Сочетание романтического и реалистического в романе Шарлотты Бронте «Джейн Эйр»

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

Развитие реализма XIX века в Англии шло весьма своеобразно по сравнению с аналогичным процессом в других странах Европы. Быстрое и интенсивное формирование капитализма с особой очевидностью выявило тесную взаимосвязь личности и общества, что в свою очередь определило раннее становление критического реализма в Англии.

Романтизм и реализм начали складываться в Англии практически  одновременно, а отсюда специфическое  для литературы страны взаимопроникновение  этих художественных систем. Исторический, реалистический роман был в значительной степени разработан романтиком Скоттом. Глубоко современное, диалектическое изображение противоречий личности мы находим в единственном романе Эмили Бронте «Грозовой перевал» (1848), теснейшим образом связанном  с эстетикой романтизма. И даже в тех случаях, когда наблюдается  неприятие романтической поэтики (Дж. Остен, позже У. Теккерей), романтизм оказывает весьма важное воздействие на английских реалистов.

Бесспорное подтверждение  сосуществования романтизма и реализма в английском романе первых двух третей XIX столетия – творчество Шарлотты Бронте. Своими учителями она одновременно считала Жорж Санд и Теккерея. Именно Теккерею, не слишком жаловавшему романтиков, в частности ту же Жорж Санд, она посвятила второе издание «Джейн Эйр», произведения, в котором без труда угадывается романтическая стихия.

Цель реферата – выявление романтических традиций в реалистическом романе Ш.Бронте «Джейн Эйр».

Для написания реферата использовались монографии М.Тугушевой, статьи о творчестве Ш.Бронте И.Васильевой и З.Гражданской, материалы на темы критического реализма в Англии А.Аникста, а также учебники по истории зарубежной литературы XIX века под редакцией Н.Михальской и Н.Соловьевой. 

1 Особенности  сюжетно-Композиционного построения романа Ш.Бронте

Роман «Джейн Эйр» принадлежит  в числу самых значительных произведений английской литературы. Произведение было опубликовано в октябре 1847 года и имело поразительный успех. Теккерей признавался, что, взяв в руки книгу, он провел с ней весь день, отбросив в сторону дела, будучи пораженным своеобразием художественного метода, «соединением чистого чувства с исповедальной искренностью»¹. Высокая оценка мастера английской прозы не отражала тем не менее весь спектр новаторских приемов, использованных автором, чей роман развил и обогатил национальную традицию.

Сила воздействия и  обаяния произведения Ш. Бронте –  в правде чувств, в их истинности, в соединении реального и романтического, в покоряющей своей увлекательностью истории простой маленькой гувернантки, способной на большую и преданную  любовь и сумевшей найти свое счастье.

Увлекательность повествования  в свою очередь создается за счет умелой композиционной организации текста, в которой поочередно сменяются реалистические и романтические традиции. Первые десять глав, рассказывающих о жизни Джейн в Гейтсхолле и Ловуде, обещает сугубо реалистическое повествование. Одиннадцатая глава, волею автора, в известной мере переносит и героиню, и действие в Торнфильд – в область романтического вымысла. Побег же из этого романтического «замка» приводит Джейн и мир прозаический, но более реальный. И, соответственно, меняется интонация повествования. Двадцать седьмая глава романа кончалась патетически: Джейн, бежавшая из Торнфильд, уговорила встречного возницу взять ее с собой и отвезти подальше, насколько позволяла сумма в двадцать шиллингом. В дорожной карете Джейн одна и может теперь предаться горю бея опасения быть увиденной и услышанной: «Добрый читатель, я желаю тебе никогда не испытать того, что чувствовала я. Пусть из глаз твоих никогда не прольются такие бурные, едкие, мучительные слезы, которые лились из моих. Пусть никогда небо не услышит из уст твоих таких безнадежных и скорбных молитв, которые срывались с моих уст. Пусть никогда тебя не мучит страх причинить зло тому, кого ты любишь всем своим существом»².

Но уже в двадцать восьмой  главе патетичность сменяется деловитостью. Джейн вновь попадает из страны романтических  грез, где «цветут розы и жасмин»  и где небо, «вечно пламенеющее  и закатное», располагает к бурным объяснениям и волнениям любви и гордости, в страну реальную, где «рассветы серы и скромны, а возникающий день», хотя бы ненадолго, «омрачен тучами»³. Интонация снова становится суховатой и «графичной».

Романтическое начало также проявляется и в приемах композиции романа «Джейн Эйр». Во-первых, это обилие неожиданных поворотов сюжета. Начиная со сцены встречи Джейн и мистера Рочестера январским вечером, когда она принимает пса хозяина Торнфильда за героя мистических рассказов коня Гитраша. Не менее неожиданно предложение, сделанное Рочестером именно Джейн, а не красавице Бланш. И конечно же, «случайное» знакомство с родственниками в Мур-Хаусе, куда она попадает во время странствий. И даже неожиданное наследство дяди Джейн, которое она получает именно тогда, когда остается без средств к существованию. Романтическое начало проявляется и тогда, когда Джейн, уже согласившись принять доводы Сент-Джона и выйти за него замуж, слышит за многие мили призывный голос Рочестера и спешит к нему, ослепшему и изувеченному пожаром в Торнфнль дхолле, с тем чтобы навсегда остаться с ним.

Кстати говоря, именно у  романтиков появляется таинственный Голос, взывающий к человеку, его чувствам прежде всего. Это – таинственный голос (cry) Природы, который, например, у Китса, – становится голосом соловья⁴.

Во-вторых, отблеск романтизма проявляется в многочисленных недосказанностях. Так, тайна прошлого Рочестера (он женат, и жена его безумна) выясняется только в церкви. До этого момента Джейн даже не подозревает об этом, она даже не догадывается, что в доме содержится сумасшедшая. Устрашающий смех, и даже ночной поджог гувернантка списывает на счет Грейс Пул, которая оказывается лишь сиделкой при душевнобольной.

Также множественные тайны  скрывают прошлое мистера Рочестера. Вся его жизнь до встречи с Джейн описана в одном абзаце: «Это была недостойная жизнь, и лучше было бы никогда к ней не возвращаться. Заводить себе содержанку – это все равно, что покупать раба. И тот и другая – и по природе и уж во всяком случае по положению – как бы существа низшие, и общение с ними на равной ноге унизительно. Мне теперь стыдно думать о днях, проведенных с Селиной, Гиацинтой и Кларой»⁵. Еще меньше сказано о семейной жизни Рочестера с первой женой Антуанеттой, которая в романе предстает уже сошедшей с ума. Из этой недосказанности в XX века родился роман «Широкое Сарагоссово море» Джин Райе⁶, повествующий о первой жене Эдгара Антуанетте, ее отношениях с мужем в Вест-Индии и в период торнфилдского заточения, приведшего, в конечном счете, к пожару.

В-третьих, в «Джейн Эйр» явно прослеживается романтическая  традиция таинственности мотивировок  событий. Некоторые события романа, как кажется в начале, не обладают четкими причинно-следственными связями. Зачем Грейс Пул поджигать полог кровати мистера Рочестера? Непонятным, а точнее таинственным, мистическим, это становится не только для Джейн, но и для читателя. Истинный виновник и мотивы его действия становятся известны значительно позже.

Таким образом, сюжет романа связан с  длительной романтической традицией:  он не очень правдоподобен,  хотя в этом скрыто и своеобразное обаяние.  В этом сказалось чтение готических романов и  произведений романтиков.  Замок Рочестера,  скрывающий мрачную  тайну,  внезапные  появления ужасной  женщины,  прерванная свадьба, полученное  героиней  богатое  наследство,  пожар,  в  котором  гибнет  жена Рочестера  и  его  замок,  наконец,  счастливый  конец – все это вполне соответствует  канонам  увлекательного,  романтического  романа.  Тем не менее, сквозь романтический покров явственно пробивается свет современного реального дня. В композиционном плане реалистические картины жизни Ловуда, сменяет практически «готический замок» – Торнфильд и сцены в духе романтизма, и как бы возвращая нас в реалистическое течение, появляется Мур-Хауз. Не смотря на обилие поворотов сюжета, некую недосказанность и таинственную мотивировку некоторых событий, очевидную неправдоподобность сюжета, «Джейн Эйр» остается реалистическим романом, прежде всего за счет искусного – реалистического изображения истинных чувств.

2 Своеобразие описательной манеры Бронте: слияние романтических и реалистических традиций в изображение пейзажа и Интерьера

Шарлотта Бронте – мастер пейзажа, всегда одухотворенного, отражающего настроения, мысли, чувства, потрясения. Общение с природой всегда будет дарить ее героине покой и умиротворение, радость и надежду. Действие романа «Джейн Эйр» происходит на хорошо знакомых автору просторах северного уголка Англии с вересковыми пустошами или заснеженными холмами под холодными ветрами и пасмурным небом. Шарлотта хорошо рисовала и обладала даром видеть окружающий мир глазами художника, способного найти прекрасное в ординарном.

Именно это умение открывать красоту в реальном, окружающем мире, связывало творчество Бронте с эстетикой романтизма, сближало его с традициями Блейка, Китса, Вордсворта.

Маленькая Джейн, живущая  «из милости» в доме тетки, пытается найти тихий приют, спрятавшись  за плотной шторой и углубившись  в рассматривание картинок. Ее глазами  читатель видит типично романтические  пейзажи: полярные страны, мертвенно-бледные  миры, одинокий утес среди пенящихся  волн, разбитую лодку, выброшенную на пустынный берег. Неизъяснимый трепет вызывает в ее сердце изображение  заброшенного кладбища и одинокого  могильного камня с надписью, а  также корабля, подобного призраку, застигнутого штилем в неподвижном  море.

Мастерски выстроенный зрительный ряд создает определенную атмосферу. Все пейзажи являются иллюстрациями  к известным творениям Юнга, Грея, Колриджа и других романтиков, чье творчество оказало благотворное влияние на Ш. Бронте. И вместе с ними в роман входит тема печали и скорби, некое продолжение «Песен невинности» Блейка, посвященных безрадостной жизни детей, пребывающих в нищете и голоде⁷.

Бронте мастерски рисует не только романтические пейзажи, но и совершенно реальные картины. Удивительные натуралистические описания природы  Англии позволяют создать нужную атмосферу, которая как бы вторит чувствам и переживаниям главной  героини.

Порой пейзаж усиливал мрачную  атмосферу. Шкода Ловуда находилась в долине, которая 6ыла «колыбелью ядовитых туманов», что соответствовало ужасающим условиям жизни при уродливой системе образования.

Смена декораций приводит читателя в Торнфильд, «замок» словно из готического романа – «мрачное здание», «серая громада», так называет его Джейн. Гулкие переходы и длинные коридоры. Торнфильд кажется сначала даже мистическим замком. Он окутан шлейфом тайны. Но на следующее утро, после приезда, Джейн Эйр поднимается на крышу дома и перед ней открывается совершенно иная панорама: суровый лес, кусты боярышника в парке, мирные холмы, дремавшие в свете осеннего солнца, высокое небо с жемчужными облаками. Героиня обретает душевный покой, ибо пейзаж есть некое обещание счастья.

Внутренняя суть человека, его нравственность, его понимание добра и зла находятся в прямой зависимости от способности наслаждаться природой. Своих героев Шарлотта Бронте или награждает даром видения, или лишает способности такого рода, что символизирует их внутренняя черствость, отсутствие живого ума, неспособности понять другую личность. Природа и человек воспринимаются Ш. Бронте в тесном единстве. Разнообразные явления природы: гроза, буря, проливной дождь – подчеркивают эмоциональное состояние героев, усиливают нюансировку чувств. Бурному объяснению в любви и несостоявшейся свадьбе (кульминация романа) предшествует символическая сцена грозы в саду Торнфильда, удар молнии, расколовший на две части старый каштан. Скрытую угрозу таят в себе сильные порывы ветра, который мчал облака по всему небу, громоздил их друг на друга, закрывая пеленой июньское небо. Но Джейн Эйр с наслаждением бежала навстречу ветру, «отдавая свою тревогу этим безмерным потокам, проносившимся с воем над землей».

В романе наблюдается отход  от руссоистского идеала и романтического видения природы. После ухода из Торнфильда героине предстоит пережить нравственные унижения и физическую муку, холод, голод и ощущение отверженности, а ведь она просила только работы, но «кто обязан заботится об этом?» В эпизодах романа, повествующих о злоключениях Джейн после тайного бегства от Рочестера, в роман уверенно входит реалистическая тема униженных и оскорбленных, социальный конфликт, адекватный самой эпохе. Падая от усталости, Джейн Эйр идет по лугам, залитым солнечным светом. Она пытается и не может найти себе работу и приют, вынуждена есть кашу, которая приходится не по вкусу даже свиньям, ночевать под открытым небом. На этих страницах романа отчетливо вырисовывается нравственный идеал, выдвигаемый Шарлоттой Бронте в соответствии с духом времени. Ее героиня убеждена, что должна продолжать борьбу, отстаивая свое право на жизнь и труд.⁸

Немаловажную роль в передаче психологических настроений и состояний  персонажей, эмоционального настроя  играют отдельные детали пейзажа. В  первую очередь, это солнце и луна. Своеобразие художественной манеры Ш. Бронте – не только дань романтизму, но связана также с ирландской мифологией хорошо известной автору.

Образ призрачной луны, смотревший из-за туч на гибнущее судно, возникает в самом начале романа, когда маленькая девочка рассматривает картинки в книге. В середине повествования Джейн видит страшный сон. Она идет среди груды развалин, в которые превращен Торнфнльд, в «лунную ночь». Общеизвестно, что луна оказывает на психику человека определенное влияние. В фольклоре и художественной литературе она всегда была символом обмана, предательства. В момент объяснения Джейн просит Рочестера встать лицом к лунному свету. И видит взволнованное, пылающее лицо, судорогу, странный огонь в глазах, что наводило на мысль о лжи. А Рочестер, пытаясь объяснить мотивы собственного поведения, уже после несостоявшейся свадьбы, вспоминает о страшном моменте. Когда он осознал факт безумия жены и необходимость кардинальных изменений собственной жизни, его глазам предстал странный пейзаж. «Луна садилась в воду, огромная, красная, как раскаленное пушечное ядро, она бросала свой последний кровавый взгляд на мир, содрогавшийся от предвестий бури»⁹.

Большое внимание в романе уделено теме огня: в интерьере практически каждого описываемого поместия и даже школы возникает горячий камин. Смысловая нагрузка. подтекст постоянно претерпевают изменения. В начальных главах маленькие девочки из приюта, замерзшие на прогулке. пытаются пробраться к недоступному им камину, но тщетно Отсутствие тепла есть метафора дикой жестокости «холодного дома». Но иногда тема ассоциируется с силой добрых отношений между людьми. Маленькая Джейн попадает в комнату воспитательницы мисс Темпль. Там горел камин. Огонь является символом страсти, связывающей двух влюбленных. Рочестер, переодетый цыганкой, говорит Джейн: «Ваш огонь не соприкасается с другим Но когда каждый из них начинает ощущать в жилах неистовую страсть, она превращается в поток лавы». И в самом финале романа, когда Джейн, услышав таинственный зов, возвращается к одинокому и ослепшему Рочестеру, она видит его прислонившимся к камину и сразу спрашивает, видит ли он свет. Да, он различал красноватое пятно. И сразу становится ясно, что есть надежда на выздоровление и полное счастье. Огонь превращается в метафору жизненной мощи человека. И наконец, огонек среди болот, на который идет теряя последние силы измученная Джейн, оказывается хрупкой свечой, поставленной на подоконник обитателями Мур-хауза. Но он спасает жизнь главной героини и символизирует тепло домашнего очага и добрых человеческих отношений.

 По законам романтического  жанра бурным переживаниям непременно должны соответствовать необычные природные явления. Кульминация романа – мучительное для героев объяснение под старым каштаном (символом жизни) под вой ветра, раскаты грома и удары молнии, расколовшей дерево надвое (образы двух судеб). Обращаясь к гигантским обломкам, Джейн произносит пророческие слова: «Дерево не погибнет, в нем осталось чувство жизни, проистекающее из крепко переплетенных друг с другом честных и верных корней»¹⁰. Речь идет о судьбах главных героев романа, которым предстоит воссоединиться в финале после мучительной разлуки.

С точки зрения изобразительного искусства, Ш. Бронте обладала безупречным чувством цвета. В ее повествовании возникает зала, устланная белым ковром, а на нем гирлянды цветов. «Под белоснежными лепными потолками» алеют диваны, а на камине из  «бледного паросского мрамора сверкали рубиновые сосуды из богемского стекла». Изысканность интерьера усиливает поэтический момент – сближение двух родственных душ, разделенных сословными преградами.

 Итак, Шарлотту Бронте, действительно, можно назвать мастером пейзажа. Точно передавая картины родно Англии, писательница придавала каждой определенную сюжетную роль. Пейзаж как будто вторит настроениям главной героини, помогает глубже проникнуть во внутренний мир персонажей, и даже служит неким символов предстоящих изменений. Бронте обладала неординарной способностью видеть прекрасное в реальном – обычном. Это в некоторой степени роднит ее с писателями-романтиками. Читателю представляются то романтические пейзажи из книг, которые читает Джейн, из ее рисунков, то совершенно натуралистические пейзажи уголков северной Англии. На фоне романтических картин, колоритного символичного пейзажа, еще ярче выделяются эмоции и страсти персонажей, за изображение которых роман Бронте причисляют к самым ярким образцам реалистической литературы XIX века.

3 Прием контраста  в создании образов главных  персонажей 

Новаторский характер романа «Джейн Эйр» состоит в том, что  в нем изображена героиня, смело  отстаивающая свое человеческое достоинство, право на самостоятельную трудовую жизнь и любовь. Писательницей  создан образ свободолюбивой и мятежной женщины, серьезно размышляющей о жизни, глубоко чувствующей и в полный голос заявляющей о своих стремлениях  и взглядах. В образе Джейн Эйр  Ш. Бронте воплотила свои представления  о современной женщине, способной  определить свою жизнь и стать не только женой, но и достойной подругой мужчины.

Джейн Эйр – это многогранный образ, в основу которого положен яркий контраст межу внешней невзрачностью и глубиной и искренностью чувств, душевным благородством героини. В Джейн тоже есть нечто, импонирующее романтическому вкусу. Ловудская ученица, трезвомыслящая гувернантка, школьная учительница обладает сам причудливым воображением. Это Джейн рисует бурное море, полузатонувший корабль, странную черную птицу с золотым браслетом в клюве, сидящую на мачте, а под водой еще видна «прекрасная белая рука» которую недавно украшал браслет. Это Джейн чудится Гитраш, это ей снятся вещие сны, в которых она, изнемогая, несет в руках ребенка («дурная примета», как когда-то говорила ей няня), а потом в ее кошмарных ночных видениях встает разоренный пожаром Торнфилд. В страшную ночь после несостоявшейся свадьбы Джейн слышится голос матери, заклинающий ее бежать от любви Рочестера. Это, наконец, она в гостиной Мур-Хауса, ведя очередной спор с Сент-Джоном, вдруг слышит зовущего ее издалека возлюбленного.

Тем не менее, Джейн –  это реалистическая героиня. Джейн Эйр – пылкая и сильная натура,  носительница стихийного протеста против всякого угнетения.  Еще  в  детстве она открыто восстает против своей богатой и лицемерной воспитательницы и ее жестокого,  избалованного сына.  В приюте,  в беседе с кроткой и терпеливой Элен Бернс, она высказывает мысль о необходимости сопротивления: «Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на  удар – иначе и быть не  может – притом с  такой силой,  чтобы навсегда отучить людей бить нас!»¹¹.

Дух протеста и  независимости  дает себя знать и в отношениях Джейн Эйр с любимым человеком.  Измученная странной,  причудливой игрой, которую ведет с ней ее хозяин,  Джейн, в сущности, первая говорит ему о своей любви. Это было неслыханно,  недопустимо в викторианском романе!  Та же рецензентка с ужасом сообщает,  что, по слухам, автором романа является женщина, но это, конечно, женщина,  «которая давно уже  потеряла право на  общество лиц  одного с  нею пола».

Самое  объяснение Джейн в любви принимает характер смелой декларации о равенстве. «Или вы думаете,  что я автомат, бесчувственная машина?.. У меня такая же душа,  как у  вас,  и  такое же сердце...  Я  говорю с вами сейчас, презрев обычаи и условности и даже отбросив все земное...»¹².

 Став невестой любимого человека, на вершине счастья, Джейн Эйр сохраняет самообладание и  трезвость.  Она  стоит  на  страже своей независимости, ее пугает превращение в рабыню, в игрушку мужа. Она продолжает давать уроки его дочери,  отвергает роскошные подарки жениха,  упорно напоминает ему, что она бедна и  некрасива (Образ невзрачной героини было новшеством для английского викторианского романа).

Однако, любовь Рочестера и Джейн изображается в романтическом ключе. Она в известной мере контролируется неким иррациональным началом, сверхъестественным вмешательством. Так, природа, как одно из проявлений этой сверхъестественной, «божественной» воли, не равнодушна к тому, что происходит между людьми. Она им может сочувствовать, она может выступать как противоборствующая сила.

Так же в романтической  традиции изображен портрет Рочестера. Он ер, во многом еще байронический герой, – во всяком случае, у него есть все атрибуты такового, например, романтическая, загадочная внешность. Автор акцентирует угрюмую мрачность героя. Рочестер некрасив, но сама его некрасивость выразительна и значительна. Он разочарован. Его окутывает тайна. Он – владелец старинного особняка, «замка», в котором происходят странные события. Он много и весьма туманно говорит о себе и дает понять Джейн в первых же разговорах, что совесть его неспокойна, что его житейский опыт того свойства, который общество принимает неодобрительно. Мы смутно догадываемся, что он находится в оппозиции к обществу. Домашний уют и покой ему скучны, большую часть жизни он проводит в путешествиях, лишь изредка наведываясь в Торнфилд. Он может быть эгоистичен, коварен. Одним словом, в Рочестере много от традиционного романтического героя-одиночки, бунтаря байронической складки.

Однако этот образ сочетает в себе контраст между своеобразной эгоистичностью натуры и способностью на искреннее всепоглощающее чувство  к Джейн. Не лишена контраста и  красотка Бланш Ингрем, имеющая столь приятную внешность и крайне эгоистичный и ожесточенный характер.

Но еще большее сочетание  противоположного заложено в образ Сент-Джона Риверса. Он, хороший человек, прекрасный брат, ревностный христианин, решает стать миссионером. Но пафос его действий и решений внутренне связан с глубинным неутолимым честолюбием, нежеланием быть погребенным в глуши, осознанием своего природного дарования и стремлением его реализовать во что бы то ни стало. Им руководит потаенная страсть «подняться выше, совершить больше других». Ш. Бронте явно предвосхитила появление ницшеанских настроений, ее героем руководит яростное желание осуществить великие цели и достичь превосходства. Он отказывается от любви, брака, семейного счастья, он «неумолим как смерть».

Сент-Джон Риверс производит неизгладимое впечатление при самом первом появлении: высокий, стройный, с безукоризненно правильными чертами, прямым классическим носом. Его высокий лоб был белым «как слоновая кость», а довершали портрет синие глаза с темными ресницами и вьющиеся светлые волосы. Под пером автора как бы ожил знаменитый герой романа Ричардсона Грандисон, кумир женщин XVIII века, некий символ нации. Специально подчеркивается, что редко встретишь «английское лицо, столь близкое к античным образцам». Однако постепенно за безупречно красивой внешностью Сент-Джона Джейн Эйр начала видеть иное – неподвижность облика, напоминающего статую. В линии лба и губ она улавливает что-то «неистовое, исступленное» и даже «беспощадное». Будучи священником, христианином, Сент-Джон тем не менее не обладает необходимой душевной ясностью и внутренним спокойствием. Автор лишает его очень ценного, с ее точки зрения, качества – умения наслаждаться природой. Поразительное впечатление производили и его проповеди, в которых не было мягкости человеколюбия. Предпочиталось – избранничество, предопределенность, обреченность. И каждый раз это звучало «как приговор судьбы». Его красноречие рождалось из глубин, в которых таились «неутолимые желания и беспокойные стремления».

Сент-Джон обладал удивительной способностью создавать вокруг себя атмосферу холода, в которой трудно жить, мыслить, чувствовать. Молчание Сент-Джона повергало человека в состояние тягостного рабства. В лице Джейн Эйр он увидел достойную помощницу, способную разделить тяготы будущей миссии, ее собственные чувства, мысли были ему глубоко безразличны. Сделав предложение, он поразил Джейн – натуру эмоциональную – жестокостью и цинизмом, расчетом, в котором не было места любви. Но в лице маленькой женщины ему суждено было встретить яростный отпор, ставший прелюдией последующего нравственного поражения. Столкнулись и две полярно противоположные идеи, два отношения к вопросу о женской эмансипации, которые довольно остро дискутировались в обществе того времени. В ответ на убедительный с точки зрения Сент-Джона тезис: «Вы созданы для труда, не для любви», героиня яростно бросает: «Я презираю ваше представление о любви... Я презираю то лживое чувство, которое вы мне предлагаете!»¹³. Она отстаивает право свободно распоряжаться собственной судьбой и чувствами.

Итак, «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте фактически еще тяготеет к эстетике романтизма, потому что автор, например, в торнфилдской части иногда стремится передать «истину страстей» в «предполагаемых обстоятельствах» Однако образы, привычные для романтической эстетики, оживают в «Джейн Эйр» на новом этапе овладения художником реальной действительностью. В характерах, внешнем облике и убеждениях героев Бронте чувствуется контраст: ловудская ученица с романтической душой и воображением и одновременно твердая и ратующая за равноправие женщин Джейн; романтически прекрасная, но ожесточенная и эгоистичная Бланш; байронический «бунтарь» Рочестер с его искренними чувствами к Джейн, и, конечно Сент-Джон прекрасный как античная статую, прекрасный человек, но создающий вокруг себя только холод, воспринимающий лишь пафос в миссионерстве. Прежде всего, это контраст между романтическими и реалистическими чертами, соединенными образе всех центральных героев.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В творчестве Шарлотты Бронте проявилась особая подвижность идейно-эстетической грани между романтизмом и реализмом. И в этом смысле «Джейн Эйр» – убедительное доказательство тому важному теоретическому положению, которое высказывалось нашими литературоведами и критиками, а именно: историко-литературные направления вовсе не отграничены друг от друга непреодолимой стеной, и всякое новое направление не обязательно должно полностью отрицать предшествующее. Новое может брать в себя элементы старого, и, например, художник-реалист пользоваться приемами романтизма, а романтик в своей художественной практике – тяготеть иногда к реалистическому методу изображения характеров и окружающего мира.

Так Шарлотта Бронте – писатель-реалист, в своем романе «Джейн Эйр» использует романтические приемы для изображения героев и даже окружающей природы. Романтические традиции многочисленных переплетений сюжета, недосказанности и таинственности мотивировок событий входят в структуру сюжета данного произведения.

Шарлотта Бронте решила следовать своим собственным путем, ее поэтика ищет свои, особые, средства выразительности, Бронте стремится раздвинуть границы «достоверности», пропустив реальное через необычное, возвышенное, эмоциональное. Ее основной творческий принцип «верность Природе и Правде». Верность «Природе», то есть чувственному опыту, «истине страстей», была и останется неизменной на протяжении всей ее литературной жизни. С «Правдой» дело обстоит сложнее, потому что, неоднозначно и достаточно сложно было само понимание Бронте, что такое правдивое изображение. Она проводит различие между «верностью» и «реальностью» изображения, противопоставляет «true» и «real». «Реальное» – это непосредственно достоверное. А «верное» – это есть по-настоящему правдивое, это – сочетание правды жизни с вымышленным. Это – мудрое понимание «жизни», обогащенное «поэзией чувства», или – сердца, как сказали бы Ворд- сворт и Колридж. Нетрудно, впрочем, заметить, что эстетическая терминология Шарлотты Бронте, автора «Джейн Эйр», испытавшей в юности сильное влияние романтической поэтики, тоже, по сути дела, терминология романтизма и само понимание вымысла у нее еще во многом романтическое.