Происхождение мифов Древней Греции о героях

Происхождение мифов Древней Греции о героях

Мифы Древней Греции о героях складывались задолго до появления писаной истории. Это предания о древнейшем быте греков, причем достоверные сведения переплетаются в сказаниях о героях с вымыслом. Воспоминания о людях, совершивших гражданские подвиги, будучи полководцами или правителями народа, рассказы об их подвигах заставляют древнегреческий народ смотреть на этих своих предков как на людей, избранных богами и даже родственных богам. В воображении народа такие люди оказываются детьми богов, вступивших в брак со смертными.

Многие знатные греческие семьи возводили свой род к божественным прародителям, которые у древних назывались героями.Древнегреческие герои и их потомки считались посредниками между народом и его богами (первоначально «герой» – умерший, который может помочь или навредить живым).

В долитературный период Древней Греции повествования о подвигах, страданиях, странствованиях героев составляли устную традицию истории народа.

В соответствии со своим божественным происхождением герои мифов Древней Греции обладали силой, мужеством, красотой, мудростью. Но в отличие от богов герои были смертными, за исключением немногих, возвысившихся до уровня божеств (Геракл, Кастор, Полидевк и др.).

В древнейшие времена Греции считалось, что загробная жизнь героев ничем не отличается от загробной жизни простых смертных. Только немногие любимцы богов переселяются на острова блаженных. Позже греческие мифы стали говорить, что все герои наслаждаются благами «золотого века» под покровительством Кроноса и что дух их незримо присутствует на земле, защищая людей, отвращая от них бедствия. Эти представления вызвали к жизни культ героев. Появились жертвенники и даже храмы героев; объектом культа стали их гробницы.

 

 

 

 

 

Прометей

Историю героев, т. е. мифическую историю Древней Греции, можно начинать со времени создания людей. Родоначальником их явился сын Япета, титан Прометей, сделавший людей из глины. Эти первые люди были грубы и дики, у них не было огня, без которого невозможны ремесла, нельзя приготовить пищу. Бог Зевс не хотел дать людям огонь, так как предвидел, к какой заносчивости и нечестию приведет их просвещение и господство над природой. Прометей же, любя свои создания, не хотел оставить их в полной зависимости от богов. Похитив искру от молнии Зевса, Прометей, согласно мифам Древней Греции, передал огонь людям и за это был прикован по приказу Зевса к Кавказской скале, на которой пробыл несколько веков, причем ежедневно орел выклевывал его печень, выраставшую ночью заново. ГеройГеракл, с согласия Зевса, убил орла и освободил Прометея. Хотя греки чтили Прометея как создателя людей и их помощника, Гесиод, первым донесший до нас миф о Прометее, оправдывает действия Зевса, потому что он уверен в постепенной нравственной деградации людей.

 

 

Золотой полоз

Вообще говоря, на протославянском "полоз" означал "змей", "пресмыкающееся", "тот, кто ползает на брюхе", отсюда, кстати, и полозья санок. Легенды о золотом полозе пришли с Урала. Там золотой полоз это весьма крупный змей, покрытый сверкающей золотом чешуёй, где он проползёт возникают залежи золота. Если он проползает по старым выработкам, то в них золото нарастает по новой. Иногда рассказывают легенды о Великом Полозе – царе змей, хранителе подземных богатств, живущем в огромном золотом дворце. Заручиться поддержкой Золотого Полоза – заветная мечта любого старателя.

Огненный полоз

Легенды об огненном полозе распространены от Урала и восточнее. В сказах и легендах Урала и Сибири это змей, обладающий особой губительной силой. Если он проползает через лес или луг то трава и деревья вдоль его пути погибают, на сухом лугу он может поджечь траву и устроить пожар. Также может поджечь дом, сарай, любую другую постройку. Ядовит, по некоторым рассказам ядовитым является его дыхание. От него легко откупиться хлебом, который он очень любит. Идя в лес по ягоды девушки брали с собой хлеб для кормления полоза.

 
 

Семаргл

Крылатый пёс, заступник человека, прогонят засуху. Его изображения встречаются в каменных барельефах многих церквей. Но, строго говоря, это персонаж не столько славянской, сколько иранской мифологии, славяне заимствовали его у скифов.

Конёк-горбунок

Маленький конёк "на спине с двумя горбами и с ослиными ушами". Существует целая серия сказок про конька-горбунка, больше известных нам по гениальному поэтическому переложению Ершова. Главный герой смиряет золотую кобылицу и та, взамен на свободу, рождает ему конька-горбунка. Сам конёк – разумное существо, верно служащее своему хозяину, обладает волшебной силой, способен скакать очень быстро, в том числе и по воздуху, говорит человеческим голосом.

Эта сказка (впрочем, как и многие другие) содержит множество пластов смысла. Здесь и отголоски древнего мифа о борьбе героя с божеством, которое заставляет героя пройти через мир мёртвых (знаменитая скачка задом наперёд), и явные параллели с книгами Кастанеды (старый царь – учитель-нагваль, Иван-дурак – его ученик, конёк-горбунок – неорганическое существо, союзник и так далее).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Огненный змей

Строго говоря это не волшебная тварь, а двусущностное существо. Ударившись оземь оборачивается добрым молодцем. Летает ночью над деревней, любит залетать через трубу в дома одиноких женщин. Они это тоже любят... От связи с Огненным Змеем женщина может родить ребёнка. Такие дети обладают огромной силой или колдовскими способностями, когда вырастают становятся великими богатырями или колдунами.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Черти

Вообще-то падшие ангелы, так что считать их волшебными тварями не совсем корректно, однако из-за своей многочисленности очень важны. Обладают волшебной силой, в иконографии обычно изображаются как маленькие человекоподобные существа с копытами на ногах, хвостами, рожками на голове и свиными рылами на лице (тоже весьма свиноподобном). Цветом – чёрные. Обладают огромной волшебной силой и собственной волей. Злокозненны и враждебны человеку, любят вредить людям и подбивают человека на то, чтобы он вредил сам себе. Маг (даже начинающий) может вызвать чертей чтобы они ему служили, но тогда черти требуют в уплату его душу или постоянно требуют, чтобы маг нагружал их работой. Если маг с этим не справляется – разрывают его на части. Говорят, самые хитрые колдуны умудряются продать чертям чужую душу.

Чудо-юдо

Вообще-то говоря, считать их волшебными тварями тоже не совсем правильно. Существа неизвестной природы, ездят на конях, каждому служит ворон и чёрный пёс. О внешнем облике говорится только то, что у них три/семь/двенадцать голов и очень много хоботов. Герой бьётся с чудом-юдом на калиновом мосту через речку Смородину. Чудо-юдо бьёт героя по плечам, вгоняя в землю по-колено, по грудь и так далее. Самые крутые чуда-юда имеют огненный палец, которым чиркают по шеям отрубленных голов и таким образом приваривают их на место. Герою надо срубить все головы одним ударом (что при большом количестве голов бывает проблематично), либо отрезать огненный палец.

Змей-горыныч

Похож на дракона, в сказках описывается как летающий змей, ворует скотину и девушек. Отличается от драконов многоголовостью (обычно три головы). Плюётся огнём. Впрочем, если быть до конца справедливым, собственно "горыныч" в первоисточниках (сказках и былинах) встречается редко. Чаще речь идет просто о неком змееще или змеем называют ражеского вождя, как, например Тугарин-змей – реальный половецкий хан Тугоркан.

 

 

 

 

 

 

Леший

Про лешего уже говорилось (см. здесь), но можно вкратце повторить: По одним рассказам леший это мистический хозяин леса, лесной дух, по другим – что-то типа снежного человека, йети покрытый бурой шерстью, со всеми вытекающими: человекоподобное существо ростом 2 – 2,5 метра, покрыт шерстью, умеет и любит пугать людей (само его появление вызывает иррациональный, безотчётный страх), говорить не умеет. По некоторым рассказам, несмотря на свою нелюдимость собственно к человеку, ведущему себя в лесу правильно и не мешающему лешему, не враждебен, даже может защитить. Известны рассказы геологов о том, как такой лесной человек защищал их от разъярённых медведей. Обладает огромной физической силой, способен поднять медведя за задние лапы и разорвать.

Ночной наездник

Предположительно – детёныш лешего. Ночью в лесу прыгает на спину одинокого путника. В этом случае следует немедленно идти к ближайшему человеческому жилью (правда наездник может этого и не позволить), оказавшись возле жилья ночной наездник спрыгивает со своей жертвы и убегает. Попытка освободиться самостоятельно может привести к летальному исходу (задушит или свернёт шею).

 

Жар-птица

Похожа на феникса, однако никакими особыми волшебными свойствами кроме способности к свечению не обладает. Светится ярким, но холодным, в смысле, без нагрева окружающей среды, светом. Этой же способностью обладает потерянное ей перо (или выдранное героем сказки, как правило, из хвоста). Герой сказки хранит его завёрнутым в тряпицу. От сказки к сказке повадки жар-птиц меняются: они могут летать и по-одиночке и стаями, неизменной остаётся только их прожорливость: если стая таких птиц залетит в Ваш сад об урожае можете забыть – сожрут! В иконографии чаще всего похожа на павлина, раскрашенного в красно-оранжевые тона и светящегося (иногда искрит).

 

 

 Сирены - В греческой мифологии полудевы - полуптицы, хищные красавицы с головой и телом прекрасной женщины и с когтистыми птичьими лапами, унаследовавшие от   матери-музы (Мельпомены илиТерпсихоры) божественный голос, а от  отца  (Ахелоя. бога пресных вод) дикий и злобный нрав. Число их  колеблется от двух-трех до целого  множества. Они обитают

на скалах, усеянных костями и высохшей кожей  их жертв, которых Сирены заманивают  пением, сводящим все живые  существа  с ума. 

 

Сирены миксантропичны по природе, это полуптицы-полуженщины, унаследовавшие от отца дикую стихийность, а от матери-музы - божественный голос. Число их колеблется от двух-трёх до целого множества. Они обитают на скалах острова, усеянных костями и высохшей кожей их жертв, которых С. заманивают пением. С. ублажали некогда богиню Деметру . Мимо острова Сирен проплыл Одиссей, привязав себя к мачте корабля и залив воском уши своих товарищей . Когда аргонавты плыли мимо острова Сирен,Орфей заглушил их голоса своим пением и игрой на форминге (или лире); один из аргонавтов Бут бросился на их зов в море, но был спасён Афродитой, поселившей его в Лилибее . Сирен сближали с гарпиями и керами; они воспринимались даже как музы иного мира - их изображали на надгробных памятниках. В классической античности дикие хтонические Сирены  превращаются в сладкоголосых мудрых Сирен, каждая из которых сидит на одной из восьми небесных сфер мирового веретена богини Ананке, создавая своим пением величавую гармонию космоса

 

 

 

  Русалки -  морские девы в разных мифологических системах.   
     Признанный прародитель морских дев – как ни парадоксально – «Противоположного пола». Это вавилонский бог Оаннес, который долго менял форму, пока не стал существом с головой и торсом мужчины и рыбьим хвостом вместо ног. А первой рыбохвостой женщиной стала Атаргате – сирийская богиня Луны и рыболовства.   
В мифологиях многих народов есть девы с рыбьими хвостами. Правда названия они имеют раные (см. Классификацию русалок и ст.Морские девы ) Этимология слова русалка в английском языке - mermaid - имела смысл "Море" + "Девушка". На некоторых языках слово сирена -  sirens - стало использоваться для обозначения русалки.

     

 У славян  название "русалка"  происходит от слова "русый", что означает на древне славянском "светлый","чистый".   
        Русалки  выплывают на поверхность только под вечер, а днем спят. Они заманивают прекрасными песнями путников, а потом   затаскивают их в омут.  Большой праздник у русалок - Купала. В ночь на Купалу русалки танцуют, веселятся,  водят хороводы вместе с Купалой и Костромой, которые утонули в реке. автор энциклопеди Александрова Анастасия  
      Обитание русалок связано с близостью водоемов, рек, озер, которые считались путем в подземное царство. По этому водному пути русалки выходили на сушу и обитали уже там. Так же по славянским поверьям русалки эти не имели хвоста. Чаще их путали с сиренами из античных мифов и жить они могли не только в воде но и на деревьях и в горах..  подчиняются Богу Яриле и его отцу - Велесу.   
     Русалка - это чаще всего девица-утопленица, которая от большой любви  в воду кинулась, а там и в русалку превратилась... 

         В славянской мифологии русалки  существа, как правило вредоносные, в которых превращаются умершие  девушки, преимущественно утопленницы, некрещёные дети (ср. Мавки). Представляются  в виде красивых девушек с  длинными распущенными зелёными  волосами (ср. южнославянских вил, западноевропейских  ундин), реже - в виде косматых  безобразных женщин (у северных  русских). В русальную неделю, следующую  за троицей, выходят из воды, бегают  по полям, качаются на деревьях, могут защекотать встречных до  смерти или увлечь в воду. Особенно  опасны в четверг - русальчин велик  день. Поэтому в русальную неделю  нельзя было купаться, а выходя  из деревни, брали с собой полынь, которой русалки якобы боятся. На просьбы русалок дать им  одежду женщины вешали на деревья  пряжу, полотенца, нитки, девушки - венки. Всю троицкую неделю пели русальные  песни, в воскресенье (русальное  заговенье) изгоняли, «провожали» русалок. (или весну). Русалки обычно изображала  девушка, которой распускали волосы, надевали венок и с песнями  провожали в рожь. Вталкивая её  в рожь, с криками разбегались, а русалка догоняла. Часто русалок  изображали в виде чучела (иногда - обряженного ржаного снопа), несли  его в поле и там оставляли  на меже или разрывали и  разбрасывали по полю. Известны  случаи потопления чучела, сопровождавшиеся  имитацией церковного отпевания. В этом варианте обряд проводов  русалки испытал очевидное влияние  «похорон Костромы». В южнорусских  и поволжских областях известен  ритуал «вождения русалки».  
        Образ русалки связан одновременно с водой и растительностью, сочетает черты водных духов (иногда русалку представляли в свите водяного) и карнавальных персонажей, воплощающих плодородие, типа Костромы, Ярилы и т. п., смерть которых гарантировала урожай. Отсюда вероятна и связь русалки с миром мёртвых: по-видимому, под влиянием христианства русалки стали отождествлять лишь с вредоносными «заложными» покойниками, умершими неестественной смертью. Возможно, название русалка восходит к древнерусским языческим игрищам русалиям, известным по церковно-обличительной литературе. По гипотезе Ф. Миклошича наименование русалий заимствовано славянами на Балканах, где античные поминальные обряды носили название розалии. 

Однако в народных верованиях русалка порою страшна, неприглядна. Облик «страшной» русалки особенно характерен для поверий северной, северо-восточной России, но отмечен и в верованиях центральных районов, в Поволжье, а также в Сибири; здесь русалка часто смешивается с водянихой, водяной чертовкой, лешачихой: водяная чертовка – с отвисшими грудями и длинными волосами (Нижегор.); русалка – косматая, с огромными грудями (Влад.). Так же описывали русалку-шишигу и пермяки. В Астраханской губернии считали, что русалка безобразна и космата, а в Саратовской представляли ее лохматой, горбатой, с большим брюхом, острыми когтями и железным крючком, которым она ловит людей. Волосы русалок, по поверьям, могут быть зелеными (Арх., Волог., Ворон.).  
В Архангельских землях русалку иногда именуют лешухой, лесачихой (и наоборот); «русалка – нагая женщина с большими грудями, – считали в Вятской губернии, – живет в лесу, бежит, так на лошади не догонишь». В поверьях Орловщины русалка – голая простоволосая баба; русалка – растрепанная обнаженная женщина (Калуж.). Такая русалка – и водяной, и лесной дух, хотя чаще ее видят все же у воды. По поверьям, которые были распространены в Рязанской, Тульской, Калужской и ряда других губерний, русалки «живут в воде, в лесу и в поле». «Между лесными и водяными русалками у нас не делается различия ни во внешнем виде, ни в занятиях их» [Померанцева, 1975],  
      Согласно распространенным представлениям, с середины весны и летом русалки могут обитать в полях (во ржи, в коноплях), появляться в огородах (Тамб.); их видят у бань и даже в банях, в овинах (Новг., Яросл., Нижегор.); они приходят к избам, стучатся в дома (Новг., Мурм.).  
      В облике русалок проглядывают и черты покойников, главным образом девушек, женщин, детей, утонувших или погибших, умерших некрещеными, а также проклятых. В Орловской губернии русалок считали деревенскими девушками, пропавшими куда-то без вести из-за проклятия своих матерей; в Калужской губернии полагали, что в облике русалок продолжают «жить» на земле самоубийцы, утопленницы. Эти русалки, в общем, похожи на обычных людей, но они бледны, «прозрачны», с неприбранными волосами, в просторных белых рубахах без поясов или вовсе лишены одежды. По поверьям Смоленщины, таких обнаженных женщин и детей можно увидеть в лесу во время Троицы; во избежание несчастий необходимо бросить им платок или что-то из одежды.  
Е.Г. Кагаров отмечал распространенность веры в неприкаянных «русалочьих детей», нагих и вечно плачущих. В Троицкую субботу они бегают по ржаному полю и поют:  
«Бух, бух, Соломенный дух, Мене мати породила, Некрещену положила».  
      Если при звуке их песни приговорить: «Крещаю тебя, Иван да Марья, во имя Отца и Сына и Святого Духа», то дети русалки, не достигшие еще семилетнего возраста, возносятся на небо, как бы восприняв настоящее крещение [Кагаров, 1918].  
       Интересно, что в характеристике русалки, особенно смешиваемой с проклятой, полуверицей, может присутствовать красный цвет: она вся красная (Онеж.); одета в красный сарафан (Арх.); в красное платье (Печ.); в красную рубаху (Костр.); у нее красные зубы (Арх.) [Черепанова, 1983] .  
Вопреки распространенному современному мнению, рисующему русалку «обнаженной женщиной с рыбьим хвостом», о рыбьем хвосте русалки в традиционных русских поверьях упоминается редко; в ряде районов России подобные существа именуются фараонками. Это название «объясняется апокрифической легендой о превращении преследователей Моисея [фараонова войска] в водяных и русалок» [Померанцева, 1975], поэтому под названием «фараонки» подразумеваются существа, представления о которых носят несколько «книжный» характер (см. Фараонки).

      

 По поверьям, русалка  может оборачиваться возом сена, красной коровой, конем, теленком, собакой, мышью, птицей, зайцем [Виноградова, 1986], однако она существо, в общем, к метаморфозам не склонное. Нередко  облик русалки напоминает облик  лошади: у нее «волосы, как конский  хвост» (Сургут.); «она бегает быстрее  лошади» (Вятск.); «ржет» (Яросл.); облик  русалки и прямо соотносится  с обликом лошади, особенно в  весенне-летних календарных обрядах, где ее может изображать лошадиное  чучело, лошадиная голова (Астр., Симб., Сарат., Нижегор., Пенз.).  
       Появляются русалки и в одиночку, и группами. Иногда русалками именуют жен водяных или леших, но, очевидно, русалки исконно «самостоятельные» существа, не объединяющиеся в семьи.  
Рассказы о русалках, как правило, коротки, односложны. Чаще всего они описывают встречи с русалками у воды, в лесу, в поле.  
      Традиционное занятие появляющейся у воды русалки – расчесывание волос; завидев человека, расчесывающая волосы русалка скрывается в воде; иногда, по рассказам, русалка моется, сидя на камне: «И вот русалки эти мылися – тоже видели их... Чудилось, мол, вот русалки сидят на камне – волоса распущенные, и моются на этом камне» (Новг.).  
      Расчесывание волос – колдовское действие. Традиционно считалось, что длинные, густые волосы обладающих сверхъестественными способностями существ могут испускать особые, колдовские влияния. Расчесывание волос воздействовало на окружающий мир. Так, В. Даль сообщает, что, по поверьям, пока русалка чешет волосы, с них струится вода, затопляя все вокруг [Даль, 1880А]. Такое воззрение органично входит в круг представлений об особой власти русалок над погодой, над влагой: после Троицы русалка может насылать бурю, дождь [Кагаров, 1916]. Сам по себе гребень русалки, как и гребень водяного (см. Водяной), – магический предмет. Среди русских крестьян были популярны рассказы о таком гребне, неосмотрительно подобранном людьми и приносящем несчастья. В повествовании, записанном на Орловщине, мужики-рыбаки матерят бабу [русалку], которая ночью чешет на камне волосы; она роняет гребень, его берут рыбаки. После этого у них путается невод и не распутывается до тех пор, пока гребень не возвращают русалке.  
       Нередко появление у воды расчесывающейся русалки (как и русалки, плещущейся в воде) знаменует грядущую беду: русалку видят у того места, где должен утонуть человек. В рассказе из Новгородской области русалка с длинными черными волосами сидит на камне у воды, повторяя: «Ох как долго нету!», после чего скрывается в реке; через некоторое время к реке приходит местный учитель и, решив искупаться, тонет.  
          По распространенным представлениям, русалки сильно плещутся перед утоплением человека (как и водяные), могут «утянуть» к себе купающегося (особенно купающегося без креста, вечером, в праздник). Тем не менее «подводное житье» русалок практически не описано; повествование из Мурманской области, упоминающее о «свадебном столе» русалок, составляет одно из исключений; в нем рыбак, плюнувший в воду, портит свадебный стол русалок и наказан за это безвременной смертью.  
Русалки, появляющиеся по преимуществу в лесу и смешиваемые с лесными девками, лешухами, в верованиях ряда районов России наделяются способностью очень быстро бегать, то скрываясь от человека, то преследуя его: «Шел по лесу один мужик, а оне [русалки] за ним турятся, все голые, растрепанные»; «Едешь, особливо зимой, вдруг – сзади нагой человек бежит. Но сделать он ничего не может» (Вятск.).

         

 По поверьям, обитающую  в лесу русалку можно увидеть  сидящей на дереве (при этом  русалка иногда прядет или  поет). Будучи и водяным, и лесным  духом, она часто появляется у  лесных ручьев: «Ручеек, через него  жердочка лежит. На ней лохматка  сидит... Я и крикнул: «Христос  воскрес!» Она – бултых в  воду» (Влад.). Появляющаяся в лесной  чаще «страшная» русалка редко  вступает в какие-либо взаимоотношения  с людьми или вредит им: обычно  при встрече с человеком она  тут же исчезает. Однако иногда  русалки (смешиваемые в поверьях  с проклятыми) не только не  избегают людей, но приходят в деревни: здесь излюбленные места их обитания – бани, где, по поверьям, они могут мыться (париться), стирать или прясть (Яросл., Смол., Влад.). На Владимирщине записан рассказ о том, как русалка, «вся во льду», приходит погреться в овин. Согласно повествованию, записанному в Новгородской области, русалка уводит из бани мывшегося там мужика: «Один дядька пошел в баню мыться в двенадцать часов [ночи] <... > И вот он мылся, мылся, и жена у него там пошла – думает, чего его так долго нет-то. Приходит, значит, в баню, его в бане нет. Смотрит – по снегу от бани следочки. И прямо на речку... (Бани-то на горе стояли раньше, у речки). А он голый и сидит на камне... Вот она его спрашивает: «Ой! Ты чего туда забрался?» А он говорит: «Да чего-чего! Мылся, мылся, приходит ко мне русалка и говорит: «Пойдем со мной». И вот меня и привела...» Жена потом стала: «Аминь, аминь», – все раньше говорили – зааминила. А ему с этого камня никак не перебраться обратно. Туда он попал как-то, а обратно глубоко. Река большая была. И потом на веревке тащили оттуда».  
         По рассказу из Архангельской губернии, девка-русалка ходит к промысловику на зимовку и затем рожает от него ребенка. Когда наступает время возвращаться домой, кормщик пришедшего за промышленниками судна советует парню-промысловику уехать потихоньку: «...судно понеслось. Она [русалка] увидела, выбежала на гору, ребенка разорвала, половину себе взяла, а другу – свись на судно! Судно бы обернулось, дак она не попала – только одна капелька крови на борту. Стало судно опруживать: ну, стесали топором, оно и выпрямилось».  
         Такой сюжет популярен среди крестьян севера России и может относиться в разной степени к лешухе, чертовке, Это еще раз подчеркивает некоторую расплывчатость и, по-видимому, изначальную синкретичность образа русалки: в различных повествованиях ее облик оборачивается то одной, то другой из своих многочисленных сторон. В нем преобладают то черты лесного, водяного божества, то черты ставшего (обычно после безвременной смерти) лесным, водяным духом человека. Согласно поверьям многих губерний России, «русалка с крестом» (то есть надевшая крест, крещеная, как и проклятая) становится снова человеком (и на ней можно жениться).  
          Э. В. Померанцева отмечает, что русалки (чаще всего девушки-утопленницы, проклятые) нередко ведут себя сходно с обычными людьми: «Они не только водят хороводы, хохочут, поют, кричат, бьют в ладоши, но и катают яйца, играют пылью, празднуют свадьбы, расчесывают волосы, моют лицо, прихорашиваются, плетут венки, парятся в банях, 'стирают белье, прядут, воруют нитки и полотно, стерегут цветущую рожь, часто портят посевы» [Померанцева, 1975].  
Тем не менее почти все такие действия русалок не просто повторяют человеческие: они особо значимы, это, как правило, магические действия.  
        Смысл традиционных, обыденных и одновременно магических действий русалок наиболее очевиден в связи с сезонным ритмом их жизни. Согласно распространенным представлениям, выходя из воды, русалки появляются на земле, в лесах и на полях, как правило, в период с Троицы (с семика, четверга, предшествующего Троице, с Духова дня или с последующей за Троицей недели) до начала Петрова поста или Петрова дня (12 июля). В соответствии с этими верованиями в различных районах неделя, предшествующая Троице, или следующая за ней именуется «русальной», «русальской», а начало Петрова поста – «русальским заговеньем».  
В Калужской губернии полагали, что русалки становятся видимы во время недели перед Троицей, когда они веселятся и справляют свадьбы. На Орловщине считали, что русалки «завладевают лесом» на неделю начиная с Троицына дня; по поверьям Саратовской губернии, русалки появляются после Троицы и т.п.  
        Появляясь на земле, русалки бегают по лесам и полям, играют, раскачиваются на ветвях деревьев (их любимые деревья – береза, дуб, клен); сидя на ветвях, разматывают похищенную пряжу. Могут заманить к себе и погубить, защекотать.  
       Само движение русалок воздействует на землю, на растительность. В Тульской губернии, например, верили, что во время цветения хлеба русалка гуляет по ржи и там, где бегают русалки, трава и хлеб становятся гуще; рожь цветет – русалка сидит в хлебе (Орл.).  
Раскачивание русалок на ветвях деревьев также, по-видимому, магическое действие, способствующее росту, созреванию: «...русалки, по-видимому, как девы плодоносной природы, главным образом жизненной влаги, покровительствуют растительности и посевам; качание – один из весьма распространенных приемов земледельческих заклинаний; недаром русские девушки «завивают венки» (т. е. связывают ветви двух соседних березок), чтобы облегчить русалкам качание на них» [Кагаров, 1918].  
      Очевидно, что русалки появляются на земле в период напряжения всех ее сил, во время весеннего расцвета зелени, созревания злаков; их приход в леса и на поля соотнесен с пиком проявления необходимых для наступления летнего расцвета, связанных с водой, влагой сил плодородия. Русалка – и материальное, конкретное образное воплощение силы плодородия, и сверхъестественное существо, эманирующее эту силу в своем движении, влияющее на плодородие.  
Согласно общерусским поверьям, русалки, обитающие в полях, охраняют их, изгоняют и преследуют людей (особенно детей), которые вредят посевам (в таких поверьях русалка напоминает полудницу, удельницу).  
       Помогать весеннему расцвету земли может, по всей вероятности, и традиционное прядение лесной русалки. «Прядущими и ткущими» свой зеленый наряд представлялись земля, деревья, весна. Действия русалки, качающейся весной на ветвях деревьев и разматывающей пряжу, сходны с действиями «самопрядущихся» весны, растительности. Она словно бы разматывает, высвобождает жизненные силы (нити – волокна – стебли), создавая «основу» зеленого покрова земли.  
       «Высвобождает влагу» и колдовское расчесывание русалкой волос. В поверьях, в обычаях, связанных с русалками, обнаруживается и колдовство, «обратное» распусканию, расчесыванию. Это, с одной стороны, запрет вить, вязать, прясть на русальной неделе, указывающий на сакральный, определяющий бытие универсума смысл такого витья и вязания (к которому, очевидно, имеют отношение и русалки). (Ср.: если вязать веревки и бороны, овы согнутся в дугу, дети будут уродами и т.п.). С другой стороны, запрет на витье в определенные периоды года можно сопоставить с обрядовым витьем, плетением, разрешаемым именно на Троицу, когда происходит ритуальное плетение венков (завивание венков на ветвях берез, плетение девушками венков для себя). Троицкий обряд завивания березки в некоторых районах России называется «плетение косы», «завивание венков для русалок», «запирание ворот» и может быть жертвоприношением русалкам, которые, по поверьям, носят венки и раскачиваются на них (в Смоленской губернии, завив венки на Троицу, к ним старались не подходить, опасаясь встретить русалок) [Успенский, 1982]. Один из смыслов такого плетения, витья – «запирание», концентрация плодоносных сил растительности.  
       В период, приблизительно предшествующий жатве, русалок провожают (хоронят, изгоняют), иногда буквально возвращая породившей их воде: в некоторых районах (например, в Астраханской губернии) изображающее русалку чучело во время ее проводов топили в воде.  
Если появление русалок лишь один из эпизодов праздника Троицы, то «проводы» и «похороны» целиком посвящены русалкам. По поверьям Курской губернии, в первый день Петрова поста (в свои «проводы», именуемые «перегры», «розыгры») русалки играют и расчесывают волосы; если кто работает в это время, они его защекочут.

        

 «Обряд «похорон русалки»  заключается в пародии на христианское  погребение: сделанную из тряпок  куклу наряжают в платье, кладут  в гроб, украшают цветами и  несут в торжественной процессии  на берег реки, девушки наряжаются  – кто священником, кто дьяконом; делают кадило из яичной скорлупы, идут со свечами из стеблей  и поют: «Господи помилуй». У реки  прощаются с чучелом русалки  и, заколотивши гроб, привязывают  к нему камень и бросают  в воду».  
        «Обряд проводов русалки совершается следующим образом: какая-нибудь девушка с распущенными волосами и в одной рубашке, с венком на голове изображает русалку; она едет верхом на кочерге, с помелом через плечо; ее весело провожают до леса или до поля, засеянного рожью, где она и скрывается от провожающих. Последние же возвращаются назад, приговаривая: «Мы русалку проводили, можно будет везде смело ходить». Иногда роль русалки исполняет кукла или чучело» [Кагаров, 1918].  
В Нижегородской губернии «проводы русалок» (русальское заговенье) соответствовали «проводам весны»: чучело, изображающее русалку, с песнями и хороводами выносили за околицу и там «разоряли». В Рязанской губернии, как и в некоторых других, чучело русалки разрывали и разбрасывали по полям, в том числе для того, чтобы сделать поля плодородней.  
         В некоторых местностях России русалку изображало чучело коня – «звероподобный образ русалки». (Речные духи и божества часто представляются в народной мифологии в виде коня.) «Обряд «изгнания русалок» отличается от вышеописанных лишь тем, что их «выпроваживают из деревни не с почетом, но с криком «Гони русалок!», шумом и щелканьем кнутов» [Кагаров, 1918].  
Изгнание и уничтожение русалки обычно сопровождались шумом, смехом, играми, ряжением. Смысл подобного обряда неодносложен и мог иметь значение похорон отжившего свой срок духа растительности, ритуального убиения божества плодородия, очищения, изгнания нечисти [Токарев, 1957]. (Добавим, что обряды «похорон» и «проводов» охарактеризованы здесь в самых общих чертах и варьируются в разных областях России.)  
         Э. В. Померанцева отмечает, что в XIX и особенно в XX в. там, где еще сохранился обычай «проводов русалок», образ самой русалки, как и представления о значении обряда, часто стерт. «Проводы русалок» на Владимирщине, например, «сводятся к тому, что женщины устраивают складчину, затем ходят по селу с пением частушек, традиционных лирических и даже современных массовых песен» [Померанцева, 1975].  
        Стиранию исконного смысла этого обряда и образа русалки, вероятно, способствовало и то, что «проводами русалок», по обычаям целого ряда районов России, заканчивался определенный период года; «проводы» естественно переходили в сопровождаемое песнями и танцами гулянье, пережившее в XX в. веру в русалок. Е.Г. Кагаров полагает, что к русальским обрядам примкнул еще целый ряд обычаев, обрядов, связанных с магией плодородия. Как пример тому он приводит описание народной игры (Тамбовская губерния): «Молодые крестьяне, нарядившись в простыни, пускаются вдогонку за девушками и молодыми женщинами, стараясь ударить их кнутом. Женщины спрашивают: «Русалоцки, как лен?» (подразумевая, «как уродится»). Ряженые указывают на длину кнута, а бабы восклицают: «Ох, умильные русалоцки, какой хороший»«. Е.Г. Кагаров проводит параллель между действиями в этой игре и магическими действиями во время римского праздника «луперкалий»: жрецы («луперки»), также одетые определенным образом, стегали проходивших женщин ремнями, а последние верили, что эти удары приносят «благословение браку, изобилие плодов земных» [Кагаров, 1918].  
         Согласно поверьям, после проводов русалки покидают леса и поля, хотя крестьяне, в общем-то, смутно представляли, куда они уходят, рассказывая об этом по-разному. В Орловской губернии, например, считали, что «после семицкой недели в лесу уже не бывает русалок». Одни крестьяне полагали, что русалки поднимаются вверх и живут на облаках; другие считали, что они «скрываются под землю и спят там остальное время года»; иные думали, будто русалки переселяются в реку... Говорили еще, что русалки, «оставив лес, долго еще остаются на нивах и безмолвно катаются на волнах нив». Добавим также, что образ русалки в великорусских и особенно севернорусских поверьях раздваивается: она и существо, появляющееся на земле лишь в определенное время года, и обитающее у воды и в лесах постоянно («страшная» русалка, например, связана не столько с сезонным, сколько с суточным ритмом: видят в любое время года, но чаще в сумерках, ночью).  
          Сложный контаминационный образ русалки в весенне-летних календарных обрядах, видимо, все же более персонифицирует силы плодородия, природы; он словно бы проступает из воды, земли, растительности, затем в них растворяясь. Тем не менее это одна из наиболее существенных, определяющих, но не единственная сторона образа русалки. Русалки в весенне-летних календарных праздниках проявляют себя и как покойники, умершие неестественной, безвременной смертью люди, и как наделенные многообразными способностями и властью существа, божества. На последнее указывает многообразие запретов, знаменующих посвященные русалкам праздники: в это время, согласно обычаям многих районов России, стараются не купаться, не стирать, не шить, не прясть, не ткать.  
Запреты прясть в «русальские» праздники подтверждают отношение русалки к прядению, ткачеству. Прядение – одно из любимых, казалось бы, бытовых занятий русалки. По поверьям, русалка не только разматывает пряжу, раскачиваясь на ветвях деревьев. Во Владимирской губернии, например, полагали, что «желание одеться заставляет их [русалок] ходить ночью в бани, где бабы иногда оставляют на гребнях мочки, чтобы напрясть себе одежды».

        

 Во многих губерниях  России русалкам оставляли жертвы, подношения: нитки, клубки, куски полотна, развешивая все это на деревьях (оговорим, что все это могло  предназначаться и «русалкам  – духам усопших», которые вообще  любят куски одежды, особенно  концы, края платья и т.д.) [Кагаров, 1918].  
        Во всех этих поверьях и обычаях за образом русалки-пряхи проглядывает облик божества, связанного с насущно необходимой для жизни стихией воды, покровительствующего ряду домашних работ, как и все «прядущие божества», влияющего и на судьбы людей (здесь образ русалки сближается с образами кикиморы, пустодомки). В ряде районов России ведающая судьбу человека русалка оказывается пророчицей.  
         В рассказе, записанном на Новгородчине, русалки (три девки с косами) появляются у дома перед бедой и настойчиво пытаются открыть дверь, «держатся за скобу»: «Дверь-та на крючки, не говорят, что «открывай!» – а скобки у двери ломали». Вскоре после посещения русалок у хозяйки дома погибает сын.  
В некоторых губерниях России в «праздники русалок» нельзя было работать в поле и даже вообще работать. Так, по поверьям Саратовской губернии, русалки показываются в первый четверг после Троицы, и тогда люди не купаются и не выполняют никаких работ. В Смоленской губернии полагали, что у того, кто пашет на русальной неделе, сдохнет скот, а у того, кто сеет, побьет градом хлеб. В юго-западных районах России, начиная с Троицкой субботы не ходили по воду и не работали в поле, веря, что если кто в Духов день, когда по местным понятиям появляются русалки, занимается работой в поле, то те мешают работе и насылают на посевы несчастье. Соблюдающие этот праздник надеются, что русалки сберегут их поля от всякой беды.  
         Подобные поверья и запреты свидетельствуют об отношении русалок не только к воде, плодородию и прядению; от русалок могут, видимо, зависеть все сферы крестьянского хозяйства, что подтверждает их некогда существенную роль полифункциональных божеств. Память об универсальных способностях и власти русалок в поверьях XIX–XX вв. сохранилась «осколочно» и полнее всего отразилась в обычаях и обрядах, связанных с крестьянским календарем.  
         Многие исследователи полагают, что в весенних праздниках, посвященных русалкам, в первую очередь отразились представления о них как о заложных покойниках (об умерших неестественной смертью людях). Д. К. Зеленин считал, что «у великорусов широко распространены поминки в семик всех умерших неестественной смертью», и видел в связанных с русалками праздниках отголоски таких поминок, во время которых безвременно скончавшихся, беспокойных, опасных покойников старались почтить, помянуть, угостить, обезопасить себя от них [Зеленин, 1916]. Представления о русалках как о безвременно умерших прослеживаются и в поверьях, связанных с «русалочьими детьми», которых можно «окрестить и отпустить на небо» во время Троицы.