Набережная Адмирала Серебрякова

Набережная Адмирала Серебрякова протянулась вдоль западного берега Цемесской бухты в Центральном районе города — героя Новороссийска. Набережная начинается от пересечения с улицей Новороссийской Республики, прерывается у Городского пляжа, возобновляется от пересечения с улицей Исаева (у гостиницы «Новороссийск») и заканчивается пересечением с Суворовской улицей .

Набережная названа именем адмирала Лазаря Марковича Серебрякова (1792—1862), одного из основателей, первого генерал-губернатора города.

Серебряков Лазарь Маркович (Арцатагорцян Казарь Маркосович) - адмирал, чья деятельность неразрывно связана с историей освоения Черноморского побережья Кавказа.

Сын крымского армянина Лазарь Маркович Серебряков (Казар Маркосович Арцатагорцян – пришлось поменять на русссковыговариваемую версию, необходимую для госслужбы) родился в 1792 году в Карасубазаре (ныне Белогорск) в состоятельной дворянской семье, получил довольно хорошее домашнее образование. Был женат на дочери известного в Крыму армянского помещика Мурзаева Анастасии. У них было два сына – Марк и Егор, а также дочь Екатерина.Служба юного Лазаря началась на море в 1910 году, когда ему еще не было и 18 лет. Юноша поступил волонтером в Черноморский флот, где обучался морскому делу, русской словесности, французскому языку, истории, географии, и, наконец, в 1815 году, по решению Адмиралтейств-коллегии из гардемарин был произведен в мичманы. Вначале был направлен служить в Балтийский флот, затем на Черное море – командиром корабля. Молодой офицер отлично владел не только профессией, но и русским, армянским и турецким языками, что было особенно ценно для службы в Крыму и на Кавказе. С 1837 года и начинается его славная служба на Кавказе, длившаяся затем двадцать лет. Энергичного, не по возрасту дальновидного офицера из звания капитана I ранга довольно быстро повышают в чинах и должностях. Судите сами: через два года он уже контр-адмирал и начальник Первого отделения Черноморской береговой линии укрепления Новороссийска и строящегося там порта. Чтобы достичь к 45 годам такого звания и такой должности, нужно быть, определенно, человеком неординарным… Да что говорить, если Лазаря Марковича лично отмечал и ценил Император! И прежде всего за абсолютную компетентность в таком неспокойном и многонациональном крае, а также за его надежность в качестве проводника официальной политики государства и в упорном противостоянии Турции, стремящейся разными путями проникнуть в пределы России. То есть, по сути, Серебряков был ни много ни мало политическим советником правительства в кавказском вопросе – этой вечной «головной боли» России. Его мудрость и дальновидность как военачальника заключались не в том, чтобы лишь отдавать команды да применять оружие в качестве главного средства улаживания острых проблем, а в умении вести терпеливые и деловые переговоры с влиятельными людьми и старшинами всех национальностей, неустанно доказывая выгоду мирного сближения горцев с русскими и обоюдную полезность начавшейся меновой торговли (для ее улучшения русские солдаты даже перестраивали вьючные узкие тропы, соединявшие села, в надежные дороги). Кроме того, он на деле доказал местному населению готовность к просвещению кавказцев, учредив училище для малолетних черкесов.

Контр-адмирал в силу своей должности прежде всего должен был заботиться о надежности гарнизонов, шедших вдоль всей береговой линии. Он не только заботился, но также достроил их новыми военными укреплениями в Сочи, Анапе, Геленджике и Гаграх, при этом не забывая о жилых домах, почтовых отделениях и даже библиотеках…

Но особое внимание Л.М.Серебряков уделял развитию Новороссийска. При нём за 10 лет Новороссийск из военного лагеря превратился в город. Серебряков открыл здесь госпиталь, бесплатную школу для детей горцев, выступил инициатором создания городской общественной библиотеки.

В 1839 году продолжалось строительство новых укреплений русскими войсками. Как видно из журнала, который вёл Серебряков, в апреле и мае его отряд находился в натухайских землях, 5 мая основан форт Раевский. Продолжалось строительство фортов Лазаревский и Головинский. Нужно сказать, что положение укреплений ЧБЛ было плачевным.

Прекрасную иллюстрацию этого даёт рапорт Серебрякова от 15 января 1840 главнокомандующему Кавказским корпусом.

В Геленджике Серебряков нашёл строения разрушенными от продолжительных дождей и ненастья. Пороховые погреба, казармы, все строения, первоначально дурно возведённые, дали сильную течь, Гарнизон бы обременен службой и непосильными работами. Лазарет в удовлетворит состоянии и число больных незначительно, благодаря здоровому климату.

В Михайловском укреплении бойницы так обрушились, что их нельзя исправить. Пороховой погреб обвалился и порох пришлось перенести в артиллерийскую казарму. Больны были почти все солдаты.

Форт Вельяминовский пришёл в совершенный упадок. Бруствер осыпался. Пороховой погреб разрушился, упала стена в нём, крыша села и пришлось арт снаряды перенести в сарай. Смертность непомерная. Из сотни сводной команды Тенгинского и Навагинского полков, присланной для усиления гарнизона, осталось 12 человек, 18 солдат находилось в лазарете, а остальные 70 умерли.

Форт Лазарев на р. Псезуапсе имел такие сырые и холодные помещения, что люди ходили согреваться из казарм в баню и караульню. Лазарет помещён был в кухне, в которой не было полов и при необычайной тесноте был удушливый и заражённый воздух. Серебряков нашёл в укреплении только 30 человек здоровых, остальные были слабы, болезненного и измождённого вида. В лазарете лежало 26 больных. С 1839 года умерло 86 человек. Дезертиров было 9 человек. Медикаменты истощены. Палительного фитиля, картечи и пакли для смоления гранат не было. Всё это Серебряков пополнил запасами из других укреплений.

По другим сообщениям известно, что в феврале 1840 в форте Головинском из 230 человек было 120 человек больных, а в Навагинском укреплении на 243 человека 134 больных. Заболел сам начальник второго отделения линии Марцелин Ольшевский, у него умерла жена и 4 человека прислуги из пяти.

Серебряков писал по этому поводу Раевскому: «все укрепления в одинаковом положении и всех их ожидает одна участь, если не будут немедленно и значительно усилены гарнизоны».

Не удивительно, что при таком положении дел с началом 1840 последовал крах в обороне ЧБЛ. В феврале и марте одно за другим горцами было взято 4 укрепления 7 февраля форт Лазарев, 27 февраля форт Головинский, 29 февраля Вельяминовское и 22 марта Михайловское

Форт Лазарев был взят при посредстве перебежчика убыха. Убых Шоген-муса, похитивший девушку, бежал с нею, из опасения мести, к русским в форт Лазарев. Здесь он прожил 3 месяца и вошёл в такое доверие коменданта, что свободно уходил ночью из форта, воровал у горцев скот и пр. Решивши вернуться на родину Шоген-муса, чтобы получить прощение от убыхов, обещал им передать форт Лазарев. Убыхи приняли предложение. Собралось более 1200 человек убыхов, натухайцев, шапсугов, вардане, с которыми Шоген-муса, пользуясь правом свободного входа и ворвался на рассвете в форт Лазарев. Быстро убили часового, так что выбежавшие солдаты не успели одеться, вооружиться. Завязался рукопашный бой, длившийся не более получаса. Азовские казаки, бывшие на берегу моря сделали 10 орудийных выстрелов, из 10 казаков 5 убито, остальные взяты в плен. Всего в плен попали 40 человек.

Были попытки захватить и другие укрепления. 23 и 24 марта черкесы пытались взять Навагинское укрепление, но были отражены гарнизонными войсками.

Русские военные власти решили снова занять укрепления, взятые горцами. Вельяминовский на р. Туапсе вновь был занят десантом без сопротивления горцев 11 мая 1840. утром 22 мая был высажен десант на р. Псезуапсе. Здесь горцы пытались препятствовать занятию форта, но моряки артиллерийским огнём не подпустили их ближе к нему. Похоронили останки погибших солдат. Обнаружилось, что уничтожена могила Одоевского. 28 мая предпринят поиск по Псезуапсе. Отряд сжёг при незначительных столкновениях с горцами на протяжении 7 вёрст 13 аулов, из которых 11 имели по 6 саклей, а два по 25. при отряде была команда с топорами, которая уничтожила все виноградники и фруктовые деревья, насаженные горцами в долине. В аулах найдены вещи, захваченные горцами в укреплении Лазаревском. В трёх верстах от форта найдены чугунные оружия без лафетов. Горцы не смогли втащить их на горы и бросили.

В 1842 было возведено последнее из укреплений на ЧПК. Командовал сам Серебряков. Натухайцы просили помощи у других горцев. Потянулись на Гостагай шапсуги, абадзехи и даже убыхи. Но удалось выполнить намеченное. Успешно Серебряков применял засады пластунов. Попутно очистили окрестности на 17 вёрст к востоку от Гостагая, истребивши до 150 аулов. Постоянные мелкие стычки продолжались постоянно. Приходилось бороться с контрабандой. Не раз отличались азовские казаки под командой старшины Якова Бараховича.

13 января 1848 норд-ост  в Новороссийске. Люди не могли  ходить. Брызгами с моря покрывались  как корой изо льда люди и всё, на что попадали брызги. Пароход «Боец», у которого порвало якорные цепи, выброшен на берег. То же случилось с бригом «Паламед» и транспортом «Гостагай», корвет «Пилад». Тендер «Струя» превратился в глыбу льда и затонул вместе с экипажем. По свидетельству Серебрякова, экипажи судов и те, кто спасал их, выказывали чудеса самоотвержения. В том же 1848 году началось у горцев формирование мутазигов – постоянного войска. Это сделано под воздействием самого талантливого представителя Шамиля Магомед-Амина, который волновал натухайцев и шапсугов с 1844. Серебряков совершает ряд экспедиций против мутазигов.

В 1851 Серебряков в сопровождении 5 офицеров совершил большое путешествие по Кавказу, результатом которого стала составленная им записка «Краткий топографический и этнографический обзор Цебельды и описание пути от Сухуми к Кубани через Главный Кавказский хребет». За этот труд Серебряков был избран в члены императорского Русского географического общества. В том же году Серебряков назначается начальником всей ЧБЛ от устья Кубани до форта св. Николая. Много сил и средств отдал он строительству дороги от Новороссийска до Екатеринодара, но до начала Крымской войны не успел выполнить эту задачу: построенная им Константиновская дорога «добралась» только до Абинского укрепления.

К началу Крымской войны в распоряжении командования Черноморской береговой линии имелись крайне незначительные военно-морские силы. Они состояли из четырёх парусных и восьми транспортных судов, пяти пароходов и одной паровой шхуны. Из этой эскадры более или менее боеспособными судами были лишь парусные. Что же касается пароходов, то они имели крайне слабое артиллерийское вооружение и слабые машины, вследствие чего, по отзывам вице-адмирала Серебрякова, не могли ни сражаться, ни уйти от неприятельских сильных пароходов в случае встречи с ними. Вдобавок к этому пароходы береговой линии обслуживались английскими машинистами, на которых никак нельзя было положиться во время военных действий и которые, плавая ряд лет у кавказских берегов, немало потрудились в интересах английской военной разведки. Только в марте 1854 г. по настоятельному требованию адмирала Корнилова этим машинисты-механики были заменены русскими инженерами.

Серебряков предупреждал, что после ввода в Чёрное море английской и французских эскадр укрепления береговой линии окажутся в серьёзной опасности.

С большим трудом ему удалось получить из Севастополя 62 пушки, которые потребовались для оснащения береговых батарей. Что же касается его просьб об усилении береговой линии военными судами, то их этого ничего не вышло.

Таково было положение дел на побережье Западного Кавказа в тот момент, когда 9 февраля 1854 года. Николай I объявил манифестом о разрыве дипломатических отношений с Англией и Францией. В то время как командование береговой линии тщетно изыскивало средства и возможности для обороны хотя бы главнейших её пунктов, суда союзников уже начали свои операции в Чёрном море. 19 января четыре неприятельских паровых фрегата не подымая флагов, неожиданно появились на феодосийском рейде в виду стоявших там русских судов и, оставаясь вне пушечного выстрела, начали производить промеры глубин морского дна. Полчаса спустя они демонстративно подняли английский и французский флаги и, взяв курс на север, скрылись за Феодосийским мысом. 14 февраля князь Меншиков приказал немедленно направить суда береговой линии в Севастополь.

С отводом в Севастополь эскадры судьба укреплений береговой линии была решена. Помимо того, что они, не обладая необходимым артиллерийским вооружением, были бы разгромлены с моря мощной морской артиллерией союзников, гарнизоны их, лишённые доставки продовольствия морем, обрекались на голодную смерть. В первую очередь эта угроза нависла над южным участком линии, расположенным между Гаграми и Новотроицким укреплением, который не имел никаких других средств сообщения, кроме морских. Однако и укрепления северной части линии на пространстве от Геленджика до Анапы хотя и имели некоторую возможность сообщения по суше с внутренними пунктами Черномории, однако не могли получить того количества провианта и фуража, в котором они нуждались.

Уже в начале февраля 1854 г. Серебряков под строжайшим секретом известил начальников укреплений о том, что последние могут быть сняты, и предложил провести незаметную подготовку к их эвакуации.

Вскоре последовало и общее распоряжение, и в течение 24 часов 4-5 марта 1854 г. были сняты Новотроицкое, Тенгинское, Вельяминовское, Лазаревское, Головинское и Навагинское укрепления. Охранявшие линию побережья на протяжении ста морских миль. Гарнизоны их вместе с женщинами, детьми и вольнопромышленниками эвакуировались в Геленджик и Новороссийск.

Оставление русскими войсками названных укреплений проведено было весьма своевременно и не позволило англо-французскому командованию одержать лёгкую победу над этими слабыми фортами с их немногочисленными гарнизонами.

К концу работ по снятию последнего — Навагинского – укрепления на взморье показались два неприятельских парохода-фрегата, которые не решились, однако, воспрепятствовать окончанию операции и ограничились одним наблюдением. Эти суда входили в состав той эскадры, о которой писал Ф. Энгельс: «Тем временем два линейных корабля (винтовых парохода) и семь паровых фрегатов находятся на пути в Черкесию. Они были назначены для разведок у берегов Крыма с тем, чтобы после этого разрушить форты на черкесском побережье».

Главная цель, которая была поставлена перед командованием этой эскадры, заключалась в том, чтобы выяснить, какие именно пункты Черноморского побережья намерены защищать русские, и войти в сношения с коренным населением. Контр-адмирал Эдмунт Лайонс должен был встретиться с «главными черкесскими вождями» и убедить их в поддержке, которую Турция и союзники окажут им при условии организации ими общенародного восстания.

Лайонс привёз с собой из Константинополя влиятельного убыха Измаил-бея, которого высадил на его родине, в Вардане, и который стал в некотором роде главным английским доверенным на Кавказе.

После вывода гарнизонов из всех мелких укреплений береговой линии русское командование сосредоточило имевшиеся в его распоряжении силы в районе Анапы и Новороссийска. Оба эти пункта были связаны сухопутными дорогами с Екатеринодаром и Черноморской кордонной линией. Что же касается Геленджика, то вследствие трудности сообщения по дороге, соединявшей его с Новороссийском, русское командование не считало возможным его защищать.

Оборона Анапы и Новороссийска играла весьма важную роль. К. Маркс, анализируя ход подготовки союзниками экспедиции против Крыма, отмечал стратегическое значение этих крепостей и указывал, что экспедиционные войска могут быть направлены также в Анапу и находящуюся рядом с ней крепость, захват которой дал бы возможность установить сообщения между Абхазией, Черкесией и Крымом, тогда черкесы могли бы легко принять участие в нападении на Крым.

Русское командование осознавало эту опасность.

Контр-адмирал Лайонс, произведя общее ознакомление с положением дел в Черкесии, сделал вывод, что без немедленного прекращения постоянной розни между отдельными народами немыслимо осуществить единство действий союзных войск и их ополчения. По его мнению, «горцы нуждались в вожде», который принял бы верховное командование и пользовался бы высшей властью над ними.

Наиболее подходящей фигурой для этого являлся Магомед-Амин: «… наиб, или лейтенант Шамиля (Махомед Эмин), казалось, отвечал этим условиям, и различные племенные вожди, по-видимому, склонны были подчиниться ему».

Не дождавшись Магомед-Амина в Геленджике, Лайонс 14 мая 1854 г. направился к Вардане и здесь вместе с высаженным ранее на берег убыхским старшиной Измаил-беем оставил капитана Брука, лейтенанта инженерных войск Тоутона, доктора Сореля и пять сапёров-минёров, им было поручено найти наиба и «посоветоваться с ним о способах атаки Суджука и Анапы». Автор цитируемого выше источника, сообщает: «Согласно инструкции, данной капитану Бруку адмиралом Лайонсом, который мне её сообщил, этот демарш к черкесскому вождю был сделан от имени Англии и Франции».

Командование Черноморской береговой линии в начале июня 1854 решило совершить военную экспедицию в Геленджик, в бухте которого постоянно находились корабли противника. Турецкие и английские суда доставляли в Геленджик различные товары. Турецкие купцы снова начали вывозить отсюда невольников, которых они покупали тут же на геленджикском базаре, где на разостланных коврах сидели девушки и мальчики, привезённые для продажи, а стоявшие рядом продавцы на все лады расхваливали свой товар. Создавалась своеобразная колониально-экзотическая картина, ярко рисовавшая те перспективы, какие несла Кавказу победа союзной коалиции.

Союзное командование никак не могло предположить, чтобы небольшой новороссийский гарнизон, находившийся в состоянии полублокады, был способен на активные наступательные действия и что русское командование решится на вылазку в сторону Геленджика.

Хотя, как уже было сказано выше, никаких серьёзных сил Магомед-Амину собрать не удавалось, но одно его появление в Геленджике явилось бы демонстрацией единства действий мутазигов и союзного командования. В такой обстановке удачный удар русских войск по Геленджику приобретал весьма важное военное значение.

В ночь с 4 на 5 июня командование береговой линии, получив известие о прибытии в Геленджик нескольких иностранных судов, начало проводить намеченную операцию под начальством вице-адмирала Серебрякова по берегу моря к Геленджику двинулся русский отряд при четырёх горных орудиях. Одновременно по морю под командой лейтенанта Давыдова была направлена «эскадра» из четырёх гребных баркасов, команда которых состояла из 117 солдат линейных батальонов и черноморских казаков. Новоиспечённые моряки блестяще справились с задачей, пройдя на вёслах по неспокойному морю сорокавёрстное расстояние. Путь этого отряда был опасен ещё и потому, что в любой момент из-за мыса, лежащего к югу от Геленджика, могли появиться неприятельские крейсеры.

Сухопутный отряд большую часть ночи двигался по очень тяжёлой дороге между Новороссийском и оставленным русскими войсками Кабардинским укреплением. Узкая тропинка, по которой с трудом проходила даже горная артиллерия, вилась по прибрежным отрогам хребта, то поднимаясь на них по краям обрывов, то спускаясь в глубокие ущелья. Пройдя сорок вёрст, к восьми часам утра войска вышли к Геленджику.

Лейтенант Давыдов, благополучно избегнув встречи с неприятельскими крейсерами, к шести часам утра также вошёл в Геленджикскую бухту. Построив баркасы в одну линию между обоими её мысами, он приготовился к атаке. В это время в бухте стояли один большой бриг и четыре вооружённые пушками турецкие кочермы. Команды судов, полагая, что им придется иметь дело только с четырьмя русскими баркасами, приготовились к бою. Они подтянулись ближе к берегу, чтобы быть под прикрытием ружейного огня, и начали стрельбу из орудий. В этот момент на ближайшей возвышенности показался отряд Серебрякова. Батарея горных орудий открыла огонь гранатами по постройкам на берегу бухты. Внезапное появление с тыла русских войск, атака кавалерии и огонь «эскадры» Давыдова парализовали сопротивление турок, которые бросили свои суда и бежали в горы. После этого все суда были взяты русскими солдатами без всякого сопротивления. Несколько английских и французских офицеров тщетно пытались организовать оборону – их никто не слушал.

На бриге было найдено большое количество материй, сукна и других товаров, привезённых для торговли с горцами, стоимость которых Серебряков определил в 50 тысяч рублей серебром. Кочермы также были нагружены тканями, солью и военными припасами. Вследствие отсутствия в русском отряде матросов, которые могли бы поставить паруса и вести захваченные суда в Новороссийск, пришлось их сжечь вместе с грузами. Уничтожив также склады товаров и зерна, находившиеся на берегу Геленджикской бухты, отряд Серебрякова и «эскадра» лейтенанта Давыдова благополучно возвратились в Новороссийск.

Удачная экспедиция Серебрякова вызвала подлинное негодование союзного командования. В Геленджик был прислан английский пароход с группой штабных офицеров, которым поручалось выяснить все подробности и обстоятельства происшедших событий. Офицеры укоряли «горцев за то, что они допустили истребить суда и хлебные запасы». Пострадавшие же владельцы турецких кочерм не преминули пожаловаться англичанам. Геленджикская экспедиция сильно подорвала доверие к утверждениям союзников о том, что русские не смеют предпринять в ближайшее время никаких наступательных действий.

Летом 1855 под угрозой быть отрезанным от Таманского полуострова Серебряков вынужден был оставить Новороссийск и Анапу и двинуться со своими войсками к Темрюку. Ускользнув из ловушки, расставленной англо-французским командованием, Серебряков соединился с Таманским отрядом.

За военные заслуги Серебряков получил чин полного адмирала и был назначен в Петербург членом Адмиралтейств-совета. Но и в столице не переставал интересоваться судьбой Кавказского побережья. В докладной записке на имя ген-адм. Вел. Князя Константина Николаевича он настаивал на немедленном возрождении Новороссийска как города и торгового порта, на продолжении строительства Константиновской дороги и закреплении земель Черноморского побережья Кавказа за Россией. Участник многих морских сражений и сухопутных боёв, взятия городов и почти всех пунктов сев.-вост. побережья Чёрного моря, Серебряков был кавалером более полутора десятков русских и иностранных орденов и медалей.

В 1861г. Лазарь Маркович во время поездки в свое крымское имение при неудачном спуске экипажа с горы серьезно повредил ногу, после чего уже не смог ходить. А в довершении по прибытии в Петербург сильно простудился и после непродолжительной болезни 28 февраля 1862г. скончался. Адмирал Серебряков был похоронен у себя на Родине – в Крыму, в Карасубазаре, а почти сто лет спустя, в мае 1955г., командование Военно-Морского Флота СССР со всеми почестями перезахоронило его в Севастополе на Братском кладбище Северной стороны рядом с могилой сына – капитан-лейтенанта Марка Серебрякова, погибшего 23 марта 1855 года, защищая Севастополь.