Политический портрет Горбачева М.С.

Реферат 

Политический  портрет Горбачева  М.С. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

План:

1. Введение
2. Ускорение социально-экономического развития
3. Политические реформы
4. Итоги перестройки
5. Заключение
6. Список литературы

Введение 

  Спустя 20 лет после начала перестройки  всё рельефнее предстаёт крупная  историческая роль Михаила Сергеевича Горбачёва в судьбах России, да и всего мира. Очевидна масштабность и неординарность его личности. Деятельность Горбачёва еще в годы пребывания его у власти вызывала ярые политические дискуссии, полярные интерпретации и оценки. Для исторической науки в политической деятельности Горбачёва, помимо всего прочего заключен благодатный материал для осмысления классической проблемы «личность и история».Разумеется, полную оценку роли Горбачёва человечество сможет сделать только где-то за порогом XXI века, когда годы перестройки отодвинутся от сегодняшней суеты в глубину истории. Но уже сейчас можно попытаться сконструировать политический портрет Горбачёва.

  Среди обществоведов нет единства в понимании перемен, как и в выборе объяснительных моделей для анализа современного исторического процесса. Меньше всего сторонников у формационного подхода, некогда доминировавшего в нашем обществоведении. И это легко объяснимо: действительно, только при очень богатой фантазии можно трактовать происходящие в России перемены сквозь призму теории неизбежной победы социализма над капитализмом.

  Больше  сторонников у теории «революции элит», которая акцентирует внимание на конфликтах разных слоев верхнего класса общества как первопричине радикальных перемен. Что же касается наиболее популярных объяснительных моделей, то среди них заметна теория модернизации.

  В мировом обществознании под модернизацией  чаще всего понимают восприятие и освоение теми или иными странами и регионами рыночной экономики и демократических политических моделей.

  В свете теории модернизации наступление  современной исторической эпохи  в России может быть объяснено в первую очередь как следствие предшествующего длительного соперничества двух мировых общественных систем — либерального капитализма во главе: США и реального социализма во главе с СССР. Превосходство,   продемонстрированное  западной   цивилизацией по основным показателям, которыми определяются благополучие и прогресс общества, как и неспособность СССР, обеспечивать поступательное развитие на прежней своей основе, предопределили обращение советского руководства во главе с Горбачевым в середине  1980-х годов к экономическим и социально-политическим реформам.

  После перестройки всё рельефнее предстаёт крупная историческая роль Михаила Сергеевича Горбачёва в судьбах России, да и всего мира. Очевидна масштабность и неординарность его личности. Деятельность Горбачёва еще в годы пребывания его у власти вызывала ярые политические дискуссии, полярные интерпретации и оценки. Для исторической науки в политической деятельности Горбачёва, помимо всего прочего заключен благодатный материал для осмысления классической проблемы «личность и история». Разумеется, полную оценку роли Горбачёва человечество сможет сделать только где-то за порогом XXI века, когда годы перестройки отодвинутся от сегодняшней суеты в глубину истории. Но уже сейчас можно попытаться сконструировать политический портрет Горбачёва. 
 

  Ускорение социально-экономического развития

  Современный этап российской истории уже сегодня  может быть расценен как один из самых динамических периодов ее развития. Начиная с середины 1980-х годов, в России, наряду с радикальными изменениями в идеологии, общественном сознании, политической и государственной организации, происходят глубинные изменения в отношениях собственности и социальной структуре. Советское общество вступило на путь модернизации, которая прошла уже три крупных драматических этапа, охватывающих соответственно 1985-1986,  1987-1991 и 1992-1994 годы. Первые два этапа связаны самым тесным образом с деятельностью М. Горбачева.

  11 марта 1985 года мир узнал о  смерти Генерального секретаря ЦК КПСС К. Черненко. В тот же день состоялся внеочередной Пленум ЦК КПСС, избравший новым Генеральным секретарем самого молодого члена Политбюро, пятидесятичетырехлетнего М. Горбачева Этот политический деятель персонифицирует переход от социалистического к постсоциалистическому и постсоветскому периоду отечественной истории. Его исторический выбор и политическая эволюция сыграли принципиально важную роль в определении характера современной отечественной истории.

  Замысел реформ, составивших первый этап модернизации, был изложен Горбачевым на апрельском 1985 года пленуме ЦК КПСС. Идеологическим стержнем первого этапа реформ являлась своего рода «презумпция невиновности» социализма за экономический спад в советском обществе. Проблема, как доказывал Горбачев, заключалась не в его недостатках, а в том, что потенциальные возможности социализма использовались недостаточно.

  Объяснение  «предкризисного» состояния советской  экономики Горбачев видел исключительно  в хозяйственно-организационных причинах. Промышленный «вал» вместо упора на качество продукции; строительство дорогостоящих, но не соответствующих высшим научно-техническим показателям объектов; «затратный» экономический механизм, означавший заботу не о приращении национального достояния, а о том, чтобы в то или иное изделие вложить побольше материалов и труда; доминирование экстенсивных методов хозяйствования над интенсивными, что приводило к истощению природных ресурсов и расточительному использованию рабочей силы; «остаточный» принцип финансирования социальной, научной и культурной сфер (в них направлялось столько, сколько оставалось после затрат на производственную сферу) — вот перечень главных недостатков, которые нужно было устранить, чтобы обеспечить общественное «ускорение», свершать «перестройку», раскрыть «потенциал социализма».

  «Ускорение», «перестройка» и «гласность» стали ключевыми понятиями первого этапа горбачевских реформ. Между ними существовала тесная взаимосвязь. Так гласность означала выявление всех недостатков, препятствовавших ускорению социалистического развития, а перестройка предполагала внесение структурных и организационных изменений в хозяйственные, социальные, политические механизмы с целью достижения все того же ускорения. Определяя задачи «ускорения», Горбачев имел в виду вывести советскую экономику на мировой уровень, то есть догнать передовые индустриальные страны Запада. Особенностью первого этапа модернизации было то, что достичь экономического уровня Запада предполагалось на собственной социалистической основе, то есть без какого-либо заимствования экономических и политических моделей западной цивилизации. Стратегический подход Горбачева в ретроспективном рассмотрении предстает как синдром хрущевского мышления.

  Во  главу угла экономической модернизации Горбачев поставил новую инвестиционную и структурную политику, которая предполагала перенести упор с нового строительства, покончив тем самым с разорительной практикой «долгостроев» и «незавершенок», на техническое перевооружение действующих предприятий и производств. Задачей № 1 было признано ускоренное развитие машиностроения, в котором усматривалась основа быстрого перевооружения всего народного хозяйства. Программа «ускорения» предполагала опережающее (в 1,7 раза) развитие машиностроения по отношению ко всей промышленности и достижение ею мирового уровня уже в начале 90-х годов. Советской экономике это было совершенно не под силу. Предпринятые массированные денежные, в том числе валютные, вливания в машиностроение не дали эффекта ни через год, ни через два после провозглашения его приоритетным.

  В типично хрущевском духе была выдержана и провозглашенная Горбачевым школьная реформа, главной задачей которой было всеобщее компьютерное обучение школьников. Школьная реформа испустила дух уже через несколько месяцев после ее провозглашения.

  Первое  развивало андроповскую линию на борьбу с эксцессами коррупции и «перерожденчества» в партийно-государственной элите, на замену откровенно бездеятельных и неспособных руководителей более компетентными.

  Второе  направление кадровой политики заключалось  в отстранении от властных постов политических противников Горбачева и его курса.

  Курс, провозглашенный в 1985 году на апрельском пленуме, был подкреплен и развит в начале 1986 года на очередном XXVII съезде КПСС, который, согласно принятой в СССР традиции, определил, как советскому обществу жить в последующие пять лет.

  Традиционалистские  методы модернизации обрамлялись в искусную риторику, которая имела успех не в последнюю очередь благодаря, безусловно, присущей Горбачеву харизме. Некоторое время срабатывало даже приравнивание им перестройки к революции. Только постепенно выяснилось его пропагандистское значение. Более точно смысл реформ выразил опять-таки пропагандистский лозунг, высказанный впервые Е. Лигачевым: «Глубинную суть перестройки партия выражает четкой формулой — больше социализма!» Лозунг «больше социализма» предполагал, что основы советского социализма здоровы и их можно было только развивать и улучшать.

  Но  именно на рубеже 1986—1987 годов миллионы советских людей на опыте повседневной жизни убеждались, что снабжение товарами народного потребления и продовольствием не только не улучшается, а ухудшается, дефицит постоянно усиливается. Как выяснилось, в экономике СССР сложился и развивался своего рода парадокс: при том, что промышленность и сельское хозяйство производили все больше продукции, а национальный доход увеличивался, государственная казна все худела. Дотации сельскому хозяйству и промышленности, как и выплаты на заработную плату, увеличивались, поступления же в бюджет все сокращались. Развивалась скрытая инфляция, печатный станок выпускал денег гораздо больше, чем производилось товаров, деньги в казну не возвращались, в стране сложился бюджетный дефицит. Страна вошла в острый финансовый кризис, который сопровождался драматическими экономическими последствиями.

  Объясняя  причину внезапно обнаруженного  и явно неустранимого бюджетного дефицита, Горбачев возложил основную ответственность на прежнее советское  руководство: главная его ошибка заключалась в том,  что оно сделало ставку на экспорт нефти, а когда же спрос на нее на мировом рынке упал,  это нанесло сокрушительный удар по советскому бюджету. Только в 1985—1986 годах поступления от экспорта нефти сократились почти на одну треть. Постоянно усиливая критику прошлой экономической политики СССР, приведшей к бюджетным провалам, Горбачев смог «обнаружить» в 1988 году и одну собственную ошибку: то была массированная антиалкогольная кампания, сократившая поступления в казну от продажи спиртных напитков в течение трех лет на 37 млрд. рублей. Между тем резкий рост бюджетного дефицита, скрытой инфляции и товарного голода был следствием всей его реформаторской стратегии, особенно же выдвинутой «сверхзадачи» ускоренного развития машиностроения. Капиталовложения в машиностроение, им портные закупки для него привели в 1985—1986 годах, как свидетельствуют цифры, к перенапряжению бюджета. На товарном же и продовольственном рынках никакого позитивного эффекта от бюджетных вливаний в машиностроение не ощущалось.

  И все же в 1987—1988 годах половодье  гласности умещалось в берегах демократического социализма. Большую роль в развитии советского варианта этой теории сыграл А. Яковлев, которого многие стали называть главным идеологом и даже истинным архитектором перестройки.

  Разрушая  догмы советской ортодоксии, новый  секретарь ЦК КПСС обнаружил себя горячим поборником внедрения в СССР полнокровных товарно-денежных отношений, рынка, аренды и кооперации.

  Пропаганда  радикальной экономической реформы  имела для сторонников новой  концепции социализма особое значение, она быстро заняла одно из центральных мест не только в средствах массовой информации, но даже в литературных журналах.

  Большинство среди поборников рынка в качестве основополагающего признало конфликт между старым, «административным» и  новым, хозрасчетным, или рыночным, социализмом. Хозрасчетный социализм должен был основываться на трех китах — самофинансирование, самоокупаемость, самоуправление всех предприятий. Согласно новой концепции, между предприятиями должна была возникнуть конкуренция, заступающая на место прежнего социалистического соревнования. Ценообразование должно было определяться механизмами рынка, рыночная среда выступала в качестве регулятора рентабельности, прибыли, заработной платы. Предприятиям предстояло самим заботиться о закупках сырья, сбыте продукции, инвестициях. Теоретически допускались даже банкротство убыточных предприятий и безработица, но эти допущения сопровождались оптимистическими утверждениями о том, что банкротства будут предотвращаться переходом предприятий на выпуск рентабельной продукции, а безработица будет поглощаться созданием рабочих мест в новых хозяйственных сферах.

  Экономическая реформа воплощалась в Законе о государственном предприятии (объединении), одобренном в июне 1987 и вступившем в силу с 1 января 1988 года.

  Закон перераспределял прерогативы между министерствами и предприятиями, наделяя последние большой экономической самостоятельностью и создавая тем самым конкурентную среду. Роль центральных планирующих органов сводилась к подготовке контрольных цифр хозяйственного развития и определения государственного заказа, долю которого предполагалось постоянно снижать (на 1988 год она планировалась в среднем на уровне 85%). Продукция, произведенная сверх госзаказа, могла реализовываться по свободной цене на любых выгодных для предприятий рынках. Кроме того, предприятия получали «свободу рук» в определении численности рабочей силы, установлении заработной платы, выборе хозяйственных партнеров. За трудовыми коллективами

  закреплялось  право выбора администрации. Так  возникала модель, в чем-то схожая с «социализмом самоуправления» в Югославии.

  Предполагалось, что в 1988 году закон будет распространен на 50 процентов промышленных предприятий, а в следующем году на другую половину. Но уже в 1988 году выяснилось, что закон прочно забуксовал, а в следующем году стало ясно, что он потерпел фиаско. Тому было несколько причин. Одна из них заключалась в том, что предприятия столкнулись с полным отсутствием инфраструктуры, которая позволяла им более-менее уверенно пускаться в «свободное плавание». В стране не было посреднических организаций, товарно-сырьевых бирж, которые позволили бы наладить механизмы закупок сырья и сбыта продукции. В таких условиях большинство руководителей предпочитали не рисковать, а получать по максимуму госзаказ, который служил гарантий централизованного снабжения сырьем и того же сбыта готовой продукции.

  Рыночные  отношения не заладились и в силу патерналистско-социалистических стереотипов сознания, характерных и для администрации, и для рабочих. Накануне вступления закона в силу было известно, что в стране насчитывается более 30 процентов убыточных предприятий, кроме того, еще 25 процентов получали очень небольшую прибыль. Это обрекало всех их в условиях перехода к самофинансированию и прекращения государственных дотаций на банкротство. Возможность и условия банкротства были предусмотрены в 23-й статье закона о предприятиях. Но статья эта так и не была введена в действие.

  По  существу, уже к началу 90-х гг. стало совершенно очевидно,  что  экономическая часть реформ Горбачёва оказалась полностью несостоятельной. Только в 1993 году, будучи уже не у дел, Горбачев смог критически оценить результаты своей экономической политики 1985—1986 годов и указать на ее главную ошибку: «В экономике, следуя установившимся стереотипам, мы начали с реформы тяжелой промышленности, машиностроения. Правильнее же было начинать с сельского хозяйства, с легкой и пищевой промышленности, то есть с того, что дало бы быструю и наглядную отдачу для людей, укрепило социальную базу перестройки. Словом, в ряде случаев, встав на путь реформ, мы неточно выбрали последовательность мер по ее осуществлению». Однако, и никто другой на его месте не добился бы иного результата. Нужно было «не ремонтировать» старую машину, а создавать новую. Но это ясно всем только теперь. Горбачёв не был ни пророком, ни мессией. Он был либеральным коммунистическим руководителем, который медленно, мучительно, как и страна, изменялся. 
 
 
 
 
 

  Политические  реформы 

  В 1987 г. Горбачёвым и его окружением стала проводиться новая стратегия  реформ, в центре которой оказалась  политическая демократизация. Новая идеология была впервые изложена им в 1987 году на январском пленуме ЦК КПСС. Затем реформы последовательно развивались на протяжении полутора лет, а кульминацией нового реформаторского курса явилась XIX партийная конференция, состоявшаяся летом 1988 года.

  Существенно поменялся политический словарь модернизации. Слово «ускорение» вышло из обихода, а с понятиями «перестройка» и «гласность» по частоте употребления соперничали такие, как «демократизация», «командно-административная система», «механизм торможения». Поменялась и исходная идея реформаторского курса: если прежде предполагалось, что советский социализм в основе своей здоров и нужно только «ускорять» его развитие, то теперь «презумпция невиновности» с советской социалистической («командно-административной») модели была снята. У нее были обнаружены серьезные внутренние пороки, которые нужно было устранить, направив одновременно усилия на создание новой — демократической — модели социализма.

  Ключом  к такому пониманию стало понятие  «демократизация»: всеохватывающая демократия объявлялась сущностным выражением образцовой социалистической системы. Новый реформаторский лозунг «Больше демократии!» означал внедрение непосредственного управления трудящихся в производственные отношения, государственную власть, правотворчество. Особое значение придавалось политической демократизации: замысел заключался в отстранении от власти партконсерваторов и замене командно-административного социализма своего рода советской моделью рыночного демократического социализма. Новая его идеология и стратегия объективно означали ревизию «марксизма-ленинизма» и попытку включения в советскую социалистическую идеологию таких принципов и идеалов, как: гражданское общество, правовое государство, парламентаризм, разделение властей, естественные и неотъемлемые права человека, наконец, рынок — которые характеризовались Марксом и Лениным именно как буржуазные. Постепенно Горбачев и его сторонники стали называть эти процессы «общечеловеческими», а не социалистическими. Новая реформаторская стратегия явно предполагала, что экономические реформы отодвигались по времени, а главными становились пропаганда и утверждение демократических принципов. Именно в соответствии с этой логикой и развивался второй этап перестройки. Не случайно он стал поистине золотым периодом гласности, бурлящего кипения газет, журналов, книжного бума, всесторонней и беспощадной критики «деформаций социализма» в экономике, политике, духовной сфере. Не случайно на авансцену перестройки выступила интеллигенция, и первую очередь гуманитарная и творческая, писатели, публицисты, историки и экономисты, с увлечением погрузившиеся в осмысление и развенчание накопившихся за 70 лет пороков командно-административного социализма. Центральное место в журналах заняли произведения, посвященные все той же критике пагубных последствий сталинщины и командно-административной системы.

  Экономические неудачи Горбачев пытался компенсировать на поприще политической демократизации. Как и прежде, он убеждал себя и окружающих, что главной причиной провала экономических реформ является наличие «механизма торможения» в лице партийных и хозяйственных ретроградов, которых нужно было отстранить от власти при помощи народного волеизъявления. Эта установка советского лидера воплотилась в решениях XIX Всесоюзной конференции КПСС, состоявшейся в конце июня — начале июля 1988 года. Конференция одобрила конкретные меры по демократизации советской политической системы, среди которых особое значение имели альтернативные выборы депутатов Советов всех уровней (прежде каждый депутат «выбирался» из одного кандидата). Сами Советы предполагалось преобразовать в соответствие с канонами парламентаризма и передать им государственные функции, узурпированные прежде партийными органами. В соответствии с новым подходом были намечены выборы Съезда народных депутатов СССР.

  Расстановка политических сил в стране стала  резко меняться с осени 1988 года. Главная политическая перемена заключалась в том, что прежде вроде бы единый лагерь сторонников перестройки стал раскалываться: в нем выделилось радикальное крыло, быстро набравшее силу, превратившееся в 1989 году уже в мощное движение, а в 1990 году начавшее решительно оспаривать у Горбачева власть. Борьба между Горбачевым и радикалами за лидерство в реформаторском процессе составила главный стержень политических событий в последующие годы.

  В нарождавшемся радикализме были заметны два потока, каждый из которых заключал опасность для «генеральной линии» КПСС. Одним из них оказался национальный радикализм: он умело направлялся народными фронтами, возникшими в большинстве советских республик и наполнявшими все более смелым содержанием идеи расширения прав республик и реформы советской федерации. Другой поток включал политических радикалов, настаивавших на решительном углублении и расширении экономических и иных реформ, проводившихся уже самим центральным правительством. Они развивались параллельно друг другу, но во многих случаях пересекались и даже сливались. Так, например, большинство радикалов обоих направлений пришли к одобрению возмутивших Горбачева идей частной собственности, политического плюрализма и многопартийности.

  В апреле 1989 года, выказав желание пресечь эксцессы радикализма, Горбачев и его окружение решились на принятие указа, вступавшего в явное противоречие со стратегическим политическим лозунгом «больше демократии». Указ назывался «О внесении изменений и дополнений в Закон СССР "Об уголовной ответственности за государственные преступления" и некоторые другие законодательные акты СССР». Наибольшее количество вопросов и критику со стороны общественности вызвала статья II¹, которая, в частности, указывала, что «публичные оскорбления или дискредитация высших органов государственной власти и управления в СССР», равно как и «общественных организаций и их общесоюзных органов» наказываются «лишением свободы на срок до трех лет или штрафом до двух тысяч рублей». Сторонники указа, защищая его, приводили классический в таких случаях аргумент, что «демократия не равнозначна вседозволенности». Оппоненты же доказывали, что статья может быть использована для пресечения любой критики в адрес КПСС и властей предержащих, поскольку в ней всегда можно обнаружить какую-то долю «дискредитации». Горбачев, за чьей подписью вышел указ, вбил первый клин в отношения с демократами, полагая, что такая цена необходима для сохранения его собственного контроля над процессом реформ и удержания последнего в режиме, заданном Генеральным секретарем. Желая прочно сохранять в своих руках контроль над общественно-политическим процессом, Горбачев, все более высказывавший стремление двигаться «по центру», стремился пресечь «крайности» как слева, так и справа. В том же апреле 1989 года он совершил эффектную атаку на консерваторов в ЦК КПСС, принудив к добровольной отставке несколько десятков самых престарелых его членов. О настроениях старцев-ортодоксов свидетельствовало выступление многолетнего вице-президента АН СССР П. Федосеева, предупредившего против попыток улучшать социализм капитализмом и заклеймившего в старозаветном духе теорию конвергенции.

  Провал  реформаторских попыток Горбачева явился важной причиной глубокого и массового разочарования в социализме разных социальных слоев. В обществе все шире распространялось убеждение, что реформы на социалистической основе вообще невозможны и что за их основу должны быть взяты те классические образцы экономического и политического развития западных стран, которые обеспечили их ведущую позицию в мировой экономике в конце XX века.

  Политические  успехи активных демократов по времени совпали с оформлением консервативно-ортодоксального течения в КПСС, что поставило Горбачева перед сложной задачей маневрирования между двумя «крайностями». Он дал ему и идеологическое обоснование, выдвинув концепцию центризма как оптимальной стратегии политического лидерства в период крутых перемен и национально-социальной разобщенности. Центристские маневры поглотили всего его без остатка в 1990—1991 году, не оставив времени и сил на реформы.

  В августе-сентябре 1990 Горбачев совершил новый политический маневр, один из самых неожиданных за весь период его пребывания у власти. Летом 1990 года в Верховном Совете и Правительстве России, контролируемых сторонниками Ельцина, был разработан план действий, ставший известным как программа «500 дней». То была программа вхождения в рыночные отношения, созвучная проводившимся тогда в Польше экономическим реформам. В течение первой половины срока намечались: перевод предприятий на принудительную аренду, широкомасштабная приватизация и децентрализация экономики, введение антимонополистического законодательства. В течение второй половины предполагалось снятие в основном государственного контроля за ценами, допущение спада в базовых отраслях экономики, регулируемой безработицы и инфляции в целях резкой структурной перестройки экономики. К концу срока разработчики программы обещали наступление экономической стабилизации по всем основным показателям. Российская программа контрастировала с горбачевским планом поэтапного, в течение нескольких лет, введения рынка, она была связана с именем его главного политического соперника, Ельцина. И тем не менее Горбачев, поразив своим решением очень многих, особенно своих консервативных союзников, пошел на контакт, взаимодействие и поиск компромисса с ее авторами. Быть испытанной на практике программе «500 дней» не было суждено: будучи переданной Горбачевым на рассмотрение в Правительство и Верховный Совет СССР, она была выхолощена и лишена своей сути. Ельцин и его сторонники расценили провал программы как акт коварства со стороны Горбачева, заявив, что сотрудничество с существующими органами союзной власти далее невозможно.

  Горбачев  развивал аргументы, призванные убедить страну в необходимости изменения Конституции СССР с целью укрепления исполнительной власти в целом и президентской в особенности. План Горбачева должен был быть реализован на четвертом Съезде народных депутатов СССР. Съезд состоялся в конце декабря, который внес ряд поправок в Конституцию СССР, расширявших прерогативы президента: он получил право непосредственно руководить правительством, преобразованным в кабинет министров, возглавил Совет Федерации и Совет безопасности СССР. Были осуществлены кадровые назначения и замены, удовлетворившие интерес консерваторов. На новую ключевую должность вице-президента, который, как гласила соответствующая статья Конституции, «выполняет поручения Президента СССР, отдельные его полномочия и замещает Президента СССР в случае его отсутствия и невозможности осуществления им своих обязанностей», был избран бывший высокопоставленный комсомольский и профсоюзный функционер Г. Янаев. Ушли со своих постов министр внутренних дел В. Бакатин и министр иностранных дел Э. Шеварднадзе, пользовавшиеся репутацией либералов.

        Демократизация производства, удовлетворение огромного потребительского спроса, решение проблем качества оказались принципиально невозможными на платформе старых большевистских экономических отношений. Система, созданная Лениным, еще раз продемонстрировала, что она не подвержена радикальным демократическим реформам. Коммунизма с демократическим лицом, свободным рынком и политическим плюрализмом не существует.  Парадокс Горбачёва заключался в том, что он верил в возможность изменить то, что изменить было нельзя. Требовалась не перестройка, а по, большому счету, «новостройка», но реальный процесс в стране был другим. Горбачёв хотел, также как и все генсеки до него, улучшить, усовершенствовать социализм. На этом пути он сделал главное — утвердил гласность – как процесс ликвидации лжи. Дело в том, что ленинская система, независимо от желания её функционеров, была вся построена на лжи, неправде, сокрытии, контроле над информацией, управлении состоянием общественного сознания. Как только правда о власти, многих мифах большевистской истории, революционных «переломах» советского пути (индустриализация, коллективизация, «большая чистка» и т.д.) стала быстро поступать в общественное сознание, то сразу затрещали устои строя, укреплявшиеся столько десятилетий. Правда, и истина оказалась оружием, против которого ленинская система была бессильна.