Лагеря смерти на территории Беларуси в период ВОВ
БЕЛАРУСКАЯ ДЗЯРЖАЎНАЯ
СЕЛЬСКАГАСПАДАРЧАЯ АКАДЭМІЯ
КАФЕДРА РУСКАЙ І БЕЛАРУСКАЙ МОЎ
РЭФЕРАТ
Лагеря смерти на территории
Беларуси в период ВОВ
Минск, 2011
Оглавление
1.
Введение
1 сентября 1939 года началась 2 Мировая война. Это была самая ужасная война в истории, и ужасна она не только большими потерями на фронтах, но и огромным количеством жертв среди мирного населения. К этому привела политика нацистов, которые исходили из расовой теории. Целью этой политики было освобождение Европы от "низших" рас путем их уничтожения. Частью этой политики было создание лагерей смерти.
Лагеря смерти — учреждения для массового уничтожения различных групп населения. Первые концентрационные лагеря в нацистской Германии были созданы после прихода гитлеровцев к власти с целью изоляции и репрессирования противников нацистского режима. Лагеря смерти, используемые нацистами для убийства евреев, цыган и узников других национальностей были построены по специальным проектам, с расчётной мощностью на уничтожение заданного количества людей.
В период второй мировой войны гитлеровская Германия на территории оккупированных европейских стран создала гигантскую сеть концентрационные лагерей, превращенных в места организованного систематического убийства миллионов людей. С начала войны до марта 1942 г. число заключенных выросло с двадцати пяти тысяч до ста тысяч; в 1944 г. оно достигло миллиона. Целая система нацистских лагерей была создана и на территории оккупированной Беларуси. Этой проблеме и посвящена данная работа.
Нацистские лагеря смерти в Беларуси
2.1 Лагерь смерти Тростенец
19 июля 1941 года, три недели спустя после того, как вермахт оккупировал Минск, в западной части города было создан лагерь смерти, куда согнали всех оставшихся 85000 минских евреев. Чтобы создать для них места, надо было расстрелять 7000—10000 минских евреев из гетто. Для этих массовых расстрелов шеф недавно созданной минской службы «командир охранной полиции в Минске», оберштурмбанфюрер Эрих Эрлингер искал новое место для убийств, которое должно было находиться в его окрестностях. Он нашел его в 13 километрах юго-восточней Минска, в лесу Благовщины, слева от Могилевского шоссе. Эта местность не должна была быть видна издалека, и, что касается подъездных путей и ограждения, она была подготовлена наилучшим образом.
Ранее эта местность уже была огороженной советской территорией и возможно уже тогда была местом расстрелов жертв сталинских репрессий. Можно было использовать имеющиеся смотровые вышки. Необходимо было только на русских вывесках добавить на немецком: «Запретная зона! Вход воспрещен. Стреляем без предупреждения!»
Там выкопали большие ямы: шестьдесят метров в длину, пять метров в ширину и три метра в глубину. Командование охранной полиции называло это место «Территорией поселения». Эти ямы выкапывали русские военнопленные. Сначала в ноябре 1941 для 7000—10000 минских евреев из гетто. Затем для всех минчан, которых расстреляли немецкие оккупанты: для коммунистов, больных и слабых людей, а также для детей, молодежи и взрослых людей, которые подозревались в сговоре с партизанами или участвовали в сопротивлении. Не было ни одной причины, препятствующей расстрелам в Тростенце.
На грузовиках людей привозили из Минска к ямам. Затем они должны были отдать все, что у них было и раздеться. Они становились на край ямы и около двадцати стрелков тайной полиции или местных коллаборационистов убивали их выстрелом в затылок. В каждой яме находилось приблизительно 4500 тел. Сверху посыпали известняком и выравнивали поверхность. Начиная с мая 1942 года все убийства происходили в этом лесу Благовщины.
Расстрелы производились по одному и тому же плану. Согласно этому плану люди отбирались перед каждой акцией. Привлекались все служащие охранной полиции, не учитывая их специализацию и прежние служебные дела. Командир охранной полиции следил за тем, чтобы были задействованы по возможности все. Так как чаще всего эшелоны прибывали на минскую товарную станцию в промежутке с 4.00 до 7.00 утра, то это способствовало тому, чтобы прибывших расстреливали в тот же день без промедления. Расстрелы продолжались с раннего утра до позднего вечера. Одна группа охранной полиции отвечала за разгрузку вновь прибывших людей, их багажа и товарных вагонов. Разгрузка, сбор и сортировка до прибытия эшелона из Кельна 24 июля 1942 года производилась на территории товарной станции в Минске. Во избежание паники и с целью проведения выгрузки и перегрузки без осложнений, депортированных вводили в заблуждение, рассказывая им об их дальнейшей судьбе. По громкоговорителю звучала упоительная речь, которая поздравляла их с прибытием. Им говорили, что расселят в различных местах. Их лживо уверяли, что их документы, оставшиеся деньги, все их вещи, которые они взяли с собой, забирают лишь для их блага, для того, чтобы они налегке могли ехать дальше, что все будет выслано им на место назначения. Чтобы их в этом убедить, им выдавали на все даже квитанции. Таким образом, многие до последнего момента действительно еще верили в переселение. Другая группа забирала деньги и ценные вещи.
Потом уже другие служащие отбирали таких людей, которых можно было бы послать на работу в гетто: депортированных, у которых еще были силы для работы, и квалифицированных рабочих. Из вещей они могли взять с собой только самое необходимое. Все остальное они должны были отдать. Для неработоспособных, больных, слабых, стариков и детей уже стояли наготове грузовики: грузовики отвозили этих людей к ямам в лес Благовщины, который находился в тринадцати километрах юго-восточнее Минска, для расстрела. Во избежание столпотворения на месте расстрела, что дало бы возможность жертвам устроить мятеж, грузовики отправлялись через определенный промежуток времени. Здесь на месте отправки за этим специально следил человек из охранной полиции.
Расстрелы производились по одной и той же схеме, каждый точно знал свою задачу и выполнял ее, не требуя каких-либо дополнительных распоряжений. Когда грузовики приближались к могилам, специальная группа выводила депортированных из машин, часто угрожая оружием, потому что люди уже слышали выстрелы, предполагали, что с ними произойдет и не хотели покидать грузовики. Другая группа сопровождала их прямо до края ямы, пытаясь предотвратить попытку жертв к бегству, которая могла произойти в последнюю секунду. Третья группа приказывала им раздеться полностью или до нижнего белья. Затем людей выстраивали вдоль ямы перед стрелками. Многие еще до расстрела прыгали в ямы, туда, где уже лежали трупы. Это создавало беспорядок и препятствовало установленному ходу расстрела. В соответствии с планом отбиралось также соответствующее количество стрелков. Издавался шум игравших пластинок, шлягеры сезона должны были заглушить звуки выстрелов, чтобы жители окрестных деревень, прежде всего Малого и Большого Тростенца, не слишком отчетливо слышали выстрелы. Убивали выстрелом в затылок. Если случалась промашка и жертва оставалась в живых, то производили повторные выстрелы. Часто давали автоматную очередь прямо в яму, пока все не становилось тихо и люди не лежали неподвижно.
На месте сбора, на минской товарной станции, стояли уже наготове душегубки. Использовало этот способ убийства, чтобы ускорить процесс уничтожения, и из-за опасения, что психологическая нагрузка для стрелков была бы очень сильной, так как расстрелы производились слишком часто. Душегубки применялись по особому приказу минского ведомства охранной полиции, и это дело доверялось лишь квалифицированным шоферам. Они были в форме коробки, оббитой изнутри жестью, с двустворчатой дверью со стороны задней стенки. Водитель подключал трубу, через которую выхлопные газы поступали в камеру. И газовая камера ехала к ямам в лесок Благовщины. Рабочая группа, состоящая из русских военнопленных или евреев, должна была доставать из камеры сцепленные друг с другом окровавленные, испачканные собственными отходами, фекалиями и мочой тела и бросать их в ямы. Иногда выхлопные газы поступали в камеру тогда, когда душегубка прибывала к могилам и стояла с работающим двигателем. Тогда можно было слышать в этой камере крики отчаянно борющихся со смертью людей. Они кулаками били по стенам и упирались ногами с такой силой, что машина раскачивалась. Спустя 15 минут в машине становилось все тихо и неподвижно. Это было показателем того, что борьба находящихся внутри людей прекратилась и можно открывать двери
В конце июля 1942 года (во время массовых расстрелов евреев из Минского гетто) в Благовщине было уничтожено такое большое количество людей, что службе охранной полиции приходилось дополнительно одалживать грузовики у вермахта и у руководства железной дороги, чтобы перевезти все этих жертвы.
По другую сторону этого места казни находилась небольшая деревня Малый Тростенец. Это деревня граничила с огромной хозяйственной местностью под названием колхоз Карла Маркса. Территория колхоза, где занимались земледелием и скотоводством.
После оккупации Минска эсэсовцы отняли это хозяйство, и оно перешло в их владение как «хозяйство Тростенец». Все продукты, которые здесь производились, поставлялись в казино, столовые и полиции. Таким образом, это хозяйство кормило своих оккупантов. Для работы в нем была выделена рабочая сила: военнопленные и депортированные из рейха и специально для этого отобранные евреи, в хозяйстве были задействованы 500 рабочих. Они работали также и в прачечных, где очищалась одежда расстрелянных людей от песка и крови, и в швейной мастерской, где приводилась в порядок разорванная и пострадавшая от пуль одежда, в сапожной мастерской, где ремонтировались поврежденные сумки жертв.
Чтобы следить за
рабочими и чтобы
Так возникли два отдельных лагеря: один для рабочих, работающих в колхозе, а другой для тех, кто ожидал своей смерти.
Не прекращались попытки партизан освободить людей. Одна из таких попыток была предпринята в ночь на 19 марта 1942 года. Партизаны убили несколько из охранников, обошли здание коменданта и освободили определенное количество пленных. В связи с этим немцы увеличили число охранников на 250 человек, обнесли каждый из бараков в отдельности колючей проволокой, поставили охранников с собаками вокруг бараков и бункеров. Кроме того, они оборудовали бункер для пленных, которых должны были расстреливать на следующий день непосредственно у ворот лагеря возле тополиной аллеи, который строго охранялся. И весь лагерь в три ряда был обнесен забором из колючей проволоки, к которому было подведено электричество, поставили смотровые вышки с постовыми. Внутри находилось футбольное поле. Чтобы развлечь комендантов лагеря, управляющих, охранников и людей охранной полиции из Минска, здесь проходили футбольные матчи: соревнования двух команд, игроков которых предварительно поили водкой. Даже вновь прибывшие евреи должны были играть против пленных из бункеров, которые ожидали своей смерти. Проигравшую команду сразу же расстреливали в Благовщине. Команде, которая одерживала победу, продлевали жизнь на день или два.
Несмотря на усиленную охрану, партизанам постоянно удавалось по ночам проникать в лагерь и освобождать небольшую часть своих соотечественников. Ранее партизаны были обычными крестьянами и проживали в деревне Малый Тростенец, которая находилась неподалеку от лагеря. В то время как они делали вид, что обрабатывают поля возле колючей проволоки, они весь день напролет могли следить за оцеплением и сменой постов.
После повторной попытки освободить заключенных,
минский генеральный комиссар в мае 1943
года велел переформировать деревню Малый Тростенец в «военную деревню». Все
жители должны были покинуть деревню,
а на их место были поселены сторонники
нацистов и крестьяне-коллаборационисты.
Пригодные к военной службе мужчины в
возрасте от 16 до 50 лет, будучи крестьянами-
В конце сентября 1943 года солдаты вермахта вынуждены были оставить Смоленск. Красная Армия приближалась к Минску. Командирам стало ясно, что Минск им уже не удержать. Уже весной — в начале лета 1943 германская служба безопасности, которая несла ответственность за уничтожение евреев, поняла, что немецкие войска должны очистить всю восточную часть России. И русские не должны были обнаружить следы массовых убийств со стороны немецких оккупантов. Эти следы необходимо было уничтожить. И служба безопасности Берлина решила перед наступлением Красной Армии «очистить» все крупные массовые захоронения. Эта акция была названа «извлечением трупов» (массовое сжигание трупов). Она была строго секретной, и все, кто принимал в ней участие, должны были дать подписку о неразглашении.
Для рабочих рядом с территорией, на которой происходило сжигание, был построен небольшой земляной бункер без окон, в котором они ночевали и проводили вечера. Проход был таким узким, что через него мог пройти только один человек. Для подачи воздуха служило узкое вентиляционное отверстие. Перед дверью стоял охранник, а на крыше находился переводчик, который подслушивал разговоры рабочих. На ногах у военнопленных были цепи, которые едва позволяли им выполнять их работу, но зато препятствовали побегу.
Найти 34 ямы-могилы было несложно, потому что с течением времени почва осела, и образовался отвес. Работа 100 русских военнопленных заключалась в том, чтобы вскрывать могилы и с помощью специально подготовленных крюков доставать из них тела. Так как трупы уже подверглись сильному разложению, то во время их вытягивания они распадались на куски. Головы отваливались от шей, а руки и ноги от туловищ. Рабочим приходилось спускаться вовнутрь и доставать, находясь в зловещей вони, тела и части тел и складывать их в кучу.
Во время этой акции расстрелы продолжались возле этих «куч». Бывало и такое, что людей только ранило и позже они выбирались и прятались в лесу. К тому же день и ночь к месту сожжения подъезжали душегубки с телами. И прежде чем рабочие утром начинали доставать тела из ям, они должны были сначала «разобраться» с телами расстрелянных или задушенных ночью людей.
Чтобы не оставлять свидетелей, через определенный промежуток времени, чаще всего после рабочего дня, военнопленных расстреливали и сжигали. А на утро привозили новых людей из минских лагерей, которых тоже ликвидировали после выполнения работ. Так как речь шла о секретной операции, переписка была категорически запрещена.
Чтобы обеспечить себя достаточным количеством древесины, вокруг Тростенца были отобраны все повозки. Ежедневно крестьяне рубили деревья в его окрестностях и отвозили бревна к краю Могилевского шоссе, туда, где начиналась узкая дорога в лес Благовщины. Под присмотром рабочие колонны отвозили древесину, грузили ее в машины и шли к месту кострищ.
15 декабря 1943 года все тела из 34 ям-могил были извлечены и сожжены. Предпоследняя смена рабочих выровняла последнюю могилу и прикрыла ее ветками. Руководитель обратился к 45 рабочим с дружественной речью, поблагодарил их за работу и выразил свое удовлетворение. Затем каждый из них должен был подойти к столу и расписаться на листе бумаги о неразглашении их деятельности. Он сообщил им, что они едут в Минск и смогут принять душ. Каждый получил кусок мыла и полотенце. Он с каждым лично попрощался за руки. Вместо обещанного транспорта, который должен был следовать в Минск, их погрузили в стоявшую наготове душегубку. Они уже предполагали, что с ними произойдет, и не хотели заходить. Полицейские запихивали их в газовую камеру. Военнопленные были настолько измучены, что особо не сопротивлялись. Вскоре двери за ними заперли и двигатель заработал.
Так как Красная Армия все ближе подходила к Минску, с конца октября 1943 года трупы больше не закапывали, их сразу же сжигали.
В конце июня 1944 Красная Армия уже стояла под Минском. Лагерь ликвидировался еще с большей силой. В лагере еще находилось 100 пленных. Красная Армия все ближе подходила к Минску. Уже была слышна стрельба. Поддавшись панике, немцы готовили свой побег. Пленные, находившиеся в минских лагерях и тюрьмах, надеялись, что Красная Армия подойдет скорее, чем немецкие грузовики и душегубки. И все же, прежде чем немцы покинули Минск, шеф полиции 28 июня 1944 года приказал: минские гражданские лица из тюрем и оставшиеся русские военнопленные из лагерей Минска и его окрестностей должны быть расстреляны в большом сарае и сожжены вместе с ним.
Так и произошло. 28—30 июня 1944 года жертв выстраивали на бревнах и расстреливали из пулемета. На трупы снова клался слой древесины. Прибывали новые жертвы и все снова повторялось. Все продолжалось до тех пор, пока последние не находились под потолком. 6500 трупов находились в этом сарае. А потом их поджигали. Это продолжалось в течение трех дней, пока Красная Армия не освободила Минск. Когда первые советские войска вступили в Тростенец, трупы все еще горели. Горели также бараки и деревянные постройки лагеря и колхоза, которые подожгли немцы перед своим бегством.
Общее число убитых в лагере смерти Тростенец составляет 206500 человек.
Минское гетто
Минское гетто - крупнейшее в Европе. В нем было уничтожено около 100 тысяч человек. Оно было создано фашистами в июле 1941.
По свидетельствам очевидцев, гетто опоясали густыми рядами колючей проволоки, установили сторожевые вышки и круглосуточное наблюдение. Через определенные интервалы времени вдоль ограды следовали вооруженные патрули жандармов и полиции. По тем, кто рисковал подойти к проволоке заграждения для обмена личных вещей и имущества на продукты питания, охране разрешалось открывать огонь без предупреждения. Вскоре в гетто Минска согнали евреев из близлежащих местечек и сел. Скученность населения достигла невероятных размеров. Немцы были вынуждены распределять жилую площадь из расчета полтора квадратных метра на одного взрослого человека, не считая детей. Трудно представить себе тесноту гетто, среди развалин кварталов, разрушенных бомбардировкой зданий, взорванных квартир, на пепелищах сожженных домов без перекрытий и зияющими провалами вместо окон, где ютились тысячи несчастных, голодных, трепещущих от страха существ. Фашисты издевались над заключенными евреями, грабили, мучили, кололи штыками, бросали живыми в огонь. Осужденных на смерть принуждали петь песни, танцевать, а потом их расстреливали.
По приказу генерального комиссара Белоруссии вводился режим особого положения. В Минске был установлен комендантский час с 22.00 до 5.00 утра, а в других городах республики - с 21.00, в сельской местности - до 4.00. Все лица старше 14 лет обязаны были иметь при себе удостоверение личности. Владельцы домов и квартир - вывешивать на видном месте списки с точным указанием проживающих жильцов. Особо подчеркивалось, что поддерживать "большевистские банды" и их приверженцев, передавать им сведения и личные наблюдения, денежные средства, продовольствие, одежду, медикаменты, давать приют, пускать на ночлег и пр. запрещалось под угрозой смерти. Приказ обязывал всякого немедленно сообщать властям о появлении подозрительных лиц. За успешное сотрудничество предлагалось денежное вознаграждение, водка, папиросы и махорка. Для крестьян, отличившихся в борьбе с партизанами, выделялись единоличные хозяйства.
Каждый еврей должен был носить на своей одежде нашивку желтого цвета. Как правило, это были просто куски желтой материи, чаще всего неровно вырезанные кружки. В Минске немцы не требовали, чтобы «желтые звезды» были действительно звездами. Как правило, вопрос отличительного знака для евреев был прерогативой местного начальства и на различных частях оккупационной территории решался по-своему.
Чтобы поесть, выжить люди продавали свои вещи, которые немцы при переселении в гетто не конфисковывали. Так как денег не было, основной «валютой» в торговле между гетто и «той стороной» служил отрез — своеобразный обменный купон, в первичном своем назначении — материал на мужской костюм или женское платье. Отрезы имелись у многих из жителей гетто, так как в советских условиях их собирание было, пожалуй, самым надежным вкладыванием и сохранением своих сбережений. В гетто отрезы сразу же обрели большой спрос, который не уменьшался до последних дней его существования.
Нацисты применили классическую тактику: прежде чем приступить к уничтожению еврейского населения, необходимо ликвидировать его самую активную, боеспособную, способную к сопротивлению часть — мужчин, причем самых здоровых и молодых. Это стало целью облав 14, 26 и 31 августа 1941 года в Минском гетто.
После событий августа 1941 г. большинство евреев поняло, что каждому из них без исключения угрожает смерть, что даже «честная работа» или «надежные документы» не могли гарантировать защиту от смерти. Только в августе 1941 -го гетто трижды (14, 26 и 31) узнало массовые облавы, учиненные командами и отрядами литовских фашистов со специально обученными собаками. С побоями и криками тысячи евреев сгоняли на Юбилейную площадь, и оттуда их вывозили на Тучинку и на Широкую.
Утром 7 ноября отряды СС и полиции вместе с большим количеством местных и литовских помощников вошли в гетто. Остановившись ненадолго на Юбилейной площади, они затем рассыпались по улицам Немига и Островского. Там начали искать и хватать всех, кто попадался на глаза: мужчин, женщин и детей, которых сгоняли на Юбилейную площадь. Старых и немощных расстреливали на месте. Вся площадь и прилегающие улицы заполнились людьми, на лицах которых был написан неизмеримый отчаянный страх.
Затем поступил приказ построиться в шеренги по 8 человек, людям раздали красные флаги с советской символикой. Мужчинам в первой шеренге дали в руки огромный плакат с лозунгом: «Да здравствует 24-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции!» Из юденрата вышли люди в гражданском с кинокамерами. С разных сторон они стали снимать «демонстрацию»: евреям было приказано улыбаться и выглядеть счастливыми, взять на плечи детей и двигаться маршем. Колонна вышла на ул. Опанского, где уже стояла колонна больших черных машин. Через некоторое время эти черные машины, груженные евреями, стали двигаться на Тучинку.
Погромы следовали один за другим. К 1 августа 1941 года осталось около 85 тысяч человек, а к лету 1942г. фашисты уничтожили практически всех. Поражают цинизм и хладнокровие, с которым фашисты вели подсчет уничтоженных ими людей. 31 июля 1942г. генеральный комиссар Кубе докладывал рейхскомиссару «Остланда» Лозе: «За последние десять недель в Белоруссии ликвидировано около 55 тысяч евреев. В Минской области евреи полностью истреблены». Так было по всей Белоруссии
2.3 Колдычевский лагерь смерти
В годы Великой Отечественной войны гитлеровцы организовали в Барановичском районе, деревне Колдычево, концентрационный лагерь, действовавший до июля 1944 года. Здесь согласно официальным данным расстреляли, повесили, замучили, отравили газом свыше 22 тысяч человек. Первыми заключенными лагеря были активисты советской власти и военнопленные из барановичской и столбцовской тюрем. Жертвами Колдычевского концлагеря стали практически все евреи и цыгане региона, а также большое количество поляков, военнопленных, около 100 католических священников. Чрезвычайной комиссией под председательством секретаря Городищенского райкома КП (б) Б С.П.Лесничего, работавшей осенью 1944 года, и при помощи свидетельских показаний удалось восстановить картину трагедии
Концлагерь открыли в 1942 году. Его территория ограждалась несколькими рядами колючей проволоки, дзотами, вкопанными в землю танками, прожекторами. Для узников соорудили и кое–как приспособили многочисленные холодные помещения. Специально выстроили двухэтажное кирпичное здание тюрьмы. В двухэтажном деревянном доме жили комендант и охрана, здесь же размещалась камера пыток, где жертв подвергали страшным истязаниям. Им прокалывали язык, загоняли иголки под ногти, подвешивали, растягивали мышцы, ломали пальцы рук и ног, избивали резиновыми дубинками, лили воду в нос, сдавливали голову специальным станком, вырезали ножами куски тела и кололи штыками, ставили голыми ногами на раскаленную сковородку, рвали волосы, натравливали специально выдрессированных собак... В лагере для узников установили голодный режим при одновременном непосильном, изнурительном труде, свирепствовали массовые эпидемии. О медицинской помощи нельзя было и мечтать, наоборот, делалось все, чтобы болезни распространялись все больше и больше, а смертность росла.
Узники Колдычевского лагеря работали на кирпичном, мыловаренном, бондарном, и других производствах, а также на полях и добыче торфа. Заключенные выполняли различные работы по разгрузке и погрузке металла, стройматериалов. В лагере были созданы цеха: портняжный, сапожный, столярный, кожевенный, кузнечный, часовой и ювелирный, где использовался труд квалифицированных узников.
Узники работали по 10 — 12 часов в сутки в неимоверно тяжелых условиях на добыче торфа в ледяной воде, а также в цехах — по изготовлению кирпича, мыловаренном, столярном, кожевенном, бондарном, сапожном, портняжном. Спали на нарах в 3 — 4 этажа на тонком слое соломы. Жилые постройки в зимнее время не отапливались. Кормили «баландой» — заваренной в воде ржаной мукой. То, что называлось «хлебом», выдавалось по 150 г на человека, а с 1944 года — по 140 г в сутки. Общение заключенных с внешним миром запрещалось. Все носили опознавательные знаки на груди, спине, а мужчины и на правой стороне брюк: красный круг с черной точкой — партизан, желтая шестиугольная звезда — еврей, буква «р» — поляк.
Недостаточное питание, изнуряющий труд, плохо отапливаемые помещения для содержания узников, практически полное отсутствие медицинской помощи, неизбежно вызывали эпидемии инфекционных заболеваний (сыпной тиф, дизентерия). Любую свою болезнь, либо недомогание узники старались по возможности скрыть, т.к. знали, что нетрудоспособные заключенные подвергаются уничтожению. По свидетельству Г. Бреслава одним из первых приказов Йорна на посту коменданта, стал приказ о расстреле больных узников.
Подъем в лагере производился в 6 часов утра. После подъема проводилась проверка заключенных. Всего в течение дня проводилось не менее 9 проверок. Все они, как правило, сопровождались избиениями и издевательствами над узниками. За малейшую провинность, часто надуманную, узников Колдычевского лагеря избивали дубинками, травили собаками, а могли и просто убить. Заключенный Г. Бреслав был избит за то, что во время доклада на немецком языке использовал польский речевой оборот. Один из подростков-заключенных, смотревший в небо на пролетающие самолеты, был задержан охранником за то, что якобы подавал сигналы вражескому летчику. За это «преступление» подросток был подвергнут страшной пытке.
Периодически полицейские развлекались, устраивая «игры». Они могли заставить узников несколько часов прыгать на полусогнутых ногах с вытянутыми руками, изображая лягушек. Эта «игра», названная «жабками», была наиболее популярна у охранников. Если, по их мнению, кто-либо из узников прыгал недостаточно энергично, он «подгонялся» дубинками. Еще одним развлечением для охраны была «игра» в «кавалерию». Группа заключенных должна была изображать наступление и бой кавалерии. Узники «лошади» должны держать на плечах «кавалеристов». «Кавалеристы» же должны были наносить друг другу удары. «Лошади» часто не выдерживали и падали вместе с седоками. За это узники могли быть избиты.
Беспредельная жестокость, садизм коменданта и охраны лагеря вызывали протесты даже у отдельных представителей оккупационных властей. По некоторым данным фельдкомендант Барановичей предпринимал меры для ликвидации лагеря, но не смог добиться разрешения на это у Фон Готберга. Бывший узник С. Родкоп вспоминал, что летом 1942 года подслушал на территории лагеря разговор группы немецких солдат с шефом-комендантом Колдычевского лагеря Йорном. Когда они осматривали лагерь и увидели, как издеваются над узниками, один из немецких военнослужащих, видимо, от имени всей группы, заявил коменданту, что позор его черных дел ляжет на всю Германию и его трудно будет смыть.
- Лагеря смерти на территории Беларуси в период ВОВ
- Лада Гранта
- Ладожское озеро
- Лазанья. Технология приготовления
- Лазарь Богша – мастер ювелир XII века
- Лазер
- Лазер
- Лаврентий Берия
- Лавров Сергей Викторович
- Лавуазье Антуан Лоран
- «Лагерная» тема в произведениях А.Солженицына и В.Шаламова
- Лагерная тема в творчестве А.И. Солженицына.
- Лагерь смерти «Тростенец»
- Лагеря смерти
