Субкультура (лат. sub — под и cultura — культура; подкультура) в социологии и культурологии — часть культуры общества, отличающаяся от преобладающей, а также социальные группы носителей этой культуры. Субкультура может отличаться от доминирующей культуры собственной системой ценностей, языком, манерой поведения, одеждой и другими аспектами^[1][2]. Различают субкультуры, формирующиеся на национальной, демографической, профессиональной, географической и других базах. В частности, субкультуры образуются этническими общностями, отличающимися своим диалектом от языковой нормы^[3]. Другим известным примером являются молодёжные субкультуры.

В 1950 году американский социолог Дэвид Райзмен в своих исследованиях вывел понятие субкультуры как группы людей, преднамеренно избирающих стиль и ценности, предпочитаемые меньшинством. Более тщательный анализ явления и понятия субкультуры провел Дик Хэбдидж в своей книге «Субкультура: значение стиля». По его мнению, субкультуры привлекают людей со схожими вкусами, которых не удовлетворяют общепринятые стандарты и ценности.

Француз Мишель Мафессоли в своих трудах использовал понятие «городские племена» для обозначения молодёжных субкультур. Виктор Дольник в книге «Непослушное дитя биосферы» использовал понятие «клубы».

В СССР для обозначения  членов молодёжных субкультур использовался  термин «Неформальные объединения  молодёжи», отсюда жаргонное слово  «неформалы». Для обозначения субкультурного сообщества иногда используется жаргонное слово «тусовка».

Фэндом (англ. fandom — фанатство) — сообщество поклонников, как правило, определенного предмета (писателя, исполнителя, стиля). Фэндом может иметь определенные черты единой культуры, такие как «тусовочный» юмор и сленг, схожие интересы за пределами фэндома, свои издания и сайты. По некоторым признакам фанатство и различные увлечения могут приобретать черты субкультуры. Так, например, произошло с панк-роком, готической музыкой и многими другими интересами. Однако большинство фэндомов и хобби не образуют субкультур, будучи сосредоточены только вокруг предмета своего интереса.

Если фанатство чаще всего связанно с отдельными личностями (музыкальные группы, музыкальные исполнители, известные художники), которых фанаты считают своими кумирами, то субкультура не зависит от явных или символических лидеров, и на смену одному идеологу приходит другой. Сообщества людей с общим хобби (геймеры, хакеры, и т.п.) могут образовывать устойчивый фэндом, но при этом не иметь признаков субкультуры (общего имиджа, мировоззрения, единых вкусов во многих сферах).

Субкультуры могут  в своей основе содержать различные  интересы: от музыкальных стилей и  направлений искусства до политических убеждений и сексуальных предпочтений. Какая-то часть молодёжных субкультур произошла от различных фэндомов. Другие субкультуры, например, уголовная, происходящая вследствие конфликта основной культуры и лиц, преступивших закон, образуются на иной основе.

Чаще всего  субкультуры носят замкнутый  характер и стремятся к изоляции от массовой культуры.^[5]. Это вызвано как происхождением субкультур (замкнутые сообщества по интересам), так и стремлением отделиться от основной культуры, противопоставить ее субкультуре. Входя в конфликт с основной культурой, субкультуры могут носить агрессивный и иногда даже экстремистский характер. Такие движения, вступающие в конфликт с ценностями традиционной культуры, называют контркультурой.^[3] В молодёжных субкультурах характерен как протест, так и эскапизм (бегство от реальности), что является одной из фаз самоопределения.

Для поклонников visual kei имидж один из важнейших элементов

Анкх- традиционный символ готов

Развиваясь, субкультуры  вырабатывают единый стиль одежды (имидж), язык (жаргон, сленг), атрибутику (символику), также общее мировоззрение для  своих членов. Характерный имидж и манера поведения является маркером, отделяющим «своих» (представителей субкультуры) от посторонних людей. В этом проявляется сходство новых субкультур 20-го века и традиционных народных культур. Поэтому методы изучения субкультур схожи с методами изучения культур традиционных. А именно, это историко-лингвистический анализ, анализ предметов культуры и мифо-поэтический анализ.

Имидж для представителя субкультуры — это не только одежда, это демонстрация своим видом убеждений и ценностей, которые пропагандирует субкультура. Наиболее известный пример — денди XIX века. Со временем отдельные элементы и целые стили одежды вливаются в общую культуру. Например, высокие ботинки Dr. Martens, первоначально популярные среди скинхедов, давно уже стали общепринятыми у многих неформалов, а стили одежды Готическая лолита и Готический аристократ уже не только элемент субкультуры готов, но также элемент японской моды.

У представителей субкультур со временем вырабатывается свой язык. Частично он наследуется от субкультуры прародителя, частично вырабатывается самостоятельно. Многие элементы сленга — неологизмы.

С культурологической точки зрения символ и символизм  являются определяющими в описании той или иной культуры и культурного  произведения. Символы субкультур — это с одной стороны самоопределение субкультуры среди множества других культур, с другой стороны связь с культурным наследием прошлого. Например, знак анкха в субкультуре готов — это с одной стороны символ вечной жизни, как наследие Египта, с другой — символ, самоопределяющий культуру в настоящее время.

Музыкальные субкультуры

Одной из самых  ярких и известных субкультурных общностей являются молодежные движения, связанные с определенными жанрами музыки. Имидж музыкальных субкультур формируется во многом в подражании сценическому имиджу популярных в данной субкультуре исполнителей.

Одной из первых музыкально-молодежных субкультур современности  были хиппи, молодежное движение пацифистов и поклонников рок-музыки. Многое из их имиджа (в частности, мода на длинные волосы) и мировоззрения перекочевало в другие субкультуры. Связана с хиппи субкультура битников. На Ямайке возникло религиозно-музыкальное движение Растафари (растаманы), которое, помимо музыки рэгги и специфического имиджа, обладало определенной идеологией. В частности, среди убеждений растаманов — пацифизм и легализация марихуаны.

В 1970-80-е вслед  за новыми жанрами в рок-музыке сформировались металлисты и панки. Первые культивировали личностную свободу и независимость. Последние же обладали ярко выраженной политической позицией: девизом панк-рока была и остается идеализированная анархия. С появлением готик-рока, в 1980-е появилась готическая субкультура. Характерные ее черты — мрачность, культ меланхолии, эстетика фильмов ужасов и готических романов. В Нью-Йорке, благодаря эмигрантам с Ямайки, появилась хип-хоп культура со своей музыкой, имиджем и образом жизни.

В 90-е годы сильными молодежными субкультурами стали Эмо-киды и Кибер-панки. Субкультура Эмо одна из самых молодых (большинство ее представителей несовершеннолетние), она пропагандирует яркие чувства и демонстративность поведения. Киберы, как ответвление индастриал-рока, увлечены идеями скорого техногенного апокалипсиса и засилием технократии.

[править] Арт-субкультуры

Большинство молодежных субкультур не связанных с музыкальными жанрами произошли из увлечений  определенным видом искусства или Хобби.

Например зародившиеся в середине 20-го века ролевое движение. В нашей стране с ролевым движением связанно Игротехническое общество.

Увлечение японской анимацией породило фэндом аниме который в итоге перерос в субкультуру отаку. Для нее характерно увлечение японской поп-музыкой и косплеем.

Также в последнее  время появилось такое явление, как фурри, увлечение антропозооморфными персонажами анимации, а также арт-дизайн антропозооморфных персонажей.

Молодежные  субкультуры в  современной России

Исследования молодежных субкультур. Изучение молодежных субкультур издавна составляет важное направление социологии молодежи. С 60-х годов ХХ века к этой проблематике обратились ведущие социологи разных стран мира, в отечественной же социологии анализ молодежных субкультурных феноменов до конца 1980-х годов велся в очень узких рамках и не был сколько-нибудь значимой областью молодежных исследований. Частью это происходило из-за того, что такие феномены в силу утвердившихся научных парадигм воспринимались как социальная патология, а подобного рода тематика в основном носила закрытый характер и ее разработка не могла вестись по свободному выбору того или иного исследователя или исследовательского коллектива. Частью важно и то, что субкультуры, свойственные Западу, были мало представлены (по крайней мере на поверхности) в формах социальной и культурной активности молодого поколения.

С конца 1980-х  годов внимание исследователей к  молодежным субкультурам России стало  более заметным — как у нас[1], так и за рубежом[2]. В 2000-е годы исследовательская активность в этом направлении усилилась. Некоторые авторы стремятся прояснить субкультурные характеристики молодежи в рамках отдельных территорий (например, к такому пути по мотивам вполне практическим склонны исследователи НИЦ «Регион» Ульяновского госуниверситета, руководимого проф. Е. Л. Омельченко[3]; внимание к субкультурам молодежи на региональном уровне проявляют исследователи Санкт-Петербурга[4]). Другие идут по пути описания большого и разнородного материала, который сгруппирован на основе определенной теоретической ориентации[5].

Разделы по молодежной субкультуре выделяются в изданиях учебного характера. Специально этому вопросу посвящено объемное учебное пособие С. И. Левиковой[6], опубликовавшей в последние годы немало работ по данной проблематике. В учебнике под редакцией В. Т. Лисовского параграф «Молодежная субкультура в современной России» написан З. В. Сикевич. Обращает на себя внимание то, что здесь под молодежной субкультурой понимается «культура определенного молодого поколения, обладающего общностью стиля жизни, поведения, групповых норм, ценностей и стереотипов»[7]. Автор настаивает на том, что молодежная субкультура — характеристика именно целого поколения, что «существует некое субкультурное «ядро», которое присуще в той или иной мере всему молодому поколению»[8]. Надо думать, эта точка зрения имеет немало сторонников, о чем свидетельствует, например, воспроизведение цитированных положений З. В. Сикевич в учебном пособии Ю. Г. Волкова, В. И. Добренькова и др. «Социология молодежи»[9].

С нашей точки  зрения, трактовать субкультурные феномены как присущие (хотя бы в смысле их «ядра») всем молодым россиянам — значит стать на путь абстрактных схем. В действительности более плодотворна и реалистична позиция М. Фуко, который настаивал: во имя методологической строгости мы должны уяснить, что можем иметь дело только с общностью рассеянных событий[10]. В применении к конкретным обстоятельствам современной России это тем вернее, что привычный для общества западного типа образ молодежной субкультуры здесь довольно слабо представлен — по большей части именно как рассеянные события, общность которых устанавливается исследовательским конструированием реальности. Если исходить из ожидания, что в России молодежные группы формируются как стремление к смене установок (своих и общества) и в поведении отражают эту тягу к общественному обновлению на основе философского осмысления социальных ценностей и особого образа жизни, то материалы исследований последних лет покажутся обескураживающими: субкультурные феномены в западном смысле едва заметны. Их известность в обществе во многом результат «эффекта CNN»: представления как особо значимых событий и явлений в средствах массовой информации.

Молодежные  субкультуры: российская специфика. Что же предопределяет российскую специфику субкультурных образований в молодежной среде, а точнее — их слабую развитость в традиционном для Запада понимании? Три фактора, как нам представляется, здесь играют основную роль.

Первый —  социальная и экономическая неустойчивость российского общества на протяжении последних полутора десятилетий  и обнищание основной части населения. В 2000 г., согласно данным Госкомстата России молодежь (16–30 лет) составляла в численности населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума 21,2%, а в своей возрастной группе доля бедных была 27,9%[11]. Среди безработных молодежь в возрасте до 29 лет тогда же составила 37,7%[12]. Хотя в последующие два года отмечался некоторый экономический подъем, принципиально картина не изменилась. Для значительной части молодежи проблема физического выживания отодвигает на задний план потребности, реализуемые в формах молодежных субкультур.

Второй фактор — особенности социальной мобильности  в российском обществе. Каналы восходящей социальной мобильности в 1990-е годы претерпели коренные изменения, и молодежь получила возможность достигать  престижное социальное положение в  очень короткие сроки. Первоначально (в начале десятилетия) это привело  к оттоку молодежи из системы образования, особенно высшего и послевузовского: для быстрого успеха (понимаемого  как обогащение и достигаемого в  основном в сфере торговли и услуг) высокий уровень образования  был скорее помехой, чем помощью. Но позже вновь усилилась тяга к получению образования как  гаранта личного жизненного успеха. Кроме того, действует фактор укрывания  юношей от службы в армии.

Возможность быстро достичь успеха, стать богатым, в  действительности слишком часто  основанная на криминале, является, тем  не менее, основой для социальных установок и ожиданий значительной части российской молодежи. Этим во многом вытесняется идентификация  с субкультурными ценностями в западном смысле, поскольку такая идентификация в российских социокультурных условиях противоречит реализации установок на материальное благополучие.

Третий фактор — аномия в российском обществе в Дюркгеймовом смысле, т. е. утеря тех нормативно-ценностных оснований, которые необходимы для поддержания социальной солидарности и обеспечения приемлемой социальной идентичности. В молодежной среде аномия ведет к парадоксальному сочетанию актуальных оценок и глубинных ценностных предпочтений.

В плане актуальных оценок особенно значимо отношение  молодежи к органам государственной  власти, к высшим должностным лицам. В середине 1990-х годов негативные оценки повсеместно преобладали, но и исследования последнего времени  фиксируют относительно низкие показатели доверия молодежи к государственным  структурам. Позитивный сдвиг наметился  с начала 2000-х годов в отношении  к Президенту России (по мониторингу  ВЦИОМ, в ноябре 2001 г. В. В. Путин вызывал доверие у 39,1% респондентов в возрасте до 29 лет[13]). Но та или иная оценка Президента не ведет автоматически к повышению доверия к власти в целом или ее отдельным институтам. Важным итогом недоверия к власти является распространение уверенности молодых россиян в том, что можно полагаться только на собственные силы.

На фоне социальной аномии широчайшее распространение  приобретает преступность среди  российской молодежи. С 1990 по 2000 г. состав лиц, совершивших преступления, численно увеличился почти в два раза (с 897,3 тыс. до 1741,4 тыс. человек), а в возрастной группе 18–24-летних в 2,5 раз (с 189,5 тыс. до 465,4 тыс. человек). В 2000 г. к лицам, совершившим преступления, были отнесены 932,8 тыс. молодых россиян (14–29 лет), т. е. более половины (53,6%) всех преступников[14]. Что это означает для современного состояния молодежной среды в России? Расчет на базе официальной государственной статистики показывает, что число молодых россиян, хотя бы раз совершивших преступление (по установленным фактам), в данное время составляет примерно 6 млн. человек, или одну пятую часть молодежи в возрасте 14–30 лет.

Эти драматические  обстоятельства имеют непосредственное отношение к специфике молодежных субкультур в России. Если попытаться выявить черты, свойственные различным субкультурным образованиям в молодежной среде, то (1) связь с субкультурами криминала окажется одной из наиболее часто представленных — наряду с (2) влиянием западной молодежной моды, (3) феноменом романтической компенсации повседневной рутины, а также (4) воспроизводством некоторых черт советского прошлого. Эти четыре характеристики могут выступать как основа типологизации молодежных субкультур в России, и в отборе субкультурных феноменов для описания и анализа мы в основном ориентировались на них.

Криминализация  молодежных субкультур. Истоки этого процесса носят общесоциальный характер. Большое число молодых людей осуждены за преступления и отбывают наказание в местах лишения свободы. Общее число осужденных в возрасте до 30 лет в период между 1990 и 2000 г. составило 5576,3 тыс. человек[15]. При суммировании мы не учитывали рецидивы, но все же ясны масштабы явления. Часть вернувшихся из мест заключения активно участвуют в формировании молодежных групп криминального характера. В середине 1990-х годов в России по официальным данным насчитывалось более 5 тыс. таких групп[16]. Такого рода группировки, а в еще большей мере носители тюремного опыта — важные каналы проникновения делинквентных субкультур в молодежную среду, но все же проблема этим не исчерпывается. Масштабы организованной преступности в России таковы, что значительная часть молодежи оказывается прямо или косвенно связанной с криминальными структурами, имеет контакты с ними в сферах бизнеса, политики, развлечений и т. д. Организованная преступность фактически составляет параллельную реальность, и принятые в ее среде социокультурные ориентиры приобретают ценностное значение в молодежной среде.

Из этих ориентиров особое значение имеет культ физической силы, ориентация на здоровый образ  жизни как одну из высших жизненных  ценностей. В наших исследованиях  зафиксированы случаи, когда молодые  люди добровольно лечатся от наркомании, мотивированные тем, что это обязательное условие их возвращения в преступную группировку.

Криминализированы многие молодежные сообщества, сформировавшиеся вокруг спортивных комплексов и тренажерных  залов, любительских объединений каратэ, кикбоксинга, других видов единоборства, которые в определенных случаях используются криминалом как боевые отряды при «разборках», резерв охраны и телохранителей. В своем большинстве такие объединения имеют легальный фасад спортивной организации, связь с криминалом может быть не известна многим участникам. Субкультурными признаками такого рода групп становятся конкуренция накаченных мышц (искаженная форма бодибилдинга), тренировочный костюм как наиболее приемлемая в любых ситуациях одежда, довольно часто — золотые перстни и другие знаки принадлежности к иерархии преступного мира.

Нередко солидарность криминальной молодежной группы укрепляется  совместными действиями по «оздоровлению» общества.

В 1980-е годы в  этом плане опасения вызывали различные  локальные группировки, название одной  из которых было в общественном сознании стало знаком всего этого явления. Речь идет о люберах. Люберы — одна из молодежных групп криминального характера, получившая широкую известность (в основном через публикации в СМИ) как своего рода модель агрессивного поведения молодежи в условиях социальной аномии. В городе Люберцы близ Москвы эта группа сформировалась как спонтанное объединение молодежи младших возрастных групп, отсюда и название. Особенностью социальной практики, выражавшейся люберами, является то, что в ней произошло соединение своеобразно понятой установки на здоровый образ жизни и агрессивного ответа на жизненную неустроенность и повсеместное нарушение социальной нормы в период «перестройки». Последнее обстоятельство реализовалось у люберов в т. н. практике «ремонта» — совместных действиях по «оздоровлению» общества, а на деле целенаправленном преследовании тех, кто, по мнению любералов, портит общество (группа подростков вылавливает и избивает бомжей, проституток, алкоголиков и т. д. в качестве «меры перевоспитания»). «Успешные» рейды укрепляли солидарность криминальной молодежной группы на ценностях насилия. В самом внешнем виде люберов, их одежде (например, многие носили штаны с вшитыми железными чашечками) выражалась готовность к немедленному физическому столкновению. Группы люберов появлялись в Москве, других городах, искали «врагов», устраивали побоища. Для их усмирения часто использовались специальные контингенты милиции.

Хотя крупных  скандалов вокруг люберов, вроде их целенаправленного выезда в 1987 г. в Ленинград для очистки города от металлистов, панков, хиппи, уже с середины 1990-х годов не отмечалось, ряд молодежных групп сохраняет соответствующую идентичность, и слово «люберы» осталось общеизвестным обозначением агрессивных молодежных банд, вошло в песни (например, песня российского рок-музыканта Ю. Шевчука «Мама, я любера люблю», песня группы «Гражданская оборона» «Эй, брат любер» и др.). Первые спонтанные практики «ремонта» позже преимущественно стали характеризовать некоторые экстремистские праворадикальные группы с более высоким уровнем организации и субкультурной определенности (скинхеды, баркашевцы). «Ремонт» проявляется и сегодня. Особенно большую тревогу общества вызвали в начале 2000-х годов погромы в Москве торговцев с Кавказа, где практика «ремонта» явно носила организованный характер и где ударной силой стали подростки (возможно, футбольные фанаты, но источник событий находится в правоэкстремистской части политического спектра и в уголовном мире). Середина 2000-х годов стала временем расовых преступлений, совершаемых некоторыми молодежными группами и отдельными лицами совершенно сознательно.

В настоящее  время все больше криминализация молодежных сообществ осуществляется структурами организованной преступности на планомерной основе — как подготовка своего кадрового резерва. Летом, например, действуют десятки палаточных лагерей  для подростков, созданные преступными  группировками в разных регионах России под видом легальных форм юношеского отдыха. Известны факты, когда  преступные группировки с той  же целью берут шефство над  детскими домами.

Влияние западных молодежных субкультурных феноменов. По этому признаку охарактеризовать российские молодежные субкультуры очень сложно не столько из-за изобилия быстро возникающих и исчезающих форм, сколько из-за того, что в российской среде некоторые из них являются простым заимствованием, в то время как другие могут отражать скорее сходство мотивов действий. В самом деле, российские скинхеды, возникшие как оформленное движение в начале 90-х годов ХХ века (всплеск численности скинхедов относят к периоду после событий сентября-октября 1993 г.), хоть и по форме близки к западным аналогам, но порождены прежде всего внутренними проблемами страны. (Рассмотрение скинхедов в рамках субкультурной проблематики упростило бы задачу анализа. Они должны изучаться в более широком социальном контексте как одна из угроз безопасности России, но объем и сложность этой темы не позволяет ее здесь осветить удовлетворительно.) В общем, имеются разные дистанции российских субкультурных феноменов от западных образцов. Рассматриваемые ниже субкультурные формы показывают эту разницу: от фактически «наших» футбольных болельщиков, где западное влияние не осознается большинством участников, до рейверов и хип-хоп культуры, где «нашего» (российского) довольно мало.