Расцвет Руси при Ярославе Мудром. 2

В 978 году на свет появился Ярослав, сын князя Владимира и жены его Рогнеды. В детстве Ярослав был разлучен с матерью, он рос физически ущербным от природы – правая нога была немного вывихнута от рождения. Само по себе повреждение не исключало ходьбу и давало слабую хромоту. Испытав, видимо боль от первых попыток встать на ноги, мальчик долго боялся ходить, так что все считали его неизлечимо больным.

У Ярослава был воспитатель, киевский воевода Блуда. Летопись рисует Блуду исключительно черной краской. Лекго заключить, что именно он сформировал те черты характера Ярослава, которые позже не придали ему чести – прежде всего, скрытность и расчестливость, переходящие временами в настоящее коварство.  

Ярослав рос при отце до крищения Руси и некоторое время  после того. В 988 году произошло крещение Руси. Подобно всем в княжеской  семье, Ярослав получил при крещении новое христианское имя – Георгий. Со временем великомученик Георгий станет одним из наиболее почетаемых святых на Руси.

Согласно летописи, как  раз после крещения Владимир сажает своих сыновей на княжение в отдельные  города своего государства, делая их одновременно своими наместниками в  отдельных областях и своими соправителями  в пределах своего государства.

Судя по свидетельству  «Повести временных лет», раздача  городов происходила в несколько  приемов. Сначала уделы получили старшие Владимировичи. Вышеслав был  посажен на княжение в Новгород –  город, в котором в свое время  княжил сам Владимир. Вероятно, вместе с ним в Новгород отправился и умудренный опытом Добрыня, дядя Владимира и до недавнего времени его советчик и наставник почти во всех делах. Пасынок Святополк получил в управление Туров, главный город в земле дреговичей и важный центр на западе Русского государства. В числе старших Владимировичей получил свой удел и Ярослав, которого отей отправил на княжение в Ростов, столицу славянских поселенцев в землях финского племени меря. Глеба в Муроме, Святослава в Древлянах, Всеволод во Владимире, Мстислав в Тмутаракани. 

В биографии Ярослава это событие  имело очень большое значение. Он превращался в настоящего князя, правителя обширной, хотя и не слишком заселенной области.

В период ростовского княжения Ярославом был возведен город  – Ярославль. Точное время его  основания не известно.

Новый город возник далеко не на пустом месте. В древности здесь  проходил великий Волжский торговый путь, связывавший страны Северной Европы с Волжской Болгарией и  Хазарией.

В Ростов с Ярославом был  отправлен первый епископ – Феодор. Ярослав должен был предпринимать усилия по утверждению новой веры, прежде всего в стольном городе своего княжества. Так, именно при Ярославе была поставлена первая ростовская церковь – деревянный Успенский собор, о котором современники говорили как о «дивной и великой церкви», какой «не бывало никогда и не ведомо, будет ли». Однако язычники вынудили его уйти из города, и юный князь, даже имея при себе дружину во главе с Блудой, никак не смог или не решился этому помешать.

Бурный рост Ростова, продолжавшийся в течение последующих столетий, начинается именно со времени княжения в этом городе князя Ярослава Владимировича.

Наверное, в годы своего ростовского  княжения Ярослав неоднократно посещал  Киев и в той или иной степени  принимал участие в решении общерусских  дел. Источники лишь один раз упоминают о коллективном участии сыновей Владимира в управлении страной. В так называемом Церковном уставе князя Владимира.

Общегосударственным делом  в годы княжения Владимира стала  война с печенегами, продолжавшаяся в течение всех 90-х годов Х  века и первых десятилетий следующего. К борьбе с кочевниками Владимир привлек все население страны. В эти годы он основывает несколько крепостей на южных границах Руси и населяет их «лучшими мужами» « от словен, и от кривичей, и от чуди, и от вятичей». Мерян в этом перечне нет. Трудно сказать, объясняется ли это удаленностью Ростовской земли от Киева или какими-то иными обстоятельствами. Возможно, Ярослав намеренно отстранился от участия в печенежских войнах, стремясь в первую очередь обеспечить покой и стабильность в своих собственных владениях, и отец не препятствовал ему в этом.

События происходившие в  Киеве в годы ростовского княжения Ярослава, несомненно, имели к нему самое прямое отношение. Он узнавал  о них с некоторым запозданием, поскольку дороги в те времена  были труднопроходимыми и гонцы  не скоро могли преодолеть расстояние, разделявшее Киев и Ростов.

Известие о смерти Рогнеды  должно было сильно опечалить ростовского  князя. Как мы знаем, Ярослав оставался  при матери дольше своих братьев  и, скорее всего, был очень привязан к ней.

Спустя год скончался  Изяслав, старший брат Ярослава, также  Рогнедин сын. Его смерть, напротив, никак не могла повлиять на судьбу Ярослава. Ведь отец обособил Изяслава от остальных сыновей, выделив ему  Полоцк. Изяславу наследовал его малолетний сын Всеслав, а затем другой сын  Брячислав. Возможно, Ярослав не одобрял  отцовского решения и смотрел  на Полоцк как на свою «дедину», на которую  имел прав не меньше, чем Изяславичи. Но поделать ничего он, конечно, не мог.

Зато смерть Вышеслава, старшего из Владимировичей, стала еще одним  поворотным событием в его жизни. Ярослав получил удел Вышеслава  – Новгород. К этому времени  он не был старшим из сыновей Владимира  – таковым признавался княживший  в Турове Святополк, усыновленный киевским князем и получивший все права  его прирожденных сыновей. Летописи рассказывают о неприязни, которую  Владимир будто бы испытывал к  своему пасынку. Но появилась она, кажется, лишь в последние годы жизни Владимира. Мы не знаем, почему киевский князь после смерти своего первенца оставил Святополка в Турове. Возможно, Святополк сам не горел желанием покидать свой город; возможно, Владимир имел какие-то планы относительно будущего своего приемного сына (так, около 1013 года он женил Святополка на дочери польского князя Болеслава). Во всяком случае, перевод ростовского князя в Новгород свидетельствовал о добром отношении Владимира к Ярославу. Вероятно, и Ярослав проявлял себя в эти годы послушным сыном, полностью покорным отцовской воле.

Будущие события, однако, показали, что такое его поведение было далеко не искренним.

Сколько длилось княжение Ярослава в Ростове, достоверно неизвестно. Ярослава прибыл на княжение  в Новгород в 1010 году.

Перевод Ярослава в Новгород лишний раз подтвердил полноту отцовской власти над ним.

Ко времени новгородского  княжения Ярослав уже был женат. Русские источники ничего не сообщают о его первом браке, хотя кажется  совершенно очевидным, что к тридцати годам князь не мог не обзавестись  супругой. Кем была эта женщина  и когда именно Ярослав женился  на ней, неизвестно. По свидетельству  новгородских источников звали ее Анной.

Считается, что в Новгороде  у Ярослава родился сын, названный  в крещении Ильей. «Повесть временных  лет» ничего не знает о нем. Его  имя упоминается лишь в перечне  новгородских князей.

Ярослав, оказался первым новгородским князем, который перенес свою резеденцию из Городища непосредственно в Новгород, или, точнее, в то поселение, которое  существовало на месте современного города Волхове. К началу XI века оно также представляло собой уже весьма значительный центр – прежде всего потому, что именно здесь находился новгородский Торг.

Ярослав поселился на правой, «Торговой», стороне Волхова; здесь  поставил он свой двор, ставший местом пребывания последующих новгородских князей и получивший название «Ярославово дворище», сохранившееся до наших дней. Это не самое удобное для проживание место в городе , но, вероятно, к началу XI века оно оставалось свободным от плотной застройки, а потому и было выбрано князем.

Трудно сказать, насколько  добрые отношения сложились у  Ярослава с местной новгородской аристократией. С одной стороны, в конфликте с Владимиром и  последующих войнах новгородцы, несомненно, будут поддерживать своего князя, выступившего выразителем их кровных интересов  и их горячей заинтересованности в высвобождении из-под опеки  и экономического гнета Киева. С  другой же стороны, мы столкнемся и  с явными проявлениями враждебности Ярослава по отношению к новгородским «мужам», и с неприязнью последних  к своему князю. Это может объясниться  различными причинами – как излишней властью новгородского князя, так  и особыми традициями Новгорода, в управлении которым значительную роль играло вече, а кроме того, вероятно, уже в те времена, епископ, глава  местной церковной организации, и тысяцкий, стоявший во главе городского ополчения – «тысячи».

Первую из названных должностей во времена Ярослава занимал человек  далеко не заурядный. Достаточно сказать, что епископ Иоаким Корсунянин бессменно  возглавлял Новгородскую церковь в  течение первых сорока двух лет ее существования. Епископ Иоаким, по-видимому, с самого начала – то есть еще  до появления здесь Ярослава –  пренебрег Городищем и избрал для своего поселения небольшой, естественно защищенный островок на «Софийской» стороне Новгорода, образованный двумя рукавами впадающего в Волхов ручья. Помимо собственных хором владыки, здесь был поставлен храм святых Иоакима и Анны, который позднейшие новгородские летописи называют первым каменным храмом Новгорода. Владычный двор имел укрепления; как полагают исследователи, именно они стали ядром будущих укреплений всего Новгорода. Здесь же, вблизи владычного двора, находился деревянный собор Святой Софии. Новгородские летописцы восторженно отзываются о нем как о «честно устроенной и украшенной» церкви, имевшей 13 «верхов», то есть глав. Эта деревянная церковь, сгоревшая в 40-е годы XI века, явилась предшественницей будущего каменного  Софийского собора, которому суждено было на века стать символом и олицетворением средневекового Новгорода.

Новгородский этап жизни  Ярослава почти так же беден на источники, как и предшествующий ростовский. Исключение составляют лишь последние годы его правления  в Новгороде, когда Ярослав открыто  выступил против отца, а после смерти последнего начнет войну со своими нареченным братом Святополком. Все, что  происходило до этого, покрыто мглою  неведения.

Около 1013 года Владимир женил  своего пасынка Святополка, княжевшего в городе Турове на западе Русского государства, на дочери своего давнего  врага, польского князя Болеслава  I, известного также под именем Болеслава Храброго или Болеслава Великого. Этот брак, ознаменовавший завершение очередной русско-польской войны, должен был, вероятно, положить конец многолетней вражде между Русью и Польшей. На деле, однако, вышло совсем не так. Вместе с Болеславной в Туров прибыл и ее духовник, бывший колобжегский епископ Рейнберн. Этот немец-аскет, отличавшийся, к слову сказать, особым рвением в борьбе со словянским язычетвом, стал ключевой фигурой в хитроумной комбинации, задуманной, вероятно, самим Болеславом. «По наущению Болеслава», пишет Титмар, Святополк вознамерился «тайно выступить» против Владимира; узнав об этом, киевский князь схватил и епископа Рейнберна (которого он, очевидно, считал главным зачинщиком заговора), и своего приемного сына вместе с его супругой и заточил всех троих – «каждого в отдельную темницу». Епископ вскоре скончался. Святополк же и дочь польского князя пребывали в заключении до самой смерти Владимира летом 1015 года.

Местом пребывания опального  князя, по всей вероятности, стал Вышгород – хорошо укрепленный княжеский  город-замок близ Киева. Из последующей  истории Святополка Окаянного мы узнаем, что он, даже став киевским князем, с исключительным доверием будет  относиться к вышегородским «боярцам», а те, в свою очередь, остануться его преданными сторонниками.

Первоначально планы Святополка едва ли простирались на Киев или, тем  более, на всю Русскую державу. До времени его могло устраивать и самостоятельное, независимое от Владимира правление в Турове. Это, кстати говоря, было вполне на руку и его тестю Болеславу. В те годы Болеслав постоянно враждовал с германским королем, (а с 1014 года императором) Генрихом II и был заинтересован в мире на своих восточных границах.

Тем не менее, узнав о случившемся, Болеслав «не переставал мстить чем только мог» киевскому князю. Его гнев объяснить не трудно: ведь в заточении оказались не только его зять и колобжегский епископ, но и его родная дочь. В чем именно заключалась эта месть, мы точно не знаем. Вероятно, именно Болеслав спровоцировал нападение на Русскую землю печенегов, с которыми его связывали союзнические отношения.

В это время Владимир приблизил  к себе одного из своих младших  сыновей, Бориса, что заметно изменило расклад сил в княжеской семье. Владимир послал за Борисом в Ростов, и послушный сын не замедлил поспешить в Киев, где отец поручил ему главенство над своей дружиной – а это по существу означало признание его полноправным киевским князем и, очевидно, наследником киевского престола.

Что же касается Ярослава, то полученное им из Киева известие о  заточении одного из братьев и  внезапного возвышении другого не могло  не взбудоражить его.

«Ярослав же был в Новгороде, - рассказывает «Повесть временных  лет», и, по уроку, давал в Киев две  тысячи гривен из года в год, а тысячу раздавал в Новгороде дружинникам. И так давали все посадники  новгородские, а Ярослав не стал давать сего в Киев, отцу своему». Отказ от уплаты «урока» (оговоренной дани) был прямым вызовом Киеву и означал отвержение Ярославом отцовской власти над собой и власти Киева над Новгородом. Именно так воспринял происшедшее киевский князь: «И сказал Владимир: “Требите пути и мостите мосты”, ибо хотел на Ярослава идти, на сына своего, но разболелся”.

Так Русь оказалась перед  угрозой новой войны – на этот раз не просто междоусобной войны  между братьями, но войны отца с  сыном. Пожалуй, это случилось в  первые в истории Руси. Ярославу пришлось переступить через вековые  традиции и обычаи, нарушить устоявшиеся  законы. Если его сводный брат Святополк действовал тайно, исподтишка, организуя заговор против приемного отца, то Ярослав бросил вызов открыто. Для этого у него имелись некоторые основания – Новгород, в котором он правил, был отделен от Киева труднопроходимыми лесами и болотами, и ему, во всяком случае, не грозила немедленная расправа, подобная той, что Владимир учинил над Святополком. Новгород был сильнее и в экономическом, и в политическом отношении. Сама история этого города неоспоримо доказывала возможность его существования вне границ Киевского государства. Бросая вызов отцу, Ярослав, несомненно, опирался на экономический потенциал Новгорода, а также на единодушную поддержку новгородцев, для которых ежегодная выплата в Киев двух тысяч гривен была тяжелым и унизительным бременем. К тому же после объявления Владимиром войны у него имелось довольно времени для принятия ответных мер – ибо на расчистку путей и наведение мостов и переправ, конечно, должен был уйти не один месяц. Все, что мы знаем о Ярославе, говорит о том, что он действовал хладнокровно, продуманно, учитывая возможные последствия каждого своего шага.

О главном таком шаге, предпринятом им в ответ на угрозы отца, летописец сообщает уже под 1015 годом, в следующей летописной статье, начало которой, впрочем, дублирует  предыдущую летописную запись: «Хотел Владимир идти на Ярослава; Ярослав  же, послав за море, привел варягов, боясь  отца своего....»

Ярослав в точности повторял действия самого Владимира, которые  тот, будучи новгородским князем, предпринял за тридцать семь лет до этого, во время  войны со своим братом Ярополком: тогда Владимир тоже обратился за помощью к варягам, с которыми Новгород связывали постоянные прочные договорные отношения, и привел в город сильную варяжскую дружину. И теперь наемники-скандинавы с готовностью отозвались на призыв его сына: датчане, шведы, норвежцы, исландцы, а также, вероятно, выходцы с южного побережья Балтики поспешили на зов Ярослава, рассчитывая на поживу, которая ожидала их в случае успеха. Новгородцы, по-видимому, готовы были терпеть их присутствие в городе, как готовы были и сами сражаться под знаменами своего князя против ненавистных им киевлян.

Минул май, а затем и  первая половина июня. Владимир так  и не начал военных действий. О  был уже стар, во всяком случае по меркам своего века; к старости приспели и болезни. Одна из них, в конце  концов скосившая князя, помешала ему  выступить в поход против непокорного  сына.

Что же касается Святополка, то в сложившихся обстоятельствах  он скорее являлся союзником, а не противником Ярослава. Оба они  в равной степени выступали против отца и особенности против Бориса, посягнувшего на их права наследников отцовской власти.    

В самом конце весны  или в первых числах июня 1015 года Киев постигла еще одна напасть –  очередной нашествие печенегов. Нашествие печенегов оказалось  на руку Ярославу, который избавился  таким образом от войны с собственным  отцом.

Между тем печенеги, кажется, и не собирались разорять Киев и  другие русские города. Узнав о  приблежение княжеского войска, они  вернулись обратно в степь, и  Борису так и не пришлось сразиться  с ними. Появление печенегов в  русских пределах выглядит скорее демонстрацией  силы. Похоже, что кочевники и  в самом деле должны были отвлечь  внимание киевского князя от иных, внутренних событий в Киевском государстве.

В свою очередь, не спешил и  Ярослав. Наемное варяжское войско по-прежнему пребывало в Новгороде, однако поведение его становилось  все более вызывающим. «Было у  Ярослава много варягов, и насилие  творили они новгородцам и  женам их», - читаем мы в «Повести временных лет». «Сказали новгородцы: “Сего мы насилья не можем стерпеть”; и собрались ночью, и перебили варягов в Поромоне дворе» - том самом, который служил местом постоянного пребывания скандинавских наемников в Новгороде. Так Новгород оказался расколот на два восставших друг против друга лагеря. Война внешняя, так и не начавшись, переросла в войну внутреннюю – войну в стане самого Ярослава.

Автор «Повести временных  лет» сообщает, что Ярослав, разгневанный на новгородцев, удалился в свою загородную резиденцию на Ракому.

Княжеский двор на Ракоме стал средоточием всех верных князю сил. У Ярослава имелось немало варягов, и, конечно, далеко не все из них были иссечены во время ночной резни. Уцелевшие, спасшиеся, бежавшие из города, равно как и те, кто по какой-то причине отсутсвовал в ту ночь в Новгороде, собрались возле Ярослава. С князем была и его личная дружина, также в значительной своей части состоявшая из варягов и потому жаждавшая отмщения за недавнее избиение своих сородичей. Так что Ярослав хотя и не обладал после случившегося равенством сил, все же мог надеяться силовыми методами восстановить свою пошатнувшуюся власть. Новгородцы, наверно, понимали это. Новгородцы безбоязненно явились к князю. Наверное, они чувствовали свою правоту и к тому же никак не ожидали подвоха, всецело полагаясь на княжеское слово. «Уже мне сиз не кресити» - это своеобразная формула отказа от родовой мести, формула примирения, принятая в те времена, когда слово произнесенное вполне заменяло письменный договор. Но, оказывается, Ярослав лукавил. Приглашая «нарочитых мужей» на Ракому, он с самого начала замышлял хладнокровное и жестокое убийство.

Между тем именно в эти  летние месяцы 1015 года на юге Руси началась цепь трагических событий, в корнеизменивших  ход всей русской истории.

«Той же ночью, - продолжает летописец свой рассказ о резне  на Ракоме, - пришла к нему весь из Киева  от сестры его Предславы: “Отец твой умер, а Святополк сидит в Киеве; Бориса убил, а на Глеба послал. Берегись его сильно”». Это было известие ошеломляющие. События разворачивались столь быстро, что Ярослав оказался не готов к ним.

Новгородский летописец  свидетельствует, кажется, и о том, что Ярослав златом хотел искупить свою вину перед новгородцами. Примирению Ярослава с новгородцами предшествовало заключение между ними своеобразного договора – «Древнейшей правды».

Принятие «Правды Ярослава»  далеко вышло за рамки Новгорода, сыграв исключительную роль в становлении  древнерусской государственности  и социльной и политической истории  Киевской Руси.

Так Ярослав сумел добиться мира в Новгороде. И варяги, и новгородцы согласились войти в состав его войска.

Заручившись поддержкой новгородцев, Ярослав в декабре 1015 в битве под Любечем одерживает победу над Святополком и захватывает Киев. Но Святополк не смирился с поражением, и в 1018 он вместе со своим тестем, польским королем Болеславом Храбрым, вторгся в пределы Руси. На этот раз удача сопутствовала Святополку, который сумел нанести поражение Ярославу в сражении при Буге и отбить Киев. Ярослав бежал в Новгород, откуда намеревался отправиться в Скандинавию. Но новгородцы порубили княжеские ладьи и вынудили Ярослава продолжить борьбу. В битве на Альте в 1018 Святополк потерпел сокрушительное поражение, и Ярослав вновь занял Киев.

После победы над Святополком Ярослав начал борьбу с другим своим братом тмутараканским князем Мстиславом, также предъявлявшим права на киевский престол. В сражении под Лиственом в 1024 победа была на стороне Мстислава, но он разрешил Ярославу княжить в Киеве. Все же Ярослав не решился принять предложение брата и продолжал оставаться в Новгороде, направив в Киев своих посадников. В 1025 по заключенному у Городца мирному договору Ярослав получил Русскую землю на запад от Днепра, с центром в Киеве, а Мстислав — восточную часть, с Черниговом. Лишь после смерти Мстислава в 1035 Ярослав становится «самовластцем» на Руси.

Междоусобица показала, сколь непрочным было объединение Руси, сколь сильны были стремления некоторых земель к отделению от Киева. Эти стремления не смогли притушить и сыновья Владимира. Напротив, сами они попадали под влияние той среды, в которой жили и правили.

Став «самовластцем», Ярослав пошел по пути отца. Он послал в крупные города и земли своих сыновей и требовал их бесприкосновенного повиновения. В Новгород отправился старший сын Владимир, а после его смерти- следующий по старшенству сын Изяслав. Святославу он отдал под управление Черниговскую землю. Всеволод - выросший к этому времени в сильную крепость Переяславль. И другие его сыновья были посланы в Ростов, Смоленск, Владимир-Волынский.

Воссозданное единство Руси, сосредоточение власти в руках великого князя, подчинению Киеву отдельных русских земель, посредством направления туда великокняжеских сыновей-наместников стало той политической основой, на которой развились новые хозяйственные процессы, расцвели города, усложнилась общественная жизнь, двинулась вперед культура страны.

Последнее крупное нападение кочевников-печенегов произошло в 1036 году (до этого Русь более десяти лет жила в мире и покое). В это время Ярослав оставил Киев и находился в Новгороде. Видимо, этим обстоятельством, а также что не стало великого воителя Мстислава, и решили воспользоваться печенеги. Известие о нашествии врагов и о том, что они обступили Киев со всех сторон, пришло к Ярославу в Новгород в то время, когда он был занят обустройством своей земли. Великий князь собрал войско и вновь это были варяги, новгородская дружина и новгородские «вои»- ремесленики, смерды. Ярослав сначало пробился в Киев, а затем вышел в чистое поле для решающего сражения. Весь день длился бой, и лишь к вечеру русы стали одолевать печенегови, те побежали «разно», т.е. кто куда. От этого поражения печенеги так и не смогли оправиться. После 1036 года их набеги на Русь практически прекратились.

В 1037 году Ярослав в ознаменование блистательной победы над печенегами и на месте битвы заложил храм – собор Святой Софии. Он был наименован, так же, как и главный собор Константинополя, и в том была своя политическая символика.

Этот год стал знаменательным и в другом смысле, в это время зарождается русское летописание. Создается Древнейший летописный русский свод. Его связывают со строительством Софийского собора, который сразу становиться не только религиозным, но и духовным центром страны.

Во времена Ярослава христианская церковь получила на Руси более широкое распространение и приобрела определенный вес в обществе. Этому способствовал и сам великий князь, который, по отзывам современников, отличался большой набожностью, знанием церковных сочинений. При жизни он получил прозвище "Мудрого».

Ярослав задложил великокняжеский монастырь святых Георгия и Ирины- в честь христианских святых, своего и своей жены.

Монастыри стали появляться повсеместно и в больших городах, и в сельской местности, знаменуя собой дальнейшее распространение христианства и упрочнения роли церкви в обществе.

В середине 50-х годов 9 в. под Киевом возник знаменитый Печенерский монастырь. У истоков его создания стоял Иларион, священик великокняжеской церкви в селе Берестове, загородней резиденции великих князей. Иларион был глубоко верующим человеком. Именно Илариону принадлежит ряд произведений, написанных в 40—50-е годы. Первое место среди них занимает блестящий памятник идеологии и культуры 9 века «Слово о законе и благодати». По существу в этом произведении Иларион излагает государственно-идеологическую концепцию Древней Руси, концепцию которую повлияла на мировозрение других русских авторов 9 века именно тогда, в 40-е годы 9 века, на руси впервые возникла концепция о закономерной связи Руси с мировой историей, с мировыми державами. Вся обстановка 9 века требовала создания таких государственно-идеологических концепций.

Представляется, что в «Слове» Илариона концепция о связи Руси c «мировыми державами» и трактовка Руси как наследницы Римского величия, Римского государства прозвучала совершенно слитно. Сквозь церковную фразеологию Иларион проводит мысль о равенстве и тождестве действий Владимира I c римскими апостолами Таким образом, историю Руси, деятельность ее властителей Иларион рассматривает на широком, по истине всемирном фоне. В основе политических и религиозных импульсов Руси находятся римские образцы. Эти же идеи и отражались в Древнем русском летописном своде, вошедшем составной частью в начальную русскую летопись. Думается, что эта близость русского летописания 30-50-х годов 9 века к кругу Илариона и определила ту идеологическую направленность, которую летопись сохранила приминительно к пониманию места Руси в тогдашнем мире и ее соотношение с историей Рима и Византии. Иларион давал ответ на ключевые запросы времени, запросы развивающейся русской государственности.

С именем Иларион связан и первый церковный Устав Ярослава, т.е. система церковной юристдикции, отнесение к ведомству церкви ряда дел, связанных с семейным и брачным правом. Это были нормы, которые помогали формированию семьи, укреплению моногамии в противовес языческому множеству, освещение частной собствености, повышению авторитета  центральной власти. Устав вводит заппрет на умыкание невест, защищиал честь девушки, строго наказывал родителей за принуждение детей к вступлению в брак. Новый  церковный судебнык защищиал честь девушки, давал ей более шикрокое представление в суде. Церковь выступала в Уставезащитником христианской нравствености, призывала к гуманизму, умеряла жестокости тех ранних веков русской истории.

В 1051 году на общем собрании русских епископов Иларион был избран метрополитом.

Ярослав Мудрый вошел в историю не только как крупный государственный деятель. Он показал себя и как человек, сумевший преодолеть самого себя. Не обладая физической силой, будучи хромым, Ярослав быд бесстрашным войном и бесстрашно вел войско в бой. Родившись еще в языческой семье, он стал настоящим христианином. Великий князь в то же время показал себя человеком исключительно разносторонним.

Ярослав остался в истории как крупный градостроитель. При нем в Киеве был построен новый «Ярослав град» и Киев намного расширил свои пределы. Были воздвигнуты многочисленные церкви. В то время в Киеве насчитывалось около 400 церквей. В честь победы над врагами Ярослав выстроил так называемые «Золотые ворота», поражавших иностранцев своим великолепием. Его строительный размах выходил далеко за пределы русской столицы. Он основал города на Волге, берегах Балтики, на южный границах Руси.

Ярослав был ревностным поборником образования, открытия школ, развития грамотности. При нем были созданы первые библиотеки, получила признания и поддержку переводческая деятельность. Многие книги древних авторов, сочинения византийских отцов церкви и историков были переведены на славянский язык.

С большим упорством и настойчивостью Ярослав Владимирович продолжал внешнюю политику своего отца и деда. Но он расширил ее маштабы, совершенствовал методы проведения в соответствии с растущей хозяйственной, военной, политической мощью государства. Он утвердил власть Руси на западном берегу Чудского озера и вывел русские гарницы к Прибалтике. Здесь был основан город Юрьев (нынешний эстонский Тарту). Город получил свое название в честь Георгия-Юрия, таково было христианское имя Ярослава Владимировича. Ярослав предпринимал неоднакратные походы на воинственное балтийское племя ятвягов; в летописях упоминается и его походы на Литву. Тем самым Ярослав стремился обеспечить выход Руси к Балтийскому морю, укрепить безопасность ее северо-западных границ.