Роль мифов в становлении философии

21

ВВЕДЕНИЕ

Изучая мифы различных времен и народов, можно сделать вывод, что каждый конкретный миф в той или иной степени отражает восприятие человеком какого-либо природного явления или исторического события. Конечно, миф нельзя рассматривать как источник исторической информации, потому что каждый миф, или его персонаж практически выдуман от начала и до конца, но, тем не менее миф представляет интерес для научного изучения. Прежде всего, изучение мифов ценно с культурной точки зрения. Знакомясь с мифом, или его персонажами, мы постепенно выделяем их мировоззренческую оценку самими авторами. Конечно, порой довольно трудно отделить мифологические представления и сюжеты, хотя и выросшие на основе народной фантазии, но прошедшие обработку в среде жрецов, религиозных мыслителей, от жреческих, богословских и религиозно-мифологических построений. Рассматривая самые примитивные мифы и сопоставляя их с логически и исторически обоснованными мифами, мы можем проследить зависимость сложности мифов от уровня культурного развития народа. Миф - это прежде всего мировоззренческий отпечаток, свойственный определенному историческому периоду в развитии народа и/или всего человечества. Рассматривая мифологию многих народов и народностей, подчеркивая моменты, из которых становится понятно, что на некоторых отрезках исторического развития человеческого общества, мифология представляла собой довольно сложную науку, которая представляла собой совокупность типов мировоззрений, характерных для конкретного народа на конкретном временном отрезке. Когда кроме мифологии ни одна наука не была так развита и популяризирована, мифология толковала и пыталась объяснить (пусть даже неудачно) происхождение всего того, что окружало человека, включая такие сложные и до сих пор не объясненные проблемы, как появление человека, его контакты с другими цивилизациями, и многое другое.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИФА

Слово миф происходит от греческого Mythos — сказание, предание. Сказание, передающее представления древних народов о происхождении мира, о явлениях природы, о богах и легендарных героях. Еще одно значение слова миф — вымысел. Само создание мифов было первым шагом человека к творчеству и познанию самого себя. Постепенно из отдельных сказаний, зародившихся в различных областях греческой земли, сложились отдельные циклы о судьбах героев и покровительствовавших им богах. Все эти легенды, гимны и песни, исполнявшиеся странствующими певцами-аэдами, с течением времени объединялись в большие эпические поэмы, такие, как «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Теогония» и «Труды и дни» Гесиола и множество других, не дошедших до нашего времени. Великие древнегреческие поэты-драматурги V века до н. э. — Эсхил, Софокл, Еврипид — строили свои трагедии на материале древних сказаний о богах и героях.

Древние греки были деятельным, энергичным народом, не боявшимся познавать мир, хотя он и был населен враждебными человеку существами, вселявшими в него страх. Но безграничная жажда познания этого мира пересиливала страх перед неизвестной опасностью. Приключения Одиссея, поход аргонавтов за золотым руном — это запечатленные в поэтической форме все те же стремления узнать как можно больше о той земле, на которой обитает человек. Великий русский философ Лосев А. Ф. утверждал о ненаучном происхождении мифов: «Научные функции духа слишком отвлеченны, чтобы лежать в основании мифологии. Для мифического сознания нет ровно никакого научного опыта. Его ни в чем нельзя убедить.

На островах Никобар бывает болезнь от ветров, против чего туземцы совершают обряд «танангла». Каждый год бывает эта болезнь, и каждый раз совершается этот обряд. Несмотря на всю его видимую бесполезность, ничто не может убедить этих туземцев не совершать его. Если бы тут действовало хотя бы минимальное «научное» сознание и «научный» опыт, они скоро бы поняли бесполезность этого обряда. Но ясно, что их мифология не имеет никакого «научного» значения и ни в какой мере не есть для них «наука». Поэтому она «научно» неопровержима…

Говорят, что постоянство явлений природы должно было с самых ранних пор заставить толковать и объяснять эти явления и что мифы, поэтому, и есть эти попытки объяснения природной закономерности. Но это — чисто априорное представление, которое с одинаковым успехом может быть заменено противоположным.

В самом деле, почему, собственно говоря, постоянство тут играет роль и именно такую роль? Раз явления протекают постоянно и неизменно (как смена дня и ночи или времен года), то чему же тут удивляться и что именно тут заставит придумать научно-объяснительный миф? Мифическое сознание скорее, пожалуй, задумается над какими-нибудь редкими, небывалыми, эффектными и единичными явлениями, и скорее дает не их причинное объяснение, но какое-нибудь выразительное и картинное изображение. Постоянство законов природы, таким образом, и наблюдение над ними ровно ничего не говорит ни о сущности, ни о происхождении мифа. »

В своих поисках защиты от страшных стихийных сил греки подобно всем древним народам, прошли через фетишизм — веру в одухотворенность неодушевленной природы (камней, дерева, металла), который потом сохранился в поклонении прекрасным статуям, изображавшим их многочисленных богов. В их верованиях и мифах можно заметить и следы анимизма и самых грубых суеверий первобытной эпохи. Но греки довольно рано пришли к антропоморфизму, создав своих богов по образу и подобию людей, при этом наделив их непременными и непреходящими качествами — красотой, умением принимать любой образ и, самое главное, бессмертием.

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ МИФОВ

В наши дни исследование мифологии приобретает большое значение, не только в силу академической привлекательности, но и потому, что фашизм в Германии умело использует интерес к патриархальной старине, к ее древним мифам и сказаниям для укрепления своего господства. В докладе на VIII Международном философском конгрессе (1934) эти идеи были высказаны немецким делегатом Фельдкеллером, который заявил о необходимости возвращения к мифологическому миропониманию, о «повороте к мистическому мировоззрению раннего каменного века», о том, что «сегодня снова надо вернуться к поверьям старины». «Теоретические» труды «арийских мудрецов» вроде А. Розенберга («Миф ХХ века»), специальные периодические издания проповедуют культ Вотана, древнегерманские праздники и обряды. Фашистская расовая теория, национал-социалистические утверждения об исключительном влиянии на ход истории «народной души», «таинства северной германской крови», аппеляция к средневековью, — все это предполагает пропаганду мифологии.

Нельзя, однако, согласиться с мнением, получившим развитие в некоторых публикациях, в которых мифология объявляется «рухлядью», а само изучение мифологии квалифицируется «как убогое гробокопательство». Борьба с буржуазным культивированием мифов, не должна помешать развитию фольклористики и подлинному исследованию народного творчества. Научное изучение фольклора неизбежно приводит к исследованию мифологии, в которой «природа и общественные формы получили бессознательную художественную обработку в народной фантазии» (К. Маркс). Глубоко ошибочными являются те вульгарно-социологические теории, которые с порога отбрасывают мифологические предания как бессмыслицы прошлого, не заслуживающие научного исследования.

Еще в древней Греции имелись попытки объяснения мифов (эвгемеризм, психологизм, аллегоризм), однако научно-критическое их изучение началось в XVIII в., когда происходило расколдовывание общества от власти средневековой магии и мифологии.

В 1794г. Ш.Ф. Дюпюи опубликовал труд «Происхождение всех культов», где возводил мифы к обожествлению небесных светил, видел в мифологических сценариях описания движения звезд. Астральная теории Дюпюи, рожденная в огне французской революции 1789г., отразила в себе все недостатки мировоззрения той эпохи. Французские материалисты, в конечном счете, видели в мифах лишь нелепые вымыслы ловких пройдох, которым при помощи сказок удается дурачить народ.

В период наступления романтической реакции рационалистическая теория происхождения мифов, как сказок, выдуманных жрецами, перешла в свою противоположность: в мистическую теорию о происхождении мифов как откровения, полученного от бога, которое затем было скрыто под символической скорлупой мифов. В начале XIX в. немецкие романтики возродили представления неоплатоников о том, что в мифах как в символах скрывается особая религиозная мудрость прошлых веков. Гейдельбергский профессор Ф. Крейцер пришел к выводу, что в Египте была жреческая каста, владевшая высшими религиозными идеями, которые заключались в символах-мифах, понимаемых народом буквально, их же истинный, чуть ли не христианский смысл, вскрывался лишь пред участниками древних мистерий. Эта теория перепевала старые утверждения мистиков о том, что все «тайны жизни» хранились раньше египетскими жрецами под покровом символов.

Противоположностью этой теории явилась теория братьев Гриммов, которые поставили изучение мифологии на научные основы, применив сравнительный метод исследования. В Германии в 40-е годы XIX в. городской культуре капитализма был противопоставлен культ природы, исповедуемый «неиспорченным» «народом земли», близким к природе, связанным с национальной стариной. «Культ природы ограничивается … воскресными прогулками за город провинциала-горожанина, выражающего свое детское удивление по поводу того, что кукушка кладет свои яйца в чужие гнезда… и который в заключение со священным трепетом декламирует свои детям оду весне Клопштока». Немецкие романтики пытались своей проповедью «назад к старине» остановить железную поступь капитализма, взрывающего старые идиллии. Отсюда сбор материалов об уходящей феодальной старине, любование сказками и мифами прошлого, всеми прелестями «идиотизма деревенской жизни». Пионеры фольлористики, Якоб и Вильгельм Гриммы собрали огромный материал преданий, сказок, поверий, заговоров, обрядов и обычаев. Изучение народных обычаев и поверий привело Гриммов к убеждению, что в них сохранились пережитки отдельных языческих верований, остатки некогда полных жизни мифов, т.е. древне-мифологического слоя, восходящего к общей арийской праоснове. Гриммы видели в мифах отражение «вечной немецкой души». Эта теория выросла на модном тогда учении Савиньи о «народном духе», о «Volksglaube» и «Volkskunde», на взглядах Гердера о «народной поэзии». В 1835г., через год после создания Zollverein'а (таможенного союза, приведшего к экономическому и политическому единству Германии) появляется «Немецкая мифология» Гриммов, которая сближает германские верования со скандинавскими, прокладывает путь для сравнения древних мифологий с народными поверьями и легендами. Увлечение сравнительным методом в изучении мифологии, несмотря на предупреждение Гегеля о его ограниченности, нашло себе сторонников в Англии.

Натуралистическая теория Ф. Макса Мюллера уходит своими философскими корнями в диалектический идеализм Гегеля, в его учение о саморазвитии мифологии. Как известно, Макс Мюллер видел в мифологии «расположение ума познавать бесконечное». Подобно легендарному общему праязыку, по его мнению, якобы, существовала общая индо-европейская прамифология, разлившаяся потом на отдельные ручьи. М. Мюллер объяснял происхождение мифов «болезнью языка», забвением и непониманием первичного смысла корней слов. Натуралистическая концепция мифа М. Мюллера выпячивала на первое место его «природные» стороны, подчеркивая то, что в основе мифологии лежит противоположность зимы и лета, дня и ночи. Эта теория сейчас не может представлять серьезного объекта для научной критики, так как давно вскрыта ошибочность ее лингвистических построений, однако не следует забывать о той позитивной роли, которую она сыграла. Достаточно отметить, какую свирепую атаку всяких мракобесов пришлось пережить последователям таких взглядов. Скажем, в России в идеях Макса Мюллера П.А. Бессонов усмотрел опасность для православия. А в Англии был даже написан трактат, в котором высмеивались его идеи, а сам он был представлен в виде мифологического лица солнечного цикла, имя которого— «Большой мельник».

Солярная теория Макса Мюллера мало чем отличалась от метеорологической теории А. Куна, для которого мифы были олицетворением грома, грозы, дождя и ветра. В 40-е годы XIX в. Форхгаммер выдвинул гипотезу о том, что все приключения мифологических героев есть символическое выражение различных процессов природы. Дальберг придавал исключительное значение для возникновения мифологии падающим камням (метеоритам); Мэран — явлениям северного сияния. Все эти концепции восходят к астральной гипотезе, видящей в мифах отражение увлечения жрецов наблюдениями движения планет.

Наличие множества тождественных сказаний в различных мифологиях привело к появлению теории заимствований, представления о существовании странствующих сказаний, которые переходят от одного народа к другому. Одни исследователли объясняли это тем, что у арийских племен сохранились единые поэтические предания, бывшие некогда всеобщим достоянием (в эпоху праарийцев); другие предпочитали объяснение сходства заимствованием (сначала — из Египта; затем — из Индии). А когда была открыта знаменитая библиотека Ассурбанипала, мифам стали приписывать ассиро-вавилонскую прародину (мифы о рае, потопе, грехопадении). Теория заимствований, порожденная в период захвата колоний, в дальнейшем пришла к своему отрицанию под влиянием собранных в этих же колониях материалов, вскрывших тождественность мифологических представлений у таких народов, которые не могли никак иметь связи между собой. Марксизм объясняет параллельное зарождение сюжета мифа в различных местах без помощи теории заимствований, а в связи с однородностью общественной идеологии на одинаковых степенях развития, что, однако, не исключает и возможности культурных влияний.

Вывести изучение мифологии из тупика теории заимствований стремилась этнографическая наука. Основатель германской этнографии А. Бастиан пытался объяснить существование в первобытную эпоху одинаковой мифологии с помощью концепции «народной идеи». B. Шварц, В. Маннхардт изучают «низшую мифологию», видя в ней действия мелких духов, из которых в будущем вырастают боги.

В 60-е годы прошлого столетия появилась антропологическая школа, которая применила эволюционную теорию к объяснению мифов. Антропологическое позитивистское направление выводило сходство мифов из единства человеческой психики на определенной стадии развития и создало анимистическую теорию объяснения мифотворчества (Э. Тэйлор, Дж. Леббок, Г. Спенсер, А. Лэнг, Дж. Фрезер).

Не отрицая того, что в мифологии большую роль играет сексуальный момент, необходимо отметить, что попытки фрейдистов вывести мифологию из полового стремления натянуты и малоубедительны. По Зиг. Фрейду мифы коренятся в бессознательном и представляют собой специфическую форму символического удовлетворения бессознательных влечений. В основе мифотворчества лежит тот же процесс, что и в образовании сновидений. «Признаки мифа являются одновременно признаками нашего сна». Психоанализ вскрывает в мифе сгущения, персонификацию и т.д., посредством которых бессознательное находит свое удовлетворение. Возникновение мифологических образов Адониса, Аттиса, Озириса выводится Фрейдом из стеремления сына возвысится на место отца. Тождественность мифологических представлений у различных народов фрейдисты пытаются объяснить наличием у всех людей единого символического языка(возвышение, восхождение по лестнице, полет — половое возбуждение; земля, ясли, деревья, плоды — женские половые органы; огонь, меч, змея — мужские гениталии; вода — роды; крест — женщина в момент совокупления и т.д.). Достаточно взять работу Э. Лоренца «Политический миф», чтобы увидеть, к чему ведет при анализе мифов фрейдистский поход. Лоренц в лозунге «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» увидел трансформацию тайного полового союза мужчин; он объясняет убийство восставшими крестьянами во время Французской революции своих феодальных владельцев воскрешением тотемического праздника; а в революционной борьбе отражение сыновней ненависти к отцу на почве сексуальных отношений к матери и т.п. Под сильным влиянием фрейдизма находится и концепция Winthuis'а, суть которой сводится к идее наличия у первобытных людей сексуального комплекса двуполости, определяющего весь окружающий мир в виде двуполого существа.

Нельзя не упомянуть труды французского академика Леви-Брюля «Les fonctions mentales dans les societes inferiens» и «La mentalite primitive», которые составили эпоху в исследовании первобытного общества, поскольку заставили пересмотреть традиционные взгдяды на психику людей. К вопросу о мифологии Леви-Брюль подходит, исходя из своих общетеоретических воззрений на природу первобытной психики, отмечая, что мышление человека не остается неизменным, что оно мненяется и развивается: «определенный тип общества, имеющий свои собственные учреждения и нравы, неизбежно будет иметь и свое собственное мышление». Теория Леви-Брюля сводится к тому, что в основе примитивного мышления находится закон сопричастия: каждый объект мыслится одновременно в нескольких местах, входит как часть в целое другого объекта, а совершенно разнородные объекты отождествляются. Индивидуальное одновременно существует в коллективном, а коллективное в индивидуальном. Закон сопричастия, управляющий образованием представлений, господство т. н. коллективных представлений, присущих всем членам группы и передающихся из поколения в поколение, — все это опрокидывает построения Тэйлора, Спенсера, Вундта, Фрэзера и др., отождествляющих нашу психику с психикой первобытных людей. Леви-Брюль писал, что не следует доверять «объяснительным гипотезам», которые выводили происхождение мифов из логической деятельности, похожей на нашу.

Леви-Брюль отмечает решающее значение, которое по его мнению имеет для мифотворчества речь. Он пишет, что мифы следовало бы признать за такие продукты первобытного мышления, которые появляются тогда, когда оно пытается осуществить сопричастность, которая больше уже не переживается. В мифе первобытный человек обретает сопричастность социальной группы с ее собственным прошлым. Слушая миф, группа чувствует себя мистически сопричастной тому, кто сделал это племя таким, как оно есть. Мифы являются для первобытного мышления одновременно и выражением солидарности социальной группы с самой собой во времени и с другими группами, а также служат для поддержания и оживления этой солидарности.

В конце XIX в. при исследовании мифологии была поставлена задача изучения человеческого мышления для объяснения сущности мифологии (Узенер и др.). За рубежом получили распространение формально-литературоведческие концепции, отождествляющие миф с поэзией, а также узкая теория П. Сэнтива, для которого миф — только толкование или комментарий к обряду.1

Для понимания генезиса мифологии чрезвычайно важны вопросы происхождения речи, развития языка и мышления. Особенно значимо учение Н.Я. Марра о семантике, устанавливающее, что слова имели многозначность (полисемантизм), т. е. одно и то же слово служило для обозначения ряда объектов постольку, поскольку каждый последующий объект выполнял функцию предыдущего. Выявление семантических рядов, палеонтологический анализ, вскрывающий в языке различные отложения, позволяет глубоко проникнуть в тайники мифологии и объяснить природу ее происхождения.

ФИЛОСОФСКОЕ ПОНЯТИЕ МИФА

Что такое мифы? В понимании многих людей миф - это, прежде всего античные, библейские и другие старинные "сказки" о сотворении мира и человека, а также рассказы о деяниях древних, по преимуществу греческих и римских, богов и героев поэтические, наивные, нередко причудливые. Это "житейское", подчас до сих пор бытующее представление о мифах, в частности и о мифологии вообще. В какой-то мере результат более раннего включения именно античной мифологии в круг знаний европейского человека (само слово "миф" греческое и означает предание, сказание); именно об античных мифах сохранились высокохудожественные литературные памятники, наиболее доступные и известные самому широкому кругу читателей. Действительно, вплоть до 18 века в Европе были наиболее распространены лишь античные мифы, рассказы древних греков и римлян о своих богах, героях и других фантастических существах. Особенно широко имена древних богов и героев стали известны с эпохи Возрождения (15 - 16 вв.), когда в европейских странах оживился интерес к античности. Примерно в это же время в Европу проникают первые сведения о мифах арабов и американских индейцев. В образованной среде общества вошло в моду употреблять имена античных богов и героев в аллегорическом смысле: говоря "Марс", подразумевали войну, под "Венерой" разумели любовь, под "Минервой" мудрость, под "музами" различные искусства и науки и т.д. Такое словоупотребление удержалось до наших дней, в частности в поэтическом языке, вобравшем в себя многие мифологические образы. В 1-й половине 19 в. в научный оборот вводятся мифы широкого круга индоевропейских народов (древних индийцев, иранцев, германцев, славян). Последующее выявление мифов народов Америки, Африки, Океании, Австралии показало, что мифология на определенной стадии исторического развития существовала практически у всех народов мира. О том, что мифология является историческим типом мировоззрения, говорит тот факт, что научный подход к изучению "мировых религий" (христианства, ислама, буддизма) показал, что и они "наполнены" мифами. Далее создавались литературные обработки мифов разных времен и народов, появилась огромная научная литература, посвященная мифологии отдельных народов и регионов мира и сравнительно-историческому изучению мифов; при этом привлекались не только повествовательные литературные источники, являющиеся уже результатом более позднего развития, чем первоначальная мифология, но и данные этнографии, языкознания. Сравнительно-историческое изучение широкого круга мифов позволило установить, что в мифах различных народов мира при чрезвычайном их многообразии целый ряд основных тем и мотивов повторяется. К числу древнейших и примитивнейших мифов принадлежат, вероятно, мифы о животных. Самые элементарные из них отражают по всей видимости тип мировоззрения людей на начальном уровне развития, и представляют собой лишь наивное объяснение отдельных признаков животных. Глубоко архаичны мифы о происхождении животных от людей или мифологические представления о том, что люди были некогда животными. Представления о зооантропоморфных предках распространены у тех же австралийцев, они окрашены тотемическими чертами. Мифы о превращении людей в животных и в растения известны едва ли не всем народам земного шара. Широко известны древнегреческие мифы о гиацинте, нарциссе, кипарисе, лавровом дереве (девушка-нимфа Дафна), о пауке Арахне и др. Очень древни мифы о происхождении солнца, месяца, звезд. В одних мифах они нередко изображаются людьми, некогда жившими на земле, и по какой-то причине поднявшимися на небо, в других создание солнца (не олицетворенного) приписывается какому-либо сверхъестественному существу. Центральную группу мифов, по крайней мере, у народов с развитыми мифологическими системами, составляют мифы о происхождении мира, вселенной и человека. У культурно отсталых народов мало космогонических мифов. Так, в австралийских мифах лишь изредка встречается идея о том, что земная поверхность некогда имела иной вид, но вопросов, как появились земля, небо, и все остальное, не ставится. О происхождении людей говорится во многих австралийских мифах. Но мотива творения, создания здесь нет: говорится или о превращении животных в людей, или выступает мотив "доделывания". У народов сравнительно культурных появляются развитые космогонические и антропогонические мифы. Очень типичные мифы о происхождении мира и людей известны у полинезийцев, североамериканских индейцев, у народов Древнего Востока и Средиземноморья. В этих мифах выделяются две идеи: идея творения и идея развития. По одним мифологическим представлениям мир создан каким-либо сверхъестественным существом богом-творцом, демиургом, великим колдуном и т.п., по другим ("эволюционным"), мир постепенно развился из некоего первобытного бесформенного состояния хаоса, мрака либо из воды, яйца и пр. Обычно в космогонические мифы вплетаются и теогонические сюжеты мифы о происхождении богов и антропогонические мифы о происхождении людей. В числе широко распространенных мифологических мотивов мифы о чудесном рождении, о происхождении смерти; сравнительно поздно возникли мифологические представления о загробном мире, о судьбе. К космогоническим мифам примыкают также встречающиеся лишь на сравнительно высокой ступени развития эсхатологические мифы рассказы-пророчества о "конце мира". На ранних стадиях развития человеческого общества мифы по большей части примитивны, кратки, элементарны по содержанию, лишены связной фабулы, что в полной мере отражает тип мировоззрения общества создавшего их. Позднее, на пороге более сложного, развитого классового общества, постепенно создаются более сложные мифы, разные по происхождению, мифологические образы и мотивы переплетаются, мифы превращаются в развернутые повествования, связываются друг с другом, образуя циклы. Таким образом, сравнительное изучение мифов разных народов показало, что, во-первых, весьма сходные мифы часто существуют у разных народов, в самых различных частях мира, и, во-вторых, что уже самый круг тем, сюжетов, охватываемых мифами, вопросы происхождения мира, человека, культурных благ, социального устройства, тайны рождения и смерти и другие, затрагивает широчайший, буквально "глобальный", круг коренных вопросов мироздания. Мифология как исторический тип мировоззрения выступает перед нами уже не как сумма или даже система "наивных" рассказов древних. Более углубленный подход к этому феномену неизбежно приводит к постановке проблемы, что же такое мифология? Ответ не прост. Не случайно современные исследователи до сих пор нередко коренным образом расходятся во взглядах на ее сущность и природу. К тому же к мифологии, изучая ее в разных аспектах, по-разному подходят религиоведы, этнографы, философы, литературоведы, лингвисты, историки культуры и т.д.; их исследования часто дополняют друг друга.

Заключение

Подводя итог изучению философии мифа, можно сделать вывод, что, во-первых мифы в примитивных обществах тесно связаны с магией и обрядом и функционируют как средство поддержания природного и социального порядка и социального контроля; во-вторых, мифологическое мышление обладает известным логическим и психологическим своеобразием; в-третьих, мифотворчество является древнейшей формой, своего рода символическим "языком", в терминах которого человек моделировал, классифицировал и интерпретировал мир, общество и самого себя; но что в-четвертых своеобразные черты мифологическог: что здесь является первичным, а что производным? Создавался ли обряд на основе мифа, или миф сочинился в обоснование обряда? Этот вопрос имеет разные решения в научной литературе. Множество фактов из области религии самых разных народов подтверждает примат обряда над мифом. Очень часто, например, отмечаются случаи, когда один и тот же обряд истолковывается его участниками по-разному. Обряд всегда составляет самую устойчивую часть религии, связанные же с ним мифологические представления изменчивы, нестойки, нередко вовсе забываются, на смену им сочиняются новые, долженствующие объяснить все тот же обряд, первоначальный смысл которого давно утрачен. Конечно, в известных случаях религиозные действа складывались на основе того или иного религиозного предания, т.е. в конечном счете на основе мифа, как бы в качестве его инсценировки. Безусловно, что соотношение двух членов этой пары "обряд миф" нельзя понимать как взаимодействие двух посторонних друг другу явлений. Миф и обряд в древних культурах в принципе составляют известное единство мировоззренческое, функциональное, структурное, являют как бы два аспекта первобытной культуры словесный и действенный, "теоретический" и "практический". Такое рассмотрение проблемы вносит в наше представление о мифологии как историческом типе мировоззрения еще одно уточнение. Хотя миф (в точном смысле этого слова) это повествование, совокупность фантастически изображающих действительность "рассказов", но это не жанр словесности, а определенное представление о мире, которое лишь чаще всего принимает форму повествования; мифологическое же мироощущение выражается и в иных формах действа (как в обряде), песни, танца и т.д. Мифы (а это, как уже отмечалось выше, обычно рассказы о "первопредках", о мифических временах "первотворения") составляют как бы священное духовное сокровище племени. Они связаны с заветными племенными традициями, утверждают принятую в данном обществе систему ценностей, поддерживают и санкционируют определенные нормы поведения. Миф как бы объясняет и санкционирует существующий в обществе и мире порядок, он так объясняет человеку его самого и окружающий мир, чтобы поддержать этот порядок. В культовых мифах момент обоснования, оправдания отчетливо превалирует над моментом объяснения. Культовый миф всегда является священным, он, как правило, окружен глубокой тайной, он сокровенное достояние тех, кто посвящен в соответствующий ритуал. Но первобытная мифология, хотя и находилась в тесной связи с религией, отнюдь к ней не сводима. Будучи системой первобытного мировосприятия, мифология включала в себя в качестве нерасчлененного, синтетического единства не только религии, но и философии, политических теорий, донаучных представлении о мире и человеке, а также в силу бессознательно-художественного характера мифотворчества, специфики мифологического мышления и "языка" (метафоричность, претворение общих представлений в чувственно-конкретной форме, т.е. образность) и разных форм искусства, прежде всего словесного. Рассматривая мифологию как исторический тип мировоззрения, следует также иметь ввиду, что роль мифа в первобытном обществе отличалась от ее роли в классовых обществах. Превращение некоторых мифов в религиозные догматы, новая социальная роль религии (мифов) результат уже далеко зашедшего исторического развития. На пороге классового общества в силу изменения типа мировоззрения, мифология подвергается существенной трансформации.

Список литературы
 

1. Алексеев В.П. Первобытное общество: проблемы изучения. - М.: Просвещение, 1993. – 249с.
2. Введение в культурологию /Рук. авт.колл. и отв.ред. Е.В. Попов. - М.: Владос, 1995. – 415с.
3. Гуревич П. С. Культурология. Учебник. - М.: Знание, 1996. - 280 с.
4. Культурология /Сост. и отв.ред. А.А.Радугин. - М.: Гардарики, 1996. – 303с.
5. Мифы народов мира: Энциклопедия. - М.: Просвещение, 1994. – 498с.
6. Розин В.М. Культурология. – М.: Форум-Инфра, 1998. – 314с.
7.Тайлор Э.Б. Первобытная культура. - М.: Политиздат, 1989. - 573 с.
8. Фрэзер Дж. Золотая ветвь: исследования магии и религии. - М.: Знание, 1980. – 960с.