Противостояние цивилизаций. Глобализация и Исламский мир

Баранова Люба.ПК-11

Тема: Противостояние цивилизаций. Глобализация и Исламский мир.

Противостояние цивилизаций.

Впервые вопрос о противостоянии цивилизаций  в рамках цивилизационного подхода  в историографии поставил С. Хантингтон, профессор Йельского университета. Сегодня, по мере того, как глобализация наращивает мощь, а геополитический центр смещается на Восток (и, в первую очередь, в ближневосточный регион), проблема взаимоотношений региональных цивилизаций Запада и исламского мира приобретает всё большую актуальность. Это подтверждают события недавних дней. Революции в Тунисе, Марокко и Египте, войны в Сирии и Ливии наглядно демонстрируют не только нестабильность данного региона, но и сосредоточенность на нём мировой политики и внимания международного сообщества.

Трудно сказать, какое событие  в данном контексте следует взять  за отправную точку анализа этих взаимоотношений. Это может быть первая военная кампания американцев  в Ираке 1991 г., «нефтяной кризис» 1973 г., арабо-израильские войны, монархический  переворот в Иране 1953 г. и т.д. Главной задачей, стоящей перед множеством исследователей данных процессов, является выяснение внутренней диалектики взаимоотношений Запада и исламского мира и тех внешних причин, которые влияют на её развитие. Сложность состоит в том, что нынешнее историографическое и политологическое пространства оперируют различными подходами, опирающимися на разные научные школы и традиции. Как следствие, приверженцы различных методологических систем обладают непохожими, а нередко и сугубо противоположными взглядами на одни и те же факты. Поэтому цель нашего исследования - обобщить различные исследовательские подходы в рамках изучения одной проблемы. Задачами являются: изучение цивилизационного, марксистского, мир-системного и современного политологического подходов; выявление общего и особенного в этих подходах; выявление возможных перспектив дальнейшего исследования.

Теоретическая значимость работы будет  состоять в том, что исследование проблемы путём сравнительно-историографического  анализа различных научных традиций даст более широкое понимание предмета, нежели его изучение с позиции отдельно взятой концепции. Практическую же пользу работа имеет, в первую очередь, в гуманитарном смысле. Россия, на сегодняшний день, не ушла из глобальной политики, и даже более того, старается вернуть себе потерянные два десятилетия назад позиции. Однако, на наш взгляд, в политической сфере даже на высших уровнях власти пока ещё нет однозначного понимания происходящих в мире процессов. Этот тезис хорошо иллюстрирует пример с позициями российских политических лидеров по вопросу ливийского конфликта 2011 года, когда действующий президент Д.А. Медведев. одобрил военные санкции, применённые ООН в отношении африканской страны, а премьер-министр В.В. Путин сначала воздержался, а затем однозначно выразил несогласие с таким решением вопроса. Таким образом, ощущается острый дефицит гуманитарных методологических исследований, на основании которых можно формировать представление о ходе мировой политики и в соответствии с этим представлением принимать осознанные, взвешенные решения.

В данном исследовании мы не претендуем на исчерпывающее исследование избранной  проблемы, как и не претендуем на создание каких-то принципиально новых  методологических подходов. Тем более, что в рамках статьи это вряд ли возможно. Наше участие будет ограничиваться обобщением уже имеющегося материала и его сравнением с целью вывода общих положений, на основании которых можно будет дать ответ на поставленный вопрос: «Исламский мир и Запад - противостояние цивилизаций?».

С.Хантингтон уверенно и небезосновательно  заявляет о давней вражде региональных цивилизаций Запада и исламского мира. На его стороне история: арабская экспансия VII-IX вв., крестовые походы и завоевание турками-османами Византийской империи подтверждают этот тезис. С точки зрения цивилизационного подхода, одним из основных факторов в развитии отношений между названными цивилизациями является религия. Ислам и христианство, по мнению Хантингтона, слишком неодинаковы, являются по отношению друг к другу «Иными». Арабский мир, заимствуя рыночную экономическую систему, не проводит у себя «кемалистский» вариант модернизации, предпочитая культурно-традиционную ориентацию (в авторской терминологии «реформизм»). Единственным примером «кемалисткой» модернизации, или «вестернизации», страны исламского мира (помимо Турции) можно было бы назвать Иран после переворота 1953 г. Однако революция 1978-1979 гг. во главе с аятоллой Хомейни лишает всех оснований на подобное заявление.

Чем же обеспечен кризис, возникший в отношениях Запада и исламского мира в конце XX века, перекочевавший в век XXI и усугубляющийся в нём? По мнению Хантингтона, причины возобновлённого конфликта лежат в демографической, культурной и властной сферах. Сюда относятся: во-первых, рост населения в мусульманских странах и его последующие миграции в Европу и США; во-вторых, укрепление национальной уверенности вследствие Исламского возрождения; в-третьих, назойливые попытки Запада навязать всеми миру, и арабам в частности, западно-либеральные «общечеловеческие» ценности; в-четвёртых, исчезновение коммунистического лагеря как общего для Запада и ислама врага; в-пятых, учащающиеся контакты между представителями обеих цивилизаций, что приводит, по мнению автора, к более ясному пониманию неизбывных отличий. Ту же позицию занимает известный историк-исламовед, профессор Пристонского университета Б.Льюис. Он считает, что причина конфронтации лежит именно в культурно-ментальных особенностях: «Это явное столкновение цивилизаций - которое, возможно, носит иррациональный характер, но является, безусловно, исторической реакцией древнего соперника на иудео-христианский вызов, на наш мирской подход и на всемирную экспансию обеих цивилизаций».

Вообще американским исследователям, приверженцам цивилизационного подхода, свойственно выделять в отношениях цивилизаций в первую очередь духовно-культурные паттерны. В результате создаётся образ исламского мира, где мусульмане «… подчеркивают различия между своей и западной цивилизациями, превосходство своей культуры и необходимость сохранения целостности этой культуры перед натиском Запада. Мусульмане боятся мощи Запада, она вызывает у них возмущение, они видят в ней угрозу для своего общества и своей веры. Они рассматривают западную культуру как материалистическую, порочную, упадническую и аморальную».

Однако, цивилизационный подход не застрахован от быстрой смены  трактовок одних и тех же событий  под влиянием изменяющихся общественных отношений. Одним из наиболее ярких  примеров является личность Саддама  Хуссейна. На его драматическом примере видно, как общественные отношения влияют на те или иные позиции исторической и социологической наук. Дело в том, что когда США попытались воспользоваться в своих интересах ирано-иракским конфликтам (занимая анти-иранскую позицию), не только в общественном мнении, но и в научных исследованиях шёл процесс «возвеличивания» Хуссейна, а затем, когда нужда в нём отпала, и сам иракский лидер попытался агрессией в Кувейт создать из страны региональную сверхдержаву, то пошёл обратный процесс - Саддама обвинили, что называется, во всех смертных грехах, включая создание оружия массового поражения, нарушения прав и свобод человека и гражданина, военные преступления и стремление развязать мировую войну.

Кроме того, цивилизационный подход не совсем отчётливо объясняет некоторые крупные события конца XX века в арабском регионе. Допустим, что ирано-иракскую войну ещё можно в какой-то мере рассмотреть как «гражданскую войну исламской цивилизации», вызванную противоборством суннитского и шиитского трактовок ислама и противостоянием личностей Саддама и Хомейни. Но как тогда объяснить однозначную поддержку Соединённых Штатов Саудовской Аравией, выразившуюся в прямой военной помощи против Ирака во время «Бури в пустыне»? Помимо этого, современные события в Ливии снова ставят цивилизационный подход в тупик. Если М.Каддафи сделал всё, дабы традиционное исламское общество заменить социалистической Джамахирией, то для чего понадобилось Западу (посредством санкций ООН) вводить в Ливию свои войска?

Попробуем разобраться в проблеме на основе позиции одного из наиболее ярких оппонентов цивилизационного анализа в историографии - марксизма. С позиций марксистской методологии взаимоотношения Запада и исламского мира - это не столько противостояние цивилизаций, сколько противостояние глобально оформившихся классов, т.е. некая мировая классовая борьба. Сам Маркс писал: «Под страхом гибели заставляет она [буржуазия - авторское пояснение] все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т.е. становиться буржуа. Словом, она создаёт себе мир по своему образу и подобию». Не это ли те самые «общечеловеческие ценности», которые Западная цивилизация, по мнению Хантингтона, навязывает против воли всему миру, и в частности исламской региональной цивилизации? Но в данном случае эти ценности являются только лишь «культурной надстройкой» на базисе производственно-экономических отношений, что полностью соотносится с марксистской теорией.

С другой стороны, неоспорим тот  факт, что капитализм в заимствующих его странах всегда приспосабливается, изменяется под систему добуржуазных отношений, уже существующих в обществе. В.И.Ленин называл это явление «хозяйственным укладом», М.Кеслер - «приспособлением буржуазии по своим потребностям», С.Кара-Мурза - «матрицей». Тем не менее, с марксистской точки зрения, встраиваемая в капиталистическую систему экономика страны всё равно работает на центр мировой буржуазной экономики, на так называемые «развитые страны». Местные элиты, конечно, обуржуазиваются, но полноценной буржуазией не становятся. Проникновение западных стран в ближневосточный и североафриканский регионы, как мирное, так и военное - это неоколониализм, однако не варварски-деструктивный, какой имел место в период первоначального накопления капитала XVI-XVII вв.

Сущность данного процесса показала Роза Люксембург в работе «Накопление  капитала». В этой работе капитализм был исследован не как чистый замкнутый  тип (что имело место в работах  Маркса), а как упорядоченная миросистема. В рамках этого исследования был дан ответ на главный вопрос в ревизионизме Бернштейна: почему при законе снижения нормы прибыли материальное положение рабочих в «развитых странах» не ухудшается, а иногда даже и улучшается? Ответ таков: потому что рабочий в странах капиталистического «ядра» уже не пролетарий, а тоже в определённой мере буржуа, т.к. получает прибыль с эксплуатации наёмного труда в странах так называемого «третьего мира». С этой позиции, военные операции США в Афганистане и Ираке, война Израиля против Сирии, революционные потрясения в Египте, Тунисе и Марокко - это обострения глобальной классовой борьбы, когда для капиталистической экспансии Запада не хватает мирных средств. Элита Саудовской Аравии, например, эксплуатируя труд внутри страны на основе феодальных отношений, на мировом рынке встроена в капиталистическую миросистему, поэтому во внешней политике всецело сотрудничает с Западом, даже в ущерб своим исламским соседям.

Интересно, что этот же подход был  развит в концепции мир-системного анализа, основу которого заложил Ф.Бродель, а развили, в первую очередь, А.Гундер Франк и А.Валлерстайн. Согласно этому подходу, взаимоотношения между странами Запада, куда с недавних пор смогли войти также Япония и Южная Корея, и исламским миром объясняются схемой взаимодействия «центр - полупериферия - периферия», где США и Европа являются, конечно, странами центра. Соответственно, страны исламского мира имеют статус стран полу-периферии, т.е. включённых в капиталистическую мир-систему обществ, являющихся для центра не более, чем новыми рынками сбыта, дешёвой рабочей силы и сырья. При этом взаимоотношения исламского мира и Запада действуют именно в рамках мир-системы, где каждый элемент имеет чётко обозначенную функцию, и выключение этого элемента из мир-системы будет чревато для неё. Например, монархические и религиозные исламские лидеры создают нефтедобывающие производства, где не существует свободного найма и западного права (что и отличает центр от полупериферии), однако нефтепродукты с этих производств являются опорой технологических процессов крупнейших транснациональных корпораций.

Мир-системный анализ в  понимании А.Валлерстайна пересекается с цивилизационным подходом А.Тойнби, который представлял Запад как  единственную глобальную цивилизацию. В таком понимании страны «ядра» постоянно ищут места приложения собственного капитала. Так, когда страны ОПЕК организовали «Нефтяной кризис» 1973 г. и вызвали маятниковое движение капиталов с Запада на Ближний восток, а затем обратно, американской экономике пришлось искать возможности вложения перенакопившегося капитала (тогда их нашли в странах Африки, Азии, Латинской Америки, Восточной Европы и СССР).

Вообще, отношение к нефти, как к важнейшему энергоресурсу, может быть, за всю историю человечества, породило своеобразный подход в политологии и публицистике. Пожалуй, апологетом подобного «ресурсного» подхода можно назвать А.Паршева, написавшего работы «Почему Россия не Америка?» и «Почему Америка наступает?». В них автор показывает, что нефть, прочие энергоресурсы и ресурсы вообще (труд, технологии, техника и т.д.) - это, выражаясь фигурально, «игла», на которой сидит западная вообще и, в частности, американская экономика. Дело в том, что развитое общество потребления, основа западного либерал-капитализма, потребляет примерно половину всех производимых на Земле ресурсов. Журнал «Эксперт» №32 за 2002 г., описывая конференцию мировых политических лидеров и глав ТНК в Йоханнесбурге, называет ещё более радикальные цифры - 10% мирового населения потребляет 75% мировых ресурсов. Бразильский экономист Сельсо Фуртадо ещё в начале 1970-х гг. подсчитал, что если весь мир «подтянуть» по уровню жизни до среднего уровня американцев, то ничто не спасёт мир от мгновенного экономического коллапса. К аналогичному выводу пришли исследования Форрестера-Медоузы в рамках Римского клуба 1971-1972 гг. Другими словами, ограниченные ресурсы не позволят мировому сообществу повсеместно достигнуть уровня «счастливой американской мечты».

С точки зрения Паршева, американская власть это хорошо понимает и осознаёт. В подтверждение этому приводится также тот факт, что некоторое количество приобретаемой нефти США консервируют. Таким образом, операции войск США и НАТО в ближневосточном и африканском регионах это борьба за энергоресурсы, в первую очередь, за нефть. Современная война в Ливии с этих позиций легко объяснима - эта африканская страна занимает 9-е место в числе мировых экспортёров нефти. Кроме того, интересно разбирается пример с Ираком. Когда в 1991 году Саддам Хуссейн начал агрессию в Кувейт, он покусился на бесценные для США нефтяные промыслы этой страны, которые к тому времени уже находились в руках западных ТНК. Соединённые Штаты быстро среагировали, направив в Персидский залив 7-й Атлантический флот, таким образом, защитив собственные «нефтяные интересы». Во время второй кампании «Шок и трепет» 2003 года уже иракские нефте-ресурсы оказались под контролем Запада.

Почему же именно нефть  имеет столь высокую ценность для мировой капиталистической  системы с США во главе? Профессор  петербургского университета В.М.Зазнобин считает, что нефть, по существу, является вторым, или «скрытым», инвариантом прейскуранта. Он объясняет это тем, что сегодня мировое производство немыслимо без электроэнергии, а нефть - главный современный энергоресурс. В этом контексте интересна аналогия с Великими географическими открытиями, когда первый «явный» инвариант прейскуранта (золото) начал стремительно увеличивать массу из-за ограбления Нового света, а «неявный» параметр (зерно) остался на прежнем уровне. Об этом же пишет В.Зомбарт, причём он этот процесс называет одной из причин формирования капитализма в Европе, в отличие от того же Хантингтона, который этот процесс как причину не выделяет.

В наше время, с точки зрения В.М.Зазнобина, второй инвариант прейскуранта - нефть - стремительно вытесняет первый инвариант, а именно доллар, с 1971-1973 гг. утративший обеспеченность «золотым стандартом». Элита США, под которой подразумеваются  банковско-промышленные кланы, слившиеся с правительством, ведёт ожесточенную борьбу за контроль над реально ценными энергоресурсами, стремясь всеми силами поддержать слабеющую долларовую валюту. С точки зрения этого подхода, взаимоотношения Запада и исламского мира - это те же отношения колонизатора и колонизируемого, только в новых формах.

Кроме того, А.Паршев отличает, что  нефть - не единственный ресурс, за который  Запад ведёт борьбу. Такое специальное  указание неслучайно: некоторые страны, где Запад, так или иначе, прямо или косвенно принял участие в организации смены политического курса (например, Афганистан 2001 года и Египет 2011 года) не обладают большими запасами нефте-сырья. Возможно, что на этих территориях находятся другие, не менее ценные для Запада, ресурсы. Можно предположить, что в случае Афганистана - это огромные опиумные поля, производящие наркотики на мировой экспорт, которые талибы начали уничтожать.

Но, в таком случае, что стало  причиной революции в Египте, инициированной проамериканскими организациями и молодёжными движениями? Исследователи А.Коротаев и Ю.Зинькина полагают, что наиболее весомой причиной инициации нестабильности в Египте был устойчивый экономический рост этой страны, в первую очередь, рост реального ВВП. На основании этих фактов можно предположить, что Египет, как древнейшая мусульманская страна, а также арабская держава, долгие годы олицетворявшая борьбу исламского мира с израильским сионизмом и западной агрессией, имел все шансы превратится в региональную сверхдержаву, став консолидатором арабской локальной цивилизации. Что не могло не вызвать опасений со стороны Запада, которому объединение арабского мира только мешает. Безусловно, большую роль могут играть и глобальные стратегические интересы, связанные с Суэцким каналом. Итак, завершая статью анализом событий в Египте 2011 года, мы снова воспользовались цивилизационным подходом для решения возникшего вопроса.

Таким образом, мы видим, что те особенности  Запада и исламского мира, которые  приверженцы цивилизационного анализа  называют основополагающими в формировании взаимоотношений этих двух мировых объединений, на деле не всегда являются действительно базовыми параметрами. Чаще всего культурно-ментальные особенности тех общностей, которые С.Хантингтон называет «цивилизациями», оказываются только надстройкой над более основательными социально-экономическими факторами, в первую очередь, над системами мирового производства и мирового распределения. Бесспорно, цивилизационные особенности имеют колоссальное значение в исторических и историографических исследованиях. Тем не менее, отношения Запада и исламского мира вряд ли можно с уверенностью озаглавить как «противостояние цивилизаций». В любом случае, даже если это противостояние действительно имеет место быть, то оно, вне всякого сомнения, основано на более веской и куда более сложной, нежели просто культурно-исторические особенности, платформе производственных и геополитических отношений, в связи с чем сама мировая борьба выходит за рамки лишь борьбы цивилизаций. Поэтому рассмотрение сложных взаимоотношений исламского мира и Запада, на наш взгляд, невозможно без применения различных концептуальных подходов и обширного методологического инструментария.

Ислам и глобализация

В солидных источниках указывается  на то, что глобализация, в которой лидируют США, является неравномерной. Она отбрасывает одни страны назад, другим обеспечивает преимущества. Глобализацию нельзя путать со становлением всемирной истории, универса-лизацией, космополитизацией. Глобализация представляет собой победу либерализма во всемирном масштабе. Этот процесс, датируемый началом 90-х годов, характеризуется снижением таможенных барьеров, возникновением мировой свободной торговли, стимулированной падением коммунизма, после которого капиталистическая система стала всепроникающей, свободного обмена информацией через Интернет, виртуализацией экономики посредством компьютерной революции и манипуляцией сознанием (реклама, PR). И никто не может уклониться от жизни в глобальном мире, в глобальную экономику среди незападных стран вошли немногие: Бразилия, Индия, ЮАР, Турция, Польша, Китай, Мексика, Индонезия, Таиланд, Малайзия. Считается, что Россия не вошла, не вошла Саудовская Аравия с ее гигантскими нефтяными запасами, потому что место в глобальной экономике определяется не ресурсами, а технологическими прорывами, творческой возможностью гениев, которые создают такой прорыв, уникальностью продукта.

Мы видим, что только две страны с исламским населением – Турция и Малайзия – вошли в глобальную экономику. Турция в течение долгого  времени - оплот модернизации среди исламских стран. Сегодня в Турции у власти исламски ориентированные лидеры, которые сохраняют союзнические отношения с США, становящиеся все менее популярными из-за падения турецкой экономики вместе с экономическим спадом США. В Малайзии существует экстремистская исламская оппозиция. Нельзя сказать, что Турция и Малайзия стали полноценными партнерами Запада в глобальном рынке. Такие крупные мусульманские страны, как Бангладеш, Египет, Индонезия, Иран, Йемен Пакистан, Саудовская Аравия, Судан, страны Африки, включающие исламское население, – Конго, Уганда – не выиграли от глобализации.

Необходимо признать, что глобализация отразилась на исламских странах  преимущественно негативно. Они  не сумели добиться необходимых успехов  для вхождения в глобальную экономику. Их культура оказалась наиболее далекой от западной, традиции и обычаи более устойчивыми. Поскольку исламские культуры в отличие от христианских не заняты постоянной выработкой мировоззрения каждой личностью, пересмотром мировоззрений, а ориентированы на мир как данность, ислам выступает в них как религия повседневной жизни, удерживающая от изменений. Вот почему К. Ататюрк отделил религию от государства, запретил политический ислам. Тем не менее Турция прибегала к военной диктатуре для сохранения модернизационной политики и ориентации на Запад, и не убереглась от отката назад в настоящее время. Нет нужды говорить об Иране и Алжире.

Хотя страны с мусульманским  населением богаты природными ресурсами, контраст между бедными и богатыми в них чрезвычаен и нередко приближается к отметке, характеризуемой как чреватой революционным взрывом – когда отношение верхних 10% к нижним 10% населения характеризуется как 40:1.

Глобализация, проникая в исламский  мир, обостряет внутренние противоречия: усиливает деградацию политических систем, крах моральных ценностей, развал семьи. Она нигде не производит столь деструктивного эффекта, как в исламском мире. Поэтому исламский мир в целом настроен против глобализации на западных основаниях. Глобальный характер ислама связан со следующими факторами: во-первых, это религия повседневной жизни, дающая не столько мировоззрение, сколько правила поведения каждого дня любому мусульманину, в любой стране. Во-вторых, сущность ислама - восстановление общинной (деревенской) идентичности в противоположность персональной или национальной идентичности. Национально-государствен-ная принадлежность для мусульманина менее значима, чем его принадлежность к умме. Вестфальская система национальных государств укоренилась в исламском мире, но не стала доминировать. Ослабление Вестфальской системы в условиях глобализации легитимировало наднациональные общности, и умма стала одной из таких. Ислам стоит за глобальную деревню в прямом смысле и не воспринимает метафор о том, что глобализация делает и Нью-Йорк, и Москву частью глобальной деревни. Нелишне напомнить, что Россия - страна, имеющая в составе своего населения 8% мусульман и прочные традиции совместной жизни с ними православных христиан. Сегодня эти традиции ослабевают, т.к., по мнению ряда специалистов, традиции межэтнического единства поддерживались в предреволюционный период общинными структурами, а в советский период идеей плавильного тигля в советскую нацию. Сегодня может быть два ответа на угрозу распада России: архаизация, одеревенщивание России, укрепляющие исламско-православный союз, и модернизация, ставящая перед обществом новые совместные цели, поворачивающая не только русское, славянское, христианское, но и исламское население к Западу.

Глобализации в том виде, как она сложилась в конце XX века, создает возможности сохранения мира на условиях статус-кво, которые удовлетворяют Запад, но не удовлетворяют исламский мир, недовольный статус-кво. Россия тоже недовольна глобализацией, в которой она не нашла себе места, но она является страной статус-кво: нам есть, что терять, например Сибирь и Дальний Восток с их убывающим населением, относительную стабильность, надежду на улучшение жизни.

По вопросу о том, является ли ислам угрозой миру, существует единодушный  отрицательный ответ. Является ли исламский фундаментализм угрозой миру, точки зрения расходятся. Одни исследователи говорят "нет", показывая, что угрозу представляет экстремизм и насилие, а не ислам, что фундаментализм не отрицает необходимости взаимодействия с западными и другими странами, и что Запад может найти с фундаменталистами общий язык. Другие ученые говорят "да" – фундаментализм является угрозой миру. В конфликте исламской идеологии и западных ценностей видят большую угрозу, чем в прежнем противостоянии коммунистической идеологии западной точке зрения. Речь идет, прежде всего, о недостижимости политики сдерживания, которая успешно применялась в отношении СССР, т.к. ему было что терять и он осознавал цену противостояния. На это можно возразить, что, пока фундаменталистские коммунистические идеи были сильны и строги, "светское" восприятие ценности жизни было незначительным. Третья точка зрения, которую мы разделяем, состоит в том, что любой фундаментализм – исламский, коммунистический, западный (радикальный модернизм) в ряде случаев становится угрозой. Угрозой в том отношении, что накапливаемое недовольство выделяет экстремистскую среду, а последняя – терроризм как род партизанского сопротивления в условиях отсутствия иных форм представительства на политическом уровне и невозможности революционного сопротивления

из-за деформации классов, люмпенизации масс и неравенства сил.

Наиболее удивляющим обстоятельством  является то, что среди исламских  экстремистов и террористов много  людей, получивших образование на Западе, возможность жить там. Подвергались ли они унижению и дискриминации, встречали ли грубое недовольство соседей, насмешливые или презрительные взгляды? Думаю, что нет. Скорее, возможно, нейтральное безразличие или формальность, которые так задевают людей традиционного общества. Приняв западный консьюмиризм, исламский мир не принял его социальных и культурных ценностей.

Согласно Тойнби, цивилизации всегда находятся в конфликте. По мнению Хантингтона, автора концепции столкновения цивилизаций как ведущего конфликта нашего времени, подобный конфликт может быть определяющим в международных отношениях после окончания холодной войны. Поскольку трансформации конца XX и начала XXI века серьезны и неожиданны во многих отношениях и их направленность не вполне ясна, людям ничего не остается, как отпрянуть к своим истокам, к первичному пониманию жизни, смерти, ценностей, религии, семьи, общему для группы родственных народов, которые Хантингтон и называет цивилизацией. Локальное в концепции Хантингтона является доминирующим, но вместе с тем интересным лишь потому, что оно способно оказать воздействие на глобальные трансформации.

Негативная реакция на концепцию  Хантингтона связана с тем, что  его сценарии можно воспринять как  проект будущего, а не только как  его прогноз. Однако он предостерегает против этого будущего. В частности, он пытается побудить Запад к сближению с ортодоксально-христианской цивилизацией перед лицом исламско-конфуцианского блока. Значение России при этом представляется ему очень большим, и в своем сценарии третьей мировой войны он показывает, что победителем выходит тот, кто разыгрывает успешно российскую карту.

Хантингтон прав в том отношении, что глобализация натолкнулась на цивилизационную  специфику исламского мира, споткнулась  о нее и не справилась с ней.

Данная глобализация может быть названа второй. У нее появились  мощные средства передачи информации и виртуализации экономики, преобладания финансовых потоков над товарными, но она отставала от первой.

Первая глобализация состоялась между 1885–1914 гг. Это был английский free trade, обеспечивший свободное перемещение товаров, капиталов и людей. Первая глобализация могла бы продолжаться до сегодняшнего дня, если бы не была прервана тремя системными оппозициями – национализмом (Первая мировая война), коммунизмом (Великая Октябрьская революция) и фашизмом (Вторая мировая война). Она была остановлена более чем на 70 лет.

Сегодняшней глобализации грозила  критика. Движения антиглобалистов  не являются системными. Они включают в себя пестрый спектр сил: профсоюзы западных стран, защищающие рабочие места в связи с перемещением производств в страны с дешевой рабочей силой; националисты, оберегающие свою промышленность и систему распределения, особенно из скандинавских стран, зеленые, люди из стран, которым глобализация не приносит успеха, анархисты, хулиганы, те, кто видит в глобализации американизацию и пр. На глобальном уровне их просто некому даже услышать. Форумы глобалистской семерки и восьмерки не способны ответить на призывы столь разномастной оппозиции. Атакующие Всемирный торговый центр имели как абстрактные и отдаленные цели – поднять знамя Салладина, так и конкретные цели – свергнуть проамериканские режимы в исламском мире. Эти цели не достигнуты. Но 11 сентября 2001 г. – дата приостановки второй глобализации (разделения мира на своих и чужих, ослабления либерализма в цитадели Запада) – США, увеличение таможенных барьеров. Сегодня правительства вмешиваются в экономику, и глобализация потерпела поражение после "окончательной победы", т.к. ослабление роли государств породила нелигитимных политических акторов в условиях цивилизационного противостояния исламского мира модернизации и выделения из него экстримистских террористических группировок.