Основные задачи и направления внешней политики СССР в годы "Холодной войны"
Министерство образования и науки РФ
Московский государственный
Институт социальной инженерии
Реферат
по дисциплине «Отечественная история»
на тему:
«Основные задачи и направления внешней политики СССР в годы "Холодной войны"»
Выполнила:
студентка группы ЗИР-121
Уманец Анжелика
Проверил:
Кукель М.В.
г. Москва, 2012
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 3
О ГЕНЕЗИСЕ И КОНТУРАХ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ» 4
НОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО США 7
«МАНХЭТТЕНСКИЙ ПРОЕКТ» 8
РЕЧЬ УИНСТОНА ЧЕРЧИЛЛЯ В ФУЛТОНЕ 10
ПРОТИВОСТОЯНИЕ 13
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СССР 15
КРИЗИС ОТНОШЕНИЙ С КИТАЕМ 15
СССР И СТРАНЫ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ 18
КАРИБСКИЙ КРИЗИС 19
РАЗРЯДКА 21
В ГОДЫ «ПЕРЕСТРОЙКИ» 23
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 24
БИБЛИОГРАФИЯ 27
ВВЕДЕНИЕ
Первые майские дни 1945 года стали звездным часом Человечества. На какие — то мгновения мир наполнился радостью, счастьем, вселенским единением народов и наций.
Казалось, война навсегда ушла в прошлое и теперь на Земле воцарится Вечный Мир, Добро и Справедливость. Отрезвление наступило достаточно быстро: армии и горы оружия не растаяли под весенним майским солнцем. Потенциал вражды и ненависти в отношениях между народами и государствами нарастал с каждым днем. Мир вступал в эпоху «холодной войны»: неустойчивого равновесия, кризисов, конфликтов. Умами политиков и простых граждан овладевал страх атомного Армагеддона. «Холодная война» начиналась с противостояния двух неравных по мощи сверхдержав.
Хотя Советский Союз был
способен сокрушить ближайших
Другим существенным фактором этой войны явилась постепенная утрата европейскими
государствами своих колониальных империй, многие из которых подпали под влияние и
правление коммунистов.
В своих расчетах каждая система исходила из того, что противная сторона хочет ни
Больше, ни меньше как полного уничтожения своего оппонента — противника. При этом Запад рассматривал советскую внешнюю политику как своеобразную смесь стародавнего русского империализма с одновременным стремлением распространить влияние коммунизма в Европе.
Москве приходилось постоянно доказывать обратное, и в неблагоприятных условиях
отчаянно бороться за сохранение, а там, где это возможно, и расширение своей «странной», не похожей ни какую другую в мировой летописи, «империи».
О ГЕНЕЗИСЕ И КОНТУРАХ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»
12 апреля 1945 г. в Уорм— Спрингсе, где отдыхал Франклин Д. Рузвельт, выдался приятный день. Светило яркое солнце, его золотистые лучи мягко освещали комнату президента. Все вокруг казалось праздничным. Трудившаяся над портретом Рузвельта художница Елизавета Шуматова радовалась удаче — прекрасные часы для работы. Внезапно лицо президента побледнело. Он прервал сеанс, сославшись на сильную головную боль. Через два часа Рузвельта не стало.
Умер крупнейший государственный деятель США, с чьим именем связаны годы боевого, сотрудничества советского и американского народов. Сотрудничества, в основе которого со стороны реалистически мыслившего президента лежало осознание того факта, что избранная им в отношении СССР политика является единственно возможной, принимая во внимание масштабы советских побед. Крах фашистской Германии был не за горами. А контуры послевоенного мира отчетливо проступали уже тогда: в нем неизбежно оставались две великие державы — Советский Союз и Соединенные Штаты... Складывалось то, что, позднее получило название биполярности, в тени которой с военно — стратегической точки зрения мир живет по сей день.
С тех пор минуло почти сорок лет. Большая часть их падает на период «холодной войны». Время, когда мир не раз подвергался опасности быть ввергнутым в пучину третьей мировой войны.
Историки пристально изучают отношения между СССР и США, как правило, беря за точку отсчета именно год 1945. Налицо буквально поток исследований, посвященных тем или иным аспектам советско— американских отношений. Что закономерно — речь идет об одной из наиболее важных и сложных проблем XX века. Как отметил в своем выступлении по американскому телевидению Л. И. Брежнев, во время визита в США в июне 1973 года, «от климата, преобладающего в отношениях между нашими двумя странами, в немалой степени зависит и общая атмосфера в мире. Ни экономическая, ни военная мощь, ни международный вес не дают нашим странам никаких дополнительных прав, но налагают на них особую ответственность за судьбы всеобщего мира, за предотвращение войны».
Два крупнейших государства современности представляют противоположные социально — экономические системы и, следовательно, идеологию. Идеологическая борьба — объективный фактор, вызванный к жизни существованием двух систем. «Разрядка международной напряженности, — подчеркивал Л. И. Брежнев, — отнюдь не отменяет борьбы идей. Это объективное явление». Вся история новейшего времени подтверждает справедливость этого положения.
С первых дней Великого Октября Советская Россия выдвинула как основополагающий принцип то положение, что идеологические разногласия, не должны быть поводом для вооруженных столкновений между государствами с различным социально — экономическим строем. Выйдя из первой мировой войны, Советское государство стало последовательно проводить в жизнь миролюбивую ленинскую внешнюю политику, отстаивало принцип невмешательства во внутренние дела других государств, уважение их суверенных прав.
Практика международных
отношений убедительно
В годы второй мировой войны СССР и США сотрудничали в борьбе против общего врага. Подвиг советского народа в Великой Отечественной войне был по достоинству оценен во всем мире. Симпатии к СССР росли и среди американцев. И они зиждились не только на эмоциях — преклонении перед советскими людьми, защитившими цивилизацию от фашистского варварства, но и на соображениях реалистической политики. В огне тяжелейших испытаний СССР показал и доказал, что является верным союзником в войне и надежным партнером при решении сложных политических проблем.
В августе 1945 года, незадолго до своей смерти, влиятельный политический деятель США Гарри Гопкинс, соратник президента Франклина Д. Рузвельта, написал записку, которую можно рассматривать как его политическое завещание: «Мы знаем, что мы и Россия являемся двумя наиболее могущественными нациями в мире, как по людским, так и по сырьевым ресурсам. Известно также, что мы смогли бороться бок о бок с русскими в величайшей войне в истории. Мы знаем или считаем, что интересы России в той степени, в какой мы можем их предвидеть, не дают основания для серьезных разногласий между нами во внешних делах. Мы знаем, что мы взаимозависимы в экономическом отношении. Мы знаем, что с русскими легко иметь дело. Русские, несомненно, любят американский народ, они любят Соединенные Штаты, они доверяют Соединенным Штатам больше, чем какой — либо другой державе в мире. Я уверен, что у них не только нет никакого желания воевать с нами, но и то, что они полны решимости занять свое место в мировых делах в международной организации, и прежде всего они хотят поддерживать дружественные отношения с нами... Советский Союз — это 180 миллионов трудолюбивых, гордых людей... Это люди волевыё, решительные, мыслящие и действующие, так же, как и мы с вами. Наша политика в отношении России не может диктоваться людьми, уже решившими, что нет возможности сотрудничать с русскими и что наши интересы сталкиваются, и, в конце концов, должны привести к войне. Я считаю эту позицию несостоятельной, и она может привести только к катастрофе».
Американский публицист С. Сульцбергер, много путешествовавший по свету, выпустил в 1969 году объемистый том воспоминаний и записей под экстравагантным названием «Длинный ряд свечей». Документы, включенные в книгу, иллюстрируют дух доброжелательства и симпатии американцев к советскому народу — освободителю, показывают тот отпор, который они давали попыткам сеять раздор между нашими странами.
9 марта 1946 г. Сульцбергер с «величайшим восторгом» пополнил свой дневник текстом приказа, который он прочитал в штабе американской части в Вюрцбергере (Западная Германия): «Советское правительство — союзник Соединенных Штатов Америки, и вы вместе или поодиночке — представители нашего правительства. И я не потерплю никаких уничижительных замечаний против наших союзников... Миллионы русских солдат и гражданских лиц погибли, чтобы спасти наши шкуры. Если пропаганда побуждает вас ненавидеть русских, остановитесь и подумайте. Они умирали и за вас... Если вы думаете, что я красный и поспешите донести, вот что я вам скажу. Политически я — консервативный демократ, южанин. Мой предок был убит в войне за независимость США. Русские — наши союзники. Они мужественны. Они спасли нас от немецких орд; и еще одно — я не хочу больше воевать. Думаю, что хватит войн. Вы предупреждены. Подполковник Фрэнк В. Эби»
Сульцбергер, побывавший в Москве в майские дни 1945 года, описывает, как огромные толпы у здания американского посольства, располагавшегося тогда неподалеку от Красной площади, с энтузиазмом приветствовали представителей США, партнера СССР по антигитлеровской коалиции, внесшего свой вклад в победу над фашизмом..
Подобные свидетельства с обеих сторон можно легко умножить. Поучительно не это, а то, что в серьезной американской литературе сочли возможным во весь голос заговорить об этом лишь на рубеже 60—70— х годов. До этого времени на протяжении более двух десятилетий соответствующие факты просто замалчивались. Оно и понятно, бушевала «холодная война», интересы ведения которой с американской стороны шли вразрез с объективным подходом к прошлому.
Подавляющее большинство американских историков предвзято освещало возникновение «холодной войны». Истоки фальсификации этого периода в американской историографии ясны. Как указывал еще Фридрих Энгельс, «лучше всего оплачивается то сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии».
Вся вина за обострение американо — светских отношений после второй мировой войны в течение многих лет в США возлагалась только и исключительно на СССР. Советский Союз изображался агрессором, а США — «жертвой», которой не оставалось ничего иного, как защищаться». Такова суть концепции о возникновении «холодной войны», господствовавшей в США по крайней мере до второй половины 60 — х годов.
Разгром фашистских держав создал условия для превращения социализма в мировую систему. Возникает социалистическое содружество. С прогрессирующей быстротой распадается колониальная система империализма.
Рост сил социализма и демократии вызвал понятную ярость империалистической реакции. Происходит резкое обострение классовой борьбы в сфере международных отношений. Правящие круги Соединенных Штатов берут на себя роль гаранта и защитника международного капитализма. Вашингтон был преисполнен решимости возглавить послевоенный мир.
НОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО США
После смерти Рузвельта президентом США стал 60— летний Гарри Трумэн, имевший за плечами политический опыт, приобретенный в сфере почти исключительно внутренней политики, главным образом в защите интересов штата Миссури. Лишь в очень зрелом возрасте Трумэну, не выполнявшему до этого никаких особо важных политических функций в масштабах страны, удалось выдвинуться. Весной 1941 года он добился создания специального сенатского комитета по расследованию национальной программы обороны, который и возглавил. На этом посту Трумэн вел себя весьма осмотрительно, на деле закрывая глаза на оргию наживы монополий в годы войны, ограничиваясь сдержанными рекомендациями по улучшению военного производства. Все это создало ему репутацию человека в высшей степени разумного. Последовало и вознаграждение — Трумэн стал вице — президентом.
К апрелю 1945 года вице — президент пробыл на своем посту только три месяца. За это время он лишь дважды беседовал с Рузвельтом, и то по второстепенным вопросам. Теперь ему многому предстояло учиться. Впрочем, «ученичество» не затянулось и по очень простой причине: не обладая большими знаниями, Трумэн был во власти антикоммунистических стереотипов.
Уже 23 апреля 1945 г. на совещании с членами правительства и командованием вооруженных сил в Белом доме Трумэн недвусмысленно заявил: «Я намереваюсь быть твердым в отношении России». Присутствовавшие одни с удовлетворением, другие с замешательством приняли к сведению заявление президента.
Военные сделали надлежащие выводы. Вскоре после этого командующий военно-воздушными силами генерал Генри Арнольд подчеркнул в беседе с английским главным маршалом авиации Чаком Порталом: «Наш следующий враг — Россия... Для успешного использования стратегической бомбардировочной авиации нам нужны базы, расположенные по всему периметру ее границ, с тем чтобы мы могли достичь любого объекта в России, который нам прикажут поразить».
Некоторые полагают, подчеркивает Д. Флеминг, «что холодная война не была начата до 1947 года, но ясно, что президент Трумэн был готов начать ее еще до истечения своего двухнедельного пребывания на посту. 23 апреля 1945 г. перечеркнуло годы работы Рузвельта, в ходе которой были заложены основы взаимопонимания с советскими руководителями». В тот день президент принял в Белом доме советского министра иностранных дел В. М. Молотова. Игнорируя решения Ялтинской конференции, предусматривавшие согласованные действия США и СССР в послевоенном мирном урегулировании в Европе, Трумэн поставил перед советской стороной чуть ли не ультиматум. Он требовал, чтобы в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, и прежде, всего в Польше, были созданы режимы, способствующие их превращению в пресловутый «санитарный кордон» вдоль советских границ. В общем, хвалился Трумэн после беседы, «я врезал ему [советскому министру] пару раз прямо в челюсть».
На другой день И. В. Сталин указал в послании Трумэну: «...Советское правительство не может согласиться на существование в Польше враждебного ему правительства. К этому обязывает, кроме всего прочего, та обильная кровь советских людей, которая пролита во имя освобождения Польши». Сталин указывал, что согласен способствовать достижению урегулирования данной проблемы. «Но Вы требуете от меня слишком многого... Я не могу пойти против интересов своей страны».
В мае по распоряжению президента США внезапно прекратили поставки СССР по ленд-лизу под тем предлогом, что боевые действия против Германии окончились. Это шло явно вразрез с договоренностью, в соответствии с которой Соединенные Штаты уже выделили Советскому Союзу 935 млн. долл. на следующий год после победы над Гитлером. Трумэн, однако, не взял на себя труд объясниться. Решение о прекращении США поставок СССР по ленд-лизу было не чем иным, как средством «экономического давления» на недавнего союзника.
«МАНХЭТТЕНСКИЙ ПРОЕКТ»
«Жесткий курс» начал получать публичное оформление, а тем временем уже вынашивались опасные для дела послевоенного мира планы. Уже 24 апреля 1945 г. президент получил от военного министра Стимсона записку следующего содержания: «Уважаемый господин Президент! Мне совершенно необходимо как можно скорее переговорить с Вами по чрезвычайно важному и секретному делу. Я вкратце сообщал Вам о нем уже вскоре после Вашего вступления на пост, но с тех пор не считал возможным беспокоить Вас ввиду тех многочисленных трудностей, с которыми Вам пришлось столкнуться. Однако решение этого вопроса представляется мне столь важным для дальнейшего развития наших международных отношений и столь глубоко занимает мои мысли, что я считаю себя обязанным немедленно ввести Вас в курс дела».
Стимсон не преувеличивал. Ему предстояло рассказать президенту о ходе работ по созданию атомной бомбы. До начала испытаний «Толстяка», так ученые — атомщики назвали первый образец нового оружия, оставались считанные месяцы. На приеме у президента 25 апреля 1945 г. Стимсон назвал 1 августа — примерную дату, когда, по его мнению, атомная бомба могла быть готова. Так Трумэн познакомился, с тогдашним самым секретным предприятием в США под кодовым названием «Манхэттенский проект». Лишь очень узкий круг лиц знал о его истинном предназначении. Конгресс же, голосовавший за ассигнования на «Манхэттенский проект», не имел ни малейшего понятия о том, куда идут эти средства.
В руководстве военного, министерства США довольно скептически отнеслись к намерению администрации вести дело к немедленной конфронтации с СССР. Г. Дорр, советник Стимона серьезно предупреждал, что политика, избираемая в отношении СССР, будет неизбежно рассматриваться советским народом через «призму опыта Мурманска, Восточной Сибири и «санитарного кордона», что не может не осложнить американо — советских отношений. Мотивы рекомендаций подобного рода, как и позиция генерала Маршалла, очевидны. Уже тогда высшее командование вооруженных сил США приходило к выводу, который окончательно был зафиксирован в документах комитета начальников штабов осенью 1945 года: атомная бомба «будет лишь дополнением к обычным видам вооружений» и не «революционизирует» вооруженную борьбу.
Стимсон рекомендовал президенту отложить встречу глав правительств трех великих держав до начала июля, то есть до того времени, когда уже должны были быть получены сведения о результатах первых испытаний атомной бомбы. Стимсон считал, что «наибольшие осложнения могут возникнуть во время встречи «большой тройки», если к этому времени испытания не будут еще завершены».
Президент согласился. С этого момента начало совещания в верхах было привязано к графику по созданию атомного оружия. «По моему мнению, — убежденно заявил государственный секретарь США Д. Бирнс,— атомная бомба обеспечит нам возможность продиктовать условия мира по завершении войны».
Так думали политики. Ученые же не скрывали своей озабоченности тем, что в руках одного государства — Соединенных Штатов Америки вот-вот окажется самое разрушительное оружие, которым когда-либо владело человечество.
16 июля на пустынном плато штата Нью-Мексико землю потряс оглушительный взрыв. Вспышка ярче тысячи солнц, раскаты грома. В радиусе мили все было разрушено. Дабы пресечь всякого рода толки окрестного населения, для печати было подготовлено сообщение, в котором говорилось, что неподалеку от воздушной базы Аламогордо взорвался склад боеприпасов.
17 июля открылась, Потсдамская конференция, хотя американская сторона приложила максимум усилий, чтобы потянуть время. В день открытия конференции у Трумэна еще не было отчета об испытаниях нового оружия. Он пришел с курьером лишь 21 июля. Президент с жадностью прочитал документ.
Итак, испытание атомной бомбы прошло успешно.
Известия из пустыни буквально окрылили Трумэна. Решение Трумэна сбросить атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки было продиктовано главным образом политическими соображениями: президент рассчитывал запугать Советский Союз. «Американские решения относительно использования атомной бомбы, — подчеркивает Д. Флеминг, — определенно означали конец военного сотрудничества с Советским Союзом...».
Подобные действия Вашингтона не могли не вызывать тревоги в мире. Благодарное человечество отлично знало, что именно Советский Союз спас цивилизацию от фашистского порабощения.
После одного из заседаний конференции Трумэн в чрезвычайно приподнятом настроении сообщил Сталину о том, что США располагают новым оружием, обладающим небывалой разрушительной силой: Президента явно интересовала реакция советской стороны.
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, присутствовавший на конференции, писал: «У. Черчилль впился глазами в лицо И. В. Сталина, наблюдая за его реакцией. Но тот ничем не выдал своих чувств, сделав вид, будто ничего не нашел в словах Г. Трумэна. Черчилль, как и многие другие англо-американские деятели, потом утверждал, что, вероятно, И. В. Сталин не понял значения, сделанного ему сообщения.
На самом деле, вернувшись с заседания, И. В. Сталин в моем присутствии рассказал В. М. Молотову о состоявшемся разговоре с Г. Трумэном. В. М. Молотов тут же сказал:
- Цену себе набивают.
И. В. Сталин рассмеялся:
- Пусть набивают. Надо будет сегодня же переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы.
Я понял, что речь шла о создании атомной бомбы».
РЕЧЬ УИНСТОНА ЧЕРЧИЛЛЯ В ФУЛТОНЕ
Речь Уинстона Черчилля в Фултоне – формальное объявление «холодной войны»
5 марта Черчилль прибыл в Фултон, где ему была устроена триумфальная встреча. В поезде Черчилль окончательно дописал и отредактировал текст своей речи, занимавший 50 листов небольшого формата. Текст он передал Трумэну, который назвал речь «превосходной»: по его выражению, «хотя она и вызовет суматоху, но приведет только к положительным результатам». При этом официально Трумэн никак не выразил отношения к мыслям и призывам Черчилля: Черчилль как частное лицо имел большую свободу действий,
Трумэн же оставлял за собой возможность в случае чего откреститься от содержания речи, приписав ее частному мнению Черчилля. В этом смысле Фултонская речь носила отчётливо провокационный характер, будучи рассчитана на зондаж и возбуждение общественного мнения.
В начале Фултонской речи Черчилль
констатировал, что отныне «Соединенные
Штаты находятся на вершине мировой
силы». «Это — торжественный момент
американской демократии», но и крайне
ответственное положение. Противостоят
им два главных врага — «война
и тирания». Объединённые Нации не
смогли защитить мир, и поэтому было
бы «преступным безумием»
Далее Черчилль сказал:
«Мы не можем закрыть глаза на то, что свободы, которые имеют граждане в США, в Британской империи, не существуют в значительном числе стран, некоторые из которых очень сильны. В этих странах контроль над простыми людьми навязан сверху через разного рода полицейские правительства до такой степени, что это противоречит всем принципам демократии. Единственным инструментом, способным в данный исторический момент предотвратить войну и оказать сопротивление тирании является «братская ассоциация англоговорящих народов. Это означает специальные отношения между Британским содружеством и Империей и Соединенными Штатами Америки».
Во второй части речи Черчилль перешёл к анализу ситуации в Европе и Азии. Он открыто назвал Советский Союз причиной «международных трудностей»:
«Тень упала на сцену, ещё недавно освещенную победой Альянса. Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намерены делать в ближайшем будущем, и есть ли какие-то границы их экспансии. Я очень уважаю и восхищаюсь доблестными русскими людьми и моим военным товарищем маршалом Сталиным… Мы понимаем, что России нужно обезопасить свои западные границы и ликвидировать все возможности германской агрессии. Мы приглашаем Россию с полным правом занять место среди ведущих наций мира. Более того, мы приветствуем или приветствовали бы постоянные, частые, растущие контакты между русскими людьми и нашими людьми на обеих сторонах Атлантики. Тем не менее, моя обязанность, и я уверен, что и вы этого хотите, изложить факты так, как я их вижу сам».
Как Черчилль видел эти факты, он изложил в основном параграфе речи: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, был опущен «железный занавес». За этой линией располагаются все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы: Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София, все эти знаменитые города с населением вокруг них находятся в том, что я должен назвать советской сферой, и все они, в той или иной форме, объекты не только советского влияния, но и очень высокого, а в некоторых случаях и растущего контроля со стороны Москвы… Коммунистические партии, которые были очень маленькими во всех этих восточноевропейских государствах, были выращены до положения и силы, значительно превосходящих их численность, и они стараются достичь во всем тоталитарного контроля».
Опасность коммунизма, заявил
Черчилль, растет везде, «за исключением
Британского содружества и
Вспоминая конец первой мировой войны, Черчилль напомнил, что в те дни были уверенность и большие надежды, что время войн навсегда прошло. Но сейчас он не чувствует такой уверенности и таких надежд. Однако сказал Черчилль, «я отвергаю идею, что новая война неотвратима… Я не верю, что Советская Россия жаждет войны. Она жаждет плодов войны и неограниченного расширения своей власти и идеологии».
И далее: «Из того, что я видел во время войны в наших русских друзьях и соратниках, я заключаю, что ничем они не восхищаются больше, чем силой, и ничего они не уважают меньше, чем слабость, особенно военную слабость. Поэтому старая доктрина баланса сил ныне неосновательна».
Черчилль подчеркнул:
«Никогда не было
в истории войны, которую было
бы легче предотвратить
Интересно, что бывший (и будущий) премьер-министр Великобритании лишь по разу использовал слова «Британия» и «Великобритания». Зато «Британское содружество и Империя» — шесть раз, «англоговорящие народы» — шесть раз, «родственные» — восемь. Во всей своей речи, написанной и прочитанной с присущим Черчиллю блеском, он активно применял запоминающиеся образы и емкие выражения — «железный занавес» и его «тень, опустившаяся на континент», «пятые колонны» и «полицейские государства», «полное послушание» и «безусловное расширение власти» и т. д.
Начиная с конца 30-х годов такие эпитеты употреблялись политиками во всем мире лишь в отношении одного государства — фашистской Германии. Используя этот язык теперь в отношении СССР, Черчилль умело переключил негативные эмоции американского общества на нового противника.
14 марта И. В. Сталин
в интервью «Правде» поставил
Черчилля в один ряд с
Обвинения Черчилля в «англо-саксонском» расизме стали общим местом в советской пропаганде второй половины 1940-х — начала 1950-х. Для всего мира эта мартовская неделя стала началом «холодной войны», а Фултон гарантировал себе место в учебниках по истории — в одних как старт борьбы за свободную Европу, а в других — как место разжигания новой мировой войны.
- Основные задачи и направления преподавания Основ безопасности жизнедеятельности
- Основные задачи инструментального хозяйства предприятия
- Основные задачи информатизации системы образования
- Основные задачи информационных систем
- Основные задачи и обязанности финансового менеджера на предприятии
- Основные задачи и определения статистики туризма
- Основные задачи и правила телефонного обслуживания руководителя
- Основные задачи геополитики
- Основные задачи гигиены
- Основные задачи государственного регулирования на рынке труда
- Основные задачи и виды группировок
- Основные задачи и возможности современной химии
- Основные задачи и методы управления финансами
- Основные задачи и направления анализа основных средств
