Религиозность и суеверия среди молодежи С.-Петербурга

Религиозность и суеверия среди молодежи С.-Петербурга     

15.01.2009 г. 

Истоки духовной культуры прослеживаются в мифах, фольклоре, верованиях, религиях народов. Особое значение в истории духовной культуры человечества имела религия, явившаяся  мощным выразителем определенных систем ценностей и норм (предписаний, правил поведения людей). 

Как показали исследования крупнейших социологов (М. Вебер, П. Сорокин  и др.), на основе религиозных систем сложились различные типы обществ, образов и стилей жизни (например, М. Вебер убедительно показал роль протестантской религии с ее культом успеха, труда, рациональности, долга, аскетизма для становления западно-европейской цивилизации) [2]. И в наше время достаточно четко просматриваются социально-психологические особенности обществ, в которых большая часть населения исповедует какую-либо из таких основных мировых религий как христианство (например, католические Италия, Испания), ислам (Иран, Пакистан), буддизм (Бирма, Таиланд), индуизм (Индия). Это сказывается прежде всего в образе жизни, обычаях, нормах поведения и общения, в архитектуре и других видах искусства. 

Вместе с тем  практически во всех религиях и соответствующих  им культурах существуют некие этические  общечеловеческие универсалии —  запреты на убийство, ложь и т. п. 

Культурные различия наблюдаются и в рамках конфессий  одной религии. Так, явно есть различия между христианскими странами и  общинами — католическими, протестантскими, православными. Даже в России, несмотря на семидесятипятилетнее господство государственного атеизма, культура и образ жизни пронизаны духом православного христианства. Достаточно вспомнить архитектуру белокаменных русских храмов, духовную и светскую музыку Бортнянского, Мусоргского, Чайковского, Рахманинова, традиции хорового пения и колокольных звонов, иконопись и живопись от Андрея Рублева до Петрова-Водкина, великую русскую литературу от безымянного автора «Слова о полку Игореве» до произведений Пушкина, Гоголя, Достоевского, Лескова, Ивана Шмелева, Ахматовой. 

Христианский  православный дух этой литературы и искусства жил и все годы после революции. Православные мотивы присутствуют и в современном русском искусстве (А. Солженицын, В. Распутин, И. Глазунов, Ю. Кузнецов и др.), в том числе в произведениях молодых живописцев, поэтов, музыкантов. До сего дня не перевелись иконы в деревенских домах, всенародно отмечаются православные религиозные праздники (особенно Пасха, Троица). 

Если рассматривать  историю культуры в широком глобальном ракурсе, то можно выявить некоторые  универсальные закономерности. Так, крупнейший русско-американский социолог Питирим Сорокин на основе анализа громадного исторического материала разработал оригинальную концепцию социокультурной динамики, в свете которой на протяжении человеческой истории постепенно происходит неоднократная смена трех основных систем культуры: идеациональной, религиозной, основанной на принципе сверхчувственности и сверхразумности Бога, как единственной ценности и реальности (греческая культура с VIII по конец VI века до нашей эры; средневековая западно-европейская культура и др.), идеалистической, основанной на посылке, что объективная реальность частично сверхчувственна, а частично чувственна (греческая культура V — IV вв. до н.э.; культура XIII — XIV вв. в Западной Европе) и чувственной, светской, базирующейся на принципе сенсорности объективной действительности и ее смысла (западная культура с XVI в. до наших дней). 

Сорокин считал, что в XX в. начался кризис чувственной  культуры и общества в целом: «Кризис  чрезвычаен в том смысле, что он, как и его предшественники, отмечен… потрясениями значительно большими, чем хаос и разложение обычного кризиса» [7, с. 431–432]. Однако в целом ученый выражал оптимистический взгляд на историю человечества: «К счастью, культура и цивилизация бесконечно прочнее, чем заверяют нас клоуны политического цирка. Политические, да и не только политические, партии, группировки, фракции и армии приходят и уходят, а культура остается вопреки их похоронным речам» [7, с. 434]. 

В русле концепции  П. Сорокина то, что сейчас происходит в мировой и в частности в нашей российской жизни, является возвращением к религиозной (идеациональной) культуре в новых общественных условиях, хотя началось это еще в начале XX века. 

Первыми в XX веке, кто четко заявил о значении религии  для России, об опасности безбожия и нигилизма в народе и о роковой роли этих процессов среди интеллигенции были авторы знаменитого сборника «Вехи», 1909 г. (Н. Бердяев, С. Булгаков, М. Гершензон, А. Изгоев, Б. Кистяковский, П. Струве, С. Франк). Правота этих мыслителей — философов и социологов — стала очевидной для многих только сейчас. Так, С. Булгаков писал в 1909 г.: «Интеллигенция отвергла Христа, она отвернулась от Его лика, исторгла из сердца Его образ, лишила себя внутреннего света жизни и платится вместе со своей родиной за эту измену, за это религиозное самоубийство» [3, с. 68]. Как мы теперь знаем, «темные стихии» и «религиозное самоубийство» нашли свое страшное воплощение в годы революции 1917 г., гражданской войны и в последующие годы террора и репрессий, разрушения храмов и подавления духовной свободы. 

После революции  в Советской России господствовал  государственный атеизм, и открыто  верующий человек практически не мог занимать в официальной структуре  никакого мало-мальски значительного  места и даже не мог получить светского высшего образования. Поэтому внешне могло показаться, что религия и посещение Храмов — удел пожилых людей, аутсайдеров и юродивых. Некоторая либерализация отношения к религии имела место только в годы отечественной войны с Германией и сразу после нее. Кроме этого в 60-х гг. в обществе возник интерес к церкви как культурно-эстетическому явлению прежде всего к церковной архитектуре и живописи. 

В то же время  в большинстве стран мира религия  постоянно имела весьма важный официальный статус, хотя в развитых странах Запада и становилась все более светской и нетребовательной к своей пастве. Известно, что и ныне в западных странах очень высок процент религиозных людей или, выражаясь более корректно, называющих себя религиозными (таких по крайней мере более трех четвертых населения, а часто 90% и выше, как например, в США) [1, 8]. 

Перестроечные процессы конца 80-х гг., отказ от государственного атеизма, политика гласности, свободы  слова привели к возрождению  религиозности в России, к росту числа людей, в той или иной степени религиозных, а также причастных разным видам мистицизма, сектантства и суеверия. 

По данным исследований, проведенных под нашим руководством сотрудниками лаборатории социальной психологии НИИКСИ, в октябре 1993 г. произошло неординарное событие: число людей в Петербурге, считающих себя религиозными достигло 53% и превзошло число неверующих (44%). При этом среди женщин это соотношение было 59% к 38.5%, а среди мужчин — 45% к 52.5% (выборка 1396 чел.). 

Однако, как мы установили, вера у многих носит крайне поверхностный и противоречивый характер, она не включена в важнейшие сферы жизнедеятельности и чувств людей. И все же у верующих был выявлен рад чаще встречающихся позитивных качеств, по сравнению с неверующими (например, верующие чаще выбирают ценность чистой совести и верят в существование справедливости, чаще испытывают положительные настроения и раздают милостыню нищим и т. д.). 

С другой стороны, не менее широко, чем религия, в  наше время распространены всевозможные суеверия. По данным тех же наших исследований, 36% петербуржцев и 27% жителей Ленинградской области верят в астрологию, соответственно 43% и 36% верят в сглаз, 30% и 31% — в визиты инопланетян, а 8 и 10% верят даже в «чудеса» А. Чумака. В других регионах страны подобные суеверия распространены еще больше [5]. Понятно, что свою роль в этих процессах играли и играют и каждодневные астрологические прогнозы государственного телевидения, вообще пропаганда астрологии, экстрасенсорики, уфологии. 

Специальный интерес представляют также явления современного сектантства и иностранного проповедничества и миссионерства. 

 Религиозность  и суеверия среди молодежи  С.-Петербурга

В настоящее  время мы располагаем только первыми  недостаточно дифференцированными  эмпирическими данными о распространении религиозности и суеверий среди молодежи С.-Петербурга. Тем не менее они дают некоторое реалистическое представление об этом явлении. Рассмотрим эти данные, полученные в нескольких социально-психологических исследованиях 1992 — 1993 гг., выполненных под нашим руководством. 

Анкетный опрос, проведенный весной 1992 г. в ходе социально-психологического исследования проблем духовно-нравственной культуры личности (выборка из 331 представителя  основных групп работающего населения  С.-Петербурга) показал, что среди опрошенной молодежи до 34 лет включительно, входящей в выборку, считают себя в той или иной степени («да» и «пожалуй, да») верующими, религиозными людьми — 27%, неверующими — 60,5%, остальные 12,5% затрудняются ответить. Соответствующие данные имеем и по молодежи до 30 лет (см. табл. 1). При этом среди мужчин верующих было 22%, среди женщин — 32,6%, что почти не отличается от данных по всей выборке работающих петербуржцев (соответственно 23,2 и 33,1%). 

Таблица 1. 

Религиозность среди работающей молодежи в С.-Петербурге в 1992 г. (данные в %) 

Религиозность

  Молодежь  до 35 лет (n=96)

  Молодежь  до 30 лет (n=52)

  Работающие  всех возрастов (n=331)

Верующие

27,0

28,8

27,5

Неверующие

60,5

57,6

59,5

Затрудняются  ответить

12,5

13,6

12,7

Следует отметить, что как и в общей выборке  среди верующих молодых людей  было значительно меньше ИТР и  больше представителей гуманитарных специальностей, чем среди неверующих. 

Вера опрошенных представителей молодежи навряд ли может  быть названа глубокой и осмысленной. Так, среди называющих себя верующими молодых людей только один (!) руководствуется религиозными принципами при принятии жизненно важных решений господствует, как и среди неверующих эгоистический принцип «собственного мнения», только 15,4% — выбирают деятельность служителя церкви, священника в качестве высоко ценимой (для сравнения: среди неверующих молодых людей этот род деятельности ценят 11,5%). 

Вместе с тем  среди склонных к религии молодых  людей в существование возмездия за злые дела верят 67%, в вознаграждение за добрые дела — 80%, а среди неверующих таких меньше — соответственно 60 и 53% (интересно, что в группе затрудняющихся ответить — верят они или не верят, около 60% затрудняются ответить и на вопрос о возмездии и вознаграждении). Вообще же среди молодежи интуитивное чувство справедливости проявляется чаще, чем среди других возрастов. Это подтверждают и данные нашего опроса студентов одного из петербургских технических вузов, проведенного в 1992 г. (см. табл. 2). Можно предположить, что молодые остаются несколько более идеалистически настроенными, чем старшие возрастные группы. 

Таблица 2. 

Вера в возмездие  и вознаграждение среди молодежи  

в С.-Петербурге в 1992 г. (данные в %) 

Верующие

 Работающая  молодежь до 30 лет (n=52)

 Студенты  до 20 лет (n=57)

 Работающие  всех возрастов (n=331)

В возмездие  за злые дела

59,6

77,2

55,3

В вознаграждение за добрые дела

59,6

70,2

46,2

Как свидетельствуют  наши данные, суеверия среди молодежи распространены шире, чем среди представителей более старших возрастных групп (см. табл. 3). 

Таблица 3. 

Суеверия среди  работающей молодежи в С.-Петербурге в 1992 г. (данные в %) 

Суеверия

 Молодежь  до 30 лет (n=52)

 Работающие  всех возрастов (n=331)

Сглаз

48,1

43,2

Астрология

50,0

36,6

НЛО и визиты инопланетян

46,2

29,6

Полтергейст ("барабашки")

19,2

12,7

Магия А.Чумака

5,7

8,2

Характерными  именно для молодежи являются такие  суеверия как вера в астрологию (во влияние звезд на судьбы людей) и  в присутствие на нашей планете инопланетян. При этом если среди девушек прежде всего развито астрологическое суеверие (65% против 35% среди юношей), то среди юношей — уфологическое (54% против 38% среди девушек). 

То, что суеверия чрезвычайно развиты, подтверждает опрос, проведенный среди читателей «Комсомольской правды» в 1990 г., который в частности, показал, что в НЛО верили 78% отвечающих, в полтергейст — 32% и в А. Чумака — 47% (5). 

Вместе с тем, по мере религиозного просвещения и  воцерковления, обретения своей конфессиональной определенности, приверженность суевериям будет снижаться. Сейчас же вера подменяется суевериями как проявлениями повышения мистичности и мистификации обыденного сознания в кризисных условиях социума, осложненных религиозным и атеистическим невежеством прошедших десятилетий. 

В ходе общегородских  социологических опросов в С.-Петербурге (выборки — 1043 чел. и 1396 чел.), проведенных  под нашим руководством в марте  и октябре 1993 г., были получены данные о религиозности среди населения, в том числе среди молодежи. И в данном случае показатели по молодежи близки к показателям выборки всех возрастов. 

Таблица 4. 

Религиозность среди молодежи в С.-Петербурге в 1993 г. (данные в %) 

Религиозность

 Молодежь  до 30 лет 

 Городское  население

n=178

март

n=294

октябрь

n=1043

март

n=1396

октябрь

Верующие

41,0

48,0

46,8

53,3

Неверующие

58,4

50,3

50,8

44,2

Затрудняются  ответить

0,6

1,7

2,4

2,5

Цифры свидетельствуют, что в 1993 г. процент считающих  себя верующими, религиозными людьми среди жителей С.-Петербурга, в том числе среди молодежи, увеличился (ср. с данными табл. 1). При рассмотрении данных о сопряженности признаков религиозности и возраста обращает на себя внимание факт отсутствия четкой статистической зависимости между этими признаками. Только у 50–59-летних и у тех, кому 60 лет и больше, индекс религиозности зримо выше, чем у других возрастных групп. 

Таким образом, в настоящее время мы сталкиваемся с явлением, когда религиозность  меньше зависит от возраста, чем  от уровня образования и его характера. Чем выше уровень образования, тем меньше людей, склонных к религии. Однако среди гуманитариев верующих значительно больше, чем среди людей техники. В отношении к религии прослеживается различие «двух культур» по Ч. Сноу — гуманитарно-художественной и сциентистско-технократической [6]. 

Наблюдения над  реалиями современной российской жизни  также свидетельствуют, что роль религии возрастает. Достаточно указать  на следующие факты: введение в число  официальных российских праздников Рождества Христова; трансляция православных богослужений и показ религиозных программ разных конфессий государственным телевидением; обеспечение крещения новорожденных при их регистрации в государственных учреждениях; повсеместные обряды освящения — от новых магазинов до новых кораблей; восстановление старых и строительство новых храмов и церквей; создание и деятельность различных религиозных партий, обществ и сект, в том числе молодежных; широкое издание и распространение всевозможной религиозно-духовной литературы; активное проповедничество и миссионерство представителей различных зарубежных конфессий и т. д. 

Даже трагические  события в Москве (октябрь 1993 г.) не обошлись без участия церкви: в  Доме Советов с благословления Алексия II была создана церковь, где многие прошли обряд крещения; Патриарх выступил посредником в переговорах представителей Президента и Верховного Совета, Русская Православная Церковь предупредила об ответственности и анафеме тех, кто первыми прольет кровь в возникшем политическом конфликте. 

Похоже, концепция  и предсказания Питирима Сорокина о  наступлении эпохи религиозной (идеациональной) культуры начинают сбываться. Как писал  другой мыслитель с пророческим  даром Иван Ильин: «Человечество  нуждается в обновлении духа и  облагорожении инстинкта, в возвращении к евангельской вере… Обновление, предстоящее нам, должно составить целую эпоху в истории. Ибо старые дороги исхожены, и прежнее строение акта, творящего культуру, привело нас к ужасным, чудовищным проявлениям внутренней жестокости и внешней техники. И близится время, когда мы все будем помышлять только о внутреннем обновлении и будем искать Божией помощи и спасения» [4, 402-403]. 

Естественно, что  религиозные процессы в молодежной среде будут особенно показательны и футурологичны. Социологические и социально-психологические исследования феноменов веры и суеверий среди молодежи в России только начинаются, но их необходимость и перспективность нам кажется несомненной. 

Литература 

1. Аргументы  и факты. 1992. ? 38 — 39.

2. Вебер М.  Избранные философские произведения. М. 1990.

3. Вехи (сборник  статей о русской интеллигенции). М. 1909.

4. Ильин И.  Путь к очевидности. М. 1993.

5. Комсомольская  правда. 1990, 29 мая.

6. Сноу Ч. Две  культуры. М., 1973.

7. Сорокин П.  Человек. Цивилизация. Общество. М. 1992.

8. Социология / Сост. И. П. Яковлев. СПб., 1993.

Религиозность и магические мистификации в массовом сознании

В.С. Свечников, кандидат технических наук, доцент Саратовского государственного технического университета 

В последнее  десятилетие некоторые социологи выявляют в российском обществе особую группу противоречий, которые связываются ими с "парадоксальностью общественного сознания" [1]. На наш взгляд, никакой парадоксальности здесь нет, поскольку массовое сознание очень часто создает специфические формы конструирования мира. Среди последних немаловажное место занимают магические практики, в том числе всевозможные массовые аферы и мистификации.  

Возникновение рынка "магических" услуг в  России датируется телесеансами А. Чумака и А. Кашпировского в конце восьмидесятых годов. Примечательно, что государство не сочло нужным контролировать подобное воздействие на общественное сознание, отказавшись, таким образом, от идеологических установок прежних лет, направленных против экстрасенсов и магов в медицине. Выступления А. Чумака, во время которых якобы происходила зарядка воды, кремов и мазей его чудодейственной энергией, повлекли за собой лавину "оздоровительных сеансов" различных колдунов и целителей.  

Людей, прибегающих  к магическим практикам, трудно классифицировать из-за обилия и разнообразия предлагаемых ими услуг. Например, в Санкт-Петербурге это: "коррекция судьбы, снятие родовых проклятий, венца безбрачия, приворот, уникальный заговор на удачу в жизни, в бизнесе, в поступлении в высшие учебные заведения, ясновидение, гадание, возврат любимых, ритуал на верность, снятие любого колдовства, эксклюзивный ритуал на связь с Ангелом-хранителем, безгрешный возврат с одновременным обучением наведения чар, абсолютная зеркальная защита от колдовства, снятие негативных программ, вывод из черной полосы жизни" [2].  

Современными  магами можно назвать и бабушку-целительницу, и политтехнолога, выпускающего предвыборную газету, и экстрасенса, корректирующего  биополе клиента, и астролога, составляющего  гороскопы, и ясновидящего, предлагающего талисман для снятия порчи, и уличную гадалку, предсказывающую судьбу по руке, и артиста оригинального жанра, проходящего сквозь стены и читающего мысли зрителей. Все они пытаются конструировать виртуальные реальности и использовать их в социальных коммуникациях. Алгоритм взаимодействия магов с клиентами примерно одинаков. Для того чтобы вызвать к себе интерес, завоевать доверие клиента и используются догадки о его рациональной реальности. Затем маг стремится закрепить доверительные отношения, усилить заинтересованность клиента и сделать его зависимым от своих возможностей. В дальнейшем рациональная реальность вытесняется виртуальной, которая прочно внедряется в сознание и подсознание клиента.  

Все это стало  возможным в России лишь сейчас, когда на смену официальному государственному атеизму пришла традиционная религиозность и квазирелигиозность народных масс. Оказалось, что современный и, казалось бы, рационально мыслящий россиянин живет в магическом мире. Эта явная парадоксальность общественного сознания отмечена и Л. Иониным [3]. По его мнению, победа либерально-демократического, рационалистического мировоззрения — лишь декларируемая фикция. На самом деле, чем дальше заходит прогресс, тем в больших масштабах он порождает магическое мировоззрение и сам превращается в магический феномен.  

Форма и степень  религиозности или квазирелигиозности являются определяющими при обращении  конкретного человека к помощи мага-целителя. По данным ВЦИОМ, доля тех, кто постоянно  посещает церковь и систематически соблюдает религиозные обряды, осталась за последние годы неизменной. Такой важнейший показатель церковной жизни, как число причастий, практически не изменился: по данным опросов (около 1300 человек в декабре 1989 г. и 1930 человек в сентябре 1993 г.) причащались лишь 10% респондентов [1].  

В таком контексте  представляется чрезвычайно важным оценить отношение к магическим практикам современной молодежи. Обратимся для этого к данным М. Мчедлова [4]. Российский независимый  институт социальных и национальных проблем провел в ноябре–декабре 1997 г. общероссийское социологическое исследование, касающееся в числе прочего религиозности российской молодежи. Методом формализованного интервью было опрошено 1974 человек от 17 до 26 лет включительно. Опрос проводился в 12-ти территориально-экономических районах РФ (согласно районированию ГКС России), а также в Москве и Санкт-Петербурге с соблюдением общероссийских квот по полу, возрасту, национально-этническому составу и социально-профессиональной принадлежности.  

Исследование  выявило отсутствие у молодежи отрицательных  стереотипов, насаждавшихся прежде школьными программами и атеистическим  воспитанием в целом, таких, как "религия  мешает развитию науки", "религия  — удел старушек" и т. п. М. Мчедлов  отмечает, что если еще 10–15 лет назад среди всех возрастных групп самый низкий показатель религиозности (1–2%) был у молодых1, то ныне возрастные различия уже не имеют большого значения. В этом можно убедиться по ответам респондентов всех мировоззренческих групп. Так, верующих в Бога среди молодежи оказалось 32,1%, среди взрослых — 34,9%; колеблющихся между верой и неверием, соответственно, — 27% и 27,6%; безразлично относящихся к религии — 13,9% и 14,7%; неверующих — 14,6% и 13,5%. Заметная разница имеет место лишь среди верящих в сверхъестественные силы: 12,4% молодежи и 9,3% взрослых. Автор высказывает предположение, что такой разрыв связан с увлечением молодежи различными формами нетрадиционной религиозности, в том числе вневероисповедной мистикой, к которой он относит веру в общение с духами, магию, знахарство, гадание, колдовство, астрологию [4].  

Л. Новикова также  отмечает возросший интерес молодежи к мистике [5]. Она объясняет это  тем, что крах коммунистической партийно-государственной  идеологии произошел в России исторически мгновенно. В поисках новой идеологической опоры общественное сознание обратилось к ценностным стандартам, выработанным культурой ранее и пригодным для большинства населения. Религиозная идеология, основанная на принципах универсальности и непротиворечивости, оказалась типологически близка массовому сознанию.  

Однако опросы, проведенные Л. Новиковой совместно  с И. Дунаевой, показывают рост не столько  религиозности, сколько "квазирелигиозности": основная масса верующих в Бога не соблюдает традиционных требований церковной дисциплины, и их поведение религиозно не институциализировано [5]. Данный феномен автор объясняет тем, что обращение к религии происходит в ситуации, когда несколько поколений людей в большинстве своем не имели никаких связей с институтом церкви. Сегодняшняя религиозность, по мнению Л. Новиковой, проявляется не в форме возвращения к ортодоксальной вере, а скорее в форме спонтанных духовных поисков личности в этой сфере. Индикатором такого "квазирелигиозного" сознания выступал включенный в анкеты ответ: "Я верю не в Бога, а в сверхъестественные силы". Как правило, в этом случае речь идет о паранаучной (НЛО, астрология и т. д.) и парарелигиозной (ворожба, гадания, порча и проч.) мифологии. Мифы такого рода не имеют ярко выраженного идеологического характера, и отношение к ним у людей относительно свободное. Для респондентов они представляли собой скорее своеобразную интеллектуальную игру. Возможно, обращение к ним является первичной формой секуляризации сознания. Респондентов такого типа было 6,8%.