической основе культура есть дело общественное, и личность волей-неволей  вступает в определенные отношения  с различными социокультурными структурами. При этом закономерность исторического  развития культуры состоит в том, что со временем культура личности начинает играть все более важную роль и все более индивидуализируется. Так, если на заре культурного бытия  человечества для всех членов данного  сообщества (рода, племени, семьи и  т.п.) существовала приблизительно одна и та же система ценностей, то для  новейшего времени такая ситу-ация просто немыслима, а монолитные культурные структуры существуют лишь как исключения.

Правда, вторая половина XX в. обнаружила и прямо противоположную  тенденцию культурного развития: в постиндустриальном обществе личность все более нивелируется. Но эта  тенденция пока еще остается не главной, а каково будет дальнейшее развитие культуры, какая закономерность в  нем возобладает -- пока неясно.

По своему культурологическому  статусу общество представ-ляет собой  конгломерат различных «субкультур», то есть ценно-стных систем, которые  могут находиться друг с другом в  самых разных отношениях. Иногда культуры существуют как взаимно изолированные -- например, культура аристократии и  культура крестьянская в России XIX в., когда барин и мужик не столько  противостояли друг другу в культурном отношении, сколько ничего не знали  друг о друге в этом смысле и  поэтому друг друга не понимали, что не раз отмечалось в русской  литературе, особенно в творчестве Л.Толстого, А.Чехова, И.Бунина. В иных случаях между культурами в системе  общества существуют отношения, так  сказать, соседства, как, например, между  столичным и провинциальным дворянством  в том же XIX в.: они имели сходные  ценностные системы, между ними не было ни фатального непонимания, ни сколько-нибудь значимой конфронтации, но и тождественными их не назовешь -- и та и другая культурная общность имели определенный процент  ценностей, не понятных или не значимых для «соседа» (хороший пример сказанному -- изоб-ражение дворянства той и  другой культурной группы в романе Пушкина «Евгений Онегин»). Наконец, между внутренними куль-турами в  обществе возможны отношения большей  или меньшей конфликтности -- от достаточно пассивного неприятия (аристократ Павел  Петрович Кирсанов и плебей Базаров  в романе Тургенева «Отцы и  дети») до активной конфронтации, связан-ной  с желанием уничтожить враждебную культуру не только ин-теллектуально и эмоционально, но и физически (например, взаимоотношения  русских революционеров от Радищева до Ленина с правящей элитой царизма. Заметим, кстати, что это противоречие носило не только политический, но и  культурологический характер).

Не всегда, но нередко  можно, несмотря на культурную разнородность  общества, определить некоторые ценности, характерные для данного социума  в целом, -- во всяком случае, для подавляющего большинства его членов. Так, для  средневековой Европы -- это Бог  и церковь, для США XX в. -- бизнес и  чувство абсолютного национально-государственного превосходства, для Японии вплоть до второй мировой войны -- безусловный  монархизм, связанный с верой  в божественную сущность императора, для Китая 60-х гг. -- идеи «культурной  революции» и безусловный авторитет  Мао и т.д.

Отдельные субкультуры  в системе общества часто могут  идейно самоопределяться и организовываться. В этих случаях возникают более  или менее оформленные культурные структуры, которые в зависимости  от их объема и некоторых других свойств можно назвать «кружками» и «партиями» (особо оговорив при  этом, что данные термины употребляются  здесь не в политическом, а в  сугубо культурологическом смысле). Под  «кружками» будем понимать относительно узкий и исторически локальный  союз единомышленников, объединенных общей и достаточно конкретной системой ценностей. (Часто в кружках действует  еще один объединяющий момент -- личная дружба.) Примерами кружков могут  быть упоминавшиеся выше декабристы, группа «Освобождение труда» в России, литературные течения символизма, футуризма  и т.п., философская школа экзистенциализма, даже «мафиозные» структуры и  пр. Из перечня видно, что ценности, вокруг которых складываются кружки, могут носить самый разный характер -- политический, эстетический, философский и т.п. Кружки обыкновенно недолговечны; они либо распадаются (по причинам смерти участников, внутренних разногласий, исторической нестойкости ценностей и идеалов и др.), либо -- реже -- перерастают в партии («Освобождение труда» -- «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» -- РСДРП). Однако на протяжении своего существования культура кружка является достаточно стабильной.

«Партии» -- гораздо  более широкие культурные объединения, складывающиеся на основе достаточно широкой и в большой мере абстрактной  системы ценностей, обыкновенно  зафиксированной в программе  или манифесте. Члены партии в  большинстве не знают своих соратников лично; внутренняя неоднородность партии на порядок выше, чем у кружка. Член партии разделяет со своими единомышленниками  лишь самые общие лозунги и  стоящие за ними ценности, в остальном  же ценностные системы отдельных  личностей, входящих в партию, могут  быть весьма разнообразны. Партии обыкновенно  возникают в ответ на какую-нибудь важную общественную потребность (хорошие  примеры тому -- лютеран-ство в религии, социал-демократическое движение в  политике, романтизм в искусстве), и поэтому они исторически  более устойчивы и не распадаются  так скоро, как кружки. Но в, то, же время культура партий внутренне  менее стабильна, партии часто делятся  на фракции, внутренне перерождаются, корректируют свои ценностные системы  в зависимости от исторической ситуации и т.д.

Особо следует рассмотреть  вопрос о национальной культуре, тем  более что в теоретических  работах марксистско-ленинской ориентации эта проблема освещалась, мягко говоря, несколько однобоко. В них, так  или иначе, повторялся и развивался ленинский тезис о «двух культурах» в составе каждой национальной культуры: культуры демократической и реакционной (статья «От какого наследства мы отказываемся?»). Скажем сразу, что у этой теории есть как сильные, так и слабые стороны. Лениным было верно подмечено  то обстоятельство, что культура общества всегда внутренне неоднородна и  часто противоречива. Слабой же стороной ленинской теории было то, что она  фактически уничтожала понятие национальной культуры и вообще заменяла национальные категории категориями классовыми, что в целом характерно для  марксизма: вспомним знаменитое «У пролетариата нет отечества», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», теорию превращения  войны империалистической (то есть межнациональной) в войну гражданскую (то есть классовую) и т.п.

На самом же деле национальная культура, несомненно, суще-ствует, это очевидно без всяких теорий, из личного повседневного опыта. Существуют, следовательно, такие ценности, которые объединяют в рамках единой культуры мужика и барина, аристократа  и пролетария, бедного и богатого, -- словом, всех людей данной национальности, данного этноса (кроме, разумеется, ничтожного числа принципиальных космополитов). Если бы этого не было, то не было бы и возможности, например, отечественных  войн. Вспомним, как великий реалист  Л.Н.Толстой в «Войне и мире»  изобразил единый патриотический порыв  русского народа, в котором соединились  мужик Тихон Щербатый и дворянин Петя Ростов, простые солдаты и  «наш князь» Андрей Болконский, фельдмаршал  Кутузов и смоленский купец Ферапонтов, сжегший свою лавку со всем товаром, лишь бы ничего не досталось французам (поступил ведь против своих классовых  интересов!). Не говорим уж подробно о Великой Отечественной войне, вспомним лишь одну маленькую, но выразительную  деталь: привычный эпиграф к любой  газете «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»  был в те годы заменен на другой: «За нашу советскую Родину!»

Но не только в экстремальных  ситуациях проявляется единая национальная культура. В результате исторического  развития, иногда многовекового, складывается так называемый менталитет, то есть способ думать о жизни, национальная концепция мира и человека в мире, и тут уж не спутаешь англичанина  с китайцем. Очень хорошо сказал об этом Пушкин: «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих  исключительно какому-нибудь народу. Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию» (статья «О народности в литературе»).

Именно национальная культура является хранительницей тра-диции  и формирует тип культурной личности, начиная с самых первых шагов  человека. Ценности (в том числе, между прочим, и общечеловеческие) входят в сознание личности не иначе  как ценности данной национальной культуры. Можно сказать, что сам по себе национальный уклад играет решающую роль в воспитании человека, и прежде всего в детские и отроческие годы. Вспомним в этой связи двух замечательных героинь русской  классической литературы -- Татьяну  Ларину и Наташу Ростову. О первой Пушкин замечает, что она была «русская душою» и добавляет в скобках: «(Сама не зная почему)». А, в самом  деле, почему, коль скоро на ее воспитание решающее влияние оказывали, видимо, французские и английские сентиментальные  романы? Но повседневный уклад жизни, очевидно, влияет сильнее, и русской  Татьяну сделало то, что роднило  ее с любым русским человеком, будь он дворянин или крестьянин: «Татьяна верила преданьям/ Простонародной старины...»

Наташа Ростова  в этом смысле повторяет героиню  «Евгения Онегина»: она тоже «русская душою, сама не зная почему», и вот  что говорит об этой национальной основе характера Толстой: «Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, -- эта  графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, -- этот дух, откуда взяла она эти  приемы, которые раs dе сha1е давно  бы должны были вытеснить? Но дух и  приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и  ждал от нее дядюшка. Она сделала  то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую  чужую ей, в шелку и в бархате  воспитанную графиню, которая умела  понять все то, что было в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и  в матери, и во всяком русском  человеке».

Особый менталитет, особые представления о мире и  человеке, своя система ценностей -- все это ведет к тому, что  складывается определенный национальный образ жизни, устойчивый порядок  бытия, к которому человек приобщается  с младенчества и который потом  передает детям и внукам. О категории  «образ жизни» мы будем подробно говорить позже, пока лишь заметим, что, несмотря на некоторое размывание национального культурно-бытового уклада, образ жизни остается преимущественно национальным.

Если национальная культура с присущим ей менталитетом, образом жизни и т.д. -- не фикция, а реальность, то не фикция и национальный характер. Это подтверждают и многочисленные анекдоты на национальную тему, не теряющие свою актуальность и популярность; и широко распространенные как в  быту, так и в литературе характеристики «типичный англичанин», «настоящий француз» и т.п.

Существуют также  определенные стереотипы в характеристиках  национального характера и менталитета, некоторые ключевые для каждой нации  категории мышления и поведения: для француза это любовь, изящество  и «здравый смысл», для немца -- порядок  и дисциплина, для итальянцев -- легкомыслие, артистизм и художественные наклонности, для англичанина -- джентльменство, традиционализм и некоторая экстравагантность, ирландец -- драчун и забияка, русский -- широкая натура, еврей занимается «гешефтом», американец -- подвижен и  деятелен, а индус -- созерцательно-неподвижен и т.п. Возможно, данные стереотипы свойственны  далеко не всем представителям той  или иной нации (особенно в наше время, во многом стирающем национальные различия), но некоторое рациональное зерно  в них, безусловно, есть.

Национальная тематика занимает важное место в художественной и художественно-публицистической литературе. Так, еще в XIX в. выяснение  сущностных черт русского национального  ха-рактера в сравнении с другими  нациями было характерно едва ли не для всех наших великих писателей: Пушкина («Клеветникам России», «Капитанская дочка», отчасти «Евгений Онегин»), Гоголя («Мертвые души», «Тарас Бульба»), Лескова («Железная воля»), Достоевского (особенно романы «Бесы» и «Братья  Карамазовы»), Толстого («Война и мир»), Салтыкова-Щедрина («За рубежом», «История одного города»), Чехова («Глупый француз», «Тина», «Перекати-поле»). В отечественной  литературе XX в. проблема русского национального  характера, естественно, получила очень  широкое развитие в связи с  Великой Отечественной войной; русский  характер противопоставлялся немецкому  в произведениях А.Н.Толстого («Русский характер», «Русский и немец», «Разгневанная  Россия» и др.), К.Симонова («Если  дорог тебе твой дом...» и др.), А.Т.Твардовского («Василий Теркин», «Зима на фронте», «Родина и чужбина» и др.), А.Платонова («Неодушевленный враг») и многих других наших писателей. Для XX в. характерны попытки уяснить особенности  того или иного национального  характера и на «мирном» материале  появляются произведения, которые можно  было бы назвать «художественно-этнографическими»: «Некий месье Бло» французского писателя П.Даниноса, «Закон Паркинсона» С.Н.Паркинсона, «Ветка сакуры. Корни дуба» В.В.Овчинникова, «Уроки Армении. Путеше-ствие в небольшую  страну», «Выбор натуры. Грузинский альбом»  А.Битова и др.

Итак, национальный характер -- это, безусловно, культурологическая реальность. Другое дело, что его  сущность может определяться разными  людьми не всегда одинаково, и в понимании, например, русского национального характера  Твардовский не сойдется с Достоевским, а Солоухин с Гоголем. Однако есть и что-то общее в таких национальных типах, как Тарас Бульба Гоголя, Тихон  Щербатый Л.Толстого, Василий Теркин Твардовского и т.п. Все это делает проблему национального характера  очень непростой, но особенно по нашим  временам чрезвычайно важной.

Едва ли не самым  мощным фактором сохранения национальной культурной традиции является язык. Его  значение далеко выходит за пределы  коммуникативной функции. Для культурологии, в частности, важно эстетическое значение языка и его способность  опредмечивать национальный менталитет (один частный пример: ни в каком  из национальных языков нет адекватного  эквивалента русским словам «авось»  и «ничего!»). Приведем в этой связи  без комментариев два рассуждения  о культурологической специфике  национальных языков: так, по мысли  Ломоносова, русский язык сочетает в себе «великолепие испанского, живость  французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство  и сильную в изображениях краткость  греческого и латинского языка» («Грамматика»). Вторая цитата -- из «Мертвых душ» Гоголя: «...всякий народ, носящий в себе залог  сил, полный творящих способностей души, своей яркой особенности и  других даров Бога, своеобразно отличился  каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выражении его часть  собственного своего характера. Сердцеведением и мудрым познанием жизни отзовется  слово бри-танца; легким щеголем  блеснет и разлетится недолговечное  слово француза; затейливо придумает  свое, не всякому доступное, умнохудощавое  слово немец; но нет слова, которое  было бы так замашисто, бойко, так  вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как  метко сказанное русское слово».

Наряду с понятием национальной культуры существует еще  понятие культуры региональной -- славянской, арабской, ро-манской и шире -- культуры европейской, азиатской, латиноамериканской и т.п. К региональной культуре в  принципе применимы многие рассуждения  о культуре национальной, но, естественно, степень абстракции будет здесь  еще на порядок выше.

Хотя основной субъект  культуры -- это личность, но форми-рование  культурного сознания происходит в  обществе под влия-нием социальных (в широком смысле) факторов. Механизмы  фор-мирования культуры и управления ею мы сейчас и рассмотрим.

Культура личности в системе той или иной общественной груп-пы складывается в значительной мере стихийно: человек с детства  подражает старшим, приучается выполнять  определенные правила поведения, усваивает  основополагающие для данной культуры понятия; короче -- обретает ту ценностную систему, которая характерна для  культуры данного социума. Этот процесс  обеспечивает воспроизводство той  или иной культуры, ее преемственность: так на протяжении веков складывалась, например, культура русского дворянского  офицерства, культура русского крестьянства, и шире -- русская культура в целом. (Разумеется, эти же процессы свойственны  и любой другой национальной культуре.)

Но для того чтобы  личность овладела культурой, необходимо достаточно последовательное воздействие  на нее с самого раннего возраста. И здесь мы встречаемся с одним  из важнейших феноменов культуры -- с институтом воспитания. В разных социокультурных ситуациях процесс  воспитания приобретает разные формы. Например, для стихийного складывания  культуры, о котором мы только что  говорили, характерно и стихийное  воспитание: личность формируют не столько систематическим и рассчитанным воздействием, сколько конкретным примером, теми или иными замечаниями по разным поводам (например, учат снимать  шапку, входя в церковь, или не перебивать старших, или без напоминаний  выполнять свои обязанности по хозяйству  и т.п.). Слушая разговоры старших (в которых обязательно сказывается  и прояв-ляется ценностная система, свойственная данной культуре), ребенок  также обретает необходимые элементы культуры, и прежде всего ее основу -- эмоционально-ценностную ориентацию. Разумеется, такое воспитание нельзя назвать совершенно бессознательным, ведь всякий воспитывающий так или  иначе держит в уме тот набор  культурно-психологических свойств, которые он хочет видеть в воспитаннике, но и вполне системным и целенаправленным его тоже не назовешь. Вспомним, например, воспитание юного Петруши Гринева  в пушкинской «Капитанской дочке»: отец, в сущности, внушил ему лишь основополагающее правило: «Береги  платье снову, а честь смолоду», -- а все остальное воспитание передоверил  учителю-французу, который гораздо  более занимался пьянством и  волокитством, чем образованием Петруши. Вообще в литературе очень много  примеров подобного воспитания: у  того же Пушкина это и семейство  Лариных, и Ев-гений Онегин; у Гоголя -- Чичиков, Манилов; у Тургенева -- Рудин; у Гончарова -- Обломов и т.п.

Отметим еще три  особенности такого воспитания. Во-первых, оно распространяется, как правило, на ребенка, отрока, юношу или девушку, но не далее. Воспитывать взрослого  человека обыкновенно уже нет  ни необходимости, ни возможности. (Хотя и здесь бывают исключения: вспомним, например, Кабаниху из «Грозы» Островского -- она постоянно воспитывает не только Катерину, но и Тихона, который  уже далеко не мальчик.) Это обстоятельство может показаться очевидным и  не требующим внимания, но, как мы увидим ниже, это не так.

Во-вторых, при такой  системе воспитатель в большинстве  случаев сознательно или бессознательно стремится сформировать культуру воспитанника по своему образу и подобию, то есть привить ему ту систему ценностей, которой живет он сам. Тоже, казалось бы, очевидная вещь, но опять-таки только на первый взгляд.

Наконец, третья особенность -- воспитание ведется в интересах  воспитанника. Цель такого воспитания -- приготовить молодого человека к  жизни, сделать так, чтобы он был  по возможности счастлив и благополучен. Разумеется, объективно бывает нередко  и так, что интересы воспитанника понимаются ложно, и спасибо он за такое воспитание, став взрослым, не скажет, но субъективные намерения  чаще всего именно такие.

Как было сказано, процесс  культурного формирования личности и соответствующего типа воспитания -- процесс стихийный. Однако в обществе существует и система направленного  формирования культуры и управления ею, что связано с наличием в  нем основного культурного противоречия между правящей верхушкой и основной массой населения. Правящие структуры  очень рано поняли необходимость  контролировать культуру (то есть, в  конечном счете, систему ценностей). Правящим структурам, безусловно, необходимо не только политическое и экономическое  управление обществом, но и управление культурой хотя бы уже в силу того, что они составляют ничтожное  меньшинство по сравнению с основной частью населения, и удержаться наверху  могут, лишь манипулируя общественным мнением, то есть культурой в широком  смысле слова. (Мы не касаемся сейчас материальных предпосылок устойчивости социальной иерархии -- экономического могущества, вооруженных сил и т.п., так  как это выходит за рамки культурологии. Отметим только, что одних материальных факторов недостаточно, необходимы еще  и духовные, то есть, в конечном счете, культурные).

Для уточнения смысла понятий -- два слова о том, что  такое правящая верхушка. В концепции  исторического материализма, к которой  мы более всего привыкли, предполагалось, что правящая структура опирается  на тот или иной класс и ей противопо-ставлен  другой класс (система «угнетатели -- угнетенные»), так что опасность  для нее исходит именно от этого  угнетенного класса. Теперь мы лучше  и менее схематично представляем себе обще-ственную структуру. Так, выяснилось, что правящая верхушка далеко не всегда опирается на какой-то класс и  может существовать сама по себе (например, правящие структуры в СССР 70 -- 80-х  гг. вряд ли выражали интересы пролетариата и колхозного крестьянства или опирались  на эти классы). Политические конфронтации тоже не носят строго классового характера (например, политическую жизнь России конца XVIII -- середины XIX в. определяли противоречия между дворянскими группировками; движение «новых левых» во Франции 60-х  гг. нашего века тоже не было классовым).

Для культурологии, однако, эти соображения представляются второстепенными. Главное же состоит  в том, что правящие структуры, во-первых, вырабатывают официальную культуру, а во-вторых, активно внедряют ее в массы. Здесь проявляется воспитание второго рода: сознательное и направленное воздействие на отдельную личность и общество в целом, формирование ценностной системы и управление культурой. Для воспитания этого  типа помимо системности и целенаправленности характерно следующее. Во-первых, оно  не ограничивается лишь подрастающим поколением, хотя именно на него направлены основные усилия. Но правящие структуры  должны постоянно держать под  культурным контролем и взрослых, закрепляя в их сознании официальную  систему ценностей. Во-вторых, система  ценностей, из которых состоит официальная  культура и которые внушаются  населению, очень часто не совпадает  с той ценностной системой, которой  живут сами правители. Так, одной  из бесспорных нравственных ценностей  в СССР всегда считалась личная скромность, однако известный исторический деятель  был весьма неравнодушен к правительственным  и иным наградам; церковники, проповедующие  бессребреничество и нестяжание, часто живут очень богато; офи-циальная установка на трезвость в США  во времена «сухого закона», разумеется, не лишала правительство и олигархию  возможности пить виски в любом  количестве и т.п. В этом плане  воспитание такого рода можно назвать  ханжеским и демагогическим.

Наконец, управление культурой при помощи различных  механизмов воспитания ведется не в  интересах «воспитанников», а только в интересах правящих структур -- это ясно из всего сказанного.

Тот же тип воспитания мы наблюдаем не только в системе  правящей верхушки, но и в системе  оппозиционных по отношению к  ней партий. Для этого оппозиция  должна быть сознательной, опирающейся  на определенную идеологию и достаточно хорошо организованной. Примером такой  оппозиции могут служить некоторые  партии в современной России. Как  это ни парадоксально на первый взгляд, но в плане воспитания оппозиция  ничем принци-пиальным не отличается от правящих структур -- у нее только меньше материальных и иных возможностей воспитания, а цели, задачи, методы и  организация в принципе те же самые. В этом есть своя логика -- ведь каждая оппозиция стремится стать правящей структурой и часто ею становится. Наглядным примером могут служить  государства с двухпартийной  политической системой: Англия (виги и  тори), США (республиканцы и демократы). Поэтому в дальнейшем мы для простоты будем говорить о правящих структурах и официальной культуре, подразумевая при этом, что сказанное в основном относится и к организованной оппозиции и ее системе ценностей.

Идеологически организованное культурное воспитание на практике представляет собой непрерывное давление официальной  системы ценностей на систему  ценностей основного субъекта культуры -- отдельную личность, которая может  либо пассивно принимать официальную  культуру, либо более или менее  осознанно противостоять ей -- в  основном в одиночку, реже в составе  относительно небольших кружков. Противостояние в системе партий здесь не следует  принимать в расчет по причине, указан-ной  выше: культурное давление той или  иной оппозиционной системы ценностей  в принципе аналогично давлению правящей верхушки. Таким образом, основное противоречие в культуре общества -- это противоречие между официальной культурой  и культурой личности.

Разумеется, соотношение  официальной и личностной культур  в разные века и в разных обществах  складывается по-разному. В одних  случаях мы наблюдаем едва ли не стопроцентное приятие официальных  культурных ценностей (европейское  Средневековье, Китай эпохи «культурной  революции»), в других -- преобладание культурного сопротивления (Россия XIX в., современная культура стран  Восточной Европы). Для новейшего  времени (XIX--XX вв.) вообще характерно именно указанное выше противостояние, существенно  определяющее культурное лицо эпохи. В  то же время возрастает роль личности в системе культуры, а ее оппозиция  культуре официальной становится все  более значимой, осознанной и активной. Поэтому представляется необходимым  подробно рассмотреть как способы  культурного воздействия «верхов» на личность, так и способы культурной самозащиты, формы ответной личностной реакции.

Способы формирования культуры и управления ею «сверху» называются иначе культурными операторами. Они многочисленны и за многие века человеческой истории хорошо разработаны. Мы рассмотрим здесь лишь основные, без которых не обходится практически  ни одна официальная культура.

Первым и самым  естественным способом формирования культуры является пропаганда определенной системы  ценностей всеми доступными формами  и методами. Это, во-первых, пропаганда в чистом виде, пропаганда как форма  идеологии. В СССР, например, она, осуществлялась через решения съездов и пленумов партии, через ее программу и устав. (Все это, между прочим, становилось  как бы обязательным не только для  членов КПСС, но и для всей массы  населения, поскольку «народ и партия едины».) Для популяризации и внедрения  официальной идеологии существовал  целый институт пропагандистов и  агитаторов. Огромную роль играли, конечно, средства массовой информации, находившиеся практически целиком под партийным  контролем.