Современные международные отношения: координаты перемен

     Современные международные отношения: координаты перемен

     Содержание  и предназначение системы международных  отношений в ее традиционном понимании  всегда состояли в том, чтобы находить пути и способы разрешения противоречий и конфликтов (между государствами  и их союзами), возникающих в результате столкновения их реальных, но нередко и превратно понятых или трактуемых национальных интересов. Под таковыми выступают прежде всего потребности оптимального, в сравнении со стандартами своего исторического времени^ развития государственно организованного социума, экстраполированные на внешнюю, окружающую среду, решаемые в сфере межгосударственных, международных отношений. Как правило, национальные интересы отражают объективные потребности безопасного существования и развития государства-нации. Но нередко, как это отмечал А.Б.Вебер, "под "национальными интересами" подразумевают не только защиту самостоятельности, независимости государства, его территориальной целостности, но и наращивание силы для обеспечения "своей" безопасности, решения в свою пользу территориальных и иных споров, получения доступа к природным ресурсам за пределами национальных границ и т.п. За "национальные интересы" выдают и идеологические цели, националистические установки, интересы "й^теблишмента".

     Попытки объективизировать понятие "национальные интересы", а через него - и в  целом международных отношений, привели к их рассмотрению сквозь призму наиболее константных, неизменных или трудноизменяемых пространственных характеристик и измерений государства. Немецкий ученый Фридрих Ратцель основал в этой связи политическую географию, а шведский политолог Рудольф Челлен стал автором термина "геополитика", через который начали определять влияние географического положения и расположе-

     ния того или иного государства на. его политический вес и поведение в регионе или мире. Ключевыми моментами, через которые стало раскрываться содержание геополитики как концептуального подхода к мировым отношениям, являлись сила и баланс сил. "Реальная политика", основывавшаяся на геополитических факторах, привела к формированию системы международных отношений, где благоприятное соотношение мощи создавалось как за счет "накачивания" собственных мускулов, так и уравновешивания потенциальных соперников союзами с их противниками.

     Главными фигурантами такой системы являлись конфликт и консенсус (временный компромисс), которые, то сменяя друг друга, то взаимопронизываясь, обеспечивали жизнеспособность и функционирование, развитие мирового сообщества народов. Интенсивность конфликтов, крайним выражением которых была война, и устойчивость компромиссов зависели от конкретной ситуации в мире, характеризовавшейся собственным раскладом социальных и политических сил, свойственной только ей динамикой экономических, военно-политических и иных факторов, своим набором детерминаций и, соответственно, определенным веером возможных направлений развития.

     Варианты  такой системы были характерны для  евроцентрист-ской конфигурации геополитических  сил, сложившихся со времен "Священного союза" (1615-1322 гг.), когда все основополагающие вопросы международной жизни решались "концертом" нескольких великих держав Европы, и сохранявшейся практически на протяжении первой половины XX столетия с той лишь поправкой, что после испано-американской войны 1898 года к "европейским грандам" присоединились США. После второй мировой войны в результате превращения Советского Союза в военную супердержаву в эту систему были внесены сущестзе^ые коррективы: утвердилась двухполюсная структура международных отношений, в которой доминировали две супердержавы - СССР и США. Особенностью биполярной системы международных отношений было не только противостояние сгруппировавшихся вокруг с"упердержав военно-политических группировок - НАТО и варшавского Договора^ не

     только  превращение их противоборства в феномен, получивший название "холодной войны", но и то, что конфликт меящу ними отражал борьбу двух общественно-политических систем: США и НАТО защищали "свободный мир" капитализма, СССР и ОВД объявили себя "оплотом мира, демократии и социализма". "Долгосрочный характер и исключительная потенциальная опасность конфликта между Востоком и Западом, - утверждали авторы доклада "Трехсторонней комиссии" в 1978 году, - вытекает из того факта, что такой конфликт соединяет в себе соревнование двух супердержав современного мира и "идеологический конфликт" между противоположными политическими, экономическими и социальными системами, основанными на диаметрально различных ценностях. Именно благодаря такому сочетанию конфликт меящу Востоком и Западом на протяжении длительного времени является осью современного мира".

     Главными  движущими мотивами поведения обеих  супердержав в биполярном мире были взаимный страх и озабоченность  своей безопасностью. Соответственно, в центре внимания и США, и СССР стояли проблемы наращивания вооруженной мощи, обусловившие сверхмилитаризацию обеих сторон. М.А.Рареев, рассуждая о последствиях участия в "холодной войне" СССР, писал, что "чрезмерные расходы на оборону загнали в тупик экономику, а обессиленная экономика подорвала фундамент обороны". "Холодная война", создав своеобразную тупиковую ситуацию в отношениях между двумя супердержавами и стоявшими за ними военными блоками (Р.Арон писал в этой связи, что "мир невозможен, война невероятна"), вместе с тем обеспечивала стабильность, хотя и конфронтационную, и предсказуемость возможных действий обеих сторон: каждая из них более или менее точно знала, откуда, когда и какой можно ждать угрозы. Как не без сарказма отмечал Т.Фридман, обозреватель газеты "Нью-Йорк тайме", Кремль служил "путеводной звездой внешней политики США. Политическим деятелям достаточно было посмотреть, куда отклоняется стрелка компаса (выяснить, на чьей  стороне Москва), и тут же определить, чью сторону следует занять США". В равной мере эта оценка относилась и к СССР.

     Войны и конфликты в любом регионе  земного шара рассматривались как  составная часть глобальной борьбы двух протагонистов друг против друга, и выигрыш одного из них в каком-либо регионе планеты неизменно рассматривался как проигрыш другого. Мир по существу был поделен между "Востоком" и "Западом", из географических понятий превратившихся в идеологические символы схватки "свободного мира" с "коммунизмом" (так дальневосточная Япония и новые индустриальные страны Юго-Восточной Азии стали идентифицироваться с "Западом", Куба заняла свое место в системе "Востока"), в центре Европы конфронтирующие стороны разместили могучие военные группировки, выступавшие как индикатор поддерживавшего баланса, паритета стратегических сил. "Третий мир" рассматривался протагонистами как арена противоборства, в котором решались проблемы приращения социальных систем, улучшения геополитических позиций, увеличения числа союзников, обеспечения природными ресурсами. Структурно систему международных отношений времен "холодной войны" В. А. Бабак представлял как З-уровневута . конструкцию; верхний - США и СССР, средний - ФРГ, Франция, Англия, Италия, Япония, Канада, Индия, Китай, Бразилия, Аргентина, Мексика, нижний - все остальные государства мира, причем государства среднего и нижнего уровней находились в "силовом поле" региональных держав среднего уровня.

     Народные  антитоталитарные революции в Восточной  Европе 1989 года и развал Советского Союза спустя два года радикально изменили геополитическую карту  современного мира. Завершилась "холодная война", и противоборство возглавляемых США и СССР военно-блоковых группировок перестало быть осью, вокруг которой более четырех десятилетий раэвертнвались основные события мировой истории и политики. На месте "социалистического содружества", которое, несмотря на некоторые напрянения и трения, все же выступало на международной арене достаточно монолитным образованием, возникла группа сувереннах, не связанных блоковой дисциплиной, государств Восточной Европы, Россия, другие страны СНГ. Единой стала Германия, что зыдзн.^уло на авансцену европейской и мировой политики проблемы пркщиплально нового плана.

     .Западная  Европа дополнила экономическое  объединение процессом политической  интеграции. Яяония и азиатские  страны НИС "возвратились" в  свой географический ареал и Азиатско-тихоокеанский регион (АТР) приобрел новуто конфигурацию и политическое прочтение. Поиск этими странами новой собственной идентичности, новой роли и нового места в меняющемся мире, накла-дываясь на подвижки, корректировки, изменения зачастую принципиального   характера в позициях и стратегиях традиционных центров мировой политики составили внешнюю, видимую канву событий, определяющих развитие современного мира.

     Внутреннюю, глубинную сущность происходящих в  мире пере- . мен, их динамику определяет, как представляется, третья циви-лизационная революция, материализуясь в качестве постиндустриа-лизма там, где существуют, сложились соответствующие предпосылки в виде технизированного, интеллектуализированного общества, но и определяя логику изменения мира в целом. В связи с этим возник исторический тренд модернизирующихся пространств, каждое из которых нацелено на овладение ценностями и достижениями постиндустриализма, но находится по отношению к ним на различных временных расстояниях, стартует к ним из собственного исторического времени, попутно перекивая многие явления и процессы, которыми постиндустриальные страны "переболели" уже давно и успели, по выражению М.Гефтера, "перебелить черновики своей истории". Страны "реального социализма", оказавшиеся неспособными ответить на демократические и научно-технические "вызовы" постиндустриализма, стучавшего в их двери, вынуждены были с революций начинать новые главы в своих историях. Не менее сложные проблемы стоят и перед другими странами и народами, вовлеченными в мировой постиндустриальный модернизацион-ный процесс, решение которых разнит их интересы, проявляемые в сфере международной жизни.

     В этом смысле ясно одно: исчезновение биполярной системы международных отношений  не привело к возникновению какой-то определенной и четко очерченной их модели. Скорее всего и правильнее в настоящей ситуации следовало бы говорить о существовании постоянно изменяющейся конфигурации геополитических сил,

     предопределяющей  переходный характер существующей системы  меящународных отношений. В ней наличествуют элементы, отражающие стержневые, магистральные направления самоорганизации человечества как единого целого, но и тенденции, питаемые барахтающейся в нищете и отсталости его большей части. Н.Косолапов в этой связи совершенно справедливо отмечал, что "ногами человечество еще достаточно прочно удерживается в болоте дикости (хотя и пытается выбраться из него), но разум уже отчетливо понимает: войны- историческое, а главное, культурное прошлое". Здесь хотелось бы добавить только одно -и конфронтационный путь развития тоже выглядит анахронизмом эпохи, которая никак не хочет "кануть в Лету".

     С теоретической точки зрения новая  система международных отношений  может складываться тремя путями; во-первых, как биполярно-антагонистическая  модель, где место СССР займет социалистический Китай (Н.А.Косолапов считает такой вариант развития мировой системы маловероятным, Б.А.Бабак - невероятным, чисто умозрительным); во-вторых, как однополюсно-авторитарная модель, когда США по своей воле или вынужденно станут заниматься "устройством мира", исходя из собственных,. национальных • интересов: и миропонимания; в-третьих, как неконфронтационная демократическая система, связанная с явно обозначившейся тенденцией формирования международного сообщества, отношения в котором регулируются принципами и буквой международного права и где "главную роль ... играет баланс интересов между различными, прежде всего ведущими, государствами - центрами политического, экономического влияния и мощи", "война между которыми исключена". И хотя оптимальный является последняя модель, в реальности же новая система международных отношений будет складываться, по всей видимости, как сочетание всех вышеозначенных вариантов.

     Переходность  складывающийся в настоящее время  системы международных отношений подчеркивается и различными мнениями, существующими на этот счет. Самой распространенной точкой зрения, отражающей то, каким обра.зом продлилась биполярность мира, является убеждение» согласно у,-)т^ рому США и возглавляе-

     мый ими "свободный мир" одержали "сокрушительную победу в холодной войне" над могущественным противником - СССР и "реальным социализмом". И хотя нет смысла отрицать, что Запад  в целом выиграл историческое соревнование у СССР с его коммунистической системой, сведение этого сложного явления лишь к американской победе представляет собой упрощение, ведущее к искажению самого феномена. Как отмечал Р.Гартхоф, "холодная ьойна была выиграна не предпринятым Р.Рейганом наращиванием вооружений, не выдвинутой им доктриной, как думают некоторые". Успех пришел к Запасу, "когда новое поколение советских руководителей поняло, насколько плоха их внутренняя система, и что их внешняя политика провалилась". Вывод о саморазрушении системы "реального социализма" в условиях "холодной войны", когда обе стороны, а особенно Советский Союз шли не совсем "в но-i\v с историей" можйо  считать    . более обоснованным и объективным, тем более, что с его позиций представляется возможным объяснить многие реалии постбиполярного мира.

     Но  версия об американской победе живуча, она удобна и для обыденного  - сознания, и для конструирования своекорыстных геополитических моделей современного мира. Поскольку речь в таком случае неизменно идет о поражении и сходе с исторической авансцены одной из двух супердержав, то прежде всего напрашивается вывод о возникновении однополярного мира, где "в гордом одиночестве" господствует единственный субъект -США. Для американцев такой ход рассуждений тем более близок, ибо возникновение однополюсного мира для них означает и реализацию национальной идеи "Pax А<п е тесана" в том или ином ее варианте. Сразу же необходимо оговориться, что и в США эта точка зрения имеет как своих адептов, так и оппонентов, в том числе и в правящих кругах страны. Так, в сентябре 1990 года президент Дж.Буш провозгласил в качестве стратегической цели американской внешней политики создание "нового мирового порядка", проект которого в прессе сразу же был оценен как "модифицированный вариант идеи американского века". В дальнейшем Буш не уставал повторять, что "в быстро меняющемся мире лидерство  Америки незаменимо". С другой стороны, вскоре

     после вступления на пост государственного секретаря США Л.Иглбергер в  одном из своих выступлений констатировал: ^Мы, американцы, должны понять, что  не можем продолжать стоять у руля мировых событий, как это делали до недавнего времени, либо мобилизуя все ресурсы на решение какой-то проблемы, либо просто в силу уверенности, что мы являемся доминирующей нацией, по крайней мере в рамках Запада., и можем заказывать любую музыку^. Знаменательно в этом отношении и то, что, в отличие от Буша, который в ходе президентской избирательной кампании активно эксплуатировал тезис о "победе Америки" в "холодной войне", нынешний президент Б.Клинтон никогда не характеризовал Россию как побежденную страну, предпочитая говорить о "мужестве людей", которые "жили в формально коммунистических странах Восточной Европы и бывшего Советского Союза" и которые "разрушили стены угнетения и встали против танков тирании" (14). Такая позиция больше соответствует исторической истине и более перспективна в плане реалистического осмысления системы современных меяцзународных отношений и места США в меняющемся мире, так как с окончанием "холодной войны" и биполярного мира существенно меняется и геополитический, геоэкономический контекст отношений этой страны с ведущими странами и регионами планеты.

     Очевидно, что нынешняя Америка стоит перед  необходимостью сформулировать новые  цели в мире, адекватные складывающимся реальностям, заново определить интересы в области национальной безопасности, озаботиться модернизацией внутренних структур. Это тем более важно, что "холодная война" на протяжении сорока лет оказывала глубокое деформирующее воздействие как на внешнюю и военную политику США, так и на ее внутриполитическое развитие, экономику, духовную сферу. Ее окончание лишило оправдания многие политические и экономические институты, поставило в повестку дня их радикальную перестройку.

     Во  внешней политике и сфере национальной безопасности Америка сегодня сталкивается в большей степени с экономическими, нежели военными вызовами. В новых условиях особенно чувствительно ощущается угроза утраты лидерства в экономической и научно-

     технической областях, растущее отставание США  во многих сферах самого современного производства и мировой торговли от Западной Европы и Японии. Ситуация радикально изменилась и в том смысле, что после исчезновения "общего врага" союзники Соединенных Штатов постепенно освобождаются от старых комплексов, предполагавших послушание или какие-то формы услуг, платы США за защиту от "коммунистической угрозы". С другой стороны, жизненно важной становится задача преодоления негативного наследия "холодной войны" для внутреннего развития страны: чрезмерной милитаризации экономики и общественной жизни, раздутого военно-бюрократического аппарата, ущемления демократических традиций в условиях десятилетий конфронтации и борьбы с действительными или мифическими происками внешнего врага. Короче, и возможности США, и  объективное положение дел в мире не подтверждают концепцию однополюсного мира, руководимого "победоносными" Соединенными Штатами Америки. Анализ показывает, что единоличное определение положения вещей в мире не под силу США, да и не соответствует интересам самой страны. К.С.Гаджиев утверждает в этой связи, что "совершив чуть ли не ритуальный акт самоубийства, советская империя увлекла с собой в архив истории не только великую коммунистическую идею, но вместе с ней и еще одну великую идею -Pax  Arner±can,a".

     Нередко встречается в прессе и современной  научной литературе и точка зрения о трехцентричности системы нынешних международных отношений, пришедшей на смену биполярности мира. По существу о треугольной конфигурации геополитических сил, о трех центрах силы думал канцлер ФРГ Г.Коль, когда утверждал: "Мы знаем, кто выиграет медали на экономической олимпиаде 2000 года, но мы не знаем, какие именно страны привезут домой золотые, серебряные и бронзовые медали"       И хотя США, Западная Европа и Япония действительно обладают решающим военно-экономическим потенциалом современности, но их влияние на мировую политику не всеохватывающе,  нейтрализуясь внутрирегиональными противоречиями, разрывом собственных интересов с чаяними слаборазвитых народов, игнорированием притязаний вновь формирующихся

     центров силы. Не случайно политическое влияние ежегодных совещаний глав государств и правительств "семерки", где представлены ведущие страны всех трех указанных регионов, на современный мир достаточно ограниченное, и на каждом из них s той или иной форме проявляется стремление расширить этот "элитарный клуб" приглашением новых партнеров. Так, несмотря на экономическую разновесность, в этих совещаниях уже третий год участвует, правда, в специфических формах, Россия.

     Но  уже одно то, что в концепции  тр-угсльно^ конфигурации геополитических  сил не "умещаются" ^акие гиганты современного мира» как Китай, Индия» Бразилия, целый ряд государств, лидирующих в крупных модернизирующиеся регионах, делает ее нежизненной, как бы ее творцы ни пытались вплести свои желания в живую ткань современных международных отношений. Как очередной вариант попыток развитых стран сохранить за собой контроль и руководство международными отношениями следует считать и инициативы ряда американских ученых, выступивших с идеей воссоздания в постбиполярном мире "центральной коалиции" держав как "наиболее эффективной и наименее дорогостоящей системы международных отношений" по типу "европейского концерта" посленаполеоновских времен. Профессор Калифорнийского .университета Р.Росенкранс, в частности, писал, что венская система 1815-1822 гг., успешное правление "центральной коалиции" держались на "согласии о том, что предотвращение войны важнее.. любого приобретения для каждой из них". В этой идее несколько странным образом соединились стереотипные, характерные для прошлых эпох, подходы к международным отношениям как системе иерархического порядка, пирамидальной конструкции, ностальгии по "добрым старым временам", когда мировую политику творили великие державы, и верное наблюдение, что постбиполярный мир рождается не "однополярным", не "много-полюсным", а полицентричным. Аналогичная внутренняя противоречивость свойственна и определению козого мирового порядка, которое сформулировал бывший премьер-министр Японии Ясухиро Накасонэ на церемонии вручения ему диплома почетного доктора наук Института Дальнего Востока РАН в Москве 21 мая 1993 года

     С одной стороны, он констатировал, что "новый порядок - это ряд сложных, тяжелых обязанностей. Прежде всего  это касается оставшейся единственной сверхдержавой Америки, затем - обладающих ядерным оружием пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН, которые имеют большую политическую силу. Далее, государств "семерки", сосредоточивших большую экономическую мощь. Кроме того, есть много вопросов, по которым большая "семерка" должна советоваться с Россией и Китаем, чтобы избежать использования в Совете Безопасности ООН права вето. "Большая семерка" плюс "большая двойка" - формируется большая "девятка". То есть в данном случае он выстроил вертикаль, иерархию "тяжелых обязанностей" по управлению делами мира. И тут же добавляет олова о горизонтально-консенсусной возможности решения мировых проблем: "ООН - это соединение законности с принципом согласованности. Это и есть новый мировой порядок"^

     Как показывает анализ, современный полицентризм международных отношений принципиально и качественно отличается от исторического опыта XIX и большей части XX столетий, и не только тем, что кардинально изменилась мировая геополитическая карта, но и в связи с тем, что в наше время международные отношения являют собой магистраль процесса становления действительно единой планетарной цивилизации, срастания человечества в цельное, единое в своей множественности реальное содружество стран и народов, в связи с чем несут на себе печать постоянной изменчивости, системной незавершенности, переходности. Это обстоятельство препятствует, делает бессмысленной выработку какой-либо определенной формулы складывающейся на наших глазах системы международных отношений,

     ^. Постановка вопроса о биполярности  или двухполюсности мира была  правомерной, когда две супердержавы возглавляли труппы государств различной социально-политической природы, 1юсле распада СССР и ликвидации по существу мировой социалистической системы логика  полюсности  мира нарушена. Существование социалистического Китая и ряда других государства соцориента-ции вряд ли может стать основанием для заключений о наличии какого-то нового полюса, так как и они находятся в процессе рыйочной модернизации и постепенной эволюции их социально-экономического и политического строя. Используемое иногда в научной и политической литературе понятие "многополюсного" мира, является неточным и отражает, как правило, реалии по-лицентричного мира.

     для этого не пришло время, ибо еще  мало эмпирического материала для  обобщений, но вот что можно и нужно, по всей очевидности, сделать, так это попытаться выделить те новые, оригинальные, индивидуальные черты современной международной жизни, которые самопроявились достаточно убедительно и отражают логику становления новой системы международных отношений.

     В этой связи прежде всего следует  отметить, что современный полицентризм меняет свою структуру, которая "выстраивается" горизонтально в отличие от вертикального, иерархического построения прежних  моделей миропорядков. На смену вертикальной взаимозависимости центров силы и стран периода било-лярности приходят горизонтальные взаимосвязи модернизирующихся пространств. Основные тенденции перехода к постиндустриализму не подтверждают популярную и в наши дни схему мирового развития, которую сформулировал в конце XIX века государственный секретарь США ^.Хэй: "Средиземное мор^-океан прошлого, Атлантический океан - океан настоящего, Тихий океан -океан будущего". Достаточно обратиться к дискуссии футурологов о "державе № 1" XXI века, чтобы придти к выводу о невозможности формирования в ближайшем и более отдаленном будущем какого-то одного сверхцентра. В частности, американский политолог К.Престовиц писал по этому поводу: "Американскому веку пришел конец. Самым крупным событием конца столетия является восхождение Японии  в качестве великой супердержавы"  . Японский ученый С.Сато, анализируя эту же проблему, в свою очередь отмечал: "Двадцатый век был американским веком. Двад-

     1. По существующим прогнозам, к  2000 году Япония с ее 120-миллионным  насел.ением будет производить товаров и услуг лишь на 15 процентов меньше, чем США. По инвестициям в современные наукоемкие отрасли производства Япония уже сейчас превосходит США почти в два раза, если считать на душу населения, японские заграничные капиталы в скором времени превысят отметку в 1 триллион долларов, ччо значительно превзойдет аналогичный показатель CUlA.

     цать  первый век тоже будет американским веком" ^. В свою очередь, С.П.Хантингтон, убежденный сторонник верховенства в современном и будущем мире США, тем не менее был вынуящен констатировать, комментируя процветание Европейского Сообщества: "Федерация демократических, богатых, социально разнообразных стран со смешанной экономикой может превратиться в могущественную силу на мировой арене. Если следующий век - не американский век, то больше всего вероятно, что он будет европейским веком. Ключ мирового лидерства, который перешел в направлении Запада через Атлантический океан в начале XX века, может двинуться обратно в восточном направлении столетие спустя"  . Высказываются и  мнения о том, что модернизация России "окрасит" XXI век в "цвета российского флага", что создание "общекитайского рынка" и единой китайской сферы производства (КНР, Тайвань, Сингапур и Гонконг) способно наложить свой отпечаток на все мировое развитие и т.д. В подобной разноголосице мнений главное заключается не в определении, .кто в большей мере прав или менее прогностичен. Более важной представляется констатация в каждом случае не иерархической, но прежде всего горизонтальной полицентричности современного мира, где страны, народа, регионы взаимозависимы не в смысле подчинения друг другу, а в качестве партнеров, со-трудников, ко-оперантов.

     С этим связана и другаяяотличительная черта складывающейся современной  системы международных отношений - их постепеннаяядегегемонизация. По всей видимости, крушение биполярного мира положило конец и сверхдержавно от и как историческому явлению с его гегемонистско-глобалистскими устремлениями.

     1. Японский ученыы в данном случае  отдает предпоччение потенциалу  США и сохраняющемуся значению военно-политической мощи США. Действительно, этой стране и сейчас принадлежат 26 процентов валового продукта мира, 20 процентов мировой промышленной продукции, 15 процентов мировой торговли, 60 процентов мирового экспорта зерна. США ежегодно расходуют на науку более 150 млрд.долларов, наращивая постоянно свой интеллектуальный потенциал, обеспечивая тем самым экономиччский рост.

     2. ЕС с населением 334,6 млн. человек  в 1990 г. произвело товаров и  услуг на 5,53 трлн.долл., превзо^я США  (5,47 трлн.долл.)

     Во  всяком случае, гегемонизм во внешней  политике не может не вступать в  противоречие с ценностями постиндустриализма и его демократическими идеалами равенства и свободы всех субъектов  международного общения. Усиление обусловливаемой  постиндустриализмом транснациональной взаимозависимости всех  субъектов мировой политики ведет не к концентрации, а к диффузии мощи и власти и растущей неопределенности их реальных источников. Диктат одной или группы стран по отношению к другим участникам международных отношений становится все менее эффективным средством политики, остающейся в рамках международного права. На смену гегемонизму держав и своеволию тех или иных группировок государств, всегда выступающих символами конфронтационности, идут иные формы и методы со-развития народов, интегрированных в модель полицентричного мирового порядка (к настоящему времени учеными созданы около 20 глобальных моделей, предлагающих различные варианты решения большинства стоящих перед человечеством проблем).

     В этом смысле показательна полемика, которая не прекращается в российской прессе по вопросу о статусе России в мировом сообществе и ее месте в современной системе международных отношений. Одна высказываемая точка зрения заключается в том, что Россия, признанная официально преемницей СССР, сохранив за собой место постоянного члена Совета Безопасности ООН, обладая мощным ядерным потенциалом, остается великой державой современности со всеми проистекающими из этого правами и обязанностями. В сущности, именно такой позиции придерживается министр иностраннных дел Российской Федерации А. В. Козырев, когда говорит об "обреченности" России быть "великодержавной". Оппоненты подобной точки зрения, оперируя реальными показателями сократившейся базы ресурсного обеспечения роли страны на международной арене (76 процентов по территории, 60 - по населению, около 50 - по валовому национальному продукту от показателей бывшего Советского Союза в 1985 году), низводят Россию до уровня лишь региональной державы. Особую позицию занимают авторы, признающие "нынешние беды" России и ищущие от»

     - 61 -

     веты  на сегодняшние вопросы в ее истории. В частности, Э.А. Поздняков писал  по этому поводу, что "великость  России" -"уверенность генная, всосанная с молоком матери, идущая от самой почвы, ее корни - в недрах истории. Для ее подтверждения не требуется никаких рациональных доказательств, они могут все только погубить". В свою очередь, стремясь доказать, что "все-таки имперсксй  России быть", В. Гущин постулирует,  что мир вступил "в эру планетарного имперского гегемонизма, когда великие державы будут определять облик планеты, стиль ее жизни, ни с кем не соперничая, а взаимодействуя, координируя предпринимаемые политиччские шаги между собой". По логике автора, Россия будет допущена в "клуб гегемонов" потому, что иначе на ее месте образуется "черная дыра", объективно обусловливающая крушение всего мирового порядка. Трудно сказать, какая часть изложенных позиций идет от любви или боли за Отечество, какая - от стереотипов мышления или своекорыстного политического расчета, но в самой диаметральной противоположности этих позиций проявляется общий момент: ни с точчи зрения временной слабости России, ни с помощью исторических аргументов вряд ли возможно определить ее реальное место в мире. Реформируемая Россия, выступающая как лидер, центр модернизации всего постсоветского пространства, имеет собственные интересы и роль в мировой политике, и чем адекватней по отношению к ним будет российский внешнеполитический курс, тем яснее и четче будет проявляться ее позиция одного из политических "грандов", но не гегемонов, мира. Ликвидация гегемонизма, великодержавности, имперского диктата способно привести к построению мира, основанного на балансе интересов, с совершенно новыми, несиловыми условиями отстаивания национальной безопасности и национально-государственных интересов.