Модели демократии.Элитарный и марксистский (социалистический) подходы

Тема: Модели демократии. Элитарный и марксистский (социалистический)подходы.

Содержание:

1. Модели демократии……………………………………………………………………………………………
1. Классическая демократия……………………………………………………………………….
2. Протективная демократия………………………………………………………………………..
3. Демократия развития…………………………………………………………………………………
4. Народная демократия……………………………………………………………………………….

2.  Демократия на практике: точки зрения……………………………………………………………..
1. Элитистский подход…………………………………………………………………………………….
2. Марксистская (социалистическая) демократия……………………………………………..
3. Приложение…………………………………………………………………………………………………………………
4. Список литературы………………………………………………………………………………………………….

1. Модели демократии.

Демократию слишком часто понимают как нечто единое и внутренне  непротиворечивое. Разве что немногим реже единственной или единственно  правильной формой демократии считается  то, что под этим обозначением существует в большинстве западных обществ (система регулярных и состязательных выборов, основанная на всеобщем избирательном  праве). Иногда последнее понимание  демократии конкретизируется добавлением  эпитета «либеральная». Однако на самом  деле  существует несколько конкурирующих  теорий, или моделей, демократии, каждая из которых предлагает свою собственную  версию народовластия. Это свидетельствует  не только о многообразии демократических  форм и механизмов, но также и  о разнообразии тех логических оснований, на которых возможно обоснование  демократической идеи. Ведь даже за таким распространенным термином, как  «либеральная демократия», в действительности стоят весьма и весьма разные, а  то и  взаимопротиворечивые, позиции. Вообще можно выделить четыре различные модели демократии:

• классическая демократия (classical democracy)

• протективная демократия (protective democracy)

• демократия развития (developmental democracy)

• народная демократия (people's democracy)

1. Классическая демократия.

Классическая модель демократии была основана на полисе (древнегреческом  городе-государстве), конкретнее, на той  системе власти, что получила развитие в крупнейшем и самом могущественном городе-государстве Греции — Афинах. Форма прямой демократии, существовавшая в Афинах на протяжении VI и V веков  до н.э., часто понимается как единственная чистая или даже идеальная система  политического участия. Хотя эта  модель оказала значительное влияние  на более поздних мыслителей, таких, как Руссо (см. с. 92) и Маркс (см. с. 66), афинская демократия являла собой  весьма специфический вид прямого  народовластия — форму, в современном  мире имеющую очень ограниченное применение. Демократия в Афинах была равнозначна управлению через народное собрание. Все главные решения  принимались экклесией, в состав которой входили все граждане. Она собиралась по меньшей мере сорок раз в год. Если требовались государственные служащие для постоянной работы, их избирали на основе жребия или системы ротации, дабы было представлено наибольшее число сограждан; должности, как правило, были рассчитаны на недлительные сроки, чем также обеспечивалось как можно более широкое представительство. Исполнительным органом народного собрания выступал Большой совет, в который входили 500 граждан; существовала также Коллегия пятидесяти, подававшая предложения Большому совету. Председательствующий в Коллегии исполнял эту должность всего один день, и занимать это почетное место можно было всего лишь раз в жизни. Единственное исключение было сделано для десяти военачальников, которые, в отличие от других государственных служащих, могли быть переизбраны. Замечательной чертой афинской демократии был уровень политической активности граждан. Они не только участвовали в регулярных встречах Собрания, но в большинстве своем были и готовы исполнять любые государственные должности. Тем не менее у этой демократии были и свои критики, и наиболее в то время влиятельный среди них — философ Платон (см. с. 15). Он критиковал принцип политического равенства на том основании, что масса не обладает ни разумом, ни опытом, чтобы управлять от своего лица. Решение проблемы, высказанное им в труде «Республика», он видел в том, чтобы передать власть в руки класса царей-философов — стражей, которые правили бы в духе своего рода просвещенной диктатуры. Однако главным недостатком афинской демократии было то, что из нее целыми группами были исключены отдельные категории населения, поскольку участие было ограничено рожденными в Афинах мужчинами старше 20 лет. Рабы (большинство населения), женщины и чужестранцы не имели никаких политических прав. Понятно, что афиняне имели возможность посвящать все время политике только благодаря тому, что рабовладение освобождало их от сколько-нибудь напряженных занятий, а женский труд в семье — от домашних обязанностей. В этом смысле афинский полис являет собой полную противоположность демократическому идеалу. Тем не менее классическая модель прямого и непрерывного народного участия в политической жизни нашла свое применение и в гораздо более поздние времена; это, например, городские собрания в американской Новой Англии и общинные собрания небольших швейцарских кантонов. Она также лежит в основе референдумов, особенно в отношении конституционных вопросов, и внедрения нового демократического опыта, такого, как народные совещания (people's panel) и электронная демократия.

2. Протективная демократия.

При своем возрождении в XVII и XVIII столетиях демократические идеи приобрели форму, которая сильно отличалась от классической демократии Древней Греции. Демократию отныне трактовали не столько как механизм участия сообщества в политической жизни, сколько как средство, которым  люди могли бы оградить себя от чрезмерного  вмешательства правительства в  их жизнь. Отсюда и название «протективная демократия». Такое понимание демократии в особенности было характерно для ранних либеральных мыслителей, более всего думавших о расширении области свободы личности. Здесь было все то же стремление защитить индивида от всемогущего правительства, что некогда было выражено в самом, наверное, раннем из всех демократических заявлений — вопросе Аристотеля Платону: «Quis custodiet custodes?» («Кто будет сторожить стражей?»). Из-за таких же опасений перед неограниченной властью Джон Локк в XVIII в. утверждал, что политическое право голоса вытекает из естественных прав (natural rights) человека, в частности его права на собственность. Если правительство через налогообложение обладает властью экспроприировать ту или иную часть собственности, граждане со своей стороны вправе защищать себя через контроль над составом органа, принимающего решения о налогах, то есть законодательную власть. Иными словами, демократия стала означать систему «власти по соглашению», функционирующую через представительную ассамблею. По современным понятиям, однако, самого Локка трудно назвать демократом, поскольку он полагал, что политическим правом голоса должны быть наделены только владельцы собственности, ибо лишь они обладают теми естественными правами, которые, собственно, и могут ущемляться правительством. С более радикальным пониманием о всеобщем избирательном праве выступили с конца XVIII в. такие теоретики утилитаризма, как Иеремия Бентам и Джеймс Милль (James Mill, 1773— 1836). Утилитаризм в своем обосновании демократии тоже опирался на необходимость защиты или поддержки индивидуальных интересов. Бентам при этом постулировал, что коль скоро индивид стремится к удовольствиям и избегает страданий, всеобщее право голоса (под каковым в то время подразумевалось право взрослых мужчин) является единственным способом обеспечить «наибольшее счастье для наибольшего числа людей».

Однако обоснование демократии принципом защиты индивида имеет  важное, но далеко не решающее значение. Протективная концепция все же представляет собой ограниченную и непрямую форму демократии. Практически согласие (consent) управляемых здесь выражается посредством голосования на регулярных и состязательных выборах, что и обеспечивает подотчетность обществу тех, кто управляет. Политическое равенство в данном случае, следовательно, понимается чисто технически — как равенство избирательных прав. Более того, это прежде всего и главным образом система конституционной демократии, функционирующая по определенным формальным или неформальным правилам, ограничивающим власть правительства. Но если право голоса действительно есть средство защиты свободы личности, эта свобода должна быть также обеспечена строгим осуществлением принципа разделения властей через формирование отдельно исполнительной, законодательной и судебной власти, а также через обеспечение основных прав и свобод человека — свободы слова, свободы передвижения и защиты от произвола. Протективная демократия ориентирована на предоставление гражданам как можно более широкого круга возможностей жить как хочется. Здесь она очевиднейшим образом перекликается с принципами свободного капитализма и той концепцией, что именно индивида следует наделить максимальной ответственностью за свое экономическое и социальное положение. По этим основаниям больше всего сторонников протективная демократия находила среди приверженцев классического либерализма, а в современной политике — «новых правых».

3. Демократия развития.

Первоначальная теория демократии была более всего озабочена защитой  прав и интересов личности, но вскоре в ней появился существенно новый акцент — акцент на развитии человека и общества. Новые концепции, возникшие в этом русле, сегодня можно отнести к модели, называемой демократией развития. Наиболее смелый для своего времени подход в данной области выдвинул Ж.-Ж. Руссо. Во многих отношениях идеи Руссо знаменовали собой решительный отказ от господствовавшей либеральной концепции демократии, в дальнейшем им суждено будет оказать влияние как на марксистские, так и анархистские традиции, а еще позже — на «новых левых». Для Руссо демократия была средством, с помощью которого  люди обретают свободу или независимость в смысле «подчинения лишь тому закону, который каждый из нас предписывает сам себе». Граждане в его теории «свободны» лишь тогда, когда они самым прямым и постоянным образом участвуют в делах сообщества. Руссо, таким образом, выходил за рамки того понимания демократии, которое сводит ее к выборам, и выдвигал идеал прямой демократии, совершенно радикальный для своего времени. Не случайно он подверг самой жесткой критике ту систему выборов, что сложилась в Великобритании. В «Общественном договоре» (1762) он, например, писал: Полагая себя свободным, английский народ глубоко заблуждается; он свободен лишь тогда, когда избирает членов парламента; как только они оказываются избранными, люди попадают в рабство; это пустышка. Получая на краткий миг свободу, английский народ пользуется ею так, что заслуживает того, чтобы его этой свободы лишили. Однако в теории Руссо совершенно новым была его глубочайшая убежденность в том, что в конечном итоге свобода человека невозможна без его подчинения общей воле (general will). Он считал, что общая воля есть «истинная» воля каждого гражданина в противоположность его «частной», или эгоистической, воле. Подчиняясь общей воле, люди тем самым следуют своей собственной «истинной природе»: общая воля есть то, к чему стремился бы каждый человек, действуй он всегда бескорыстно. Руссо при этом имел в виду самую широкую демократию, для которой необходим весьма и весьма высокий уровень как политического, так и экономического развития. Он не был сторонником общественной собственности, но при этом предлагал, чтобы «ни один гражданин не был настолько богат, чтобы купить другого человека, и ни один настолько беден, чтобы ему приходилось продавать себя». Теории Руссо помогли сформироваться одной современной идее, с которой в 1960—1970-х годах выступили теоретики «новых левых». Речь идет об «обществе участия» — обществе, в котором каждый гражданин имел бы полную свободу развития через участие в решениях, определяющих  его жизнь. Этого не достичь без открытости, подотчетности и децентрализации главных общественных институтов — семьи, рабочего места и местного сообщества, а вместе с тем и политических институтов — партий, групп интересов и законодательных органов. В основе этой модели лежит концепция «низовой» демократии, или, как ее еще называют, «демократии корней травы»: идея здесь заключается в том, что политическая власть должна восходить снизу вверх и при этом с максимально низкого уровня. Однако теория Руссо подвергается критике на том основании, что «истинная» воля граждан совершенно оторвана от их «мнимой», или чисто субъективной воли. Опасность здесь и впрямь заключается в том, что поскольку общую волю нельзя определить, опросив граждан об их желаниях (ибо ими может руководить элементарный эгоизм), то появляется возможность определить эту волю сверху; и совершенно нельзя исключать, что на практике бывает не сделает диктатор, вообразивший себя носителем «истинных» интересов общества. Именно поэтому иногда в Руссо видят провозвестника так называемой тоталитарной демократии (Talmon, 1952). Концепция развивающей демократии имела и более умеренный вариант, во многом сопряженный с либеральной моделью представительного правительства. Ее основополагающие элементы были сформулированы еще Джоном Стюартом Миллем (см. с. 56). Главное достоинство демократии Милль усматривал в том, что она способствует «наивысшему и гармоничному» развитию способностей человека. Участие в политической жизни повышает уровень сознания граждан и воспитывает их чувства, словом, развивает их. Демократия здесь предстает как своего рода образование. Поэтому Милль призывал к расширению сферы участия граждан в политике, считая, что право голоса должно быть предоставлено всем людям, кроме неграмотных. Избирательное право — радикальнейшую для того времени идею — он распространял и на женщин. Важное место в его теории занимала и местная власть, сильная и независимая, дабы больше людей исполняли те или иные должности.

Милль, как и другие либералы, осознавал  и опасности демократии. Правда, в отличие от основных представителей либеральной мысли он совершенно не признавал идеи формального политического  равенства. Так же, как в свое время  Платон, он не считал, что все мнения в мире политики имеют одинаковое достоинство. Отсюда его предложение  ввести множественное голосование  — такую систему, при которой  неквалифицированный работник имел бы один голос, квалифицированный —  два, а выпускник колледжа и ученый — пять или шесть голосов. Но у  Милля были в данном случае и более  серьезные сомнения, идущие от извечного  страха либералов перед тем, что  Алексис де Токвилль (см. с. 274) в знаменитой своей фразе назвал «тиранией большинства». Демократия в этом воззрении всегда несет в себе опасность того, что права меньшинства и свобода личности могут быть принесены в жертву идее народа, что свобода дискуссии, критика, духовная жизнь вообще — все это может быть принесено в жертву некоей воле большинства, и тогда воцарится однообразие и скучный конформизм. Большинство ведь не всегда право; истина не выясняется процедурой поднятия руки при голосовании. Милль поэтому всячески поддерживал идею совещательной (deliberative democracy), или парламентской, демократии.

4. Народная демократия.

Термин «народная демократия»  идет от тех ортодоксальных коммунистических режимов, что создавались по советскому образцу после Второй мировой  войны. Мы, однако, будем применять  его в более широком смысле, относя сюда самые различные модели демократии, порожденные марксистской традицией. Их немало, и все они  находятся в разительном контрасте  с более распространенными либерально-демократическими моделями. Марксисты, как известно, всегда отмахивались от либеральной, или  парламентской, демократии, видя в ней  не более чем форму «буржуазного», «капиталистического» правления. К  понятию или идеалу демократии они тем не менее обратились потому, что в них присутствует идея равенства. «Демократия» здесь означала социальное равенство, выстроенное на обобществлении собственности («общественная демократия», как марксизм изначально понимал этот вопрос), что надлежало отличать от «политической» демократии — видимости, фасада равенства. Маркс был убежден в том, что достаточно свергнуть капитализм и демократия рано или поздно восторжествует. Правда, до настоящего коммунизма будет еще далеко, поскольку потребуется так называемый переходный период с характерной для него «революционной диктатурой пролетариата». Так в конце концов на смену «буржуазной» демократии придет совершенно новая система «пролетарской» демократии. Маркс не вдавался в детали того, как может быть организовано это переходное общество, но в общих чертах его понимание вопроса видно из того восхищения, которое в нем вызвала Парижская Коммуна 1871 г. — весьма кратко­временный эксперимент, по смыслу близкий прямой демократии. Дальнейшую перспективу он понимал так: с преодолением классового антагонизма и окончательным построением коммунистического общества пролетарское государство попросту «отомрет». С ним вместе уйдет в прошлое необходимость в правительстве, законах и даже политике как таковой, — по сути дела, все это распространяется и на демократию.

Но еще более чем Марксу модель демократии, реализованная в коммунистических государствах в XX веке, обязана В.И. Ленину. Лозунг Ленина в 1917 г. «Вся власть Советам рабочих, солдат и матросов»  звучал, конечно, в духе демократии коммуны, но на практике власть здесь  очень скоро перешла в руки партии большевиков, в дальнейшем переименованной  в Коммунистическую партию. По Ленину, то был «авангард рабочего класса», вооруженный марксизмом и потому способный понять подлинные интересы пролетариата и направлять рабочий  класс ко все более полному раскрытию его революционного потенциала. Эта теория стала краеугольным камнем «ленинской демократии» в СССР и была затем принята всеми ортодоксальными коммунистическими режимами как одно из центральных положений марксизма-ленинизма. Сегодня мы знаем главную слабость этой системы: Ленин не предусмотрел для нее никакого контроля в отношении власти Коммунистической партии (и в особенности ее лидеров), равно как и не сделал ее сколько-нибудь действительно ответственной и подотчетной рабочему классу. Перефразируя вопрос Аристотеля Платону, здесь можно было бы сказать: «Кто будет сторожить стражей — Коммунистическую партию?».

2. Демократия на практике: точки зрения.

Хотя дискуссия о достоинствах тех или иных форм демократии отнюдь не закончена, сегодня больше спорят о другом — о том, как демократия работает на практике, какой смысл  следует вкладывать в понятие  «демократизация». При этом речь идет преимущественно об одной модели демократии, так или иначе признанной во всем мире, — модели либеральной  демократии. Хотя внутри этой традиции есть свои противоречия, в общем ей свойственны следующие черты:

• либеральная демократия — это  форма непрямой и представительной демократии; власть здесь получают те, кто одержал победу на выборах; выборы основаны на принципе формального  политического равенства всех граждан;

• модель основана на состязательности, в ней все определяется выбором  избирателя, для общества же характерен Политический плюрализм, толерантность  по отношению к самым разным взглядам и наличие самого широкого круга  социальных философий и конкурирующих между собой политических движений и партий;

• государство и гражданское  общество строго отделены друг от друга: общество складывается из независимых  социальных групп и организовано на принципах рыночной, то есть капиталистической, экономики. 

Есть в отношении либеральной  демократии и свои вопросы. Скажем, обеспечивает ли эта модель действительно  эффективное рассредоточение политической власти? Чем в конечном счете демократические процессы оборачиваются для общества — выигрышем или проигрышем? Совместимо ли политическое равенство с экономическим неравенством? Разные теоретики по-разному отвечают на эти вопросы. По тому, какие предлагаются ответы, можно выделить следующие основные подходы:

• плюрализм 

• элитизм

• корпоративизм 

• «новые правые» 

• марксизм;

В этой работе я постараюсь изложить суть и сущность элитарного подхода  и марксистского или социалистического, наиболее противоречивые моменты отличающие их друг от друга.

1. Элитистский подход.

Элитизм с самого начала был собственно ничем иным как критикой эгалитарных идей — демократии и социализма. Его идеологи стоят на том, что власть в обществе так или иначе принадлежит элитам, считают это нормальной и даже положительной чертой общественного бытия или явлением нежелательным, но по-правимым. Теоретики классического элитизма — Вилфредо Парето (Vilfredo Pareto, 1848—1923), Гаэтано Моска (Gaetano Mosca, 1857—1941) и Роберт Михельс (Robert Michels, 1876—1936) — склонялись к первой позиции. Для них демократия была не более чем глупым заблуждением, поскольку политическая власть всегда принадлежит привилегированному меньшинству — элите. В книге «Правящий класс» (The Ruling Class, [1896] 1939), например, Моска утверждал, что во всех обществах «существует два класса людей — класс, который управляет, и класс, которым управляют», а также что возможности, способности и качества, необходимые для управления, в обществе всегда распределены неравномерно, сплоченное же меньшинство всегда найдет возможность манипулировать массами и держать их под контролем, даже при парламентарной демократии. Парето выделил два психологических типа людей, способных управлять: «лис», которые правят хитростью и манипулированием, и «львов», достигающих своих целей насилием и принуждением. Михельс, однако, предложил другой подход, учитывающий тенденцию любых организаций, сколь бы демократичными они ни казались, концентрировать власть в руках небольшой группы людей, способных доминировать, организовывать деятельность и принимать решения, — и все это в противовес остальным членам организации, зачастую совершенно пассивным. Михельс назвал это «железным законом олигархии». Позже Джеймсом Бернхемом было разработано понятие бюрократической власти. В «Революции управляющих»

(The Managerial Revolution, 1941) он утверждал, что благодаря своим научно-техническим знаниям и административному искусству «управляющий класс» господствует во всех индустриальных обществах — как капиталистических, так и социалистических. Если классики элитизма стремились доказать, что демократия всегда была не более чем мифом, современные его теоретики больше говорят о том, сколь далеко отдельным политическим системам до демократического идеала. Пример такой позиции мы находим в известном исследовании Райта Миллса (Wright Mills) о структуре власти в США. В противовес плюралистским представлениям о широком и как-будто демократичном распределении власти, Миллс в книге «Властвующая элита» {The Power Elite,  1956) показал, что в США господствует очень узкий круг из нескольких групп — «властная элита», образованная триумвиратом большого бизнеса (в особенности отраслей военно-промышленного комплекса), армии и политических группировок вокруг президента. Используя сочетание экономической власти, бюрократического контроля и доступа к наивысшим уровням исполнительной ветви правительства, властная элита имеет возможность принимать «воистину исторические» решения, особенно в оборонной и внешней политике, а также в экономической стратегии. Из модели властной элиты естественно следует вывод, что в действительности об американской демократии говорить не приходится. Каким бы ни было давление со стороны избирателей, оно в любом случае погашается «промежуточными уровнями власти» (Конгрессом, правительствами штатов и т.д.), а профсоюзы, малое предпринимательство и потребительское лобби сохраняют какое-то свое влияние разве что на периферии политического процесса. На это теоретики элитизма отвечают, что эмпирические исследования только потому приносят выводы, по-видимому, работающие на плюралистскую модель, что Даль и близкие к нему теоретики игнорируют такой важный аспект власти, как непринятие решений. Некоторые теоретики вместе с тем утверждают, что в каких-то случаях власть элиты не исключает принципа политической подотчетности. Речь идет о концепции конкурентного элитизма (иногда называемого демократическим элитизмом), исходящей от факта соперничества элит (рис. 4.1) — нечто противоположное модели властвующей элиты, где она предстает единым целым, изнутри связанным общими интересами. Другими словами, элита, вбирая в себя наиболее видных представителей из самых разных, подчас конкурирующих групп, всегда внутренне расколота. Эту концепцию часто связывают с «реалистической» моделью демократии Иосифа Шумпетера (см. с. 286), предложенной им в книге «Капитализм, социализм и демократия» (1942):

Демократический метод — это, в сущности, институциональный механизм движения к политическим решениям, в рамках которого люди получают властные полномочия принимать эти самые решения в результате конкурентной борьбы за голоса избирателей.

 Избиратели вполне могут решить, какой элите править, — они не могут изменить лишь того факта, что власть всегда принадлежит какой-нибудь элите. На основе модели конкурентного элитизма Энтони Дауне (Anthony Downs, 1957) разработал «экономическую теорию демократии», предлагая следующую концепцию: соперничество на выборах создает своего рода политический рынок, где политиков можно представить как предпринимателей, стремящихся получить власть, а избирателей — как потребителей, голосующих за ту партию, политическая линия которой лучше всего отражает их предпочтения. По Даунсу, система открытых и состязательных выборов гарантирует демократичность тем, что отдает власть в руки партии, философия, ценности и политика которой более всего соответствуют предпочтениям численно наиболее сильной группы избирателей. Как выразился Шумпетер, «демократия — это власть политика».

Концепции конкуренции элит как  модель демократической политики в  общемто верно объясняет действительные механизмы либерально-демократической  политической системы. Похоже, при своем  возникновении она и была попыткой скорее описать, как работает демократический  процесс, нежели предписать какието  ценности и принципы — политического  равенства, политического участия, свободы и тому подобного. Демократия в таком объяснении предстает, собственно говоря, как политический метод —  как средство политических решений  в обществе «со ссылкой» на результаты избирательного процесса. В той степени, в какой эта модель верна, она  адекватно отражает действительное значение политической элиты — то, что власть здесь находится в  руках наиболее информированных, способных  и политически активных членов общества. С другой стороны, хотя соперничество  за власть и в самом деле не противоречит принципу политической подотчетности, конкуренция элит в лучшем случае являет собой слабую форму демократии. Элиту в этой модели можно сместить, лишь заменив ее на другую элиту, но обществу здесь отводится весьма и весьма скромная роль — раз  в несколько лет решать, какой  элите править от его имени, а  это порождает в нем пассивность, равнодушие и даже отчуждение.

2. Марксистский (Социалистический) подход.