Свет и тени петровских времен

Министерство  образования и науки Р.Ф.

ГОУ ВПО  «МГОСГИ»

РЕФЕРАТ 

по КВС  ГСЭ «Реформы и реформаторы» 

на тему:

«Свет и  тени петровских реформ». 
 
 
 
 
 

Выполнила студентка 2 курса, группы СП21

Гусева  Анастасия 
 
 
 
 
 

Коломна,2010 

План: 

1. Введение.

2. «Свет и  тени» петровских реформ.

3. Pro et contra.

4. Заключение.

5. Список  литературы.

1. Введение.

 В настоящее  время наша страна переживает период реформирования экономических и  общественно-политических отношений, сопровождающегося противоречивыми  результатами и полярно противоположными оценками в различных слоях российского  общества. Это вызывает обостренный  интерес к реформам в прошлом, к их истокам, содержанию и результатам. Одной из самых бурных и самых  плодотворных реформаторских эпох является эпоха Петра I. Поэтому возникает  желание вникнуть в существо, характер процессов иного периода ломки  общества, изучить подробнее механизмы  изменений в огромном государстве. Особый интерес вызывают реформы, связанные  c зарождением в нашей стране новой культуры и нового быта под воздействием европейского влияния.

История России до Петра Великого и после  него знала немало реформ. Главное  отличие Петровских преобразований от реформ предшествующего и последующего времени состояло в том, что Петровские носили всеобъемлющий характер, охватывали все стороны жизни народа, в  то время как другие внедряли новшества, касавшиеся лишь отдельных сфер жизни  общества и государства.

Уже два  с половиной столетия спорят историки о значении петровских реформ. Все споры их относительно петровской реформы в целом сводятся, по мнению Ключевского, к основному положению, согласно которому эти реформы «были глубоким переворотом в нашей жизни, обновившим русское общество сверху донизу, до самых его основ и корней» Разница в оценках заключается лишь в том, что, по мнению одних, этот переворот являлся великой заслугой Петра перед человечеством, а, по мнению прочих - великим несчастьем для России. Но все они сходятся в одном: реформы Петра I стали важнейшим этапом в истории России, благодаря которым её можно разделить на допетровскую и послепетровскую эпохи. Почва для многих преобразований была подготовлена ещё в 17 веке, когда, по причине ослабления международного положения России была активизирована внешняя политика государства. Кроме того, немалую роль в подготовке преобразований сыграла церковная реформа Никона, которая показала раскол русского общества под влиянием западноевропейской культуры. Но, несмотря на преобразования предшественников, разрыв между Россией и Западной Европой оставался слишком велик. Государству требовалась сильная личность, обладавшая не только верховной властью, но и пониманием необходимости радикальных перемен, и энергией для их осуществления. Такой личностью оказался Пётр Великий. Сначала стрельцами и петровские гвардейцами, старообрядцами, старым боярством и новой знатью, затем западниками и славянофилами, «государственниками», анархистами и так далее по хронологической спирали вплоть до наших дней велись и ведутся споры о правильности и действенности петровских реформ. 

Современники  Петра считали его одного причиной и двигателем той новизны, какую  вносили в жизнь его реформы. Эта новизна для одних была приятна, потому что они видели в  ней осуществление своих желаний  и симпатий, для других она была ужасным делом, ибо, как им казалось, подрывались основы старого быта, освященные старинным московским правоверием. Равнодушного отношения к реформам не было ни у кого, так как реформы задевали всех. Но не все одинаково резко выражали свои взгляды

Преобразования  Петра, хотя и были в какой-то степени  подготовлены предшественниками, носили всё же радикальный характер, так  как проводились в сжатые сроки, коснулись всех сфер жизни общества, всех слоёв населения и были направлены на всеобщую европеизацию России.

Процесс преобразования активно развивался и в экономической сфере. В  Петровскую эпоху российская экономика, и прежде всего промышленность совершила  гигантский скачок. В то же время  развитие хозяйства в первой четверти XVIII в. шло путями, намеченными предыдущим периодом. Политика  Петра в отношении экономической жизни характеризовалась высокой степенью применения командных и протекционистских методов. Резкое разграничение страны на две зоны ведения феодального хозяйства – неурожайный Север и плодородный Юг, усиление государственных повинностей крестьян, создание мануфактур, повышение таможенных пошлин.

К концу  царствования Петра в России существовала развитая многоотраслевая промышленность с центрами в Петербурге, Москве, на Урале.  Крупнейшими предприятиями  были Адмиралтейская верфь,  Арсенал,  петербургские пороховые заводы,  металлургические заводы Урала, Хамовный двор в Москве. Шло укрепление   всероссийского рынка, накопление капитала, благодаря меркантилистской политике государства. Россия поставляла на мировые рынки конкурентоспособные товары: железо, полотна, поташ, пушнину, икру. В результате Петровской политики в экономической области за сверхкороткий срок была создана мощная промышленность, способная полностью обеспечить военные и государственные нужды и ни в чем не зависящая от импорта. 
 

2. «Свет и тени»  петровских реформ.

Петровские  реформы во многом определили исторический путь России. Воздействие реформ на русскую жизнь при всей их закономерности и подготовленности предшествующим развитием, поистине громадно. А именно в том, насколько смогли войти  преобразования в кровь и плоть  народа, его быт и бытие, - критерий их эффективности.

Общим местом стало утверждение о жестокости преобразователя, который «драл  с народа три шкуры» и строил «Северный  парадиз» - Санкт-Петербург «на костях крепостных и работных людей». Но еще  недавно все эти «издержки» историки эпохи исторического материализма»  были склонны относить на счет «классовой ограниченности» Петра, выражавшего  интересы феодального дворянства. Здесь  можно возразить. И крестьянин, и  купец, и помещик равно выигрывали от развития железоделательной промышленности Урала и текстильных мануфактур Подмосковья, выхода России к Балтийскому  морю и распространению того же картофеля. Петр не стал исключением среди российских реформаторов, для которых всегда было характерно нетерпение, желание как можно скорее видеть новое, вопреки почве и традициям, которые, не раздумывая, приносили в жертву государственным интересам.

Можно смотреть на деятельность Петра под  углом зрения Е.В Анисимова, который  писал: «Время петровских реформ - это  время основания тоталитарного  государства, яркой проповеди и  внедрения в общественное сознание культа сильной личности - вождя, «отца  нации», «учителя народа». Это и время  запуска «вечного двигателя» отечественной  бюрократической машины, работающей по своим внутренним и чуждым обществу законам до сих пор. Это и всеобъемлющая  система контроля, паспортного режима, фискальства и доносительства, без  которых не могла существовать и  наша «административно-командная система». Время Петра - это и столько  характерные для нашего общества страх, индифферентность, социальное иждивенчество, внешняя и внутренняя несвобода  личности. Наконец, победы на поле брани  соседствовали с подлинным культом  военной силы, милитаризмом, военизацией  гражданской жизни, сознания…»

Еще один аспект, который наиболее часто становился предметом спора - это порабощение  при Петре 1 Церкви самодержавным  государством, лишение ее патриарха, которого заменил покорный императору Синод - духовная коллегия, формально  возглавляемая Президентом из духовенства, а фактически - обер-прокурором, светским чиновником, назначаемым лично царем. Это грубое подчинение духовной власти - мирской очень быстро привело  наряду с Расколом Церкви к превращению  народной веры в православный официоз, с обязательным ежегодным посещением исповеди, с уголовным преследованием за иноверие, с приравниванием царских  дней к обязательным церковным праздникам.

Наконец, настоящая пропасть между народом  и правящими классами, еще более  увеличившаяся в правление Петра. Конечно, и во времена «тишайшего»  Алексея Михайловича, между боярином и посадским человеком, крестьянином и помещиком была огромная дистанция. Но они носили одежду примерно одного и того же покроя, отличавшуюся только богатством отделки, соблюдали одни и те же обычаи, молились в одних  и тех же церквах, одним и тем  же святым, говорили на одном языке. В веке такого уже нельзя было представить.

Обличительного  пафоса в трудах отечественных историков  предостаточно, Царя-реформатора легко  ругать, не труднее идеализировать. Гораздо труднее понять его сложную  и противоречивую натуру и оценить  масштабность его деяний даже спустя столько лет. Не будь Петра, не было бы выхода к Балтийскому морю, не было бы русской промышленности.

Итоги пути, пройденного дореволюционной  исторической наукой в исследовании петровских преобразований, были подведены, в частности, в книге Е.Ф.Шмурло «Петр Великий в оценке современников».

Весьма  критично оценивал результаты реформ Петра Ключевский, показывая несоответствие между замыслами и результатами, подчеркивая их неимоверную тяжесть  для народа. В известной мере, здесь, сказалась политическая ангажированность историка, близкого по своим взглядам к кадетам, его либеральные антимонархические убеждения.

Еще более  усилил критические акценты в  отношении петровских реформ ученик Ключевского П.Н.Милюков. В монографии «Государственное хозяйство России в первой четверти столетия и реформа  Петра Великого» и некоторых  других произведениях он развил мысль  о том, что реформы проводились  царем спонтанно, от случая к случаю, под давлением конкретных обстоятельств, без какой-либо логики и плана, были 
«реформами без реформатора». Также он упоминает о том, что только «ценой разорения страны, Россия возведена была в ранг европейской державы».

Датский ученый Ханс Баггер постарался свести воедино все высказывания коллег и обнаружил, что одним из самых спорных вопросов был следующий: петровские реформы – эволюция или революция? И та, и другая точки зрения имели своих сторонников, но истина, как это часто бывает, где-то посередине. Нельзя отрицать тот факт, что предпосылки преобразований времени Петра зрели на протяжении предшествующего столетия. Но нельзя сбрасывать со счетов и такие обстоятельства, как личность самого Петра, влияние затяжной и тяжелой войны (не случайно реформы начинаются с армии и флота).

Одним из первых историков Петра I был И.И. Голиков (1735–1801) – рыльский купец, который собрал громадные по объему материалы и опубликовал 12 томов “Деяний Петра Великого” и 18 томов “Дополнений” к ним (см. любое изд., напр.: Деяния Петра Великого. Т. I–XIV. М., 1837–1841; в данной публикации тома издания не соответствуют томам авторской рукописи, отсюда разница в количестве томов). 
Особое внимание Голиков уделял внутренней политике и преобразованиям императора. По содержанию этот труд – панегирик Петру, а по методам работы – простая компиляция всего известного автору без сколько-нибудь серьезной научной критики. 
Если Голиков весьма восторженно оценивал Петра I, то Н.М. Карамзин, признавая этого государя Великим, в то же время гораздо осторожнее подошел к оценке его деятельности. В “Записке о древней и новой России” (Лит. учеба. 1988. № 4. С. 97–142) он довольно сурово критикует преобразователя за чрезмерное увлечение иностранным, стремление сделать Россию Голландией. Жестокая ломка старого быта и национальных традиций, предпринятая Петром, по мнению историка и писателя, далеко не всегда была оправдана. В результате русские образованные люди “стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России”. 
Совсем иначе подошел к теме петровских преобразований видный историк и общественный деятель М.П. Погодин (1800– 1875). Погодин – убежденный защитник и даже апологет петровских реформ. Первому российскому императору он посвятил книгу “Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого” (М., 1875) и обширную статью “Суд над царевичем Алексеем Петровичем” (в кн.: Историко-критические отрывки. Кн. 2. М., 1867. С. 275–408). 
Гораздо дальше своего профессора (Погодин возглавлял кафедру русской истории в Московском университете) в изучении времени Петра Великого пошел С.М. Соловьев. В “Истории России” он посвятил этому времени пять томов (см. любое изд., тома 14–18, в обоих переизданиях советского времени это книги VII–IX). Позднее историк выступил в знаменитом зале Политехнического музея с “Публичными чтениями о Петре Великом” (см. любое изд., напр.: М.: Наука, 1984. 232 с.), где в более кратком и доступном виде изложил свои выводы. Оба названных труда являются вершиной научного творчества историка, где наиболее полно проявился его аналитический талант и виртуозная работа с источниками. С.М.Соловьев говорил: « Петровский период - это эра ожесточенной борьбы между двумя диаметрально противоположными принципами государственного управления. Петровские реформы – это радикальное преобразование, страшная революция, рассекшая историю России надвое. Реформы были вызваны исторической необходимостью.  У С.М.Соловьева реформы Петра представлены в виде строго последовательного ряда звеньев, составляющих всесторонне продуманную и предварительно спланированную программу преобразований, имеющую в своей основе жесткую систему четко сформулированных целевых установок: В этой системе даже войне отведено заранее определенное место в числе средств реализации общего плана.  

Соловьев считает, что реформы были вызваны исторической необходимостью и поэтому должны рассматриваться как, целиком и полностью национальные. Русское общество 17 века находилось, по его мнению, в состоянии хаоса и распада, что и обусловило применение государственной властью радикальных мер - «точно так же, как серьезная болезнь требует хирургического вмешательства». 

Таким образом, ситуация в России накануне реформ оценивается Соловьевым негативно.

 
Давно замечено, что в этих двух работах  происходит перестановка ударений в  общей оценке петровских реформ. В “Истории России” они оцениваются как “наша революция начала XVIII в.”, когда “один человек, одаренный небывалой силой, взял в свои руки направление революционного движения, и этот человек был прирожденный глава государства” (Соч. Кн. 7. Т. 14. Гл. II. М., 1962. С. 440).

Н. И  Павленко, профессор, автор биографии  Петра, а также еще ряда книг о  царе-преобразователе и его соратниках. Но, несмотря на научную добросовестность и стремление к максимальной объективности, автор все же несколько идеализирует преобразователя. Например, он оправдывает  жестокость преобразований тем, что  «таков был век», хотя сам же приводит факты совершенно очевидной жестокости безотносительно к времени и  государственной пользе (Дело Кочубея, предательство князя Хилкова  и др.).

Петр  I Н.И. Павленко – это в общем традиционный, устоявшийся в науке, восходящий к С.М. Соловьеву взгляд на царя-преобразователя. В рамках этого взгляда абсолютно превалируют положительные оценки, нет места для парадоксов, исторических сопоставлений и параллелей.

Совсем  иначе попытался взглянуть на Петра Е.В. Анисимов в своей обобщающей книге «Время Петровских реформ»  и специальной монографии «Податная  реформа Петра I». Этот автор, признавая непреходящее значение петровских преобразований, ставит очень резонный и важный вопрос об их цене и последствиях. Он обращает внимание не только на «свет», но и на «тени» и самого преобразователя, и его реформ. Это попытка взглянуть на Петра холодно-объективно, без идеализации, но и без нарочитой несправедливой критики.

Совсем  иначе смотрели на императора его  противники. Одним из главных оппозиционных  центров петровских преобразований стала Москва и современники Петра.

Как пишет  В.Я Уланов, «москвичи не узнавали в Петре ни благоверного царя, ни русского человека, ни православного  первенца русской церкви. 
Оппозиция не могла в упор посмотреть на странные дела Петра, не в состоянии была умом обнять и освоить их». Очень часто в речах москвичей можно было услышать, что Петр не похож на настоящего царя, что его предки так не поступали, что это и не настоящий царь. Многие обвиняли его в самозванстве, а некоторые и вовсе полагали, что он – новоявленный антихрист.

Но и  впоследствии великий преобразователь  не избежал упреков в свой адрес  со стороны потомков. К славянофилам восходит наиболее последовательная критика  Петра, как разрушителя национальной жизни. И в XX веке Петр также снискал  немало пристрастных взглядов и не всегда справедливых критиков.

И еще  один автор, наиболее известный своими обвинительными статьями в адрес  императора, И.Л. Солоневич. Петр для  Солоневича являлся источником всех бед России, ибо он, «порвав с  почвой и традицией Московской 
Руси, вместо существовавшей ранее народной монархии, создал Петербургскую дворянскую империю». Вместо интересов всех сословий, по словам 
Солоневича, это государство выражало интересы только дворянства. Нельзя не заметить, что Петр действительно много сделал для России, как нельзя отрицать и то, что, как замечает Гумилев, Петр был человеком своего времени, должным появиться и осуществить все свои деяния именно тогда, а не за 100 и не через 100 лет. 

3.Pro et Contra.

На его  реформах, как мы уже говорили, изначально лежала печать двойственности, методы их осуществления были грубы и  насильственны, результаты неоднозначны. В самом преобразователе также было предостаточно темных сторон. Обо всем этом много писали уже дореволюционные историки и в том числе В.О. Ключевский, к которому постоянно апеллирует Солоневич. Но первый все-таки признает его Великим Преобразователем, а второй готов ругать до неприличия. В одном случае видна объективность историка, в другом – тенденциозность памфлетиста.

Попробуем рассмотреть аргументы Солоневича против Петра по порядку.

Автор «Народной монархии» называет мифом тезис о бездне, в которую готова низвергнуться допетровская Русь.

Во-первых, сам термин «бездна» принадлежит  не историкам, а А.С. Пушкину и  это, конечно, просто метафора, навеянная  поэту памятником Петру I Э. Фальконе.

По большому же счету историки говорят об очевидной  отсталости России в конце XVII века, отсталости преимущественно технико-экономической, военной и социальной, сложившейся  в силу ряда внешних и внутренних причин. Взять хотя бы науку. XII век  в Европе – это время Галилея  в астрономии, Г.В. Лейбница – в  математике, И. Ньютона – в механике, Дж. Локка, В. Спинозы и Р. Декарта в философии и т.д. А Россия? Она не только не знала равновеликих имен, но даже и многих представляемых ими областей знаний.

Во-вторых, разве годы смуты в начале XVII века нельзя назвать краем бездны, в  которую заглянула Россия? И где  гарантия, что останься у власти Софья Алексеевна, опыт бездны не повторился бы? Есть ли основания утверждать, что  останься она у власти, Россия обрела бы моря, создала регулярную армию  и флот и сто с лишним лет  спустя смогла противостоять, скажем, наполеоновскому нашествию? Не логичнее предположить, что торжество Софьи  в конце XVII в или антипетровской реакции во второй четверти XVIII века привело бы Россию к ещё большему отставанию от Западной Европы, а в перспективе – к судьбе колониальной Индии или полуколониального Китая. Ведь эти страны долго сохраняли самобытность, но какой оказалась цена? Кстати, от порабощения их не спасли факторы, по Солоневичу, делавшие Россию неуязвимой: «пространство, время и масса».

Далее Солоневич называет тезис о военной бездарности и трусости Петра.

Фактически  во всех источниках есть объяснение бегству 17-летнего царя из Преображенского  от не представлявшего большой опасности  заговора Софьи в 1689 году. Во-первых, степень опасности становится вполне ясной после его завершения; во-вторых, у Петра были основания для  такой неадекватной реакции, как  бегство. В мае 1682 года, стрельцы на его глазах бросили на копья князя  М.Ю. Долгорукого, боярина Матвеева, двух дядюшек царевича Ивана и  Афанасия Нарышкиных. Эти события  помогают понять его страх и ненависть  к стрельцам, они объясняют, хотя и не оправдывают, жуткие и не обусловленные  необходимостью стрелецкие казни. Там, в мае 1682 года надо искать истоки и  жестокости и знаменитых конвульсий Петра. Так что августовское бегство 1689г объясняется, очевидно, не трусостью, а психологической травмой, пережитой  в детстве.

Второй  раз царь проявляет трусость, по Солоневичу, когда бросает свою армию  под Нарвой в 1700 г накануне сражения и уезжает в Новгород. Как полководцу «нарвская конфузия» не делает чести царю. Но почему же обязательно отъезд Петра надо объяснять трудностью? Убедительно звучит объяснение этого поступка в книге Павленко «Петр Первый», который говорит, что можно было бы предположить, что царь смалодушничал, но это предположение отпадает, когда вспоминаешь, что ни до Нарвы, ни после «царь не отсиживался в обозе, всегда находился в гуще сражений» и много раз ставил на карту свою жизнь. Скорее всего в данном случае Петр недооценил меру опасности, нависшей над русской армией, ибо знал, что её численность во много крат превосходила войско Карла XII».

Несколько иначе трактует отъезд Петра Е.В. Анисимов: «Зная мужество и личную отвагу Петра, мы не можем объяснить  его отъезд малодушием: вернее думать, что Петр считал дело под Нарвой проигранным и уехал готовить государство к обороне от шведского  нашествия».

Мы не знаем подлинных мотивов этого  поступка Петра (писем или иных источников тех мрачных дней не сохранилось). Оставление армии – факт, считает  С.Р.Бушуев, но вот объяснение его  малодушием или испугом не факт, а лишь только одно из предположений, причем не самое убедительное.

Война с Турцией летом 1711г, по Солоневичу, - венец полководческой безграмотности Петра. Никто не спорит, что компания была проиграна, что в неудачном  Прутском походе повинен прежде всего сам царь, неверно оценивший политическую обстановку, слишком уверенный в возможностях своей армии и недооценивший военную силу противника. Вполне вероятно, если верить дневнику датского посла, что был момент, когда у царя действительно сдали нервы и он «пришел в такое отчаяние, что, как полоумный, бегал взад и вперед по лагерю, бил себя в грудь и не мог выговорить ни слова». Но это мгновение слабости быстро прошло, и решение о капитуляции не было принято. Что побудило Великого визира заключить перемирие? Стойкость и боеспособность армии Петра, а вовсе не взятка «расторопного еврея Шафирова» (потери турок во время атаки 7 июля окруженной русской армии были значительно больше – 7 тыс., чем у русских, хотя они имели четырехкратное превосходство). Где же трусость царя?

Вывод из всего этого может быть один: Петр I как полководец был хотя и  не на высоте Суворова, но вполне на уровне своих современников.

Далее Солоневич утверждал, что император  вообще ничем не руководил, а только суетился.

Пожалуй, лучшим ответом на эти обвинения  будут слова большого знатока  Петровской эпохи Н.П. Павлова-Сильванского (1901г), человека, заведовавшего «кабинетом Петра Великого» в Государственном архиве и пересмотревшего немало дел его царствования собственноручно.

«Из напечатанных во множестве собственноручных бумаг  Петра, - пишет Павлов-Сильванский, - хорошо видно, что он был не только мореплавателем и плотником, корабельным мастером и токарем, но и усидчивым кабинетным работником. Его многочисленные письма, большей частью собственноручные, первой половины царствования, показывают, что он не только не терялся в деталях, но и действительно руководил всем обширным делом снаряжения армии и обороны страны, что он постоянными, настойчивыми напоминаниями возбуждает энергию сенаторов и генералов. В законодательных делах второй половины царствования Петр с той же неистощимой энергией работал пером, с какою он на верфи работал топором. Над выработкой морского устава Петр трудился в течение пяти месяцев по четыре дня в неделю, с 5 часов утра до полудня и с 4 часов дня до 11 вечера. Большая часть рукописи этого устава написана его рукою; остальная испещрена его поправками; чужая редакция редко удовлетворяла такого стилиста, каким был Петр». И таких примеров автор приводит немало.

А вот  другой пример из жизни царя, который  хорошо показывает, как он умел сочетать развлечения с государственными делами. В декабре 1714 г. он занялся  подготовкой грандиозного шутовского венчания князь-папы Никиты Зотова. 17 января потеха состоялась. Что же Петр? Целиком отдался никчемной затее? Ничуть! Даже обычный распорядок его дня не изменился. Как отмечает Павленко «За это время им было составлено и отредактировано 16 указов, среди них указ Канцелярии о строении с подробнейшим перечнем первоочередных работ по благоустройству столицы, указ об открытии Морской академии и др.» Умение охватить множество дел и успешно делать их одновременно – характерная черта человека, столь не симпатичного Солоневичу. Значит, всё-таки прав был Пушкин:

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник –

Он всеобъемлющей  душой

На троне  вечный был работник.

Дальше  автор «Народной монархии» дает оценку преобразований Петра. И здесь  у него возникает изрядная путаница. Ранее он утверждал, что царь не руководил  преобразованиями, а уже  в следующем  разделе указывается, что он застал реформу «почти на полном ходу» и  превратил «реформу в революцию, а преобразование – в ломку». А еще несколькими страницами ниже выясняется: «план преобразования…был целиком заимствован с Запада». Так как же на самом деле обстояло дело?

Даже  самый поверхностный взгляд на реформы  Петра показывает, что царь действительно  действовал в соответствии с начинанием своих предшественников (и в связи  с этим, вряд ли можно считать  Петра разрушителем, поломавшим всё  и вся), только более настойчиво, последовательно, сознательно, целеустремленно, гораздо быстрее и эффективнее. Отсюда и качественные различия.

От Ивана III до регентши Софьи Алексеевны –  искание морей, при Петре –  прочное обретение Балтики. Первые Романовы вводят войска иноземного строя  и делают попытки строить корабли, Петр создает регулярную армию и  флот. Во времена царя Алексея Михайловича  строятся личные мануфактуры государя, обслуживающие в основном дворец, в годы правления его сына создаются  целые новые отрасли промышленности, нужные России. При первых Романовых  предприняты многочисленные и малоуспешные попытки реформировать государственный  аппарат, при их наследнике – административные реформы, замена громоздких приказов коллегиями. И этот перечень можно продолжать. Однако разница понятна и из того, что уже названо.

Другое  дело, что петровские реформы были насильственны, жестоки, несли в  себе немало чрезмерного «западничества», противоречиво сочетали в себе соответствующие  новому времени задачи со средневековыми методами их решения. Можно ли обвинять во всем этом одного Петра – это  уже другой вопрос.

И последнее  возражение Солоневичу, считавшему, что  от преобразований выигрывает только дворянство. В очерке «Классы и сословия при Петре», опираясь в основном на материал книги Е. В. Анисимова, можно увидеть, что закрепостительная политика царя отрицательно сказалась и на дворянстве, которое в первой четверти XVIII в. Было хотя и привилегированным, но далеко не свободным (например, пожизненная служба государства, сводившая на нет для большинства дворян указ о единонаследии). Ради государственной пользы Петр без колебаний приносил в жертву любые сословные интересы, и шляхетство здесь не исключение.

При подводе  итогов, возникает вопрос: стоит  ли требовать от памфлета научной  объективности. В своем роде это  превосходное публицистическое произведение, ценное хотя бы как противовес апологетическому роману А.Н. Толстого о Петре I. Но для историка здесь нет никакого «нового знания о России», а есть довольно односторонняя критический высказываний о Петре В.О. Ключевского, в сочетании с собственными, иногда интересными и глубокими, но чаще предвзятыми и тенденциозными обобщениями самого Солоневича.

Среди этих размышлений наибольший интерес  представляют сопоставления петровской империи и сталинского режима, который, конечно, вырос не на пустом месте, а на определенной исторической традиции. Солоневич пишет: «Совершенно естественно, что методы насилия остаются одними и теми же. Преображенский приказ и ОГПУ, посессионные крестьяне и концентрационные лагеря; те воры. Которых Петр призывал собирать побольше, чтобы иметь гребцов для галер, и советский закон от 8 августа 1931 г., вербовавший рабов для концентрационных строек; безбожники товарища Ярославского и всепьянейший синод Петра, ладожский канал Петра и Беломорско – Балтийский канал Сталина, Сталинские хлебозаготовки и 126 петровских полков, Табель о рангах у Петра и партийная книжка у Сталина, - голод, нищета, произвол сверху и разбитой снизу».

Если  уж и проводить параллели, то Иосифу Сталину гораздо более соответствует  Иван Грозный, которого и сам «великий вождь» ставил куда выше Петра. Кроме  того соответствие объясняется не только схожими личными качествами двух правителей России, но и роковым  сходством монархии и диктатуры  как таковых.