Культурология о будущем цивилизации (или цивилизаций)

Культурология о будущем цивилизации

(или  цивилизаций)

С 1991 года, после распада  СССР перед учеными встал

злободневный вопрос, касающийся диалога цивилизаций. Как

известно, после Второй мировой войны многие политические

проблемы рассматривались  на основе двухполюсной мировой

модели. «Западный  мир», ведомый Соединенными Штатами, был

втянут в широкомасштабное противостояние с «Восточным

блоком», ведомым Советским  Союзом. За пределами двух лагерей

страны «третьего  мира» или становились сторонниками одной из

сверхдержав, либо предпочитали (нередко формально) путь

неприсоединения. В  конце 1980-х коммунистический мир  рухнул,

устоявшаяся система  времен “холодной войны” стала  историей. С

начала 90-х гг. в  лагере идеологов Евро-Атлантической

цивилизации формируются  две концепции, призванные, по мнению

их авторов, заменить бывший двухполюсный мир новой моделью

взаимоотношений между  странами и народами.

Первая модель представлена влиятельным американским

политическим аналитиком и философом Фрэнсисом Фукуяма

(р. 1952 г.) в работе  «Конец истории?» (1992). Основной  лейтмотив

концепции таков. В двадцатом веке либерализму пришлось

бороться сначала  с остатками абсолютизма, затем  — с

большевизмом и  фашизмом и, наконец, — с новейшим

марксизмом. Борьба эта  закончилась неоспоримой победой

экономического и  политического либерализма. Произошедший

распад СССР является аргументом в пользу идеи, что в  настоящее

время мир и человечество достигли наивысшей точки социо-

политической жизни  индивида.

Триумф Запада, западной идеи очевиден, прежде всего

потому, что у либерализма  не осталось никаких жизнеспособных

альтернатив, утверждает Фукуяма. В последнее десятилетие

изменилась интеллектуальная атмосфера крупнейших

коммунистических  стран, в них начались важные реформы. Этот

феномен выходит за рамки высокой политики, говорит  он, его

можно наблюдать в  широком распространении западной

потребительской культуры в самых разнообразных ее видах: это

крестьянские рынки  и цветные телевизоры – в нынешнем Китае;

вездесущие открытые в Москве кооперативные рестораны и

магазины одежды; переложенный на японский лад Бетховен в

токийских лавках; и рок-музыка, которой с равным удовольствием

внимают в Праге, Рангуне  и Тегеране. «То, чему мы, вероятно,

свидетели, - это не просто конец холодной войны или  очередного

периода послевоенной истории, это конец истории как  таковой,

завершение идеологической эволюции человечества и

универсализации западной либеральной демократии как

окончательной формы  правления. Сейчас либерализм победил  пока

только в сфере  идей, сознания; в реальном, материальном мире до

победы еще далеко. Однако имеются серьезные основания  считать,

что именно этот, идеальный  мир и определит, в конечном счете,

мир материальный». Будущее - за «вестернизацией» и

глобализацией.

Международные конфликты  в ближайшем будущем не

исчезнут, считает  Фукуяма, так как в это время мир будет разделен

на две части: одна будет принадлежать истории, другая -

постистории. Сохранится высокий уровень насилия на этнической

и националистической почвах, поскольку эти импульсы не

исчерпают себя и в  постисторическом мире. Палестинцы и курды,

сикхи и тамилы, ирландские католики и валлийцы, армяне и

азербайджанцы будут  копить и лелеять свои обиды. Из этого

следует, что на повестке дня останутся и терроризм, и

национально-освободительные  войны. Однако для серьезного

конфликта нужны крупные  государства, все еще находящиеся  в

рамках истории, но они-то как раз и уходят с исторической сцены.

Философ говорит о  уже явственно ощущаемой многими

интеллектуалами ностальгии по тому времени, когда история

существовала. У человечества впереди перспектива многовековой

скуки. Конец истории  печален, пишет он. «Борьба за признание,

готовность рисковать  жизнью ради чисто абстрактной цели,

идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и

идеализма, – вместо всего этого - экономический расчет,

бесконечные технические  проблемы, забота об экологии и

удовлетворение изощренных запросов потребителя. В

постисторический период нет ни искусства, ни философии; есть

лишь тщательно  оберегаемый музей человеческой истории».

Совершенно противоположная взглядам Ф. Фукуяма, является

культурологическая  концепция профессора Гарвардского

университета Самюэля Хантингтона, которая была представлена

в 1993 году в американском журнале «Foreign affairs» в статье

«Столкновение цивилизаций».

Самюэль Филипс Хантингтон (1927 — 2008), известный

американский социолог и политолог, после защиты докторской

диссертации в Гарвардском  университете (1951) преподавал здесь

до конца своей  жизни. Являлся основателем (1970) и  до 1977 года -

соредактором журнала  «Foreign Policy».

Считая чистой утопией  концепцию Ф. Фукуяма,

С. Хантингтон возрождает цивилизационный подход,

применявшийся Н. Данилевским, О. Шпенглером, А. Тойнби,

говорит о наличии  сегодня многополюсного и враждующего  мира.

«Иллюзия гармонии времен окончания “холодной войны”

вскоре развеялась - этому способствовали многочисленные

этнические конфликты  и “этнические чистки”, нарушения  закона и

порядка, возникновение  новых принципов альянса и  конфликта

между государствами, возрождение неокоммунистических и

неофашистских движений, интенсификация религиозного

фундаментализма, окончание  “дипломатии улыбок” и “политики

«да» в отношениях России с Западом, неспособность  ООН и США

подавить кровавые локальные конфликты и всевозрастающая

уверенность в себе Китая. За пять лет после падения  Берлинской

стены слово “геноцид”  слышалось гораздо чаще, чем за любые пять

лет “холодной войны”. Парадигма гармоничного мира слишком

оторвана от реальности, чтобы быть полезным ориентиром в мире

после «холодной войны».

Таким образом, он полагает, что после распада Советского

Союза мировые конфликты  не только не заканчиваются, а

наоборот, проявляются  в новой форме и в новом  облике, что и

проявляется в столкновении цивилизаций.

К ведущим культурам - цивилизациям Хантингтон относит

1) западную (Западная Европа и Америка) с преобладанием

протестантства, 2) синскую (Дальний Восток с центром в Китае),

3) японскую, 4) исламскую  (значительная часть Азиатского

континента и Север  Африки), 5) индуистскую, 6) православную

(с центром в  России), 7) латиноамериканскую и (возможно в

будущем) 8) африканскую.

Выдвигаемый аргумент Фукуяма о том, что распространение

по всему миру поп-культуры и потребительских товаров

олицетворяет триумф западной цивилизации — это опошление

93

западной культуры, считает ученый. Суть западной цивилизации  –

это Magna Carta, a не Magna MacDonald's. Тот факт, что жители не-

Запада могут укусить  гамбургер, не подразумевает, что они  примут

первое. Не связано  это и с их отношением к Западу. Где-то на

Ближнем Востоке пять-шесть молодых парней вполне могут носить

джинсы, иронизирует  Хантингтон, пить колу, слушать рэп, а между

поклонами в сторону  Мекки мастерить бомбу, чтобы  взорвать

американский авиалайнер.

Модернизация отделена от «вестернизации», утверждает он –

распространения западных идеалов и норм не приводит ни к

возникновению всеобщей цивилизации, в точном смысле этого

слова, ни к вестернизации не-западных обществ.

После 11 сентября 2001 года репутация Хантингтона в

Америке стала непререкаемой. Считается, что его концепция

полицивилизационного конфликтующего мира стала доктриной

внешней политики США. Эта гипотеза вызвала волну возмущения

и критики по всему  миру, особенно в России и странах  Юго-

Восточной Азии. Однако, несмотря на многочисленные

методологические  несовершенства и политико-идеологическую

ангажированность  этой гипотезы, она пока что не получила

убедительных опровержений.

В будущей борьбе цивилизаций  Хантингтон отводит особую

роль противостоянию западной и исламской цивилизаций.

Основная проблема Запада, считает он, - вовсе не исламский

фундаментализм, а  ислам, как иная цивилизация, народы которой

убеждены в превосходстве  своей культуры и которых терзает

мысль о неполноценности  их могущества. Для ислама проблема –

вовсе не ЦРУ и не министерство обороны США, а Запад, иная

цивилизация, народы которой убеждены во всемирном,

универсалистском характере своей культуры и которые верят, что

их превосходящая  прочих, пусть и клонящаяся к упадку, мощь

возлагает на них обязательство  распространять свою культуру по

всему миру. Вот главные  компоненты того топлива, которое

подпитывает огонь  конфликта между исламом и  Западом.

Отметим, кстати, что  Хантингтон выступал против войны в

Ираке. Со слов Фукуяма, уже после атаки на «близнецов» он

сказал, что на тот  момент «мы ещё не были вовлечены  в

цивилизационный конфликт, но что эта борьба может перерасти в

таковой, если мы совершим вторжение в Ирак». Таким образом, он

вновь оказался провидцем.

Человечество должно придти к пониманию, считает

политолог, что мир  движется к эпохе, когда различным

цивилизациям необходимо научиться жить рядом в мире,

обмениваться друг с другом, учиться друг у друга, изучая историю,

искусство и культуру друг друга, взаимно обогащая жизнь  каждой

из них. И это  будет альтернативой напряженности, политическим

столкновениям и катастрофам, которые могут возникнуть в

будущем.

Будущее и мира, и  Цивилизации теперь зависит от понимания

и сотрудничества между  политическими, духовными и

интеллектуальными лидерами главных мировых цивилизаций. В

столкновении цивилизаций Европа и Америка будут держаться

вместе - либо погибнут поодиночке. В более масштабном

столкновении, глобальном “настоящем столкновении” между

Цивилизацией и  варварством, великие мировые цивилизации,

обогащенные своими достижениями в религии, искусстве,

литературе, философии, науке, технологии, морали и сочувствии,

также должны держаться  вместе, или же они погибнут поодиночке.

Международный порядок, основанный на цивилизациях, является

самой надежной мерой  предупреждения мировой войны.

Баланс влияния  между цивилизациями смещается:

относительное влияние  Запада снижается; растет экономическая,

военная и политическая мощь азиатских цивилизаций;

демографический взрыв  ислама имеет дестабилизирующие

последствия для мусульманских  стран и их соседей; не-западные

цивилизации вновь  подтверждают ценность своих культур.

При этом универсалистские претензии Запада все чаще приводят

к конфликтам с другими  цивилизациями. Выживание Запада теперь

зависит от того, подтвердят ли вновь американцы свою западную

идентификацию и примут ли жители Запада свою цивилизацию  как

уникальную, а не универсальную, а также их объединения для

сохранения цивилизации  против вызовов не-западных обществ.

Избежать глобальной войны цивилизаций можно лишь тогда, когда

мировые лидеры примут полицивилизационный характер

глобальной политики и станут сотрудничать для его  поддержания.

Тем не менее, сегодня  Ф. Фукуяма считает неверным тезис о

том, что взгляды  его и Хантингтона — это два принципиально

отличающихся друг от друга взгляда на мировую политику. В

2007 г. Ф. Фукуяма в своей работе «Столкновение культур и

американская гегемония» еще раз пояснил, что он понимает под

термином «окончание истории». Речь идет о модернизации. Важно

помнить, подчеркивает он, что две крупнейшие страны мира —

Китай и Индия —  на долю которых приходится более 40 %

населения земного  шара, стремительно модернизируются  и

интегрируются в мировую  экономику. В отличие от Индии, Китай

преодолевает этот путь, будучи авторитарным государством.

Однако он принял основные правила игры, диктуемые

капитализмом. Связь  между модернизацией и демократией

достаточно сложна. Тем не менее, существует целый ряд

функциональных причин, по которым управление сложным

современным обществом  становится затруднительным, если

отсутствуют соответствующие  механизмы обратной связи и

ответственности, т. е. демократия.

«Дело в том, что  я не мог предположить сложившейся к

окончанию «холодной  войны» ситуации, когда отсутствие рассудка

в действиях американцев  способствовало бы утверждению

антиамериканизма  в качестве принципиально отрицательного

направления глобальной политики. В дополнение к неспособности

разглядеть какие-либо препятствия на пути установления

стабильного демократического режима в Ираке администрация

Буша допустила  несколько ключевых ошибок в отношении

использования силы». Таким образом, заторможенность  процесса

общемировой либерализации, т.е. движения к концу истории,

философ объясняет  грубыми просчетами администрации  США,

прежде всего во внешней политике. То, что мы имеем сегодня,

отмечает Фукуяма, это ситуация, когда религия и до некоторой

степени национализм  вновь стали играть существенную роль;

глобализация продолжает определять общее развитие, но при  этом

находится под угрозой.

Таким образом, пытаясь  каким-то образом объединить

взгляды американских политологов, можно сказать следующее:

Рыночная экономика  и демократическая политическая система

стали для общества, стремящегося соответствовать требованиям

современного мира, единственно возможной альтернативой. Но не

каждое общество стремится  к этому, и отнюдь не в каждом

обществе (по Хантингтону — цивилизации) могут быть созданы те

институты и механизмы, которые необходимы для

функционирования  демократии и капитализма. 
 
 
 
 
 
 
 

Научная концепция  Элвина Тоффлера основывается на идее сменяющих друг друга волн-типов общества. Первая волна — это результат аграрной революции, которая сменила культуру охотников и собирателей. Вторая волна — результат индустриальной революции, которая характеризуется нуклеарным типом семьи, конвейерной системой образования и корпоративизмом. Третья волна — результат интеллектуальной революции, то есть постиндустриальное общество, в котором наблюдается огромное разнообразие субкультур и стилей жизни. Информация может заменить огромное количество материальных ресурсов и становится основным материалом для рабочих, которые свободно объединены в ассоциации. Массовое потребление предлагает возможность приобретать дешёвую, нацеленную на конкретного покупателя продукцию, распределяемую по малым нишам. Границы между продавцом (производителем товара и (или) услуги) и покупателем (потребителем) стираются — «prosumer» может сам удовлетворить все свои потребности.

В своей книге  «Революционное богатство. Как оно  будет создано и как оно  изменит нашу жизнь» (2006) супруги  Тоффлер пишут: «Подобно другим ключевым элементам капитализма, деньги переживают самую стремительную и глубокую революцию за многие века, революцию, которая создаст совершенно новые формы, новые способы выплат и платежей, и деловые возможности обходиться вообще без денег».

Термин «Индустриальное общество» впервые прозвучал в работах Сен-Симона на рубеже XVIII—XIX веков, и примерно в то же время в работах А. Смита рассматривались экономические и социальные особенности развития общества, основанного на механизированном (индустриальном) товарном производстве. Широкое распространение концепция индустриального общества получила в 50 — 60-х гг. XX века в США (Арон, Ростоу, Белл и другие), когда с помощью неё решались даже прикладные задачи — организация на предприятиях и решение трудовых конфликтов.

В индустриальном обществе все силы направлены на промышленное производство, чтобы произвести необходимые  обществу товары. Промышленный переворот принёс свои плоды — теперь главная задача аграрного и индустриального общества, состоящая в том, чтобы просто прокормить население и обеспечить его элементарными средствами к существованию, ушла на второй план. Всего лишь 5-10 % населения, занятых в сельском хозяйстве, производили достаточно продовольствия, чтобы прокормить всё общество.

Формирование  индустриального общества связано  с распространением крупного машинного  производства, урбанизацией (отток населения из деревень в города), утверждением рыночной экономики и возникновением социальных групп предпринимателей (буржуазия) и наёмных работников (пролетариат). В качестве основных систем правил и принципов (кода) второй волны Тоффлер выделяет: стандартизацию (в производстве, услугах, обучении, единицах измерения, ценах и т. д.), специализацию (в разделении труда), синхронизацию (труда во времени, обучения во времени, отдыха и т. д.), концентрацию (населения, трудовой деятельности, энергии, экономики, образования и т. д.), максимизацию (гигантомания в архитектуре, плановых показателях и т. д.), централизацию (экономики (например Центральный банк), управления государством) .Переход к индустриальному обществу происходит на базе индустриализации — развития крупного машинного производства. Начало индустриализации можно датировать серединой XVIII-го века, когда произошёл промышленный переворот в Великобритании — переход от мануфактуры к машинному производству. Сроки и темпы индустриализации в различных странах неодинаковы (например, Великобритания превратилась в индустриальную страну к середине XIX века, а Франция — в начале 20-х гг. XX века). В России индустриализация успешно развивалась с конца XIX — начала XX веков, а после Октябрьской революции (с конца 1920-х гг.) индустриализация осуществлялась форсированно.

Столкновение  первой и второй волны привело  к гражданской войне в США, революции 1917 года в России, реставрации Мэйдзи в Японии^[4].

В конце XX века индустриальное общество переходит к постиндустриальному.