Политика военного комунизма

Содержание

Введение

Последовавшая после крушения монархии череда событий, основным содержанием которых была поляризация сил, готовящихся схлестнуться в беспощадной схватке, медленно, но верно создавала соответствующие политические, классовые, военно-организационные и социально-психологические предпосылки гражданской войны. На политику, экономику, идеологию и психологию людей глубокий отпечаток наложил военный фактор.

Прежде чем грянула революция наши соотечественники более трех лет гибли на полях сражений первой мировой войны, мерзли и голодали в тылу, страдали от боли потери близких и родных. Война ломала привычные представления о добре и зле, уродовала характеры и поведение людей обыденностью убийства и насилия. Под ружье были поставлены миллионы россиян и с развалом старой армии они с оружием в руках возвращались домой.

В условиях общероссийской катастрофы и острой социально-классовой вражды формировалась взрывоопасная среда, готовая привычными для себя средствами - штыком и пулей разрешать острые противоречия. К этому толкали и лидеры партий различной политической ориентации. Они буквально втягивали население в гражданскую войну, натравливая одну часть граждан на другую.

1. Предпосылки  политики военного коммунизма

Отгремела первая мировая война, свершилась революция, произошла смена правительства. Страна, измученная бесконечными социальными потрясениями, стояла на пороге новой войны - гражданской. Как спасти то, чего большевики сумели достичь. Как при упадке производства как сельскохозяйственного, так и промышленного, обеспечить не только защиту недавно установившегося строя, но и его укрепление и развитие.

Что же представляла собой наша многострадальная Родина на заре становления Советской власти? Еще весной 1917 года один из делегатов 1 съезда торговли и промышленности грустно заметил: "…У нас был скот в 18-20 пудов, а сейчас этот скот превратился в скелеты"1. Реквизиции, провозглашенные Временным правительством, хлебная монополия, предполагавшая запрет на частную торговлю хлебом, учёт его и заготовка его государством по твердым ценам привели к тому, что к концу 1917 года дневная норма хлеба в Москве составляла 100 граммов на человека. В деревнях полным ходом идёт конфискация помещичьих имений, раздел её между крестьянами2. Делили, в большинстве случаев, по едокам. Ничего хорошего из этой уравнительности не могло получиться. К 1918 году 35 процентов крестьянских хозяйств не имели лошадей, а почти пятая часть - скота. К весне 1918 года уже делили не только помещичью землю - народники, мечтавшие о чёрном беспределе, большевики, эсеры, создавшие закон о социализации, деревенская беднота - все мечтали делить землю ради всеобщего поравнения. В деревни возвращаются миллионы озлобленных и одичавших вооруженных солдат. Из харьковской газеты "Земля и воля" о конфискации помещичьих имений: "Кто же больше всего занимался разгромами? Не те крестьяне, которые почти ничего не имеют, а те, которые имеют по нескольку лошадей, две-три пары быков, имеют также и много земли. Вот они-то больше всего и действовали, забирали, что для них оказывалось подходящим, нагружали на быков и увозили. А бедняки вряд ли могли чем-либо воспользоваться". А вот выдержка из письма председателя Новгородского уездного зем. отдела: "Первым делом мы старались наделить безземельных и малоземельных из земель помещичьих, казенных, удельных, церковных и монастырских, но во многих волостях этих земель совершенно нет или имеется в незначительном количестве. И вот приходилось брать землю от многоземельных крестьян и… наделять малоземельных Но тут мы столкнулись с мелкобуржуазным классом крестьянства. Все эти элементы… противодействовали проведению в жизнь Закона о социализации. Были случаи, когда приходилось прибегать к вооруженной силе"3. Весной 1918 года начинается крестьянская война. Только в Воронежской, Тамбовской, Курской губерниях, в которых беднота увеличила свои наделы раза в три, произошло более 50 крупных крестьянских восстаний. Поднимались Поволжье, Белоруссия, Новгородская губерния. Один из симбирских большевиков писал: "Крестьян-середняков словно подменили4. В январе они с восторгом встречали слова в пользу власти Советов. Теперь же среднее крестьянство колебалось между революцией и контрреволюцией". В итоге, весной 1918 года в результате еще одного нововведения большевиков - товарообмена, снабжение продуктами города практически сошло на нет. Например, товарообмен хлеба составил всего лишь 7 процентов от запланированного. Город душил голод. Учитывая сложность ситуации, большевики в кратчайшие сроки формируют армию и создают особый метод управления экономикой, устанавливают политическую диктатуру. Забегая вперед, можно сказать, что впоследствии, политике, проводимой правящей партией в 1918-1921 гг., дают название "военный коммунизм". Впервые этот термин ввел в оборот марксистский теоретик А. А. Богданов еще до октября 1917 года. Естественно, он не связывал его с коммунизмом или с капитализмом. По его мнению "военный коммунизм" применим исключительно к армии, так как армия представляет собой "авторитарно-регулируемую организацию массового паразитизма и истребления". А впервые употребил его В. И. Ленин в апреле 1921 года, сказав, что "диктатура партии большевиков явилась сердцем, ядром "военного коммунизма". И, хотя, "военный коммунизм" полностью оформился, как проводимая политика большевистской партии, к осени 1920 года, весь период гражданской войны, начиная с весны 1918 года, "над страной сияла его звезда"5.

2. Идеология политики  военного коммунизма

Ситуация, в какой оказалось наше постоянно перереформируемое государство не может не вызывать интереса к так называемому «военному коммунизму» — экономической политике Советского государства, проводившейся в годы гражданской войны (1918—1920).

Объясняется это, в частности, тем, что ряд сторон этого феномена стал характерен для административно-командной системы, сложившейся в конце 20-х начале 30-х годов. В результате проблема «военного коммунизма» приобрела принципиальное, концептуальное значение. Особую остроту она получила в связи с ведущимися поисками истоков сталинизма, полемикой о «доктринальных» причинах «деформации социализма».

Авторы ряда публицистических статей утверждают, будто в советской экономике задачи и методы гражданской войны были изначальны, что большевики, взяв власть в 1917 году, сразу стали строить коммунизм, «пусть пока и военный» приступили к ликвидации товарно-денежных отношений, и все это делалось в соответствии с представлениями Маркса и Энгельса, согласно которым якобы «социализм тут же начинается» после победы революции, причем «военный коммунизм» 1918—1920 гг. — это «классическая модель» социализма в их видении.

Не столь категоричны специалисты-историки. И в прошлом эти вопросы обсуждались в советской и западной историографии. Дискуссии продолжаются и ныне. Объясняется это сложностью, противоречивостью явления. Не на каждый вопрос можно дать однозначный ответ. Да и сами «творцы» «военного коммунизма» его оценивали по-разному, в зависимости от их представлений о путях и методах движения к социализму, коммунизму.

Освещение темы начну с констатации: под «военным коммунизмом» имеется в виду экономическая политика 1918-1920 гг., характеризовавшаяся крайней централизацией управления народным хозяйством (главкизм), национализацией не только крупной, но и средней, и частично мелкой промышленности, государственной монополией на хлеб и многие другие продукты сельского хозяйства (продразверстка), запрещением частной торговли и свертыванием товарно-денежных отношений, уравнительностью в распределении на основе классового пайка, милитаризацией труда. Перечисленные особенности экономической политики того времени напоминали принципы, на основе которых, по мнению марксистов, возникнет коммунистическое общество: отсутствие частной собственности на средства производства, денег и товарно-денежных отношений, равенство в распределении материальных благ. Но коммунизм, согласно учению марксизма, предполагает высокоразвитую техническую базу и изобилие материальных благ. «Коммунистические» же начала периода гражданской войны возникали при отсутствии этих условий, насаждались административно-приказными методами. Отсюда появившееся уже после перехода к нэпу название—«военный коммунизм»

Был ли переход к этим началам попыткой сразу и непосредственно «ввести» коммунизм?

Прежде всего, напомню известное положение основоположников марксизма о том, что между капитализмом и социализмом лежит целый исторический период, - период революционного преобразования одного общественного строя в другой, что общество не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами. На первых порах в руки пролетариата должны перейти лишь основные средства производства (путем экспроприации капиталистов), частное же мелкое производство пролетарское государство должно будет переводить в общественное не насильно, а посредством примера, оказывая ему помощь.

Маркс и Энгельс считали, что при социализме уже не будет товарно-денежных отношений, им на смену придет непосредственный продуктообмен. Этого взгляда придерживался и Ленин. История показала утопичность этого подхода. Однако основоположники марксизма, а также Ленин вовсе не предполагали, что отмена товарно-денежных отношений произойдет сразу, они считали, что это процесс, который потребует длительного времени

Свершилась Октябрьская революция, но не с первых ее дней началась национализация всей крупной промышленности. Предполагалась определенная постепенность с использованием переходных мер. Такой мерой должен был стать рабочий контроль над производством и распределением. Политические противники большевиков даже обвиняли их в том, что они изменили своей программе: мол, до революции были за немедленную национализацию всей частной собственности, за «введение» социализма, а придя к власти, «позабыли» об этом требовании. В связи с этим Ленин в конце декабря 1917 г. писал, что обыватели «повторяют пошлые измышления о «введении социализма», которые они приобрели «понаслышке», хватая обрывки социалистического учения, повторяя перевирание этого учения невеждами и полузнайками, - приписывая нам, марксистам, мысль и даже план «ввести» социализм. Нам, марксистам, такие мысли, не говоря о планах, чужды. Мы всегда знали, говорили, повторяли, что социализма нельзя «ввести», что между капитализмом и социализмом лежит долгий период «родовых мук».

Кратковременный период «красногвардейской атаки на капитал» не был отказом от постепенности преобразований. Он был ответом на ожесточенное сопротивление капиталистов, пытавшихся саботажем парализовать экономическую жизнь Советской республики. И как только саботаж был сломлен и перед страной после Брестского мира открылась перспектива мирного строительства. Ленин предложил программу дальнейших преобразований экономики. В основе ее — та же идея постепенности. Суть ее: обуздание мелкобуржуазной стихии, борьба с уравниловкой, направление развития частного капитализма в русло государственного капитализма, постепенное расширение социалистического уклада в экономике.

Партия продолжала придерживаться взглядов основоположников марксизма на социализм, как на общество не товарно-денежных отношений, которые будут отмирать лишь в переходный период. Видимо, на этом основании в публицистике утверждается, что сразу после Октября был взят курс на отмену товарно-денежных отношений, отмену денег. В действительности ставилась задача укрепления расстроенного в годы первой мировой воины финансового хозяйства страны. И программа партии, принятая в марте 1919 г., хотя и исходила из задачи продолжать «замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов», в то же время указывала:

«В первое время перехода от капитализма к коммунизму, пока еще не организовано полностью коммунистическое производство (выделено мной) и распределение продуктов, уничтожение денег представляется невозможным». А через два месяца в мае, Ленин возвращается к этому вопросу и разъясняет, почему революция не «отменила» деньги, почему социалисты даже не ставили такую задачу: для этого нет условий «Мы говорим: пока деньги остаются, и довольно долго останутся в течение переходного времени от старого капиталистического общества к новому социалистическому».

Таким образом, планы партии вовсе не преследовали задачу «ввести» социализм. Правда, «левые» коммунисты считали возможным сделать это с «сегодня на завтра», требовали в кратчайшие сроки обобщить все производство, ввести уравнительность, свертывать товарно-денежные отношения, форсировать отмену денег. По существу, это и была программа «военного коммунизма», хотя тогда она так не называлась. Как известно, партия отвергла левокоммунистическую программу и приняла ленинскую стратегию, обоснованную в «Очередных задачах Советской власти».

Многочисленные меры, проводившиеся в народном хозяйстве весной—летом 1918 г., после заключения Брестского мира, являлись первыми шагами в осуществлении этой стратегии: разработка государственного бюджета в расчете на укрепление денежной системы; покрытие расходов государства доходами, введение элементов хозрасчета. Велись переговоры (правда, безрезультатные) с промышленниками о создании смешанного госкапиталистического треста. Были разработаны принципы предоставления концессий иностранным предпринимателям. «Условия наших концессий таковы,— отмечал Ленин 24 мая 1918 г. — что ничего кроме пользы для нас не получится...».

Ретроспективно в 1921 г. Ленин так определил взятый тогда курс преобразований экономики: «Мы предполагали, что обе системы—система государственного производства и распределения и система частноторгового производства и распределения—вступят между собой в борьбу в таких условиях, что мы будем строить государственное производство и распределение, шаг за шагом отвоевывая его у враждебной системы».

Конечно, теоретические и законодательные установки не реализовывались в «чистом» виде. В жизни все было сложнее, неоднозначнее. Условия острейшей классовой борьбы заставляли прибегать к мерам приказного характера уже в это время. Примером могут служить майские декреты 1918 г., провозглашавшие «продовольственную диктатуру)»,— запрещалась свободная торговля хлебом, крестьян обязывали сдавать хлебные излишки государству по твердым ценам, создавались рабочие продовольственные отряды для выявления и реквизиции излишков. Но тут уже вмешался такой фактор, как надвигавшийся голод.

Развернувшиеся в широких масштабах лета 1918 г. интервенция и гражданская война создали новую ситуацию, вынуждавшую применять формы, методы, и иные решения экономических задач в соответствии с требованиями войны. «Мы приноравливались к задачам войны», — позже констатировал Ленин (стали применяться военноцентралистские методы управления, внеэкономические меры мобилизации продовольственных, сырьевых, топливных ресурсов, пайковое распределение милитаризация труда — все то, что составило систему «военного коммунизма». В ситуации страны, оказавшейся на положении «осажденной крепости» подобные методы решения насущных задач были неизбежны. Им просто не было альтернативы. Об этом свидетельствует и история ряда буржуазных государств, находившихся в экстремальных военных условиях. Наиболее характерна в этом отношении Германия периода первой мировой войны, когда неимоверно усилилась централизаторская директивная роль государства.

Вспомним, что в России в конце 1916 г. была введена своего poда разверстка и запрещена свободная торговля зерном. В марте 1917 г. Временное правительство установило хлебную монополию и ввело карточки на хлеб и другие продовольственные продукты. Другое дело, что буржуазные государства в отличие от Советского не вторгались в отношения капиталистической собственности, сохраняли в неприкосновенности буржуазные производственные отношения.

В свете марксистских представлений о социализме (общество без товарно-денежных отношений, без денег и т. д. ) советские законодательные акты о национализации промышленности, отменявшие частную торговлю, суживавшие товарно-денежные отношения, рассматривались сквозь призму их «социалистичности», как идущие в направлении к социализму. Сказалась и живучесть взглядов «левых» коммунистов. Их фракция в партии была распущена, но носители этих взглядов остались. Более того, практика как бы подтверждала их правоту. Чем дальше, тем больше усиливались процессы национализации промышленности, натурализации заработной платы, свертывания частной торговли. Получалось, что практически осуществлялось то, о чем в свое время говорили «левые» коммунисты.

Воодушевленные иллюзией, будто переход к социализму, коммунизму — это дело сегодняшнего дня, многие партийные и советские деятели соответствующим образом трактовали ряд положений и Программы партии, принятой на VIII съезде РКП (б). Так, положение Программы о проведении мер, «расширяющих область безденежного расчета и подготавливающих уничтожение денег», рассматривалось как указание на необходимость уже сейчас держать курс на отмену денег. Между тем смысл этого положения программы был другой: отмена денег—это задача на перспективу. Не случайно Ленин в мае 1919 г., спустя два месяца после принятия Программы, со всей решительностью и категоричностью говорил о невозможности уничтожить деньги, что они еще долго останутся.

И все же в условиях деформированной экономики идея социалистичности «отмирания денег» оказывала определенное влияние на процессы в области финансовой политики, да и на саму идеологию.

Как пример влияния войны на идеологию и практику можно рассматривать милитаризацию труда. В Программе партии о милитаризации еще ничего нет. Здесь по вопросу о мобилизации рабочей силы упор сделан на роль в этом профессиональных союзов, на перевоспитание масс, на воспитание социалистической дисциплины. В тезисах же ЦК РКП (б), принятых к IX съезду партии (март 1920 г.), уже появляется следующее положение: «В переходной стадии развития в обществе, отягощенном наследием самого тяжкого прошлого, переход к планомерно организованному общественному труду немыслим без мер принуждения как в отношении к паразитическим элементам, так и в отношении к отсталым элементам крестьянства и самого рабочего класса. Орудием государственного принуждения является его военная сила. Следовательно, элемент милитаризации труда в тех или других пределах, в той или иной форме неизбежно присущ переходному хозяйству, основанному на всеобщей трудовой повинности».

Как оценивался «военный коммунизм» вождями партии? Начну с Ленина. Его подходы в осмыслении этого феномена были различны, одни—в годы гражданской войны, т е. тогда, когда эта политика проводилась, другие— после гражданской войны. В работах Ленина 1918—1920 гг.—статьях, докладах, выступлениях—мы не «найдем ни одного высказывания, которое дало хотя бы малейший повод считать, что он в это время разделял иллюзии, будто экономическая политика имеет целью переход к коммунизму и что страна уже вступает в коммунизм. Приведу лишь несколько его высказываний конца 1919 и 1920 гг. когда «военный коммунизм» уже сложился в определенную систему.

Декабрь 1919 г.: «Мы думаем, что сейчас вводить социалистический порядок мы не можем — дай бог, чтобы при наших детях, а может быть, и внуках он был установлен у нас» « Если название «коммунистическая партия» истолковать так, как будто коммунистический строй осуществляется сейчас, то получится величайшее извращение и практический вред, сводящиеся к пустейшему бахвальству».

Февраль 1920 г.: «Переход к социализму—это самая трудная задача, и он займет много лет, а внутри перехода «наша политика распадается на ряд еще более мелких переходов».

Октябрь 1920 г.: «Поколению, воспитанному в капиталистическом обществе, еще не суждено создать общество коммунистическое».

Но кончилась гражданская война. Страна перешла к НЭПу и Ленин, осмысливая предыдущую политику, рассматривает ее уже в двух аспектах. С одной стороны как вынужденную, как следствие войны и разорения. С другой — как нацеленную в известной мере в будущее. Эта политика, говорил он, «до известной степени предполагала — можно сказать, безрасчетно предполагала, — что произойдет непосредственный переход старой русской экономики к государственному производству и распределению на коммунистических началах... Не могу сказать, что именно так определенно и наглядно мы нарисовали себе такой план, но приблизительно в этом духе мы действовали». На этом пути партия потерпела тяжелое экономическое поражение.

Высказывания Ленина, относящиеся к двум периодам (1919—1920 гг. и 1921—l922 гг. на первый взгляд противоречивы. Одни говорят только о вынужденности экономических мер, другие — о расчетах на переход к коммунистическому производству по распределению. Если рассматривать высказывания Ленина в сумме, не противопоставляя одни другим, то суть проблемы, на наш взгляд, сводится к следующему: чрезвычайные экономические меры, составившее систему «военного коммунизма», определялись нуждами войны, но объективно они не только закрепляли н защищали социалистические завоевания Октября, во и осуществляли лобовую атаку капитализма, как бы форсировали переход к социализму. «...Мы с налету, на гребне энтузиазма рабочих и крестьян, захватили необъятно много.. .», —отмечал Ленин.

Н. И. Бухарин, являвшийся весной 1918 г. одним из лидеров «левых» коммунистов, в последующее время гражданской войны по существу оставался на «левых» позициях. В изданной в 1920 г. книге «Экономика переходного периода» он теоретически обосновывал политику тех лет как направленную к коммунизму. После перехода к нэпу он уже более трезво оценивал ее: «Военно-коммунистическая политика,— говорил он в 1925 г.,— имела своим содержанием раньше всего рациональную организацию потребления... Эту историческую роль система военного коммунизма выполнила».

Так же оценивал «военный коммунизм» Л. Б. Каменев. На IX Всероссийском съезде Советов в 1921 г. он говорил: «Мы вынуждены были превратить Россию в укрепленный лагерь и разрешать все вопросы хозяйства с точки зрения фронта, а не с точки зрения правильных хозяйственных расчетов. У нас был тогда единственный расчет—победить врага».

Л Д. Троцкий в ряде выступлений начала 20-х годов оценивал «военный коммунизм» как «режим осажденной крепости», все его составные части определялись необходимостью сломать сопротивление контрреволюции и отстоять Советскую власть. В изданной в 1923 г. брошюре Л. Д. Троцкий ответил и на такой вопрос: «Не надеялись ли мы перейти от военного коммунизма к социализму без больших хозяйственных поворотов, потрясений и отступлений, т. е. по более или менее прямой восходящей линии? Да,— писал он,— действительно, в тот период мы твердо рассчитывали, что революционное развитие в Западной Европе пойдет более быстрым темпом. Это бесспорно». Предполагалось, что если европейский пролетариат возьмет власть, то он «поможет нам технически и организационно и, таким образом, даст нам возможность путем исправления и изменения методов нашего военного коммунизма прийти к действительно социалистическому хозяйству. Да, мы на это надеялись».

Нельзя согласиться с авторами, утверждающими, что будто бы сам Ленин признавал, что «военный коммунизм» был ошибкой. Нет, не так однозначно Ленин оценивал эту политику. По его словам, в тех условиях «в основе эта политика была правильна». « Меньшевики, эсеры, Каутский и К" ставили нам в вину этот «военный коммунизм». Его надо поставить нам в заслугу», он был «условием победы в блокированной стране, в осажденной крепости». «Не в том дело, что была экономическая система, экономический план политики, что он был принят при возможности сделать выбор между той и другой системой. Этого не было».

Не об ошибочности «военного коммунизма» говорил Ленин, а о том, что в ходе его осуществления были допущены серьезные ошибки. Это, конечно, не одно и то же. В 1922 г., осмысливая предыдущий этап экономической политики, Ленин подчеркивал мы «очень много погрешили, идя слишком далеко, мы слишком далеко зашли по пути национализации торговли и промышленности, по пути закрытия местного оборота мы меры не соблюли», «мы зашли дальше, чем это теоретически и политически было необходимо», «был целый ряд преувеличений».

Итак, в «военном коммунизме» нужно различать то, что было неизбежно, необходимо, диктовалось условиями войны и не имело альтернативы, и то, что определялось иллюзиями теоретической мысли, субъективными взглядами

3. Сущность политики военного коммунизма

В. И. Ленин впервые употребил этот термин в апреле 1921 г. На X съезде партии этот термин прозвучал в выступлениях Молотова, Преображенского, Троцкого, Рязанова. Это говорит о том, что это была форма идейного утверждения нэпа, включавшая в себя элемент оправдания перед лицом трагических последствий (антоновщина, Кронштадт) всего политического предыдущего курса6.

Термин “военный коммунизм” ввел в оборот выдающийся марксистский теоретик А. А. Богданов еще до Октября 1917 года. Это понятие он связывал не с коммунизмом или социализмом, а с армией. Армия в любых условиях представляет собой “обширную потребительскую коммуну строения строго авторитарного”. Социализм — это “товарищеская организация производства”, армия — “авторитарно-регулируемая организация массового паразитизма и истребления”7.

По Ленину, “своеобразный “военный коммунизм” состоял в том, чтобы от крестьян брали все излишки, иногда даже совсем не излишки, а часть необходимого продовольствия, брали для покрытия расходов на армию и на содержание рабочих. Брали большей частью в долг, за бумажные деньги“.

Гражданская война вызывала необходимость чрезвычайных мер, но изобретены они были не большевиками, а правительствами воюющих стран. Это заключалось в государственной монополии на важнейшие продукты питания и товары ширпотреба, их нормированное распределение, трудовая повинность, твердые цены, установление разверсточного метода отчуждения сельскохозяйственного продукта от сельского населения. Однако большевики превратили это “в орудие организационного утверждения диктатуры пролетариата”.

“Военный коммунизм” неотделим от особого психологического состояния общества. Характерным для революции является “забегание вперед”. Совершая переворот, большевики были убеждены, что открывают первый этап всемирной пролетарской революции, которая вот-вот грядет вслед за Октябрем и свергнет господство мирового капитала. Считалось, что империализм — последняя стадия капитализма и уже созданы предпосылки для социалистического развития. Отталкиваясь от этого, большевики с легкостью шли на крайности и чрезвычайные меры8.

В конкретных условиях России “военный коммунизм” — это идеология и своеобразная эскалация чрезвычайных мер, призванная утвердить диктатуру пролетариата в стране с гигантским преобладанием мелкобуржуазного населения9. Субъективно “военный коммунизм” был вызван к жизни стремлением новой власти продержаться до мировой революции, объективно он был предопределен задачей ликвидации гигантского разрыва между хозяйственными укладами города и деревни. Но "ножницы" между городом и деревней появились еще до первой мировой войны и только лишь усугублялись, так как город не мог предоставлять необходимые товары взамен сельскохозяйственной продукции.

После Октября Ленин первоначально считал, что необходимо “предоставить полную свободу творчества народным массам”, заявлял, что “Россия вообще выросла из того, чтобы кто-нибудь управлял ею”. Позднее акцент сместился на идею обучения масс путем участия в управлении государством. Главной стала психология управления сверху, воплотившаяся в идее отожествления общенародного управления с государственным. Уже в 1918 году Ленин сказал: “Революция... требует беспрекословного повиновения масс единой воле руководителей трудового процесса”.

Борьба с саботажем и контрреволюцией очень скоро стала одним из важных направлений в деятельности новой власти. Вскоре правовые методы борьбы с контрреволюцией были отброшены, это дало начало красному террору, появились новые карательные меры: взятие заложников и трудовые лагеря, давшие начало "архипелагу Гулаг".

“Наступление на капитал” вылилось в национализацию предприятий, ограничение рабочей инициативы. Из ложного вывода, что задачи буржуазно-демократических преобразований были выполнены к лету 1918 г., последовал ошибочный шаг: постановка для деревни задач социалистического порядка, решение коллективизировать крестьянские хозяйства за три года. Большевики были уверены, что они лучше крестьян понимают, что надо делать с землей, и настойчиво убеждали крестьян переходить к общественной ее обработке. Крестьяне же, только получив землю во владение, не "рвались" к коммуне10.

В утверждении методов “военного капитализма” сыграли роль различные обстоятельства внутриполитического и внешнеполитического характера, а декрет о национализации от 28 июня 1918 года стал одним из важнейших актов, ограничивавших творческую инициативу рабочего класса и укреплявших командную систему управления народным хозяйством.

С 1920 года организация труда принимала военизированные формы, вся народнохозяйственная жизнь осуществлялась военными методами. Олицетворял “милитаризацию” народного хозяйства Троцкий, полагавший, что рабочие и крестьяне должны быть поставлены в положение мобилизованных солдат. Примером эффективности армии считалась быстрота завершения гражданской войны. Идеалы социализма, к которому стремились большевики, заключались в следующем: тотальное уничтожение частой собственности, господство единой общегосударственной формы собственности, безрыночная система хозяйства, достигаемая путем ликвидации товарно-денежных отношений11.

Для натурализации хозяйственных отношений было сделано немало (бесплатные коммунальные услуги, натурпаек, бесплатные перевозки, и пр.). Но до конца этот процесс доведен не был, так как для продуктообмена с крестьянством необходимы были промышленные продукты в необходимом количестве.

Троцкий, предполагая, что “кто не работает — тот не ест, а так как есть должны все, то все должны работать”, выводил необходимость принуждения. Население направлялось на вспомогательные работы, что не прибавляло авторитета новой власти. Крестьянин в среднем в течение одного года отрабатывал около 30 дней на вспомогательных работах (заготовка топлива, обустройство дорог и др.) независимо от времени года, отрывался от сельскохозяйственных работ. Это также вызывало недовольство.