Россия в смутное время. Лжедмитрий 1

  Россия  в Смутное время. Лжедмитрий  I. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Содержание: 
 
 

    Введение   ………………………………………………………………………….…   3

      Страна после смерти Ивана Грозного  ………………………………..……….… 4

      Григорий Отрепьев   ……..………………………………………………..…….….   7

      Что рассказал Григорий Отрепьев в Литве?   ………………………………....…..   8

      Начало похода на Москву   …………………………………………………….…...   8

      Воцарение самозванца   …………………………………………………...…….….   10

      Правление и смерть Отрепьева   ………………………………………...………....   11

      Окончание смутного времени   ……………………………………………...……..   13

    Заключение    ………………………………………………………………………....   16

    Список литературы   ………………………………………………………………....   17

                                                          Введение

                                                                                               Авантюрист – искатель приключений,

                                                                                                    беспринципный делец, проходимец.

                                                                                                                  Словарь иностранных слов 

         Смутное время было тяжелейшим периодом в истории России, тяжкие удары сыпались на нее со всех сторон: боярские распри и интриги, польская интервенция, неблагоприятные климатические условия едва не положили конец истории Русского государства. До сих пор не существует однозначной оценки персонажей того времени и их действий. Множество художников, поэтов, музыкантов создавали шедевры на тему смутного времени.

        Думаю, каждый  волен сам решать, как он относится  к тому или иному действующему  лицу и его поступкам. В этом реферате я попытался отразить краткий ход событий и отношение историков к появлению первого самозванца, принявшего имя Дмитрия (впоследствии названный историками Лжедмитрием I), тем более что разные историки изображают его по-разному (хотя такое, кажется, характерно для любой исторической личности). Например Руслан Скрынников изображает его как некое чудовище, не нашедшее себя в обычной жизни и поэтому решившееся на авантюру. Авантюристы… Они любят рисковать и умеют подчинять себе окружающих. Это умение и настойчивость нередко приводят таких людей к победе. Они могут появляться под чужими именами. Следует заметить, что феномен самозванчества принадлежит не только русской истории, однако ни в одной другой стране это явление не было столь частым и  не играло столь значительной роли во взаимоотношениях общества и государства. На протяжении тысячелетий разные люди, обитатели разных стран принимали имена убитых, умерших или пропавших без вести правителей. Причем они часто так «врастали» в свою роль, что, в самом деле, начинали отождествлять себя с тем, за кого себя выдавали. Судьбы самозванцев были несходными, но большинство из них ждал печальный конец - расплатой за обман чаще всего становились казнь или заточение. Однако в русском самозванчестве много уникального. Сакрализация царской власти в общественном сознании русского средневековья не только не препятствовала распространению этого явления, но и способствовала ему. Уже в титуле первого российского самозванца Лжедмитрия I проявляются элементы религиозной легенды о царе-избавителе, царе-искупителе. Не менее примечательны и та огромная роль, которая принадлежит самозванцам в отечественной истории XVII – XVIII вв., и активная регенерация этого явления в конце XX в. С культурологической точки зрения феномен русского самозванчества уже изучался, но исследование его далеко не закончено. Остается еще много нерешенных вопросов в истории этого явления – да и вряд ли когда-нибудь все они будут решены. 
 
 
 
 
 
 
 
 

                        Страна после смерти Ивана Грозного 

        Московское государство на рубеже XVI – XVII веков переживало тяжелый политический и социально-экономический кризис, который особенно проявлялся в положении центральных областей государства.

        В результате открытия для русской колонизации обширных юго-восточных земель  Среднего и Нижнего Поволжья, туда устремился из центральных областей государства широкий поток крестьянского населения, стремившегося уйти от государева и помещичьего «тягла», и эта утечка рабочей силы привела к недостатку  рабочих рук в центральной России. Чем больше уходило людей из центра, тем тяжелее давило государственное помещичье тягло на оставшихся крестьян. Рост помещичьего землевладения отдавал все большее количество крестьян под власть помещиков, а недостаток рабочих рук вынуждал помещиков увеличивать крестьянские подати и повинности, а также стремиться  всеми способами закрепить за собой крестьянское население своих имений. Положение холопов «полных» и «кабальных» всегда было достаточно тяжелым, а в конце XVI века число кабальных холопов было увеличено указом, который предписывал обращать в кабальные холопы всех тех прежде вольных слуг и работников, которые прослужили у своих господ более полугода.

        Во второй половине XVI века особые обстоятельства, внешние и внутренние, способствовали усилению кризиса и росту недовольства. Тяжелая Ливонская война, продолжавшаяся 25 лет и кончившаяся полной неудачей, потребовала от населения огромных жертв людьми и материальными средствами. Татарское нашествие и разгром Москвы в 1571 году значительно увеличили жертвы и потери. Опричнина царя Ивана Грозного, потрясшая и расшатавшая старый уклад жизни и привычные отношения, усилила общий разлад и деморализацию; в царствование Грозного «водворилась страшная привычка не уважать жизни, чести, имущества ближнего».

        Пока на Московском престоле были государи старой привычной династии, прямые потомки Рюрика и Владимира Святого, население  в огромном большинстве своем безропотно и беспрекословно подчинялось своим «природным государям». Но когда династия прекратилась, государство оказалось «ничьим», население растерялось и пришло в брожение.   Высший слой московского населения, боярство, экономически ослабленное и морально приниженное политикой Грозного, начало смуту борьбой за власть в стране, ставшей «безгосударственной».

        После смерти в 1584 г. Ивана Грозного царем был назван Федор Иоаннович, отличавшийся слабым телосложением и рассудком. Богомольный, рассеянный и как будто не от мира сего, он не питал никакого интереса к государственным делам и легко поддавался чужому влиянию в вопросах, которые его не занимали. Одним словом властвовать он не мог, поэтому следовало ожидать, что за него это будут делать другие - так и было - правил за него назначенный Иваном Грозным регентский совет. Но рядом с Федором Иоанновичем был еще один человек, его супруга – Ирина Годунова. Федор любил свою жену и всецело ей доверял. Перед родственниками Ирины открылись невиданные возможности. Этим не преминул воспользоваться старший брат царицы Борис, сделавший карьеру при опричном дворе Ивана Грозного. Борис и Ирина были обязаны положением своему дяде Дмитрию Годунову, стоявшему во главе Постельного приказа – дворцового ведомства, отвечавшего за быт и безопасность царской семьи. После того, как Ирина стала супругой наследника престола, а Борис женился на дочери Малюты Скуратова, Годуновы вошли в ближайшее окружение государя.

        Борису Федоровичу Годунову удалось убрать всех своих соперников, и во время правления Федора Иоанновича (1584-1598), по существу, именно он управлял государством. После смерти царя Годунов попытался возвести Ирину на престол, и она даже успела издать закон об амнистии. Патриарх Иов, вопреки всем обычаям, ввел богослужение в честь вдовствующей царицы. Возможно, все сошло бы гладко, но Борис перестарался. Разосланный по стране текст присяги требовал от подданных целовать крест патриарху Иову и православной вере, царице Ирине, правителю Борису и его детям. А признать Бориса «великим князем» многие не хотели.  В этих условиях Ирина отказалась от власти в пользу Боярской Думы. Дума, однако, не смогла ни править, ни выбрать из своей среды кандидата на престол – каждый  считал свой род более достойным. Годунова бояре в расчет не принимали и подчиняться ему более не желали. У Годунова остался последний рычаг – верный ему патриарх Иов, который  созвал на своем подворье «собор», и от имени всех присутствующих предложил кандидатуру  на царствование Годунова. Но Дума не признавала его и все подыскивала  более достойного кандидата на престол. Противостояние тянулось до весны, и все это время Годунов жил в монастыре. Дело решила вдовствующая царица. «Приспе время облещися тебе в порфиру царскую», - гласил ее указ. Только после этого Годунов въехал в царские покои.

       Именно во время  его правления произошло событие, оказавшее, огромное влияние на последующее течение истории. Это смерть  царевича Дмитрия, младшего единокровного брата царя Федора, прижитого Грозным от седьмой его жены Марьи Нагой. Незаконный канонический брак делал и плод этого брака сомнительным в отношении законности. Однако малютку князя Дмитрия (его тогда так титуловали) по смерти отца признали «удельным князем» Угличским и послали в Углич, на «удел», вместе с матерью и дядями. Тогда же рядом с удельным дворцом жили и действовали агенты центрального правительства, московские чиновники – постоянные (дьяк Михайло Битяговский) и временные («городовой прикащик» Русин Раков). Между Нагими и этими представителями государственной власти шла постоянная вражда, так как Нагие не могли отрешиться от мечты об «удельной» автономии и считали, что московское правительство и его агенты нарушают права «удельного князя». Государственная власть, конечно, не склонна была признать удельные притязания и постоянно давала Нагим поводы к обидам и злословию. В такой-то обстановке постоянной злобы, брани и ссор и погиб маленький Дмитрий. 15 мая 1591 г. он умер от раны, нанесенной ножом в горло во время игры его в свайку с «потешными робятками» на внутреннем дворе Угличского дворца. Официальным следователям (князю Василию Ивановичу Шуйскому и митрополиту Геласию) очевидцы события показали, что царевич сам себя поколол ножом во внезапном припадке «падучей немочи» (точнее, в припадке эпилепсии). Но в момент события мать Дмитрия, обезумевшая от горя, стала кричать, что царевича зарезали. Подозрение ее пало на московского дьяка Битяговского и его близких. Толпа, созванная набатом, учинила над ними погром и насилие. Были пограблены дом и канцелярия («приказная изба») Битяговского и убито свыше десяти человек. После «сыска» во всем происшедшем московские власти признали, что царевич погиб от нечаянного самоубийства, что Нагие виноваты в подстрекательстве, а угличане в убийствах и грабеже. Виновные были сосланы в различные места, «царица» Марья Нагая пострижена в дальнем монастыре, а царевич погребен в Угличском соборе. Его тела не привезли в Москву, где обычно хоронили лиц великокняжеской и царской семьи – в «Архангеле» с «пресветлыми царскими родителями»; и царь Федор не приехал на похороны брата; и могила царевича не стала памятной и была незаметна настолько, что ее не сразу нашли, когда стали искать в 1606 году. Походило на то, что в Москве по «царевиче» не горевали, а напротив – постарались его забыть. Но тем удобнее было распространиться темным слухам по поводу этого необычного дела. Слухи говорили, что царевич был убит, что его смерть надобна была Борису, желавшему воцариться после царя Федора, что Борис сначала посылал яд царевичу, а затем велел его зарезать, когда мальчика уберегли от яда.

       Существует мнение, что в составе следственной комиссии Годунов направил в Углич верных людей, которые заботились не о выяснении истины, а о том, чтобы заглушить молву о насильственной смерти Угличского князя. Однако Скрынников опровергает такое мнение, считая, что при этом не учитывается ряд важных обстоятельств. Следствием в Угличе руководил Василий Шуйский, едва ли не самый умный и изворотливый из противников Бориса. Один его брат был казнен повелением Годунова, другой погиб в монастыре. Да и сам Василий провел несколько лет в ссылке, из которой вернулся незадолго до событий в Угличе. Согласитесь, было бы странно, если бы он лжесвидетельствовал в пользу Бориса. К тому же, в стране сложилась такая обстановка (угроза вторжения шведских войск и татар, возможные народные волнения), при которой гибель Дмитрия была для Бориса нежелательна и, более того, крайне опасна.

       Годунов  надеялся основать новую династию и делал  все, чтобы оставить о себе добрую память. Страна и в самом деле сильно изменилась в первые годы его  правления. Русь расширила свои рубежи. В 1598 году было окончательно разгромлено Сибирское ханство, и всего за два года русские люди продвинулись с Иртыша и Оби к Енисею. После 1591 года наладились добрососедские отношения с Крымом, а в 1601 году было заключено двадцатилетнее перемирие с Речью Посполитой. Впервые за долгое время страна получила мирную передышку. Быстрому возрождению разоренной Руси способствовали жесткие  меры Годунова по закрепощению крестьян. Еще в 1957 году правительство приняло указ о кабальных холопах, запрещавший им возвращать себе личную свободу до смерти господина, и указ о пятилетнем сыске беглых крестьян. Поначалу прикрепление крестьян к земле вовсе не означало «рабства». Смысл отмены Юрьева дня был в том, чтобы восстановить разоренное сельское хозяйство и упорядочить сбор налогов – ведь податями облагались не люди, а крестьянские дворы. Прикрепление крестьян к земле способствовало развитию сельского хозяйства, ибо крестьянин, который в любой момент мог уйти к другому владельцу, не слишком беспокоился об урожае.

       За короткий срок эти меры позволили увеличить доходы казны. Годунов получил возможность строить мощнейшие крепости, соборы, открывать типографии и посылать отряды в Сибирь. Строительные проекты давали работу тысячам нуждающимся. Борис стремился развивать связи с Западной Европой и дал большие льготы немецким купцам. При нем вошел  в строй порт в Архангельске, на целое столетие ставший морскими воротами России. Царь подумывал и об открытии в России университета по европейскому образцу и впервые отправил нескольких дворян учиться за границу. Если бы эти начинания удались, возможно, Россия избежала бы многих бед. Но Борису Годунову не повезло. На его царствование выпало самое  жестокое стихийное бедствие, которое испытала страна за последнюю тысячу лет. Зимы в 1601-1602 годах были долгими и многоснежными. Летом неделями лили дожди, а иной раз выпадал и снег. Озимые гибли под снегом, яровые хлеба гнили на корню.  В начале 1603 года цены на хлеб поднялись в 18 раз, деньги стремительно теряли цену, а запасов больше не было. В крупных городах съели всех кошек и собак, были случаи людоедства. Люди умирали от голода прямо на улицах. Современники полагали, что вымерла треть царства Московского. Участились разбои, и на борьбу с ними приходилось высылать специальные отряды под командованием опытных воевод. Следующий год поначалу был полегче, но мало у кого осталось зерно для посева. Но позднее катастрофа повторилась  - снова непрерывные дожди и ранние заморозки. К этому времени хлеб подорожал уже в 25 раз. Именно в это время в Литве объявился человек, назвавший себя сыном Ивана Грозного царевичем Дмитрием. В историю он вошел под именем Лжедмитрия I. 

                       Григорий Отрепьев 

       Предки Григория Отрепьева прибыли на Русь из Литвы. Одни из них осели в Галиче, а  другие – в Угличе. В 1577 году неслужилый «новик» Смирной-Отрепьев и его младший брат Богдан получили поместье в Коломне. Несколько лет спустя у Богдана появился сын, названный Юрием. Примерно в то же время у царя Ивана  родился сын Дмитрий.

             Богдан Отрепьев дослужился до чина стрелецкого сотника и рано погиб. После смерти отца Юшку воспитывала мать. Благодаря стараниям матери мальчик научился читать Священное писание. Потом его послали на учебу в Москву, где жил  зять Отрепьевой, Семейка Ефимьев, которому суждено было сыграть в жизни Юшки особую роль. Похоже, именно в доме дьяка Ефимьева он выучился писать. (После пострижения Гришка Отрепьев стал переписчиком книг на патриаршем дворе. Без каллиграфического почерка он никогда бы не получил это место.) Учение давалось Отрепьеву с поразительной легкостью.

             Бедность и сиротство не позволяли способному ученику надеяться на выдающуюся карьеру. Юрий поступил на службу к Михаилу Романову. Многие считали Романовых наследниками короны. Служба при их дворе, казалось бы, сулила юноше определенные перспективы. Однако опала, постигшая романовский круг в ноябре 1600 года, едва не погубила Отрепьева. Под стенами романовского подворья произошло настоящее сраженье. Вооруженная свита Романовых оказала отчаянное сопротивление царским стрельцам.

       Юшке Отрепьеву повезло – он чудом спасся, ибо его, как боярского слугу ждала виселица. Страх перед наказанием привел Отрепьева в монастырь. Двадцатилетнему дворянину, полному надежд, сил и энергии, пришлось покинуть свет, забыть мирское имя. Отныне он стал  смиренным чернецом (монахом) Григорием.

           Переход от жизни в боярских теремах к прозябанию в монашеских кельях был слишком резким. Чернец тяготился монашеским одеянием, поэтому вскоре отправился в столицу.

            Как же осмелился Отрепьев вновь появиться в Москве? Во-первых, царь отправил Романовых в ссылку и прекратил розыск. Оставшиеся в живых опальные очень скоро заслужили прощение. Во-вторых, по словам современников, монашество на Руси нередко спасало преступников от наказания.

            Опальный монах попал в Чудов, самый аристократический кремлевский монастырь. Там чернец, по его собственным словам, занялся литературным трудом. «Живучи-де в Чудове монастыре у архимандрита Пафнутия в келии, - рассказывал он знакомым монахам, - да сложил похвалу московским чудотворцам Петру, и Алексею, и Ионе». Старания Отрепьева были оценены, и с этого момента начался его стремительный, почти сказочный взлет.   Григорий был очень молод и провел в монастыре много времени. Однако Пафнутий произвел его в дьяконы. Роль келейника влиятельного чудовского архимандрита могла удовлетворить любого, но не Отрепьева. Покинув келью, он переселился на патриарший двор. 

       После службы у Романовых Отрепьев быстро приспособился к новым условиям жизни. Случайно попав в монашескую среду, он сразу выделился в ней. Юному честолюбцу помогли выдвинуться не подвиги аскетизма, а необыкновенная восприимчивость натуры. Церковники сразу оценили живой ум и литературные способности Отрепьева. Что-то притягивало к нему и подчиняло других людей. Григорий хвастался, что может стать царем в Москве. Узнав об этом, царь Борис приказал сослать его в Кириллов монастырь. Но, вовремя предупрежденный, Григорий успел бежать в Галич, потом в Муром и, вернувшись в Москву, в 1602 году бежал из нее. Отрепьев бежал за кордон не один, а в сопровождении двух монахов – Варлаама и Мисаила.

       Отъезжавших монахов никто в городе не преследовал. Никто не тревожил бродячих монахов и в пограничных городах. Отрепьев открыто служил службу в церкви. Власти не имели причин принимать экстренные меры для их поимки. Беглецы миновали границу без всяких приключений. Описывая свои литовские скитания, «царевич» упомянул о пребывании у Острожского, переходе к Габриэлю Хойскому в Гощу, на Волыни, а потом в Брачин, к Вишневецкому. Но Отрепьев не для того покинул патриарший дворец и кремлевский Чудов монастырь, чтобы похоронить себя в каком-нибудь захолустном литовском монастыре. Григорий сбросил монашеское одеяние и объявил себя царевичем. Когда Адам Вишневецкий известил короля о появлении московского «царевича», тот затребовал подробные объяснения. И князь Адам в 1603 году записал рассказ самозванца о его чудесном спасении. 
 

      Что рассказал Григорий Отрепьев в Литве?  

       «Царевич» довольно подробно поведал о тайнах московского двора, но начинал фантазировать, едва переходил к изложению обстоятельств своего чудесного спасения. По словам «Дмитрия», его спас некий воспитатель, который, узнав о планах жестокого убийства, подменил царевича мальчиком того же возраста. Несчастный мальчик и был зарезан в постельке царевича. Мать царевича, прибежав в спальню и глядя на убитого, лицо которого стало свинцово-серым, не распознала подлога.

       «Царевич» избегал называть точные факты и имена, которые могли быть опровергнуты в результате проверки. Он признавал, что его чудесное спасение осталось тайной для всех, включая мать, томившуюся тогда в монастыре в России.

             Новоявленный «царевич» в Литве жил у всех на виду, и любое его слово легко было тут же проверить. О своем пострижении «царевич» рассказал следующее. Перед смертью воспитатель вверил спасенного им мальчика попечению некоей дворянской семьи. «Верный друг» держал воспитанника в своем доме, но перед кончиной посоветовал ему, чтобы избежать опасности, войти в обитель и вести жизнь монашескую. Юноша так и сделал. Он обошел многие монастыри Московии, и наконец, один монах опознал в нем царевича. Тогда «Дмитрий» решил бежать в Польшу…

       «Расстрига» очень скоро нашел новых покровителей, и весьма могущественных, в среде польских и литовских магнатов. Первым из них был Адам Вишневецкий. Он снабдил Отрепьева приличным платьем, велел возить его в карете в сопровождении своих гайдуков.

       Авантюрой магната заинтересовались польский король Сигизмунд III и первые сановники государства, в их числе канцлер Лев Сапега. Тайно потворствуя интриге, Сапега объявил, что его слуга, которого теперь стали величать Юрием Петровским, хорошо знал царевича Дмитрия по Угличу.

        Таким образом, Сапега оказал самозванцу неоценимую услугу. Одновременно ему стал открыто покровительствовать Юрий (Ежи) Мнишек. Один из холопов Мнишека также «узнал» в Отрепьеве царевича Дмитрия.

        Таковы были главные лица, подтвердившие в Литве царское происхождение Отрепьева.

        Конечно, Вишневецкий и Мнишек не сомневались в том, что имеют дело с самозванцем. Однако он был им выгоден в их борьбе с Москвой. Тем не менее, поворот в карьере авантюриста наступил лишь после того, как за его спиной появилась реальная сила. 
 

       Начало похода на Москву 

       Иезуиты решили с помощью московского царевича осуществить заветную цель римского престола – подчинение Русской Церкви папскому владычеству. Сигизмунд III попросил Вишневецкого и Мнишека привезти царевича в Краков. В конце марта 1604 года «Дмитрия» привезли в польскую столицу и окружили иезуитами, которые старались убедить его в истинах римско-католической веры. «Царевич» понял, что в этом состоит его сила, притворился, что поддается увещеваниям, как рассказывали иезуиты, принял святое причастие из рук папского нунция Рангони и обещал ввести римско-католическую веру в Московском государстве, когда получит престол.

       Король Сигизмунд III давно хотел расширить свою территорию за счет русских земель. В такой ситуации заявление Отрепьева оказалось как нельзя кстати. Сигизмунд заключил с ним тайный договор. По этому договору за оказанную военную помощь, Отрепьев должен был отдать ему плодородную Чернигово-Северскую землю. Семье Мнишек, своим непосредственным покровителям, он обещал передать Новгород и Псков.

       После перехода границы Григорий несколько раз ездил к запорожским казакам и просил их помочь ему в борьбе с «узурпатором» Борисом. Сечь взбудоражилась. Буйная вольница давно точила сабли на московского царя. Вскоре к царевичу прибыли гонцы, заявившие о том, что войско Донское примет участие в войне с Годуновым.

       Григорий очень удачно уловил момент своего выступления. В 1601-1603 годах, произошли события, создавшие новые поводы к народному ропоту и возбуждению. Главным из них была чрезвычайная голодовка вследствие трехлетних неурожаев, постигших страну. Ужасы голодных лет были чрезвычайны и размеры бедствия поразительны. Страдания народа, дошедшего до людоедства, становились еще тяжелее от бесстыдной спекуляции хлебом, которой занимались не только рыночные скупщики, но и весьма почтенные люди, даже игумены монастырей и богатые землевладельцы. К общим условиям голодного времени присоединилось и политическое обстоятельство. В связи со слухами о самозванце и делом Романовых и Вольского начались опалы Бориса на бояр. Они вели, по московскому обычаю, к конфискации боярских имений и к освобождению боярской дворни с «заповедью» никому тех слуг к себе не принимать.

       К тому же царь Борис всё чаще болел, его смерть была не за горами. Поэтому население  приветствовало Лжедмитрия и присоединялось к нему. Отрепьев перешел границу с отрядом примерно из двухсот человек, но вскоре их количество возросло до нескольких тысяч.

       Итак, 13 октября 1604 года самозванец перешёл русскую границу и подошёл к черниговскому местечку Моравску. Жители сдались ему без боя. Ободрённые успехом казаки помчались к Чернигову. Воевода черниговский отказался сдаться и применил против самозванца пушки, однако в результате восстания, вспыхнувшего в городе, он (воевода) был пленен, а город попал в руки Григория. Здесь можно отметить тот факт, что наемники отказались идти дальше, пока им не заплатят. К счастью для Григория в воеводской казне нашлась изрядная сумма денег, иначе он мог бы остаться без войска.

       10 ноября Лжедмитрий I достиг Новгорода-Северского, где засел московский воевода Петр Басманов с отрядом стрельцов численностью 350 человек. Попытка взять город окончилась неудачей, но в это время население ближайших земель, взволнованное слухами о восстании в Чернигове и возвращении царевича Дмитрия начало переходить на сторону самозванца. Разгорались мятежи в Путивле, Рыльске, Северске, Комарицкой волости. К началу декабря власть Лжедмитрия I признал Курск, затем Кромы.

       Тем временем русская  армия была сосредоточена в Брянске, поскольку Годунов ожидал выступления Сигизмунда III. Убедившись, что тот не собирается выступать, армия под командованием боярина Мстиславского направилась к Новгороду-Северскому, где находилась ставка Отрепьева. 19 декабря 1604 года армии встретились, однако самозванец решил провести переговоры, тем более что Мстиславский обладал огромным перевесом в силах.

       Одновременно в  войске Отрепьева назревал мятеж, т. к. наемники вновь требовали им заплатить, а, поскольку у Григория денег не было, они его бросили. Отрепьев был вынужден направиться в Комарицкую волость, где ему удалось добавить в свою изрядно поредевшую армию несколько тысяч комаринцев. Несмотря на это, войско Мстиславского, настигшее его 21 января 1605 года, разбило их и заставило Лжедмитрия спасаться бегством. Впоследствии он осел в Путивле. 
 

       Воцарение самозванца 

            Тем временем 13 апреля 1605 года в Москве скончался Борис Годунов. Существует мнение, что он был отравлен, причем признаки его смерти действительно похожи на признаки отравления мышьяком. Другие историки (в частности Скрынников) считают, что причиной его смерти был апоплексический удар. Как бы то ни было, для  страны его смерть имела роковые последствия. Через три  дня после смерти Бориса Годунова Москва присягнула его 16-летнему сыну Федору Борисовичу. Присягнули и крупнейшие города России – Новгород, Казань, Астрахань, а также Поморье и Сибирь. Возможно, Федор стал бы неплохим государем. Он получил прекрасное образование и обладал явными способностями. Но он был внуком Малюты Скуратова, это и обрекло его на гибель.

       Как ни странно, роковую  роль в судьбе Федора сыграл текст  присяги. Там не было ни слова о  беглом монахе, воре и еретике Гришке Отрепьеве, которого правительство  Годунова неустанно обличало, но шла речь о неком «князе Дмитрии Углицком»

       В стране продолжались волнения, докатившиеся и до Москвы. Народ, взволнованный прокламациями  Лжедмитрия, требовал от правительства разъяснений. Выступление Шуйского, подтвердившего, что он своими руками уложил в гроб тело князя Дмитрия и похоронил его в Угличе, произвело впечатление: волнения в столице на время затихли. Однако восстания на южной окраине разрастались. Некогда Борис Годунов основал там крепость Царев-Борисов, призванную контролировать донских казаков. Там стояли отборные стрелецкие части из Москвы. Однако стрельцов не прельщала такая служба на степной окраине, вдали от жен и детей. Выступление Отрепьева давало им шанс на скорое возвращение в Москву.

       Восстание казаков и стрельцов в Цареве-Борисове привело к крушению всей системы обороны южной границы. Власть самозванца признали Оскол, Валуйки, Воронеж, Белгород, позже Елец и Ливны.

       Моральное разложение затронуло и армию, осадившую  Кром. Лагерь, разбитый в болотистой местности, заливали вешние воды. Вслед за ними пришла эпидемия мыта (старое название дизентерии). Едва лагеря достигли вести о смерти Бориса, многие дворяне, не мешкая, уехали прочь под предлогом царского погребения. По отзывам современников, после смерти Бориса под Кромами осталось «немного бояр и с ними только ратные люди северских городов, стрельцы, казаки». Чем больше ратники в сермягах заполняли лагерь, тем более успешно шла агитация в пользу новоявленного Дмитрия.