Морфология волшебной сказки

Сказка –  самая завораживающая и таинственная область литературы. Ни на каком крылатом коне не угнаться за полетом авторской фантазии. Однако работы крупнейших философских школ все же отчасти проливают свет на ее тайну.

XIX век подарил нам книгу А.Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». В XX веке, как представляется, самые значительные труды в этой области — «Золотая ветвь» Фрэзера, «Морфология сказки» и «Исторические корни волшебной сказки» В.Я. Проппа.

Работа "Морфология сказки" занимает особое место в наследии Проппа.

В ботанике под морфологией понимается наука  о составных частях растения, о  морфологии сказки же никто не мог  и подумать, хотя в области устной народной сказки так же возможна органическая связь между элементами.

Им и  посвящена работа В. Я. Проппа «Морфология волшебной сказки».

Об этой своей  книге Пропп писал: «Я убеждён, что современный развитый интеллигент должен познакомиться с «Морфологией сказки». Это очень маленькая книжечка, написанная с предельной простотой и ясностью».

Что, прежде всего, поражает в работе Проппа, так это  глубокое предвосхищение позднейших исследований в той же области.

В.Я. Пропп — признанный основоположник структурального метода в исследовании фольклора. В 20-х годах был очень силен интерес к проблемам художественных форм, в том числе и фольклорных; но только В. Я. Пропп довел изучение формы сказки до выявления ее структуры. Открытие Проппа состоит в том, что, во-первых, функциональный анализ убедительно и очевидно показывает присущую данному типу текстов инвариантную структуру сюжета, а во-вторых, позволяет в связи с этим предположить, что именно структурные соотношения являются наиболее значительными факторами, определяющими специфику данного явления. Работа Проппа в отличие от предыдущих вариантов анализа волшебной сказки представляется исчерпывающей, то есть показывала принципиально ограниченный набор элементов и правил их действия (скорее, "грамматику", чем "морфологию"), делая его анализ более рациональным, чем это было у представители атомистических концепций, для которых «сказочный сюжет и есть та постоянная единица, из которой единственно возможно исходить в изучении сказки». В. Я. Пропп опровергает это представление и стремится к структурно-типологическому изучению сказки. Основным элементом структуры согласно Проппу является функция.

Книга В. Я. Проппа намного опередила подобные исследования на Западе. В вышедшей через год после "Морфологии сказки" монографии А. Йоллеса "Простые формы" сказка еще трактуется как неразложимая жанровая монада, как исходная "простая форма", а ее жанровая специфика выводится из представлений, непосредственно заключенных в самом языке.

Работа  Проппа даже сейчас, девяносто лет  спустя, перехватывает дыхание от удовольствия перед проницательностью и ответственностью автора. Она показывает, как медленно и деликатно заменяются реалии волшебной сказки при смене исторического контекста, но всегда в определённых и узких границах (баба-яга – леший, избушка на курьих ножках – избушка на козьих ножках). И сразу же предлагает принципы анализа, обеспечивающего поиск самого древнего варианта из подлежащих изучению.

После книги Проппа сказку читаешь и перечитываешь, а главное — ясно ощущаешь действие ее волшебства. Завораживая сознание в детстве, во взрослом возрасте сказка возвращается к нам в новых обличиях. Читая Проппа, ясно видишь, как сказочные элементы ожили сегодня в жанре фантастики.

В настоящее  время "Морфология сказки" - одна из самых популярных книг в мировой фольклористике. Его исследование намного опередило свое время, но абсолютный масштаб научного открытия В. Я. Проппа стал очевиден только после того, как в филологические и этнологические науки внедрились методы структурного анализа.

Изучая специфику  волшебной сказки, В. Я. Пропп исходил  из того, что диахроническому (историко-генетическому) рассмотрению сказки должно предшествовать ее строгое синхроническое описание. Разрабатывая принципы такого описания, В. Я. Пропп поставил перед собой задачу выявления постоянных элементов (инвариантов), наличествующих в волшебной сказке и не исчезающих из поля зрения исследователя при переходе от сюжета к сюжету. Открытые В. Я. Проппом инварианты и их соотношение в рамках сказочной композиции и составляют структуру волшебной сказки.

До В. Я. Проппа господствовали атомистические концепции: неразложимой повествовательной монадой считался либо мотив, либо сюжет в целом.

Из мотивов  исходил акад. А. Н. Веселовский, о  котором В. Я. Пропп упоминает  в своей книге. Сюжеты А. Н. Веселовский рассматривал как комбинации мотивов, их соотношение он при этом представлял чисто количественно; большой процент повторяющихся мотивов он объяснял наличием заимствования, миграции.

Из сюжета как  основной и естественной единицы  фольклора исходил Антти Аарне, создатель международного каталога сказочных сюжетов, и финская ("историко-географическая") школа в целом.

Сюжет выступает  постоянной единицей в изучении сказки в известной монографии одесского  ученого Р. М. Волкова.

На первых страницах "Морфологии сказки" В. Я. Пропп, энергично  полемизируя со своими предшественниками.

Пропп пишет о том, что наиболее частое встречается деление сказок на:

Сказки  с чудесным содержанием

Сказки  о животных

Сказки  бытовые

На первый взгляд такое деление кажется  верным, но разве сказки о животных не содержат элемента чудесного или, наоборот, не играют ли в чудесных сказках очень большую роль животные? Сказка же с легкостью приписывает людям, предметам и животным одинаковые свойства. Наиболее часто это явление встречается в волшебных сказках, но и в целом оно распространяется на сказки вообще. Ярким тому примером является сказка о дележе урожая («Мне, Миша, вершки, тебе - корешки»). С одной стороны, кажется, что сказка относится к бытовым, но где это видано, чтобы в быту урожай делили таким образом. Нельзя сказать, что это сказка с чудесным содержанием. Кроме  того, в России, обманутым чаще всего бывает медведь, а на западе - Черт, значит, эта сказка с привлечением западного варианта не умещается в рамки сказок о животных. Но это и не сказка с чудесным содержанием. Получается, что в данной классификации она вообще не умещается.

Другой  пример деления сказки – это деление  по сюжетам. Однако если неблагополучно обстоит дело с делением на разряды, то в делении на сюжеты начинается вообще полный хаос. Сюжет обычно определяется так: берется одна какая-нибудь часть сказки (часто случайная, просто бьющая в глаза), прибавляется предлог "о", и определение готово. Так сказка, в которой есть бой со змеем, это сказка "о змееборстве", сказка, в которой есть Кощей, это сказка "о Кощее" и т. д., причем единого принципа в выборе определяющих элементов нет. И тогда получается, что одна функция (как позднее доказывает Пропп): 1) медведь утащил крестьянку, 2) орёл похитил царевну, 3) медведь похитил царевну… это разные типы сказок? Про орла? Про медведя? Про царевну? Про орла и царевну и тому подобное?

В работе Пропп приводит и другой пример классификации. Это книга о сказке одесского профессора Р. М. Волкова, где он определяет 15 сюжетов фантастической сказки:

  1) О невинно гонимых

  2) О герое-дурне

  3) О трех братьях

  4) О змееборцах

  5) О добывании невест

  6) О мудрой деве

  7) О заклятых и зачарованных

  8) Об обладателе талисмана

  9) Об обладателе чудесных предметов

  10) О неверной жене и т. д.

Как установлены эти 15 сюжетов - не оговорено. Если же всмотреться в принцип деления, то получится следующее: первый разряд определен по завязке, второй - по характеру героя, третий - по количеству героев, четвертый - по одному из моментов хода действия и т. д. Таким образом, принцип деления вообще отсутствует. Получается действительно хаос. Разве нет сказок, где три брата (третий разряд) добывают себе невест (пятый разряд)? Разве обладатель талисмана не наказывает с помощью этого талисмана неверную жену и т. д.?

Здесь невозможно не упомянуть и классификацию Антти Аарне, одного из основателей финской школы. Представители этой школы добывают и сравнивают варианты отдельных сюжетов по их мировому распространению. Материал группируется по вперед выработанной Системе, и затем делаются выводы об основном строении, распространении и происхождении сюжетов. Однако и этот прием вызывает ряд возражений. Основным здесь является то, что сюжеты состоят в теснейшем родстве между собой. Определить, где кончается один сюжет с его вариантами и где начинается другой чрезвычайно сложно. Приведем один пример. В числе вариантов к сказке "Frau Holle" Больте и Поливка приводят афанасьевскую сказку "Баба-яга". Имеются ссылки и на ряд других очень разнообразных сказок. Но они не приводят сказки "Морозко". Спрашивается - почему? Ведь здесь мы имеем то же изгнание падчерицы и ее возвращение с подарками, ту же отсылку родной дочери и ее наказание. Мало того: ведь и Морозко и "Frau Holle" представляют собой персонификацию зимы, только в одном случае в женском, а в другом – в мужском облике. Но, по-видимому, "Морозко", в силу художественной яркости этой сказки, зафиксировался, как определенный самостоятельный сюжет, который может иметь свои собственные варианты. У Аарне имеется три основных разряда: I) Сказки о животных, II) Собственно сказки, III) Анекдоты. Одним из подразрядов у него является волшебная сказка, которая охватывает следующие категории: 1) чудесный противник, 2) чудесный супруг (супруга), 3) чудесная задача, 4) чудесный помощник, 5) чудесный предмет, 6) чудесная сила или уменье, 7) прочие чудесные мотивы. Однако опять же, как быть, например, с теми сказками, в которых чудесная задача разрешается чудесным помощником или с теми, в которых чудесная супруга и есть чудесный помощник?

Ценную  идею по-поводу классификации сказок внес в науку А. Н. Веселовский. Он предлагал считать неразложимой далее единицей и исследовать не сюжет, а мотив. Мотивами считаются как качества героев ("два зятя умных, третий дурак"), так и количества ("три брата"), поступки героев ("завет отца после смерти дежурить на его могиле, завет, исполняемый одним дурнем"), предметы ("избушка на курьих ножках", талисманы) и т. д. Однако мотивы также разлагаются. И если взять в пример мотив "змей похищает дочь царя", то этот мотив разлагается на 4 элемента. Змей может быть заменен Кощеем, вихрем, чертом, соколом, колдуном. Похищение может быть заменено вампиризмом и различными поступками, которыми в сказке достигается исчезновение. Дочь может быть заменена сестрой, невестой, женой, матерью. Царь может быть заменен царским сыном, крестьянином, попом.

Таким образом, вопрос о делении волшебной сказки остается открытом и его в дальнейшем успешно решает автор.  
 

Согласно Проппу постоянными элементами любой сказки являются функции.

Функция персонажа  – это его динамическая роль в сказке.

Выявление функций должно производиться по некоторым правилам: во-первых, она ни в коем случае не должна считаться с персонажем-выполнителем, а во-вторых, не может определяться вне своего положения в повествовании (так иногда точное узнавание функции происходит только по ее последствиям). Не может быть волшебной сказки, которая бы начиналась так: «Подошла Машенька к лесу тёмному, за который улетели гуси-лебеди, вспомнила, как унесли Иванушку. А ведь говорили ей родители: «Доченька, береги братика», – перед тем как уехать». Сказка не детектив и не психологическое эссе. В ней обязательно будет порядок. Отлучка – запрет – нарушение запрета – вредительство – противодействие героя и т.д. Как отсюда видно функция определяется, и определением чаще всего является имя существительное, например, запрет, выспрашивание, бегство и т. д.

Исследование  показывает, что повторяемость функций поразительна. Так, и баба-яга, и Морозко, и медведь, и леший, и кобылячья голова испытывают и награждают падчерицу. Персонажи сказки, как бы они ни были разнообразны, часто делают одно и то же. Самый способ осуществления функций может меняться: Морозко действует иначе, чем баба-яга. Но функция как таковая есть величина постоянная.

Пропп создал шкалу  с указанием 31 функции. Первая и важнейшая операция, которую В. Я. Пропп проделывает с текстом, - это его разбиение, сегментация на ряд последовательных действий. Исходя из этого "содержание сказки может быть пересказано в коротких фразах, вроде следующих: родители уезжают в лес, запрещают детям выходить на улицу, змей похищает девушку и т. д. Далее эти фразы обобщаются в том смысле, что каждое конкретное действие подводится под определенную функцию.

Казалось  бы, превращение роскошного мира волшебных сказок в схему из 31 составляющего не может восхитить. Получается, что Пропп положил конец многовековому представлению о том, что волшебная сказка – это тайна, мистерия, которая способна бесконечно восхищать и вдохновлять на новые поиски исследователей. Однако при этом стоит только осознать, что, к примеру, функция XXV: «герою предлагается трудная задача» только на основе древних ста сказок получает такие воплощения как испытание едой и питьём (съесть известное количество быков, возов хлеба), испытание огнём, задачи, истолкование сна, сказать, о чём каркают вороны у царского окна, отгадывание приметы царской дочери; задачи на выбирание, прятки и т. д. И тогда перед нами вновь раскрывается все волшебство, обаяние и очарование таинственной сказки.

Выделяя функции, Пропп говорит о том, что им присущи некоторые основные свойства:

1. Число функций ограничено
2. Последовательность функций всегда одинакова и отсутствие некоторых из них не меняет порядка остальных

Исследуя  функции, автор приходит к еще  более замечательному и неожиданному выводу – все волшебные сказки однотипны по своему строению. Однако этот термин придется еще разработать и доказать впоследствии. 

Для каждой функции  дается: 1) краткое изложение ее сущности, 2) сокращенное определение одним  словом, 3) условный знак ее.

Эти функции  следующие:

1. Отлучка (е). Она бывает нескольких видов: отлучка старших (е¹), смерть родителей (е²), отлучка младших (е³)
2. Запрет, то есть к герою обращаются с запретом «не ходить со двора», «не заглядывать в чулан» и т. д. Иногда запреты могут даваться и вне связи с отлучкой (б¹). Обращенную форму запрета представляет собой приказание или предложение (б²), выполнение которого имеет такие же последствия, как и нарушение запрета.
3. Нарушение запрета (b). Запрет и нарушение запрета составляют парный элемент. Первая половина при этом, то есть сам запрет в некоторых случая может быть опущен.
4. Выведывание вредителя (в). Вредитель, он же антагонист. Выведывание имеет целью узнать местопребывание детей, драгоценных предметов и прочее.

Некоторые отступления  Пропп считает не нарушением последовательности, а частичным введением обращенной последовательности.

Так, обращенная форма выведывания – выспрашивание героем вредителя: «Где твоя смерть, Кошей?» (в²). В отдельных случаях встречается выведывание через других лиц (в³).

5. Выдача антагонисту сведений о герое.
6. Подвох, то есть антагонист пытается обмануть свою жертву (г). Антагонист принимает чужой облик (золотой козы, прекрасного юноши, «сердечной старушки») и действует путем уговоров (г¹), непосредственного применения волшебной силы (г²) или иными средствами обмана или насилия. Например, змей перекладывает стружки, указывающие девушке дорогу к братьям (г³). Эта функция может отсутствовать, если герой вдруг сам засыпает и т. п., облегчая вредителю его дело. Особой формой обмана является обманный договор: «отдай то, чего дома не знаешь» и т. д. Согласие в этих условиях вынуждается, причем иногда благодаря предварительной беде (X).
7. Пособничество, то есть жертва поддается обману или волшебному средству (g).
8. Вредительство (или недостача). Это собственно завязка сказки (А). Вредительство может осуществляться в разных формах: похищении человека, похищении или отнятии волшебного средства, порче посева, похищении дневного света, нанесении телесного повреждения, требовании или выманивании жертвы, изгнании, околдовывании, приказанием убийства, заточении, причинении вреда по ночам, объявлении войны и т. д.

Кроме причинения вреда сказки могут начинаться с  нехватки или недостачи чего-либо, что в результате вызывает поиски, аналогичные поискам при вредительстве. И тогда недостача – морфологический эквивалент похищения.

9. Посредничество – момент, когда недостача или беда сообщается герою (B). Согласно Проппу герои могут быть двух типов: герои-искатели и пострадавшие герои (герои, которых изгоняют, отправляют в лес и т. д.). Момент отправления, как в первом, так и во втором случае может осуществляться различными способами.
10. Начинающееся противодействие (С). Эта функция относится к искателю. Он соглашается или решается на противодействие и отправляется в путь.
11. Отправка  . Отправка это и есть своего рода отлучка. Отправка героя-искателя и пострадавшего героя отличны, однако путь, за которым следит рассказчик, единственен. Случаев, когда сказка следит как за искателем, так и за пострадавшим, как это происходит, например, в «Руслане и Людмиле», нет. Иногда отправке придается характер бегства. Элементы ABC представляют собой завязку сказки, далее развивается ход действия.
12. Первая функция дарителя (Д), то есть момент, когда герой выспрашивается, чем подготовляется получение им волшебного средства или помощника. Эта функция опять же может осуществляться по-разному: даритель испытывает героя (Д¹), он приветствует и выспрашивает героя (Д²), умирающий или умерший просит оказать услугу (Д³), пленный просит об освобождении (Д⁴), к герою обращаются с просьбой о пощаде (Д⁵), спорщики просят разделить добычу (Д⁶), случаи, принадлежащие сразу к двум разрядам (Д⁷), враждебное существо пытается уничтожить героя (Д⁸), враждебное существо вступает с героем в борьбу (Д⁹), герою показывается волшебное средство и предлагается обменять его (Д¹⁰).
13. Реакция героя (Г). Она может быть положительной или отрицательной. Все виды реакции производятся соответственно ситуации, то есть тому, в каких формах осуществляется первая функция дарителя, и обозначается соответственно (Г¹, Г², Г³, Г⁴,..Г¹⁰). При отрицательной реакции героя передача не происходит (Z_neg) или же неудачник жестоко наказывается (Z_contr).

Особый подразряд  здесь могут составить формы  религиозного характера, такие как молитва, сжигание во славу божию бочонка с ладаном (Г⁷).

14. Получение волшебного средства. Волшебное средство может непосредственно передаваться (Z¹), указываться (Z²), изготовляться (Z³), продаваться и покупаться (Z⁴), случайно попадаться (Z⁵), внезапно появляться (Z⁶), выпиваться или съедаться (Z⁷), похищаться (Z⁸) и т. д. Иногда даритель сообщает герою только формулу заклинания, которым его или волшебного помощника можно вызвать или просто говорит: «в некоторое время я тебе пригожусь». Нередко случается, что волшебные персонажи появляются без всякой подготовки, встречаются на пути героя и сами предлагают свою помощь (Объедало, Опивала, Мороз-Трескун).

Сопоставляя разные виды дарителей и способы  передачи, можно обнаружить, что  похищение волшебного средства всегда соответствует попытке дарителя уничтожить героя (изжарить), его просьбе о разделе (только если спорщики обманываются) или предложению к обмену. Таким образом, можно выделить два типа передачи. Причем, второй тип чаще всего дает дружественных дарителей, тогда как первый – враждебных. Внутри этих типов связи волшебное средство может передаваться любым из относящихся к ней способов. Встречаются и нелогичные связи, когда, например, Иван борется со стариком и тот «нечаянно» дает ему во время боя испить сильной воды. Здесь мы видим остатки благодарного или дружественного дарителя.

15. Пространственное перемещение (R) следует после получения волшебного средства. Способы перемещения могут также быть различными: герой летит по воздуху (R¹), он едет по земле или по воде (R²), его ведут (R³), ему указывают путь (R⁴), он пользуется неподвижными средствами достижения цели (R⁵), он идет по кровавым следам (R⁶). Иногда доставка героя отсутствует, и он просто приходит к месту назначения.
16. Борьба (Б). Герои могут биться на открытом поле (Б¹), состязаться в силе (Б²), играть в карты (Б³).
17. Клеймение героя (К).
18. Победа (П). Формы победы соответствуют формам битвы. Встречается и еще несколько вариантов (антагонист проигрывает при взвешивании – П⁴, он убивается без боя (спящим) – П⁵, он изгоняется – П⁶).
19. Ликвидация недостачи (Л). Данная функция образует пару с вредительством (А). Здесь рассказ достигает своей вершины. Она может осуществляться одним из следующих способов: объект поисков похищается (Л¹), он добывается несколькими персонажами сразу (Л²), добывается при помощи приманок (Л³), добыча непосредственно следует из предыдущих действий (Л⁴), добывается мгновенно с помощью волшебного средства (Л⁵), изживается бедность (Л⁶), объект поисков ловится (Л⁷), расколдовывается (Л⁸), оживляется (Л⁹), освобождается (Л¹⁰), указывается, покупается и т. д. (AZ).
20. Возвращение героя    . Чаще всего оно происходит сразу и в тех же формах, что и прибытие. Иногда возвращение имеет характер бегства.
21. Преследование (Пр.). Преследование присутствует в нескольких формах и соответственно существует несколько форм спасения.
22. Спасение (Сп.). Однако за спасение не всегда следует развязка. Иногда сказка заставляет героя пережить новую беду, повторяя вредительство, совершенное в завязке. Это явление означает, что многие сказки состоят из двух рядов функций, которые называются ходами. В них все предыдущие функции повторяются, но в какой-то момент сказка дает новые функции.
23. Неузнанное прибытие (X).
24. Необоснованные притязания ложного героя (Ф). Их могут предъявлять как старшие братья героя, так и генерал или водовоз.
25. Трудная задача (З). Это может быть и испытание едой и питьем, и испытание огнем, и задачи на отгадывание и истолкование, и задачи на изготовление и т. д.
26. Решение (Р). Формы задачи, конечно, соответствуют формам решения. Иногда они решаются раньше, чем задаются (P).
27. Узнавание (У).
28. Обличение (О).
29. Трансфигурация (Т) – момент, когда герой приобретает новый облик. Он приобретается за счет волшебного средства или помощника (Т¹), герой надевает новую одежду  (Т³) и т. п.
30. Наказание (Н).
31. Свадьба (С*).

В работе Пропп настаивает на том, чтобы различные функции не смешивались. Он приводит некоторые примеры «ассимиляции одной формы с другой». Например, выбор героем коня у Яги и выбор невесты, дочери Водяного, из двенадцати девиц. В первом случае перед нами испытание дарителя (Д), во втором – трудная задача (З). Критерием, который в подобных случаях позволяет разграничить элементы является последствия той или иной функции: в первом случае герой получает волшебного помощника, во втором – сам предмет поисков. Этим же способом трудная задача может быть отличена от отсылки, от трансформации, от борьбы.

Пропп говорит, что какие-то функции могут отсутствовать в конкретной волшебной сказке, но остальные обязательно «сомкнутся» в одной и той же последовательности.  

Функции образуют основные элементы сказки. Наряду с  ними имеются и другие элементы. В число вспомогательных элементов  входит осведомление, которое связывает добычу с погоней (Л с Пр.) и некоторые другие функции. Специфической формой здесь является клевета завистников. К вспомогательным элементам относится и созывание пира, на котором происходит узнавание.

Подобные связующие элементы мы имеем при утроениях (троекратная проба волшебного средства, путь от одной сестры к другой, тройное препятствие при погоне). 

Одним из основных связующих элементом является мотивировка. Вредительство мотивируется жадным, злым, завистливым характером вредителя. Заметим, однако, что действие змея и очень многих других вредителей сказкой ничем не мотивируются. Конечно, и змей похищает царевну по известным мотивам (для насильственного супружества или чтобы ее пожрать), но сказка об этом умалчивает. Есть основание думать, что сказке вообще не свойственны мотивировки, которые с большой долей вероятности могут считаться новообразованиями. Отсылка героя может мотивироваться внезапным осознанием недостачи, которое в свою очередь происходит из-за того, что предмет часто сам невольно посылает о себе какую-либо весть (перо, волос).  

Кроме 31 функции Проппом были выделены 7 категорий действующих лиц: вредители, отправители, герои, дарители, помощники, искомые персонажи (царевна, похищенные дети и т.п.), ложные герои (выдают себя за истинного, но разоблачаются). Таким образом, В. Я. Пропп разработал две структурные модели - одну (временная последовательность действий) - более обстоятельно, другую (действующие лица) - более бегло. Отсюда и два различных определения Проппа для волшебной сказки ("рассказ, построенный на правильном чередовании приведенных функций в различных видах" и "сказки, подчиненные семиперсонажной схеме"). Каждый персонаж осуществляет свой круг действий. Вредитель – вредительство (А), борьбу (Б) и преследование (Пр.), даритель – испытание (Д) и снабжение героя волшебным средством (Z), помощник – перемещение (R), ликвидация беды или недостачи (Л), спасение от преследования (Сп.), решение трудных задач (Р), трансфигурацию героя (Т), царевна и ее отец - задавание трудных задач (3), клеймение (К), обличение (О), узнавание (У), наказание второго вредителя (Н), свадьбу (С*), отправитель – отсылку (B), герой - отправку в поиски   реакцию на требования дарителя (Г), свадьбу (С*), ложный герой - отправку в поиски   реакцию на требования дарителя и, в качестве специфической функции, обманные притязания (Ф).

Круг  действий персонажей, таким образом, ставит вторую модель в зависимость от первой - основной. Следует отметить также, что круги действий не всегда в точности соответствуют персонажу. Иногда функцию дарителя выполняет помощник или отправитель или царевна. Таким образом, один персонаж выполняет одновременно несколько кругов действий. Если персонаж покрывает два круга функций, он вводится в тех формах, в каких он начинает действовать. Мудрая жена, которая сначала является дарителем, затем помощником и царевной, вводится как даритель, не как помощник или царевна.

Бывает  и обратное – круг действий одного персонажа распределяется. Так, если змей убит в бою, то для преследования вводятся специальные персонажи: жены, дочери, сестры, тещи, матери змеев. Распределение часто свойственно помощникам. Только универсальные помощники способны к выполнению всех пяти функций помощника (перемещение (R), ликвидация беды или недостачи (Л), спасение от преследования (Сп.), решение трудных задач (Р), трансфигурацию героя (Т)). Помимо них существую частичные (выполняют несколько функций) и специфические помощники (выполняют одну функцию).

Персонаж  вводится в сказку особенными способами, причем каждая категория персонажей имеет свою форму появления (антагонист появляется внезапно, даритель встречен в лесу случайно). Герой, отправитель и царевна всегда вводятся при помощи начальной ситуации, которая обязательно содержит членов одной семьи: семьи искателя либо семьи жертвы. Если возникают ситуации, когда нужно одновременно показать и искателя и жертву, то эти две семьи сливаются. И тогда Иван и царевна превращаются в брата и сестру, сыновей и мать и т. д.

Особого рассмотрения требуют ситуации, в которые включен вредитель. Так как ситуация всегда требует членов одной семьи, то вредитель, включенный в начальную ситуацию, превращается в родственника героя. При этом он может почти полностью совпадать со змеем. Так, ведьма в сказке "Ведьма и Солнцева сестра" - типичная змеиха. Но с перенесением ее в начальную ситуацию она становится сестрой героя. 

Как уже  было сказано выше, сказка может иметь несколько ходов. Один ход может следовать непосредственно за другим, но они могут и переплетаться, начатое развитие приостанавливается, вставляется новый ход. Однако количество ходов не всегда соответствует количеству сказок. Особые приемы параллелизма, повторений и пр. приводят к тому, что одна сказка может состоять из нескольких ходов.