Религия и атеизм в культуре и науке

     Содержание 

Введение

Зарождение ересей

Часть I. XIX век

Часть II. XX век

Часть III. Религия и атеизм в            культуре и науке

Заключение 

Список литературы

     стр.3

     стр.4

     стр.5

                              стр.15 

стр.20

стр.25

     стр.26 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 

     Традиция  атеизма и свободомыслия берет  начало в философии Древнего Мира. Агностический атеизм был распространен уже среди философов Древней Индии и Древнего Китая. Величайшим атеистом древности, чье учение стало синонимом атеизма, явился Эпикур. Эту славу он по праву заслужил, всесторонне разработав атеистическое мировоззрение. Исходный пункт Эпикура: «Ничто не происходит из несуществующего: если бы это было не так, то все происходило бы из всего…».

     Атеизм  получил свое дальнейшее развитие в  философиях, различных по времени и географии. Коснулся он и России. Безусловным пиком атеизма в нашей стране можно считать период советской власти. Однако зародился он много раньше – в средневековых ересях. Меняясь во время существования Древней Руси, где его можно было считать пережитком умирающего язычества, и в восемнадцатом веке, атеизм подошел к завершению этого этапа своей эволюции на русской почве. Нельзя сказать, что атеизм оформился в «золотом веке» русской культуры окончательно. Но именно в это время он стал одним из полноправных настроений русской мысли и культуры наряду с анархизмом, нигилизмом, народничеством и прочими. Затем, после революции он стал, пусть и не провозглашенной официально, но все же частью идеологии нового государства.

     Цель  работы в том, чтобы отразить процесс формирования атеистических взглядов в России в девятнадцатом веке и их проявления в веке двадцатом. Причем приоритет в данной работе отдан девятнадцатому веку. Дело в том, что атеизм советского периода представляется весьма ясным с точки зрения понимания, но в то же время определенную сложность представляет поиск литературы по этому вопросу. Большинство книг или статей, написанных о советской власти, довольно предвзяты с разным знаком и степенью в зависимости от времени написания. Также стоит автор обращает внимание на взаимоотношения атеизма с культурой (на фоне религии) и наукой без контекста времени.

     Зарождение  ересей

     Христианство, принесенное из Византии, внесло мало изменений в древне языческое  мировоззрение русского народа. Общество XIV—XVI веков в целом сохраняет старый взгляд на религию, как на совокупность опытного знания таинственных сил природы и на совокупность средств жить с таинственным миром в ладу, обращая его даже себе на службу. В зависимости от социального положения, человек XIV—XVI веков прибегал к различным средствам; низы довольствовались старыми методами и посредниками, присвоив им лишь христианские клички, верхи иногда пускались в книжные изыскания, но по существу оставались на той же основе, что и низы. Постепенное вытеснение язычества церковностью является результатом роста самой церковной организации и ее социально-политической роли. В свою очередь рост церкви и усиление ее влияния органически связаны с процессом политической централизации, с объединением независимых и полунезависимых уделов в государственное целое. Здесь, как и на Западе, в качестве организующих центров указанного процесса выступают монастыри. Паразиты-монахи, строя свои кельи, очень часто встречали резко враждебное отношение к себе со стороны окрестных крестьян; бывали случаи изгнания, избиения и даже убийств святых отшельников крестьянами, знавшими, что основание монастыря несет за собою кабалу для них, так как удельные князья неизменно приписывали к монастырям соседние земли с их трудовым населением. Среди религиозной литературы, — а другой тогда не было, — имеются так называемые «отреченые» книги, то есть сочинения неканонические, осужденные православной церковью, как вредные для народа. Вредными они считались отчасти потому, что были переполнены языческими суевериями, цепко гнездившимися в устном предании, но также, и главным образом, потому, что «от еретик сложена быша» и содержали нападки на официальную церковь и духовенство, т.-е. по существу, служили выражением классовой ненависти крестьянства и городской бедноты. Самым распространенным мотивом в такого рода сочинениях было убеждение, что после смерти светских и духовных угнетателей народа их души попадут в «геенну огненную».

     Первой  известной в истории ересью с  определенно антицерковным уклоном  была у нас ересь стригольников, возникшая в первый половине XIV века. Колыбелью ереси стригольников  был Псков, но истинным очагом ее распространения стал Новгород. Своего рода идеологическая почва для восприятия некоторых элементов религиозного свободомыслия могла уже создаться среди наиболее образованных русских людей XIV века. Еще Костомаров обратил внимание на то, что наши предки могли быть знакомы с сохранившимися от времен Оригена мыслями о несообразности вечного мучения с беспредельным милосердием божиим. Главное место в проповеди стригольников занимает отрицание церковной иерархии и разрыв с церковью. Ближайшим мотивом этого отрицания служит то, что весь церковный мир построен на принципе купли-продажи, что все «святители и священники и все клирики и прочие люди христиане» ставятся «на мзде», покупают свои должности за деньги, а не поставляются на них сообразно внутренним достоинствам, заслугам.¹ 

     Часть I. XIX век

     Тайные  общества и религия. Одним из проявлений общественного движения в рассматриваемый период является возрождение масонства, казалось, окончательно сошедшего со сцены и потерявшего влияние на умы в конце XVIII-гo века. Новые масонские ложи учреждаются начиная с 1805 г., но расцвет их относится ко второй половине десятых и к началу 20-х годов, т.-е. совпадает со временем наибольшего политического возбуждения в обществе. Чрезвычайно характерным представляется то обстоятельство, что социальный состав участников масонских собраний теперь значительно изменился. Если в XVIII веке подавляющее большинство масонов выходило из аристократии, то теперь масоны-аристократы не только начинают терять свое численное преобладание в ложах, но и утрачивают свою руководящую роль. Переход от масонства к тайным обществам политического типа совершается почти незаметно. «Орден рыцарей русского креста» создан в 1814—15 г.г. М. Ф. Орловым и гр. М. А. Дмитриевым-Мамоновым. Он отличался удивительной смесью прогрессивных и реакционных стремлений. Несколько позже (1816—1817 г.г.) те же Орлов и Мамонов составляют новое тайное общество под названием «Орден русских рыцарей». Признавая веротерпимость (хотя сначала на этот счет у них дело обстояло очень плохо), Орлов и Мамонов, все же, считали необходимым, чтобы православие было государственной религией. На эту позицию станут и их преемники по тайным обществам, враждебные аристократии. В палату вельмож, по конституции Мамонова, должны входить кроме наследственных вельмож также и избираемые «простые» дворяне. При этом вельможи обязательно должны быть православного вероисповедания, прочие же могут быть иноверцами, если их исповедание преобладает в округах, от которых они выбраны. Последнее условие ставится и относительно депутатов «нижней» мещанской палаты. Что касается духовенства, то оно особых депутатов не имеет. Мамонов так же, как впоследствии Пестель, низводит духовенство на положение государственных чиновников. Это говорит он — «не государственное сословие, а класс служителей государства: они служат при алтарях, как артиллерист при своей пушке, как деревенский мэр наблюдает за чистотою улиц и безопасностью населения». Этот взгляд на духовенство, как на блюстителей чистоты и безопасности, несомненно, заимствован у французских просветителей и революционеров. Если те говорили о попах, как о сторожах при сумасшедших, то в этой большей резкости выражения сказывалось их воинствующее отношение к религии: они мирились с церковной организацией, как с неизбежным и пока неустранимым злом. Русские Рыцари же при всех своих революционных аллюрах оставались представителями той части земледельческого класса, которая была заинтересована в смягчении, но не в устранении феодального режима.

     Но  при очень далеко идущем религиозном  свободомыслии, при явно пренебрежительном  и даже отрицательном личном отношении  к церкви, Мамонов в своих политических предположениях намечает сначала реакционные мероприятия против евреев и раскольников, а потом, перейдя к принципам религиозной терпимости, делает ряд уступок православию, как государственной религии. Эта позиция обща ему с основным течением среди декабристов и, быть может, всего лучше характеризует их классовую ограниченность, их неспособность выйти из рамок, намеченных умеренными течениями буржуазной революции во Франции.

     Не  меньший интерес, чем тайное общество Русских Рыцарей, представляет для нас «Союз Благоденствия», образовавшийся в 1816—17 г.г. Здесь также мы находим лишь слабые следы того, порой крайнего, свободомыслия в отношении религии, которое было распространено в либеральных кругах русского общества. Рассказывалось, правда, что на одном из совещаний, предшествовавших организации Союза Благоденствия, при обсуждении вопроса о присяге, возник спор о том, приносить ли эту присягу над евангелием, или над шпагою. Можно было бы предположить, что одни из спорящих стояли на точке зрения устранения религиозного момента из присяги, другие же были его сторонниками. Но поскольку тут же и с не меньшим пылом дебатировалось, какая присяга будет «самой заклинательной», следует думать, что принципы в этих спорах играли роль, в лучшем случае, второстепенную. И в самом деле, «Законоположение Союза Благоденствия», или «Зеленая Книга» представляет собою на первый взгляд прямое опровержение всех толков о безбожии его основателей. Правда, философское вступление к нему носит на себе черты трафаретного исповедания деизма. Законы природы, говорится в нем, постоянны и неизменны. Случайности нет места ни в области явлений физических, ни в области явлений нравственных, ибо «творцу случайность неприлична». Мир создан для «общего сохранения и блага», поэтому в нем должна быть «непременная справедливость». Эта непременная справедливость «знаменуется согласием частной ее цели с целью творца», то есть справедливым во всех случаях бывает лишь то, что соответствует основному закону природы — общему сохранению существ и основному общественному закону — соблюдению блага общего. Отсюда выводятся все принципы нравственности и политики, причем, таким образом, из нравственности и политики как будто совершенно исключаются традиционные религиозные основы. Но уже в § 7 того же вступления утверждается, что «истинная вера» является непременной принадлежностью добродетели, а суеверие и безбожие, с знаком равенства между ними, включены в число таких пороков, как невежество, лихоимство, подлость, презрение к отечеству и равнодушие к несчастию ближнего. А дальше, уже в полном противоречии с исходными положениями, провозглашается, что «творец» имеет особые виды насчет нашего отечества и предназначил Россию к возведению на весьма высокую степень величия и благоденствия (кн. 1, § 1). В политическом отношении программа Союза Благоденствия является еще более убогой. И при всем том в члены этого союза входили люди, соединявшие крайнюю степень религиозного свободомыслия с политическим радикализмом. Вряд ли с их стороны в принятии столь мало отвечавшего их взглядам устава было подчинение более умеренному большинству. Вероятно, в этом следует видеть проявление столь естественного для всякой буржуазной идеологии маккиавелизма. Союз Благоденствия стремился привлечь в свои ряды самые широкие круги образованного русского общества, — в нем уничтожалось «различие гражданских состояний и званий», — и поэтому все, что могло оттолкнуть людей умеренных, должно было быть исключено и его «Законоположения». И наоборот, сюда должно было быть включено все то, что могло сделать его охват наиболее широким.

     Как рассказывал на следствии Пестель, после преобразования Союза Благоденствия он разделился на два общества — Северное и Южное. Конституция Никиты Муравьева — программа Северного общества — рисует будущий строй России в виде конституционно-монархической федерации с цензовым избирательным правом, благодаря которому власть должна принадлежать крупному и среднему дворянству. «Русская Правда» (и ее дополнение «Государственный Завет») Пестеля — конституция республиканская и демократическая. Из проектируемого ею государственного строя, по его выражению, должна быть удалена «даже тень аристократического порядка» как «феодального», так и основанного на богатстве. Какой же политики держались авторы конституционных проектов в вопросах о религии и церкви? Какую роль уделяли они религии и церкви в той русской республике, о которой они так трезво мечтали? В своем большинстве ведь они были людьми нерелигиозными, а очень многие из них были людьми, отрицательно относящимися ко всякой религии. По своему философскому отношению к религии Никита Муравьев был деистом. Но одно дело философия, а другое дело политика. Переходя на почву практической политики, Н. Муравьев поступает так, как всегда поступали в таких случаях практические политики: он подчиняет принцип выгоде и расчету. Расчет же его состоял в том, чтобы поставить религию и церковь на службу господствующим социальным группам. Учитывая, несомненно, столь богатый опыт французской революции, он делает все возможные уступки и религии, и церкви. Во вступлении к первой редакции своего проекта конституции он пишет: «Опыт всех народов и всех времен доказал, что власть самодержавная равно гибельна для правителей и для общества, что она не согласна ни с правилами святой веры нашей, ни с началами здравого рассудка». «Святая вера наша», таким образом, как доказал столь обширный и богатый опыт, может мириться только с ограниченной монархией. Ее правила ясно доказывают это. Никита Муравьев при необходимости готов был жонглировать аргументами политического богословия.

     Православная  вера остается, разумеется, государственной  религией. Священнослужители ее получают жалованье из государственной казны, и в уважение к тому положению, которое они назначены занимать в обновленном строе, они освобождаются от постойной и подводной повинностей. Какое же положение занимают священнослужители прочих культов? — Только терпимое. Если они не нарушают «законов природы и нравственности», то им обеспечивается отправление богослужения «по совести и чувствам своим». Никаким иным покровительством со стороны государства они не пользуются. Эту терпимость, при наличии привилегий православному культу, никоим образом нельзя рекомендовать, — что не раз в нашей литературе делалось, — как полную свободу совести. Точно также, при этом условии, не является провозглашением полной свободы совести и нижеследующий пункт в отделе о правах народного веча: «Народное вече не имеет власти ни постановлять, ни запрещать какое-либо вероисповедание или раскол. Вера, совесть и мнение граждан, пока оные не обнаруживаются противозаконными действиями, не подлежат власти народного веча. Но раскол, основанный на разврате или на действиях противоестественных, преследуется на основании общих постановлений». Дело в том, что православная вера поставлена над всеми прочими культами и этим свобода совести естественно ограничена. С другой стороны, самая постановка вопроса показывает, что внеисповедное состояние граждан не допускается. А свобода совести без права внеисповедности — пустой звук.

     Вопрос  о религии в государственной  жизни для Пестеля на роль правления, решается с полной прямолинейностью: религия — это одна из основ гражданского общества. Права человека основаны на его обязанностях. Первая обязанность человека — самосохранение. Вторая обязанность — это та, которая наложена на человека «от бога посредством веры». Но так как «бог, творец вселенныя, есть творец законов природы, нужд естественных», то вне веры существование человека в гражданском обществе есть существование вне обязанностей, а следовательно, и вне прав. Этот вывод неизбежен и только им определяется решение вопроса о веротерпимости, о свободе совести, об отношении государства к церкви.

     Декабристы  и религия. Интересуясь отношением декабристов к религии и церкви мы отметим, что атеизм и другие формы религиозные свободомыслия, при всей их распространенности среди декабристов, служили исключительно для внутреннего употребления и старательно скрывались ими во всех тех случаях, когда им приходилось вступать публично . И больше того, в публичных выступлениях они за правило почитали пользоваться тем самым религиозным обманом, ненавидеть которой они умели не хуже своих учителей — французских философов. Выясняя эти обстоятельства, мы в то же время, естественно, будем вынуждены указанной тактике противопоставить другую, подлинно демократическую и революционную, применявшуюся левым крылом движения.

     Никита  Муравьев, человек совершенно не верующий в христианские догматы, сочиняет «Любопытный  разговор» на манер катехизиса и  в нем пытается сделать доступным сознанию простолюдина — солдата, крестьянина, мещанина — требования представительного правления. Исходит он при этом именно из христианских догматов. На вопрос, откуда проистекает свобода «Катехизис свободного человека» (таково другое название рассматриваемого произведения) дает следующий ответ: «Всякое благо от бога. Создав человека по подобию своему и определив добрым делам вечные награды, а злым — вечные муки, он даровал человеку свободу. Иначе несправедливо было бы награждать за доброе, по принуждению сделанное, или наказывать за невольное зло».

     При всем богатстве литературы о движении декабристов мы все еще слишком  мало знакомы с декабристами, как  с людьми. Пути их развития, их чувства  и взгляды, в некоторых случаях  даже их происхождение и степень  участия в заговоре, рисуются перед  нами смутно, неясно. Только вожди движения или такие участники его, в судьбе которых отложилось что-либо значительное и бросающееся в глаза, удостоились серьезного внимания в нашей исторической и художественной литературе. Рядовой декабрист в ходячих представлениях расценивается преимущественно по вождям и героям. Оттого так трудно при рассмотрении какой-либо одной стороны движения — в нашем случае, отношения декабристов к религии — сколько-нибудь претендовать на полноту приводимых сведений. Декабристы и религия — тема, нуждающаяся еще в специальных исследованиях.

     Будучи  наследниками XVIII-гo века и Французской революции, декабристы усвоили также и все формы религиозного свободомыслия от умеренного деизма до атеизма. Но за исключением своего крайнего левого фланга, они были больше вольтерьянцами, чем воинствующими атеистами. Правильнее сказать, в своем отношении к религии они были больше наследниками XVIII-го века, чем Великой Революции. Они были сторонниками идейной, а не политической, не революционной борьбы с религией. Стойкие и убежденные атеисты, люди с цельным и продуманным материалистическим мировоззрением, были сравнительно в небольшом числе. И так как специфические условия русской жизни не давали простора идейной борьбе, антирелигиозное наследство декабристов до нас почти не дошло. Но до нас дошло — правда, не во всей полноте — антирелигиозное наследство А. С. Пушкина. В известном смысле мы можем сказать о великом поэте, что он был декабристом. Декабристы считали его своим, он был связан узами личной дружбы со многими из них, а его творчество отражало идеологически все то, чем жили и дышали они. Как справедливо говорил декабрист Якушкин. «Пушкин был отголосок своего поколения, со всеми недостатками и со всеми добродетелями». Путь его духовного развития шел по той же средней, по которой складывались настроения и убеждения радикальной дворянской молодежи. Среди отдельных влияний, воздействовавших на образование его личности, прослежены струи, исходившие от ряда выдающихся идеологов декабризма, а с другой стороны, известно, что революционные и атеистические стихотворения Пушкина были найдены в бумагах многих арестованных после декабрьских-январьских событий. Присматриваясь к бесчисленным антирелигиозным высказываниям Пушкина, мы находим в них всю гамму оттенков, которые характеризовали неверие передового русского общества его времени. Здесь и эпикурейское равнодушие, и деистический антихристианизм, и неприкрытый атеизм. С гениальной чуткостью он отражает настроения, волнующие окружающую его среду, воплощает их и пускает в оборот. Если он не делает твердого и окончательного выбора своего антирелигиозного оружия, то это объясняется не тем, что колебался в выборе, что он для себя не приобрел окончательного решения, но исключительно тем, что в этой стадии революционного движения еще не создалось общественной потребности в дифференцированном антирелигиозном оружии. Для себя Пушкин был атеистом и таковым оставался, как это установлено теперь с полной бесспорностью, до гробовой доски. Даже в 1836 г. в письме к Чаадаеву он сознается, что религия совершенно чужда его мыслям и привычкам. А в это время он был уже человеком, сломленным тем страшным гнетом, какой обрушила на него его личная и его общественная жизнь. И такими же неверующими и атеистами для себя были в большинстве те декабристы, о религиозных срывах которых так много и часто так по-христиански скверно говорилось в нашей литературе. ²

     Атеизм  русских революционных  демократов - высшая ступень  в развитии революционно-демократического атеизма, который возник одновременно с атеизмом буржуазным в эпоху кризиса феодализма, но отличался от него рядом особенностей: обращенностью к широким массам трудящихся, связью с идеями утопического социализма, большей последовательностью. Зачатки идей революционно-демократического атеизма впервые «формулируются с известной определенностью» в 16 в. Наиболее глубоко и последовательно его идеи разрабатывались в России В. Г. Белинским, А. И. Герценом, Д. Л. Огаревым, М. В. Буташевич-Петрашевским, Я. Г. Чернышевским и др. Опираясь на материалистическую традицию русских (А. Н. Радищев, декабристы)  и западноевропейских (французские просветители)  предшественников, русские революционные демократы в значительной мере преодолели метафизическую и механистическую ограниченность их материализма, соединив его с диалектикой, дали более глубокое и цельное философское и естественнонаучное обоснование  атеизма. Диалектический подход  к пониманию природы и общества дал русским мыслителям возможность  выявить источник движения в мире, снять тем самым проблему «первотолчка», с которой не смог справиться метафизический материализм,  показать несостоятельность креационизма и провиденциализма. Объяснив возникновение  сознания внутренней активностью материи, они приблизились к научному пониманию психических явлений, углубив тем самым критику религиозного учения о бессмертии души и существовании загробного мира. Революционные демократы в силу социально-экономической отсталости России не смогли выявить законы обществ, развития, но они сознавали, что такие законы непременно существуют. Это позволило им вплотную подойти к выяснению социальных корней религии. Отвергнув теорию обмана, которой придерживались французы, русские атеисты обратились к анализу условий жизни людей и пришли к выводу, что причины возникновения и существования религии кроются в беспомощности людей перед силами природы, в нищете и обездоленности угнетенных масс. Оценивая религию с точки зрения интересов трудящихся, революционные демократы глубже своих предшественников вскрыли ее социальную роль,  близко подошли к пониманию религии как опиума народа, показали, что, утешая иллюзией загробного блаженства, она примиряет угнетенных с их участью, «поддерживает в народе косность,  рабскую робость, уничтожает самостоятельность  человека». Большой вклад внесли русские атеисты в разработку путей преодоления религии. Они считали, что религия  с неизбежностью отомрет вследствие гибели эксплуататорского общества и замены его социализмом. В России в 19 в. революционно-демократический атеизм превратился в широкое движение  передовой интеллигенции и оказал благотворное влияние на развитие  русской демократической культуры и культуры других народов.³

     Давно уже устарела оценка их, как беспочвенных подражателей западноевропейским образцам. В тогдашних русских условиях учение утопического социализма не было просто модой. Оно отвечало назревающим потребностям общественного развития, являясь реакцией на гнет дворянско-самодержавного режима, осмысливало революционные стремления мелкой буржуазии, выражавшей интересы не только крестьянства, но и растущего промышленного пролетариата. В этом учении искала выхода скопившаяся энергия угнетенных социально групп населения. Направление было указано опередившими Россию в своем развитии странами Запада; обстоятельства русской жизни наложили свою особенную печать на заимствованные взгляды. В частности, антирелигиозность русских фурьеристов вырастала непосредственно из той же почвы, которая питала в них социалистические и революционные настроения. Как социалисты, они являются преемниками Белинского. Поскольку среди них в отдельных случаях можно проследить интерес к русской общине и взгляд на нее, как на зародыш будущего социалистического развития, и поскольку в то же время среди них нарастала тяга к народу, они с полным правом должны быть признаны родоначальниками народничества.

     Конечно, социализм, коммунизм и атеизм легко  выветривались из русских голов, особенно когда они попадали под пресс карательной системы Николая I. Это понятно, принимая во внимание, что головы эти сидели на плечах людей, выросших в стране бесправия и рабства, воспитанных в тепличной обстановке дворянски-чиновничьего быта, отделенных от народа «сословным расстоянием», как выразился один из них. ⁴  

     Часть II. XX век

   Вопреки распространенным представлениям об исконной религиозности русской интеллигенции  и культуры, бездуховности и безнравственности атеизма, изучение периода с 1905 по 1918 г. в русской философии доказывает обратное: атеистичность большей части русской интеллигенции и культуры, внекультурность церкви, гуманистичность атеизма, закономерность победы атеистического социализма.

   Характеризуя  духовную жизнь России в ряде известных  статей, интересующих нас как документ эпохи, Булгаков пишет об исключительном господстве антирелигиозного гуманизма, о «монополии современного язычества на общественность». Понятия «безбожный гуманизм», «атеистический гуманизм», «светский гуманизм», «атеистический нигилизм» подчеркивают богоборческий мотив возникновения и неразрывную связь атеизма с западным гуманистическим движением, заслуги которого бесспорны.

   Основное  содержание нового времени, начиная с Ренессанса, заключается в усилиях культурного человечества устроиться без Бога вполне и окончательно или «умертвить Бога». Историческое происхождение русского атеизма он связывает с принятием его как последнего слова западной цивилизации «сначала в форме вольтерьянства и материализма французских энциклопедистов, затем атеистического социализма (Белинский), позднее материализма 60-х годов, позитивизма, фейербаховского гуманизма», в новейшее время – марксизма и критицизма. Здесь происходит то же столкновение средневекового и новейшего мировоззрения, идеи гуманизма вдохновляют революционное движение, а героические идеалы, максимализм и «духовная педократия» приводят к тому, что «нет интеллигенции более атеистической, чем русская» . Своих святых она имеет не в христианском храме, а в гуманистическом пантеоне, образцом для подражания становится не православный старец, а революционный студент. Поразительно, сколь мало впечатления на неё производили, как мало были замечены наши религиозные мыслители и писатели славянофилы, Вл. Соловьёв, Бухарев, кн. С. Трубецкой и др., как глуха оставалась наша интеллигенция к религиозной проповеди Достоевского и даже Л. Н. Толстого, несмотря на внешний культ его имени. «Традиционный атеизм» становится даже признаком хорошего тона, чем-то само собой разумеющимся, философско-религиозным кредо русской интеллигенции, объединяющим большинство её представителей всех поколений и одним из важнейших факторов русской истории.⁵

     Главная черта, которая определяет сложность  и динамику политического процесса в истории XX в., — это попытка построения социализма в СССР. По своим последствиям, их глубине и радикализму, по активности народных масс, в него включенных, этот эксперимент беспрецедентен. Наличие двух мировых социальных систем — социалистической и капиталистической — самым различным образом оказывало влияние на состояние религиозного сознания. Это влияние испытывало и русское православие — наиболее значительная религиозная организация в СССР.⁶

     Атеизм в СССР, не будучи формально провозглашённым официальным государственным мировоззрением, активно поддерживался и насаждался партийными и государственными органами до 1988 года, когда произошла резкая идеологическая либерализация режима.