Место философии Вольтера в новое и новейшее время

Содержание

1. Краткая биография и основные труды Вольтера
2. Учение и труды Вольтера, выражающие его мировоззрения

2.1. Философские "повести"

2.2. Метафизический  трактат

3. Анализ философских учений Вольтера
4. Место философии Вольтера в новое и новейшее время

Заключение

Список использованной литературы

1. Краткая биография и основные труды Вольтера

         Вольтер, настоящее имя Франсуа-Мари  Аруэ, родился 21 декабря 1694г., в  семье нотариуса Франсуа Аруэ.  Мать Маргарита Донар, происходившая  из мелких дворян, умерла через несколько лет после рождения сына. Наставником юного Аруэ стал родственник Франсуа де Шатонеф, аббат, никогда не занимавший духовных должностей и воспитывавший ученика в антиклерикальном духе.

         Стоит отметить, что есть и другая версия, касающаяся его имени. Настоящее имя Вольтера было Francois -Mari Arouet, а фамилия «Вольтер» получилась как анаграмма прирожденной фамилии с присоединением к ней букв L  и J — начальных букв слова младший¹.

        Вольтер проявил себя во всех областях литературного творчества, его философские изыскания многообразны и всеобъемлющи, его теоретический подход всегда свеж, неожиданен, оригинален. Коронованные особы ухаживали за Вольтером. С ним осторожничал Людовик XV, папа Бенедикт XIV шлет ему лестное послание, Екатерина II вступает с ним в длительную переписку, но особенно его чтит прусский король Фридрих II.

          Их первая встреча произошла  11 сентября 1740 года. Это было в  замке Мойланд близ г. Клева.  Вольтер искренне восхищался  Фридрихом и называл его не «Ваше Величество», а «Ваше Человечество». Похоже, что король испытывал восторженные чувства к необыкновенному французу: «Если я когда-нибудь прибуду во Францию, первое, что я спрошу: «Где господин Вольтер?» Ни король, и двор, ни Париж, ни Версаль, ни женщины, ни развлечения не будут интересовать меня. Только Вы».

         Во второй половине 40-х годов  Людовик XV назначает Вольтера своим историографом. В 1746 г. Вольтера избирают в Академию наук Франции, где он дает жизнь новому термину «философия история». С 1751 по 1753 г. у Вольтера «метафизический» роман с Фридрихом II. Почести, ключ камергера, богатые дары и самые преувеличенные хвалы из уст короля ждали его в Сан - Суси. Однако затем его острый ум и язвительный язык обрекают его на вечные гонения, скитания, опалу.

        В 1758г. Вольтер наконец обосновался  своим домом, купив неподалеку  от швейцарской границы замок  Ферне. Здесь,  во французском  департаменте Эн он проводит последние 20 лет своей жизни проводит в трудах и затворничестве...

        Наиболее известные сочинения  Вольтера: " Кандид или оптимизм", "За и против", "Философские  письма", "Метафизический трактат", "Задиг или судьба", "Орлеанская  девственница", и т.д. Более  подробно эти и другие его  сочинения будут рассмотрены в следующих главах.

2. Учение и труды Вольтера, выражающие его мировоззрения

2.1. Философские "повести"

        Одни из  первых сочинений Вольтера это  «За и против» (философская  поэма, 1722) и  «Философские письма»  (1727—1733).

    Следующими  по хронологии были написаны "Орлеанская девственниц" (1735) и "Метафизический трактат". Эмилия дю Шатле (1706—1749), с которой в 1733 году Вольтер связал свою жизнь, опасалась издавать это сочинение и хранила рукопись среди своих бумаг, подлежащих уничтожению после ее смерти.

      За тем были написаны "Основания  философии Ньютона" (1736—1738);

«Мир, каков  он есть или Видение Бабука» (1746); «Задиг, или Судьба» (1747); «Мемнон, или  Благоразумие людское» (1750); «Опыт о нравах и духе народов и об основных фактах истории от Карла Великого до Людовика XIII» (издан в 1756 г.); «О гибели Лиссабона, или Проверка аксиомы», "Все — благо"(1756).

           Это был период самых тяжелых  впечатлений для Вольтера: так ли уж «все к лучшему в лучшем из миров²», как это утверждает данной формулой немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646—1716) - вот основная проблема, занимающая Вольтера.

         Затем им были написаны  «Марк  Аврелий и францисканский монах» (1757); «История Российской империи  при Петре Великом» (1757—1763); «Сократ» (1159); «Кандид, или Оптимизм» (1759). В последней героем повести становится тупой и ограниченный учитель Кандида, ученый Панглос, «последователь метафизико-теолого-космолого-нигалогии», постоянно твердящий заученную фразу о том, что все прекрасно в этом лучшем из миров.  «Что такое оптимизм?» — «Увы, — сказал Кандид, - это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо».

       "Кандид, изгнанный из земного рая, долгое время шел, сам не зная куда, плача, возводя глаза к небу и часто их обращая к прекраснейшему из замков, где жила прекраснейшая из юных баронесс. Он лег спать без ужина посреди полей, между двумя бороздами; снег падал большими хлопьями. На другой день Кандид, весь иззябший, без денег, умирая от голода и усталости, дотащился до соседнего города, который назывался Вальд-бергхоф-Трарбкдикдорф. Он печально остановился у двери кабачка. Его заметили двое в голубых мундирах. Приятель, — сказал одни, — вот статный молодой человек, да и рост у него подходящий. Они подошли к Кандиду и очень вежливо пригласили его пообедать. Господа, — сказал им Кандид с милой скромностью, — вы оказываете мне большую честь, но мне нечем расплатиться.

Ну, — сказал ему один из голубых, — такой человек, как вы, не должен платить; ведь ростом-то вы будете пять футов и пять дюймов?

         Да, господа, мой рост действительно  таков, — сказал Кандид с  поклоном. Садитесь же за стол. Мы не только заплатим за  вас, но еще и позаботимся,  чтобы вы впредь не нуждались  в деньгах. Люди на то и созданы, чтобы помогать друг другу. Верно, — сказал Кандид, — это мне и Панглос всегда говорил, и я сам вижу, что все к лучшему.

     Ему предложили несколько экю.  Он их взял и хотел внести  свою долю, ему не позволили  и усадили за стол.

Вы, конечно, горячо любите?..

О да, — отвечал  он, — я горячо люблю Кунигунду.

Нет, — сказал один из этих господ, — мы вас спрашиваем, горячо ли вы любите болгарского короля?

Вовсе его  не люблю, — сказал Кандид, — Я  же его никогда не видел.

Как! Он —  милейший из королей, и за его здоровье необходимо выпить.

С большим  удовольствием, господа! И он выпил. Довольно, — сказали ему, — вот  теперь вы опора, защита, заступник, герой  болгар.

       Ваша судьба решена и слава  обеспечена.

      Тотчас ему надели на ноги  кандалы и угнали в полк. Там его заставили поворачиваться направо, налево, заряжать, прицеливаться, стрелять, маршировать и дали ему тридцать палочных ударов. На другой день он проделал упражнения немного лучше и получил всего двадцать ударов. На следующий день ему дали только десять, и товарищи смотрели на него, как на чудо. Кандид, совершенно ошеломленный, не мог взять в толк, как это он сделался героем. В один прекрасный весенний день он вздумал прогуляться и пошел куда глаза глядят, полагая, что пользоваться ногами в свое удовольствие-неотъемлемое право людей, так же как и животных. Но не прошел он и двух миль, как четыре других героя, по шести футов ростом, настигли его, связали и отвели в тюрьму".

       Здесь явно выражено недовольство  Вольтера той несправедливостью, которой подвергался простой человек в то время.

         Жестокая и несправедливая действительность  на каждом шагу опровергала  догмы Панглоса. Он оказывается  свидетелем гибели замка и  всех его обитателей, его самого  избивают, он заболевает сифилисом, чуть не гибнет во время землетрясения, становится кривым, теряет ухо, его вешают, но он упрямо продолжает твердить, что все испытания -необходимые звенья причин и следствий.

       " ... Мой дорогой Панглос, —  сказал ему Кандид —когда вас  вешали, резали, нещадно били, когда вы гребли на галерах, неужели вы продолжали считать, что все в мире к лучшему?

• Я всегда был верен своему прежнему убеждению, — отвечал Панглос.  В конце концов я ведь философ..."³ В повести Панглосу противостоит ученый - пессимист Мартэн, утверждающий, что мир несовершенен и в нем псе плохо. В бесконечных спорах между двумя философама,  Кандид, разуверившись в учении Панглоса, сохраняет нейтралитет. В конце произведения старый турок-садовод поясняет Кандиду, что «труд избавляет человека от трех главных зол — скуки, порока и нужды».

        В другом своем сочинении, Кривой  ключник, Вольтер пишет:" То, что  у нас два глаза, не облегчает  нашей участи: один глаз служит  нам, чтобы видеть в жизни  хорошие стороны, другой - чтобы  видеть плохие. У многих есть дурная привычка закрывать первый глаз и лишь немногие закрывают второй; вот почему столько людей предпочли бы вовсе ослепнуть, чем видеть то, что представляется их взору. Счастливы кривые, лишенные дурного глаза, который портит все, на что ни поглядит! Пример тому Мезрур.

     Только слепой мог бы не  заметить, что Мезрур крив на  один глаз. Он был крив от  рождения; но этот кривой был  столь доволен своим положением, что ему и в голову не  приходило пожелать себе второго  глаза. Отнюдь не дары фортуны восполняли то, чего недодала ему природа, потому что был он простым крючником, и единственное его сокровище составляла крепкая спина; но он был счастлив, служа наглядным доказательством тому, что два глаза при недостатке работы не споспешествуют благоденствию. Деньги и аппетит приходили к нему всегда в соответствии с затраченными силами; он работал с утра, ел и пил вечером, ночью спал и каждый свой день почитал как бы за отдельную жизнь, так что никогда забота о будущем не мешала ему радоваться настоящему. Как видите, он был в одно и то же время кривым, крючником и философом".

       В этом произведении Вольтер  как бы призывает смотреть  на мир с позитивной стороны,  и в тоже время считает, что  для того, что бы его улучшить  необходимо проявлять некоторые,  посильные каждому усилия. Если обобщать, то большинство произведений философа носят явно пессимистический характер, несмотря на то, что в своей жизни он не раз шел наперекор тем общественным устоям, которые он критиковал.

       Интересно и произведение философа "МИР, КАКОВ ОН ЕСТЬ, ВИДЕНИЕ БАБУКА, ЗАПИСАННОЕ ИМ САМИМ", в котором ярко выражены глупость и ненужность бесчисленных в истории войн, которые как привило на самом деле ненужны даже тем, кто их развязувает:"Среди духов, управляющих государствами, Итуриэль занимает одно из первых мест; в его ведении северная часть Азии. Как-то утром он снизошел в дом скифа Бабука, на берегу Окса, и сказал ему:

- Бабук, безумства  и бесчинства персов вызвали  наш гнев; вчера состоялось совещание  духов северной Азии, чтобы решить вопрос: подвергнуть ли Персеполис каре ему же в назидание или вовсе разрушить его. Отправляйся в этот город, все разузнай; привезешь мне подробный отчет, и на его основании я решу, наказать ли город или вовсе стереть его с лица земли.

- Но, повелитель, я никогда не бывал в Персии,-скромно отвечал Бабук,- я никого там не знаю.

- Тем лучше,- возразил ангел,- значит, ты будешь  беспристрастен;     Небо  наделило тебя здравомыслием,  а я добавлю к этому дар  внушать людям доверие; ступай, смотри, слушай, наблюдай и ничего не опасайся, повсюду ждет тебя радушный прием.

      Бабук взобрался на своего  верблюда и в сопровождении  слуг отправился в дорогу. Спустя  несколько дней он повстречал  в Сеннаарской равнине персидскую  армию, готовившуюся к бою с  индийской. Сначала он обратился к солдату, стоявшему в сторонке. Он заговорил с ним и спросил, из-за чего началась война.

- Клянусь  всеми богами,- отвечал солдат - понятия  не имею. Это меня не касается: мое ремесло-убивать или быть  убитым -этим я зарабатываю себе  на жизнь; кому я служу - не имеет ни малейшего значения. Я даже мог бы хоть завтра перейти на сторону индийцев, ведь говорят, что они платят воинам почти на полдрахмы медной больше, чем платят нам на проклятой персидской службе. Если желаете знать, из-за чего дерутся,- обратитесь к моему командиру.

      Вскоре он познакомился с командиром  и спросил у него, из-за чего  началась война, - Откуда же мне  знать?-ответил командир,-да и  зачем мне это? Я живу в  двухстах лье от Персиполиса;  до меня доходит слух, что объявлена война; я тотчас покидаю семью и отправляюсь, как водится у нас, на поиски богатства или смерти, поскольку ничего другого мне не остается.

- Ну а товарищи  ваши,-продолжал Бабук,-может быть, они знают немного больше вашего?

- Нет,-возразил  офицер,-одним только нашим главным сатрапам доподлинно известно, из-за чего началась драка. Бабук, крайне удивленный, отправился к генералам, сблизился с ними. Один из них сказал наконец Бабуку:

- Поводом  к войне, которая уже двадцать  лет раздирает Азию, послужила  ссора евнуха одной из жен великого короля Персии с чиновником из канцелярии великого короля Индии".

2.2. Метафизический трактат

 Вольтер  достаточно осторожно подходил  к теории точных наук, например  в Метафизическом трактате он  пишет: "Какие бы усилия я  не производил в пользу моих сомнений, я скорее убежден в существовании тел, нежели в большинстве геометрических истин. Это может показаться странным, но я ничего не могу здесь поделать: я вполне способен обойтись без геометрических доказательств, если хочу убедиться, что у меня есть отец и мать, я могу сколько угодно признавать доказанным мне аргумент (или, иначе говоря, не могу на него возразить), свидетельствующий, что между окружностью и ее касательной может быть проведено бесконечное число кривых линий, но я чувствую наверняка, что если бы некое всемогущее существо попробовало сказать мне, что из двух предложений — тела существуют и бесконечное число кривых проходит между окружностью и ее касательной — одно ложно, и попросило бы отгадать, какое именно, я ответил бы, что второе; ибо, отлично зная, что мне долгое время неведомо было это последнее и понадобилось неустанное внимание для постижения его доказательства, что я видел здесь наличие трудностей, наконец, что геометрические истины обретают реальность лишь в моем уме, я мог бы заподозрить свой разум в заблуждении"⁴.

           Тем самым он как бы утверждает, что верить нужно прежде всего  в реальность, которую ты видишь, а ль затем в ты, существование  которой надо еще доказать.     "…У всех народов, слушающих голос своего разума, есть всеобщие представления, как бы запечатленные в наших сердцах их владыкой: такова наша убежденность в существовании бога и в его милосердной справедливости; таковы основополагающие принципы морали, общие для китайцев и римлян и никогда не изменившиеся, хотя наш земной шар испытывал тысячекратные потрясения... Принципы эти необходимы для сохранения людского рода..."⁵

         Вольтер прямо не отрицал религию,  но был убежденным сторонникам  того, что она должна служить  на благо народа, соответствовать моральным устоям общества, причем с развитием общества и его морали, религия по его мнению, тоже должна идти по пути позитивных изменений.

       Написанные им  «Философия истории»  и «Микромегас» (1752) отражали уже  более зрелые взгляды Вольтера. Например, герой повести Микромегас - высокоразумное существо гигантских размеров, обитающее на Сириусе, посетил Землю. Встретившись с людьми, он воспринял их как «разумные атомы» и, естественно, поинтересовался уровнем их умственного развитие. Как убедился Микромегас, знания землян оказались весьма обширными: они могли определять расстояние от Сириуса до звезды Кастор в созвездии Близнецов, вычислить, сколько земных диаметров укладывается в расстояние от Земли до Луны или же вес объема воздуха по сравнению с тем же объемом чистой воды и червонного золота. Пораженный этой впечатляющей эрудицией, Микромегас наконец спросил: «Поскольку вы обладаете столь обширными знаниями о том, что вне вас, несомненно, должны быть осведомлены о том, что внутри вас. Скажите, что такое душа и как образуются у вас мысли?⁶» Ответы землян на этот вопрос оказались противоречивыми, примитивными и столь нелепыми, что, слушая их, Микромегас покатывался со смеху.

Повесть "Микромегас" – философская  по преимуществу. Здесь упоминаются имена философов Лейбница, Мальбранша, Паскаля, с которыми не соглашался Вольтер, имена Локка и Ньютона, которых он всячески пропагандировал. Здесь рассуждения о гносеологических проблемах, и системе восприятий, об ощущениях, здесь поставлены нравственно-философские вопросы. Но главная мысль Вольтера сводится к тому, что люди не умеют быть счастливыми, что они ухитрились сделать свой крохотный мир полным зла, страданий и несправедливости. Читатель узнает, что планета наша бесконечно мала в масштабах мироздания, что человек бесконечно мал в масштабах этой бесконечно малой планеты. Ироническое смещение масштабов помогает Вольтеру разрушить незыблемые, казалось бы средневековые авторитеты, показать мнимость земного величия "сильных мира" и нелепость устоявшихся государственных порядков его времени. Земля – это лишь комочек грязи, маленький муравейник; Средиземное море – болотце, а Великий океан – крохотный прудок. И споры из-за лишнего отрезка этого "комочка грязи" вздорны смешны; а между тем люди, по воле своих правителей, истребляют друг друга в абсурдных и губительных войнах.

"Мне  даже хотелось… тремя ударами  каблука раздавить этот муравейник, населенный жалкими убийцами, "  – говорит разгневанный житель Сириуса. "Не трудитесь. Они сами … трудятся над собственным уничтожением, " – отвечает житель Сатурна, - это высказывание и сегодня не потеряло своей актуальности, а в свете последних событий – глобальный терроризм и неадекватные меры борьбы с ним, приобрели особую остроту.

3. Анализ философских учений Вольтера

Вождем французских просветителей  по праву считается Вольтер, хотя молодые таланты часто выпархивали из-под его крыла и устремлялись вперед. В августе 1754 года Мельхиор Гримм, один из авторов, воспитанных Вольтером, справедливо оценил роль своего учителя в европейском просветительском движении.

Просветители  начали с требования свободы мысли, слова, печати. Душительницей свободной  мысли была церковь, насаждавшая  невежество, суеверия и предрассудки. Потому так неистово и ненавидел  ее Вольтер. Его фраза: "Раздавите гадину!" – стала крылатой. "Осмельтесь мылить самостоятельно," – обращался он к своим соотечественникам, восставая против церковной догмы.

В политической программе просветителей ключевым было слово "закон". От него как  бы лучами расходились знакомые нам, часто довольно туманные по смыслу, но всегда ярко расцвеченные и притягательные слова: Свобода, Равенство, Братство.

Свободу Вольтер понимал как добровольное подчинение закону. Равенство тоже имело для него  гражданский смысл, - оно понималось как равенство всех людей – от пастуха до короля – перед законом. В дворянско-монархической Франции это означало прежде всего требование ликвидации всех сословных привилегий и неограниченной королевской власти. Напомним, что юридический статут Франции еще незыблемо покоился на полном произволе монарха. Это было выражено в горделивом изречении короля Людовика XIV: "Государство – это я!" Братство же понималось как единение свободных и равных людей.

При соблюдении ключевого принципа программы, а  именно законности, формы государственной власти уже не имели для просветителей принципиального значения, в большинстве своем они были приверженцами "просвещенной монархии". Все свои надежды они возлагали на личность государя, полагая, что "добрый" и "мудрый" король, монарх-философ способен произвести в обществе все необходимые перемены. Отсюда их наивная податливость на ласки лукавых венценосцев.

Вольтер не был атеистом. Он, конечно, отвергал все существовавшие религии  с какими бы то ни было персонифицированными богами (Христом, Аллахом или Буддой). Но в идею "верховного разума", неведомой людям высшей силы, правящей миром, верил, то есть был сторонником особой "философской" религии, так называемого деизма, которого придерживались многие просвещенные умы его времени.

Что касается "непросвещенных умов" (народа), то им Вольтер оставлял и Христа, И Аллаха, и Будду. Ему принадлежит знаменитая фраза: "Если бы бога не было, его надо было бы выдумать". Вольтер не без основания полагал, что религия нужна народу в качестве моральной узды. "Несомненно, в интересах общества, чтобы существовало некое божество, которое карает то, что не может быть пресечено человеческим .

И, тем не менее не было в 18 столетии человека, который бы наносил религиозным  убеждения столь чувствительные удары, как Вольтер. Он никогда не высказывался против христианства прямо и неприкрыто, часто он даже расточал ему похвалы, но какие похвалы! "Языческая религия пролила немного крови, а наша залила ею всю землю. Наша бесспорно единственно добротная, единственно истинная, но, пользуясь ею, мы совершили столько зла…" ("Философский словарь").

Вольтеру же принадлежат и следующие  строки: "Самый нелепый из всех деспотизмов, самый унизительный для  человеческой природы, самый несообразный и самый зловредный – это деспотизм священников; а из всех жреческих владычеств самое преступное – это, без сомнения, владычество священников христианской церкви".

Отрицая философию Лейбница и английских писателей XVIII века, оптимизм которых вел к примирению со злом, будто бы "необходимым элементом мировой гармонии", Вольтер был оптимистом в другом смысле, а именно – верил в совершенство человечества и всех его социальных институтов.

Поза Вольтера ярка и политически  точно направлена. Он делал свое дело. Служа как истинный философ всем девяти музам, он ни на минуту не забывал о своей просветительской миссии. Неутомимый и насмешливый, он был неотразим и всесилен. В его шутке таилась опасность, его смех разил, как меч. Европейская аристократия вкушала мед его речей, не всегда ощущая в них привкус яда. Своею высохшей рукой он правил общественным мнением. Владычество Вольтера исключало тиранию предрассудка, догматического понуждения. Это было свободное царство ума, куда допускались все. Здесь дышалось легко, здесь мысль доходила до читателя мгновенно, ибо излагалась она с изящной простотой, самые сложные проблемы обретали ясность и постигаемость. Он не дожил до Революции, но Революция воздала ему должное.

Останки Вольтера, увезенные из Парижа в ночь на 1 июня 1778 года, тайно, в  великой спешке (церковные власти запретили официальную церемонию похорон), были торжественно возвращены в столицу и погребены в Пантеоне 11 июля 1791 года.

Основные мысли и учения Вольтера основывались на следующем.

• Материя Вселенной есть такая же принадлежность бога, как и идеи, а идеи — такая же принадлежность его, как и материя.

- Все люди  рождаются на свет с носом  и пятью пальцами на руке, и  ни один из них не появляется  на свет с понятием о боге. Мыши, живущие в маленьких норах  огромного здания, не знают, вечно ли оно, кто его построил и зачем. Они лишь стараются сохранить свою жизнь, заселить свои норы и избегать зверей-разрушителей. Мы - мыши, и божественный архитектор, построивший Вселенную, не сообщил, насколько я знаю, своего секрета никому из нас.

- В человеке и в любом животном существует принцип деятельности, как и во всякой машине. Этот первый двигатель, эта изначальная движущая сила необходимо и вечно управляется волей Верховного Существа, без чего все было бы хаосом, без чего не существовало бы самого мира.

- Случай - это  ничто. Случая не существует. Мы  назвали так действие, причину  которого мы не понимаем. Нет  действия без причины, нет существования  без основания существовать. Это  первый принцип всех истинных  философов. Ничто не может поколебать во мне следующей аксиомы: всякое творение свидетельствует о творце.

- Очень вероятно, что природа дала мысли мозгам, как произрастание деревьям, и  что мы мыслим при помощи  мозга, как мы ходим при помощи  ног.

- Каждое событие  в настоящем рождается из прошлого и является отцом будущего... вечная цепь причин не может быть ни порвана, ни запутана... — неизбежная судьба является законом всей природы.

• Несомненно, что наши первые идеи — это ощущения.

-  Я смотрю  на истинных философов как  на апостолов божества. Такие апостолы нужны для разного рода людей. Приходский учитель катехизиса говорит детям, что есть бог; Ньютон доказывает это мудрецам.

- Первым провидцем,  первым пророком стал первый  плут, который встретил глупца.

- Суеверие  — самый страшный враг человеческого рода.

- Растет новое  поколение, которое ненавидит  фанатизм. Наступит день, когда у руководства встанут философы. Готовится царство разума.

         Когда Вольтер писал о себе, он говорил " Я потратил около  40 лет на паломничество в два-три  уголка этого света, целью которого были поиски философского камня, именуемого истиной.. Я советовался со всеми поклонниками античности; с Эпикуром и Августином, Платоном и Мальбраншем, но остался при своей бедности".

    Анализируя  его высказывания, последние можно свести к следующим⁷:

- Он считал, что изобретатели в области  искусства механики оказались значительно полезнее людям, чем изобретатели силлогизмов: тот, кто изобрел ткацкий челнок, имеет несказанное преимущество перед тем, кто придумал врожденные идеи.

-  Случайности  не существует, — все на этом  свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.

-  Человек  от рождения стремится к действию, как огонь стремится ввысь, а камень — вниз.

-  Наша  любовь к самим себе помогает  любви к другим.

-  Для того  чтобы познать бога, надо быть  им самим.

- Успех науки  — дело времени и смелости  ума.

- Судите художника  по законам, им самим над  собой признаваемым.

- Необходимо, чтобы были преступления и  бедствия и чтобы они составляли  удел хороших людей.

- Не боитесь  высмеивать суеверия, друзья мои.  Я не знаю лучшего способа убить суеверие, чем выставление его в смешном виде. Что сделалось смешным, не может быть опасным.

- На второй  ступени иногда блистают люди, которые не заметны были на первой.

         Вот более глубокие, на мой взгляд, из его мыслей: " Социальное равенство — это и наиболее естественная и наиболее химерическая идея. На нашей несчастной планете люди, живущие в обществе, не могут не разделяться на два класса — на богатых, которые распоряжаются, и бедных, которые служат"; "Несомненно, в интересах общества, чтобы существовало некое божество, которое карает то, что не может быть пресечено человеческим правосудием"; "Делать то, что доставляет удовольствие, — значит быть свободным".

       Он по возможности сводил свою метафизику к морали: "О, мои товарищи по бесконечному ничтожеству, как и я рожденные, чтобы все выносить и ничего не знать, есть ли среди вас настолько безумные, чтобы верить, будто они все это знают? Нет, таких не существует. Нет, в глубине души вы чувствуете свое ничтожество, как я сознаю свое. Но вы настолько честолюбивы, что требуете от нас постижения ваших ненужных систем.

        Философия учит нас, что мир  этот устроен непонятным, вечным существом, но философия не может нам ничего сообщить об его свойствах и принадлежностях; природа этого существа для нас совершенно непостижима. Я могу быть не согласным с Вашим мнением, но я отдам жизнь за Ваше право высказывать его".

Говоря об отношении Вольтера к  абсолютной власти, нельзя не упомянуть его трагедию "Фанатизм, или пророк Магомет", которая была поставлена еще в 1741 году в Лилле и в 1742 году в Париже. И снова лукавству Вольтера нет предела: обличая по видимости зло ислама, он в действительности бросал вызов всем церквам, пророкам и всем "сильным мира сего".

В сущности, Вольтер ведет в этой трагедии развернутый спор с широко известным политическим деятелем, итальянцем Никколо Макиавелли, который в трактате "Государь" (1515) провозгласил, что все средства хороши для достижения власти правителем и ее удержания. Вольтеровский Магомет – персонаж отрицательный – как бы воплощает в себе качества "идеального" государя по программе Макиавелли, но именно это и делает его тираном. Любопытно, что молодой прусский принц, впоследствии король Фридрих II, не без влияния Вольтера взялся за написание трактата "Анти-Макиавелли".