Религиозные аспекты творчества Анны Ахматовой

Содержание

Актуальность, цели и задачи работы………………………………            2

Введение………………………………………………………………          2

«Вечер : поэтика и смысл названия…………………………………          4

«Четки»:усиление религиозной тематики ……………………………      7

«Белая стая»:любовь как божественная идея…………………………… 9

«Подорожник»:чаяния грядущих перемен                                                 12

«Anno Domini»:поэтическое Лето Господне                                              14

«Реквием»:памятник любви и вере …………………………………        16…

Заключение ……………………………………………………………       18

Список литературы……………………………………………………       19 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Актуальность, цели и задачи работы

     Данное  исследование касается лишь некоторых  аспектов творчества Ахматовой, условно  именуемых  как любовь, смерть, религия. Условность эта становится очевидной для того исследователя,  который понимает, что всякая поэзия есть в принципе некий поток сознания, любая семантическая  составляющая которого есть элемент обширной системы. Деление на элементы в процессе анализа – это своего рода насилие над системой. Мы постарались свести результаты  такого  насильственного внедрения к минимуму, создав аналитическую подсистему из трех элементов. Элементы эти не только взаимосвязаны, они постоянно видоизменяются, перетекая друг в друга. Так, например, любовь у Ахматовой часто превращается в религиозное чувство  и повод для размышления на данную тему, а трагизм любовных и религиозных переживаний нередко приводит к мыслям о смерти. Таким образом, наша главная цель состоит в том, чтобы выявить способность трех названных элементов замещать друг друга внутри локальной подсистемы, характеризующейся эмоциональной напряженностью и даже особым трагизмом, составляющим вообще главную особенность поэзии Анны Ахматовой. При этом приходится решать множество более практических задач, связанных непосредственно с техникой анализа поэтического текста(например, что именно подвергать анализу в конкретном случае – систему образов, метафорический строй, фонетику, синтаксис и т. д.). Мы считаем, что перечисленные цели и задачи подчеркивают актуальность нашей работы, ведь интерес к технологиям, касающимся анализа художественного текста, сейчас в литературоведении очень велик – точно так же, как велик интерес к творчеству Анны Ахматовой. 

Введение

   Ефим  Добин как-то написал: «Поэзия Ахматовой  вырастала из житейской почвы, не чуждаясь ее, не порывая с ней»(1,с.48). «По существу, в манифестах акмеизма Ахматовой был близок и дорог один-единственный момент: отказ от символистской зыбкой двузначности слов, поиски в живой народной речи, новых, с более устойчивым содержанием. Другие акмеисты далеко не всегда,   а некоторые и вовсе не придерживались этой позиции. Для Ахматовой внимание к живой народной речи осталось неизменным художественным принципом». - замечал он в этой же работе(1,с.26). И, как бы резюмируя свои наблюдения, критик утверждал: «Царство ахматовской лирики от мира сего»(1. с .38) Так ли это на самом деле? Попробуем понять, каким образом в поэзии Анны Ахматовой сочетаются «неслыханная простота»(выражение Б. Пастернака) и та высочайшая, словно небом напетая, ясность, о которой можно сказать только единственное: она прекрасна. Иными словами, попытаемся сопоставить две семантические единицы поэтики Ахматовой – категорию небесного, высокого начала и категорию земного, обыденного бытия, чтобы осознать, каким образом эти противоречивые, казалось бы, сущности могут сочетаться в поэтическом мире автора.

   Еще в 1898 году Яков Платек писал: «С нелегкой руки некоторых незадачливых ценителей Ахматова в восприятии части читателей долгое время была некой дамой полусвета, воспевавшей бражников и блудниц. Нет ничего нелепей подобного представления, и с ним навсегда покончено»(7,с.50). Как выяснилось, увы, не навсегда. В 2007 году выходит книга «черного копателя» от литературоведения  Тамары Катаевой «Анти-Ахматова». По отзыву критика «Литературной газеты» Валерия Бесенко, книга напоминает липкое месиво, квашню из цитат различного замеса, сдобренных нелепыми «умозаключениями».

   Книга известной английской поэтессы и писательницы Элен Файнштейн об Анне Ахматовой вышла в 2006 году. Внешне это книга совсем другого плана, нежели творение Катаевой. Однако и в ней стремления автора к излишней объективности реализовывались подчас в чрезмерно утилитарной форме. Жизнь Ахматовой показана на фоне исторических событий, приведены различного рода любопытные факты из культурно-общественной жизни литературной богемы, к которой принадлежала поэтесса. Однако главное вот в чем: биография поэта, на наш взгляд, есть прежде всего странствие духа. В интерпретации Файнштейн жизнеописание Ахматовой представляет собой «путешествие» от одного любовника к другому. Приведем только одну фразу: «Самым значимым событием 1905 года в жизни Анны стала потеря девственности»(9, с.35). И далее называется имя соблазнителя – Владимир Голенищев-Кутузов, «который был на десять лет старше ее» (9, с.35).

   Сразу оговоримся, что нас подобного  рода биографические излишества не интересуют. Еще раз повторим, что жизнь  поэта есть, прежде всего, странствие духа в создаваемых им вселенных. К жизненным фактам обращаться, конечно же, нужно, но при этом культурные традиции должны подсказывать исследователю, когда необходимо остановиться, чтобы не сорваться в пропасть, наполненную «грязным бельем». В нашем случае высокое и низкое, небесное и земное – это прежде всего элементы поэтики, категории духовного универсума. Каким образом данные элементы сочетались в творчестве Ахматовой? Чтобы ответить на этот непростой вопрос, рассмотрим поэтические циклы именно в том порядке, в котором они выходили в свет.

«Вечер»:поэтика и смысл названия

   Первая  книга стихотворений Анны Ахматовой  «Вечер» вышла в свет в марте 1912 г. в издании «Цеха поэтов»  тиражом 300 экземпляров. В книгу вошли 46 стихотворений, написанных в 1910 – 1911 гг. Среди них такие известные, как «Сероглазый король», «Мне больше ног моих не надо», «Я сошла с ума» и т.д. В это время Ахматова перенесла много личных переживаний – первую известность и приглашение читать стихи в знаменитой «Башне» Вячеслава Иванова, разлуку с мужем, уехавшим в Африку на 6 месяцев, увлечение Амадео Модильяни, итальянским художником. Несмотря на это, лирическая героиня Ахматовой – это нечто совершенно особое, отличное от автора и его реальной биографии. Как говорит Элен Файнштейн, «поскольку Ахматова часто писала свои стихи от первого лица, возникает соблазн истолковывать их как своего рода личный дневник». (9, с 49). Но далеко не всегда это получается, да и надо ли это делать вообще?

   Рассмотрим  основные мотивы, пронизывающие «Вечер». Их два – любовь и смерть. Таким образом, элегический настрой подчеркнут элегическим же названием цикла. Заглавие, конечно же, должно воскресить в памяти читателей одноименную элегию Жуковского:

Уж вечер…облаков  померкнули края,

Последний луч зари на башнях умирает;

Последняя в реке блестящая струя

С потухшим небом угасает.

Вечер – это, конечно, многоплановая метафора, объемлющая бытие и мироздание и устремленная в космос. Вечер – это тоска  от бесприютности и сиротства  в этом огромном мире. Возникает  потребность сжать пространство, сузить его до размеров комнаты, что и делает Ахматова:

Молюсь  оконному лучу –

Он бледен, тонок, прям,

Сегодня я с утра молчу,

А сердце пополам.

На подоконнике  моём

Позеленела медь.

Но так  играет луч на нем,

Что весело глядеть.

Хотя слово  «молитва» поставлено здесь в  один ряд с бытовыми деталями , ввиду общего эмоционального настроения стихотворения, смысл последнего нисколько не снижается. Всего один раз употреблен в нем цветовой эпитет – «золотой», тем не менее создается такое ощущение, что все пространство наполнено ярчайшим светом – светом инобытия, на который нельзя смотреть грешным взором. Так происходит оттого, что знаковые образы стихотворения (со значением цвета) образуют восходящую градацию. Заметим: в первой части стихотворения появляется оконный луч, во второй – этот луч уже «играет», в третьей  мы видим слово «храмина», которое подсознательно ассоциируется уже с целыми потоками света. Метафора «праздник золотой»-это как бы средоточие всех лучей храма, ослепительная точка в логике финала стихотворения.

Итак, как мы уже сказали, все стихотворения  цикла «Вечер» так или иначе, касаются любовной тематики, сопряженной  с кладбищенскими мотивами. Наиболее красноречиво иллюстрирует данную тему стихотворение «Мне больше ног моих не надо…»:

Мне больше ног моих не надо,

Пусть превратятся  в рыбий хвост!

Плыву, и радостна прохлада,

Белеет  тускло дальний мост.

По настроению своему данное стихотворение напоминает элегию Генриха Гейне из сборника «Лирическое интермеццо»:

Пугливой  лилии страшен

Палящий солнечный зной.

Она, поникнув, дремлет

И ждет прохлады ночной. 

Ее любовник – месяц –

Красавицу будит от сна,

И лик  цветущий и нежный

Ему открывает  она.

Но гейневская отстраненность, иллюзорность сменяется  у Ахматовой вызовом, гордым одиночеством, горьким упоением «прелестью» самоубийства и наслаждением горем возлюбленного, который это все допустил и уже не в силах теперь ничего исправить:

А ты, мой дальний, неужели

Стал бледен и печально нем?

Что слышу? Целых  три недели

Все шепчешь: «Бедная, зачем?»

Заметим, что  даже здесь, в таком богоборческом, казалось бы, стихотворении, Ахматова  не забывает о религиозных ценностях, подсознательно их актуализируя. «Мой дальний» - так обращается она к возлюбленному. В христианском понимании любой человек – этой ближний. И только для грешника он становится «дальним». Самоубийство – тяжкий грех, и Ахматова ни на секунду об этом не забывает. Таким образом, высокое и низкое здесь сливаются в границах единого континуума. В стихотворении «Молюсь оконному лучу…» точно так же соединялись в неразрывное целое молитва и прозаические детали быта.

Итак, можно сказать следующее: любовь в понимании Ахматовой – это мост, имеющий три опоры: Ее, Его и Бога. При виде возлюбленного героиня трепещет не телом, но душой,  которая жаждет соединения с любимым, а через него- с Богом. Это хорошо угадывается в следующем стихотворении:

Синий вечер. Ветры кротко стихли,

Яркий свет зовет меня домой

Я гадаю. Кто там? – не жених ли,

Не жених  ли это мой?..

Заметим: любовная ситуация – вполне обычная, казалось бы, - становится почти апокалиптической: стихают ветры, вспыхивает яркий свет и дважды выговаривается слово «жених» - как мольба, как призыв ко спасению. Выстраивается лексический ряд, ассоциативно связывающий читателя с Евангелием: вечер – кротко – свет – жених. Женихом назван в Евангелии Христос. Это смирение и кротость, свет истинный и немеркнущий. При распятии Сына Божия наступает тишина и темнота. Возможно, не у всех возникнет именно такое понимание и осмысление этого стихотворения, но думается, что, как один из вариантов прочтения, такая интерпретация имеет право на существование.

Можно сказать, что в сборнике «Вечер» темы греха  и покаяния, любви и вечной разлуки, смерти и возрождения существуют неразрывно, сливаясь в единый скорбный мотив.

«Вечер» - это  трагедия любящего сердца, это предчувствие будущей трагической и бесприютной  жизни. Это – начало великого пути гениальной поэтессы Анны Ахматовой.

«Четки»:усиление религиозной тематики.

    В сборнике «Четки» религиозная тематика обретает свое сознательное выражение. В стихотворении «Я научилась просто, мудро жить…» поэтесса прямо говорит о молитве – единственно возможном для верующих общении с Богом. Главное для нас здесь – особое, молитвенное состояние мира.. «Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы» (Первое Соборное Послание Святого Апостола Иоанна Богослова. Глава 1, с.5). Слова Ахматовой выглядят как бы иллюстрацией к данному утверждению: «И яркий загорается огонь на башенке озерной лесопильни». Последние строчки стихотворения также выглядят отсылкой к Библии:

    И если в дверь мою ты постучишь,

    Мне кажется, я даже не услышу.

    Лирическая  героиня Ахматовой не отворит  дверь возлюбленному, так как  она, сотворив молитву, пребывает с  Богом, и только он вправе решать –  открыть вход или оставить его закрытым. Таким образом, стучать нужно не в ту дверь, только тогда есть шанс быть услышанным.

    Еще В. М. Жирмунский, говоря об отличии  поэзии А. А. Ахматовой от поэзии символистов, писал: «Там это – мистическое  настроение, непосредственное и глубоко индивидуалистическое переживание бесконечного, всегда взволнованное, колеблющееся между взлетами и падениями. Напротив, у Ахматовой – не мистика, а бытовая религиозность, проявляющаяся в традиционных формах в обстановке ежедневного существования…» (3,с.25)

    Приведем  несколько примеров:

1. И я  стану – Христос помоги! -

На покров этот, светлый и ломкий,

А ты письма мои береги,

Чтобы нас  рассудили потомки. 

2. Ты  знаешь, я томлюсь в неволе,

О смерти Господа моля.

Но все  мне памятна до боли

Тверская  скудная земля. 

3. Помолись  о нищей, о потерянной,

О моей живой душе,

Ты, в  своих путях всегда уверенный,

Свет, узревший в шалаше.

      Ряд примеров бесконечен – их можно  продолжать сколько угодно. Вообще, Ахматову, написавшую эту поэтическую  книгу, можно сопоставить с тем пушкинским «рыцарем бедным», который повязал себе на шею четки вместо шарфа. «Четки» - это непрерывная молитва о возлюбленном, о себе и, конечно, о любви, живущей в огромном пространстве уединения и единения с Богом.

      Целостность – основное качество, отличающее «Четки» от «Вечера». Николай Недоброво, разбирая данный сборник, предостерегал читателей от соблазна причислить Ахматову к поэтам, описывающим «несчастную любовь». Главное в «Четках, по его мнению, - создание идеала и определения пути «женщины к религиозной равноценности с мужчиной», т.е. «путь женщины в Храм». (4,с.10)

      Нет в этой книге пока одного – того, что принято называть «гражданственностью» поэзии.

«Белая стая»:любовь как божественная идея.

   Это качество появляется в следующем  сборнике под названием «Белая стая». Здесь появляется новый лирический двойник Ахматовой – Муза. Уже тем самым подчеркивается связь лирики гениальной поэтессы с ее знаменитыми предшественниками – Пушкиным и Некрасовым, и ее поэзия все отчетливей приобретает высокий гражданский пафос. Как и прежде, в данном сборнике присутствует множество библейских стихов, в частности – из «Песни песней», в которой любовь к женщине приобретает высочайший статус божественной любви:

Но звезды синеют, но иней пушист,

И каждая встреча чудесней, -

А в Библии красный кленовый лист

Заложен на Песне Песней.

   Заметим, что такая по-детски невинная деталь  как  лист клена, похожий по форме  на сердце, разрастается до всеобъемлющей  метафоры, сопричастной библейской истине.

   В «Белой стае» происходит и ощутимая перемена с самой формой языка у Ахматовой. В предшествующих сборниках стихи поэтессы представляют собой, по большей части, монолог с интимно – доверительными интонациями. Дистанция между лирической героиней и читателем – собеседником была очень мала. Совсем другое можно увидеть в « Белой стае». Свобода поэтической речи входит в определенные пределы, приближается к классической ясности и размеренности. Если ранние стихи поэта напоминали исповедь, то теперь голос автора все чаще возвышается до пределов пророка. Мысли тяготеют к афористической законченности, ясности. Рассмотрим, к примеру, такое четверостишие:

Твой  белый дом и тихий сад оставлю.

Да будет  жизнь пустынна и светла.

Тебя, тебя в стихах прославлю,

Как женщина  прославить не смогла.

    Катрен  написан классическим «пушкинским» размером – пятистопным ямбом. Эпитеты – белый, тихий, пустынна, светла – выстраиваются в единый семантический ряд, образуя нечто похожее на восходящую грацию. Белый – цвет непорочности и чистоты, по культурологическим канонам символизируют единство жизни и смерти.  Далее, если продолжить логический ряд, тихий – это белый, рассмотренный в теологическом аспекте, а пустынный – это тихий в своем предельном ощущении, в   бесконечном постижении гармонии пространства. И, наконец, светлый – синтез белого, тихого, пустынного. (Пусть эта трактовка и несколько своевольна). Белый дом и тихий сад в данном контексте можно рассматривать как знаковые идиомы, образующие целостную религиозно–философскую эмблематику смысла. Повтор «тебя, тебя» усиливает ощущение молитвенного экстаза, перенося пафос стихотворения в хронотоп инобытия. Инобытие Ахматовой – это отнюдь не запредельные миры символов, где всё зыбко - ирреально, мистически ужасно и свободно до полного одиночества. В качестве канонической модели инобытия можно рассматривать, например, тот микрокосм, который поэт конструирует в стихотворение «Уединение»:

      И стройной башней стала западня,

      Высоко среди высоких башен.

    Уединённая  «башня» Ахматовой – это как  бы параллельный мир, находящийся здесь  же, в обычном земном пространстве (в отличие от миров символов). Это, так сказать, квазиземной объект, сохраняющий видимость своего реального присутствия. Вехтозаветная аллюзия с вавилонской башней подчёркивает иронию или даже сарказм Ахматовой по отношению к «строителям» западни. Голубь – религиозный символ Духа Святого – выражает неприступность позиции лирической героини, находящейся под покровом Божьим. Б. Эйхенбаум, говоря о разнице «явилась результатом поэтического сдвига и свидетельствует не о душе поэта, а об особом методе». Всё, конечно, зависит от способа мышления. Мы, например, полагаем что душа – та первичная субстанция, которая и определяет возникающие методы, руководит ими с полной мерой ответственности.

      Восприятие первой мировой войны  Ахматовой полностью определяется  православным её мировоззрением:

Стало солнце немилостью Божьей,

Дождик  с Пасхи полей не кропил.

Проходил  одноногий прохожий

И один на дворе говорил:

«Сроки  страшные близятся. Скоро

станет  тесно от свежих могил…»

    В  качестве последнего раздела  своей третьей книги Ахматова включала поэму «У самого моря».

    Поэма  написана белым стихом, напоминающим  стих «Сказка о рыбаке» Пушкина.  Отдельными фразы выглядят аллегориями  на пушкинские («Вдруг подобрело  тёмное море…»). Да и сама лирическая  героиня чем-то похожа на старуху, оставшуюся у разбитого корыта. Кроме того, ощутимы древнерусские мотивы:

А тайная боль разлуки

Застонала белою чайкой

Над серой  полынною степью,

Над пустынной, мертвой Корсунью.

   Сама  сюжетная ситуация перекликается с  плачем Ярославны – из «Слова о полку Игореве». Как и Ярославна, героиня поэмы ждет своего суженного из далекого странствия. Но, как и во всем остальном творчестве Ахматовой, главной остается здесь религиозная тематика. «Дерзкая, злая, веселая» девочка из – за своей гордыни отвергает ухаживания мальчика, которого, тем не менее, потом неотступно ждет. Отданный цыганке золотой крестильный крестик в обмен на гадание завершает грехопадение «красавицы». Но кара небесная не подстегает девушку непосредственно: умирает её суженый. Перед смертью он назвал её ласточкой, как бы причислив к «белой стае». Итак, смысл названия сборника обогатился еще одной глубочайшей метафорической деталью – белая стая приняла к себе птицу с израненным сердцем, наказанную за свои грехи. Последние слова поэмы жизнеутверждающи и экстатичны:

   И несказанным цветом сияла 

   Круглая церковь.

   Отметим: эпитет «круглая», естественно, не случаен. Круг – символ целостного бытия, абсолютного совершенства истины, принадлежащий единому и милосердному Богу.

«Подорожник»:чаяния грядущих перемен.

    В следующем сборнике «Подорожник» - собраны стихотворения разных лет  – в основном 1917 года, но есть, в  том числе, произведения 1918, 1919, 1916 и 1913 годов. При неоднородности временного принципа имеется, тем не менее общее  тематическое единство. Само название сборника указывает на расставание с прошлым, сборы в дорогу, в края неизведанные. Сама эпоха и её смутный и тревожный дух будили в Ахматовой, как в великой дочери своего века соответствующие настроения и чаяние грядущих перемен.

    Подорожник – это и еще невзрачная травка, несмотря на убогий свой вид, обладающая целительным действием. И именно в этой книге голос Ахматовой возвышается до обличительных интонаций. В конце «Подорожника» - хрестоматийно известное стихотворение «Мне голос был. Он звал утешно…», в котором поэтесса ясно и четко выражает свою гражданскую позицию, заявляет о решимости быть всегда вместе с Россией и ее народом. Когда Ахматову «травили» и ее не печатали, об этом произведении вспоминать не любили, потому что благодаря ему великая женщина – поэт не вписывалась в идеологические рамки, в такие каноны, как «попутчица, враг народа» и т.д.

    Стихотворения «Подорожника» можно условно  разделить на несколько категорий. Первая и самая обширная – это, конечно, в стихотворении о любви. Любовная лирика Ахматовой данного периода иного рода, нежели в предшествующих книгах. В любви героини ахматовских стихотворений нет камерности, интимности, а имеется трезвая оценка происходящего, даже некая доля рассудочности:

1 Для  чего же так тянуться

Мне к  чужому человеку,

Для чего же каждый вечер

Мне молиться за тебя?

2 Пленник  чужой! Мне чужого не надо,

Я и своих  – то устала считать.

Чувства ахматовской  героини можно также охарактеризовать как любовь – скитание, любовь –  странствие.

Черной  нищенкой скитаюсь

По столице  иноземной

Любовь –  это тайный дар, знаком судьбы, который  в какой – то мере опасен, ибо  лишает человека индивидуальной свободы. Возможна и осуществима ли любовь к одному человеку? Эта мысль не высказана прямо, но ощутима в  контексте:   

Идет  домой неверная жена,

Ее лицо задумчиво и строго,

А верную в тугих объятиях сна

Сжигает негасимая тревога.

И в этом же стихотворении  Ахматова проводит грань, ставит завесу между поэтом и миром «черни», сформулировав эстетическое кредо  человека, причастного к поэзии:

Что мне  до них? Семь дней тому назад

Вздохнувши, я прости сказала миру.

Но душно  там, и я пробралась в сад

Взглянуть на звезды и потрогать лиру.

Поэтика Ахматовой  приобретает здесь сакральный оттенок. 

«Anno Domini»:поэтическое Лето Господне. 

    Вторая  категория – философско-гражданская лирика. Сюда можно включить стихотворение «Чем хуже этот век…», «Течет река», «И целый день, пугаюсь своих стонов», и, конечно же, «Мне голос был…». В них есть одна общая черта: внешний трагизм «предсказанных» дней тесно соприкасается с внутренней трагедией, терзающей душу и сердце поэта «Мне сердце разорвали пополам» - уже одна эта строчка говорит о многом. Потребность в гражданской лирике испытывает всякий значительный поэт. Сколь бы ни был мастер талантлив, его никогда не назовут гением до тех пор, пока в его поэзии, как в зеркале, не отразится современная ему эпоха. Любовь – это, конечно, вечная тема, но гражданственность – это то, что поднимает писателя над вечностью. Естественно, если он обладает достаточным запасом «вечных» слов. Анна Ахматова, должна быть причислена к таким людям еще и потому, что осмыслила этот мир в единении двух начал – поэзии и православия, добавив к ним женскую прозорливость и милосердие.

    Александр Твардовский писал в свое время, что поэзия Ахматовой «никогда не была на гребне общественно-политических событий»,но он отметил, что,  когда Анна Андреевна делала это, «она не снижала своей взыскательности к слову, оставалась сама собой в своей глубокой искренности».

    Книга стихов «Anno Domini», вышедшая в 1922 году, - последняя перед временем вынужденного молчания, когда Ахматову (вплоть до 1940 г.) перестали печатать.