Светлейший князь А.Д. Меншиков

Министерство  образования и науки Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное образовательное 

учреждение высшего профессионального образования

«Комсомольский-на-Амуре  государственный

Технический университет»

 

 

 

   Факультет ССФ

  Кафедра « Истории и архивоведения»

 

 

 

 

 

 

 

 

Р Е Ф Е Р А Т

по  дисциплине «История»

 

Светлейший князь А.Д. Меншиков

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

2012

 

 

Содержание:

 

 

Введение………………………………………………………………..............3

1.Путь к вершине……..……………………………………………………......4

2.Пик славы Меншикова…………………………………………………… 10

3.Разоблачение и меры Петра на проделки Данилыча…………………...15

4.Смерть Петра I «Кто займет его место?»…………………………………20

5.Угроза и потеря своего могущества………………………………………30

Заключение……………………………………………………………………36

Список  используемых источников………………………………………….38

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение.

Долгое время  историки и писатели изучали и  прослеживали величайшую личность в истории России, кем является АЛЕКСАНДР ДАНИЛОВИЧ МЕНШИКОВ - фигура всем известная: почти нет книг и статей о Петре Великом без Меншикова - второго человека после царя-преобразователя. Я попытаюсь рассказать о его происхождении, характере, поступках. Показать его взаимоотношения с Петром I, каким он был блестящем полководцем, а так же что действительно представлял из себя этот человек.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1.Путь к вершине.

Год рождения Меншикова обыкновенно определяют по дневнику гольштинского камер-юнкера Берхгольца, сообщающего, что 6 января 1723 года праздновали день рождения князя, которому исполнилось 50 лет. Следовательно, Меншиков родился в 1673 году и был на полтора года моложе Петра. Имеются, однако, другие данные, относящие его рождение к другому году. Например, утверждают, что Меншиков был старше Петра на 2 года, следовательно, родился в 1670 году

О первом появлении будущего фаворита при дворе опять-таки неизвестно ничего достоверного. В грамоте 1707 года говорится, что Меншиков взят к Петру  с юных лет, но когда именно и при  каких обстоятельствах - об этом сохранились одни лишь предания. Положительно же известно только то, что Меншиков служил в Преображенском полку при самом его учреждении, и что он в то же время в течение нескольких лет исполнял при Петре должность денщика. Остроумный, находчивый и расторопный, при каждом случае выказывавший беспредельную преданность государю и редкую способность угадывать его волю с полуслова, Меншиков мало-помалу успел так привязать к себе Петра, что тот не мог обходиться без него. Любимый денщик должен был находиться при Петре безотлучно и даже спал у него в кровати. В Азовском походе Петр и Меншиков жили вместе в одной палатке.

Когда в 1697 году Петр затеял поездку за границу, его сопровождал Меншиков. Вместе с царем последний обучался в  Голландии корабельному мастерству, в котором показал большие  успехи, и в один и тот же день корабельный мастер Геррин-Клас-Поль выдал обоим аттестаты на звание плотника. Из Голландии Меншиков поехал с Петром в Англию, оттуда опять в Голландию и Вену. Он был и в числе тех семи волонтеров, которые должны были сопровождать царя в Венецию; на его имя даже взят был у венецианского посла проезжий лист. Но весть о возмущении стрельцов расстроила этот план, и Петр с Меншиковым поспешили вернуться. Тотчас же по возвращении из-за границы Меншиков начинает играть при дворе заметную роль. У него по-прежнему еще нет никакого официального звания, но он участвует во всех новых затеях царя, и там, где другие русские люди проявляют одну лишь пассивную покорность, обнаруживает энергию и пыл, свидетельствующие о том, что он вполне проникся намерениями Петра.

Начались  нововведения. На первом же приеме по возвращении  из чужих краев Петр набрасывается  на близких бояр с ножницами в  руках и собственноручно обрезает им бороды. То же самое проделывает  Меншиков с членами ратуши и приводит остриженных на показ царю в Успенский собор. Во дворце у него шьют французские и итальянские кафтаны для приближенных и прислуги. Устраивается Семеновский полк - Меншиков шьет для него знамена. Одновременно с нововведениями в одежде, с гонением на бороды начинаются розыски и казни стрельцов. Ожесточенный новым возмущением своих старых врагов, Петр решил уничтожить стрелецкое войско. Он не только присутствовал при допросах и пытках стрельцов, но, по словам некоторых современников, сам действовал топором и собственноручно отрубил в Преображенском головы пятерым стрельцам. Меншиков и в этом подражает своему повелителю. Не имея нищих личных причин разделять ожесточение Петра, он, однако, не уступает ему в жестокости и расправляется со стрелецкими головами со столь же легким сердцем, как и с бородами чиновников. В записках иностранцев попадаются заметки, свидетельствующие о том, как сильно уже в то время было влияние царского любимца. Однажды на пиру у Лефорта царь стал упрекать Шеина за неправильное производство офицеров во время его отсутствия и пришел в такой гаев, что чуть не изрубил виновного саблей. Люшмцы Петра, Никита Моисеевич Зотов и князь Ромодановский, пытались успокоить его, но первому достался удар в голову, а второму Петр пересек пальцы почти до половины. Не помогло и заступничество Лефорта, которому также досталось несколько ударов. Дело могло бы кончиться очень плачевно для несчастного Шеина, но тут неразлучный с царем Алексашка увел Петра в другую комнату, и скоро тот вернулся к компании в веселом настроении. Впрочем, как ни заметно уже было в то время влияние Меншикова, он все еще числился только сержантом Преображенского полка и, вероятно, по-прежнему исполнял при царе обязанности денщика. Из сохранившегося письма к нему Петра от 1700 года видно, что он заведовал и домашним хозяйством царя.

Что этот расторопный денщик, мастер на все руки, займет когда-нибудь первое после царя место в России - это, конечно, никому и в голову не приходило. Для всех - и русских, и иностранцев - он пока не более как любимый слуга, который имеет подчас влияние на государя и которого поэтому не мешает задобрить на случай нужды. Генерал Гордон в своих записках от 1694 года рассказывает, что в праздник Рождества к нему пришли для поздравления некий Ермолай Данилович, «известный Алексашка» и другие, и что первому он подарил червонец, а прочим, в том числе и «известному Алексашке», всего по талеру.

Начавшаяся  в 1700 году Северная война, имевшая такие  громадные последствия для России, является также поворотным пунктом  в жизни Меншикова. В то время  как Карл XII обратил все свои силы против короля Августа, Петр, пользуясь  тем, что «швед увяз в Польше», стал расчищать себе путь к Балтийскому морю. Один за другим сдавались ему плохо защищенные города Лифляндии и Ингрии. Главным начальником русских войск был Борис Петрович Шереметев, но при войске находился сам царь - бомбардирский капитан Петр Михайлов - и поручик Меншиков, и одна из первых побед русского оружия была одержана при их содействии. 11 октября 1702 года Петру сдался Нотебург, переименованный Петром в Шлиссельбург, и Меншиков, выказавший при штурме крепости особеффю храбрость, был назначен ее комендантом. В следующем году он участвовал во взятии, Ниеншанца, маленького городка, сторожившего устье Невы, а спустя несколько дней (10 мая 1703 г.) одержал вместе с Петром морскую победу над шведами. Победа была, в сущности, незначительная - русским удалось да лодках окружить и взять два шведских корабля, подошедших к устьям Невы; но это был первый успех да море, и Петр с особенной радостью поздравил своих сподвижников с «никогда не бывалой викторией». За это дело Меншиков наравне с царем были пожалованы от адмирала Головина орденом Андрея Первозванного. 16 мая того же года на одном из островов шведского устья был заложен новый городок, который должен был служить пристанищем иностранным кораблям. Это был знаменитый «парадиз» Петра Великого, его «окно в Европу», новая столица России - Петербург. Один из больверков нового укрепления, раньше всех других выстроенный Меншиковым, назван по его имени, и скоро на Петербургской стороне, против царского дворца, известного теперь под названием «домика Петра Великого», выстроили и дом для Меншикова, получивший название Посольского двора, так как в нем принимались иноземные послы. Первым губернатором Петербурга и вновь завоеванного края назначен Меншиков.

Устройство  нового города и защита только что  покоренного края, на который шведы  в продолжение нескольких лет  беспрерывно нападали, требовали неутомимой деятельности. Благодаря энергии и распорядительности Меншикова новый городок, заложенный на пустынных устьях Невы, начинает быстро обстраиваться; появляется ряд домов для царя и его вельмож на Васильевском острове, и уже в ноябре того же года к нему пристает первый иностранный корабль.

В июле Меншиков поехал на Свирь, где  нашел леса, пригодные для постройки  кораблей, и при Лодейном поле заложил верфь, известную впоследствии под названием Олонецкой; здесь строились военные суда, предназначавшиеся в Финский залив. Ему же доверили строительство Кронштадта, который должен был служить местопребыванием будущего военного флота. Блестящие результаты, полученные благодаря деятельности Меншикова в новом крае, окончательно убеждают царя, что он не ошибается в своем выборе. Меншиковым начинают серьезно интересоваться и за границей. Еще в 1702 году император австрийский Леопольд, желая оказать внимание царю, с которым добивался союза, возвел его фаворита в достоинство имперского графа. Это был только второй случай, когда русский становился графом Римской империи - первым графом был генералиссимус и великий адмирал Головин. Продолжающаяся война открывает Меншикову все новые! и новые пути к возвышению.

В 1705 году театр военных действий переносится  в глубь Литвы, и Меншиков, вызванный туда царем, формально занимает второе место в армии, так как состоит под начальством фельдмаршала Огильви, но, в сущности, заправляет всем. Огильви в своих донесениях царю постоянно жалуется на самоуправство «принца Александра», так он называет любимца царя; на то, что генералы,  особенно русские, рапортуют прежде последнему, чем ему. Но Петр, разобрав жалобы, обыкновенно принимал сторону Меншикова и даже велел иногда самому фельдмаршалу слушаться его приказаний. В июне 1706 года Огильви, которым Петр был недоволен за его действия в Гродно, увольняется с русской службы, и вскоре после этого Меншиков блея стоящей победой над шведами доказывает всему свету, что русское войско не нуждается более в наемном фельдмаршале: 18 октября того же года в битве при Калише он разбивает наголову  30-тысячное  неприятельское войско под начальством генерала Мардефельда. Заслуги Меншикова в этом деле тем выше, что он имел в своем распоряжении только корпус кавалерии, считавшейся тогда самой слабой стороной русской армии, но он восполнил недостаток пехоты тем, что велел спешиться двум драгунским полкам, и сам со шпагой в руке повел их в атаку. В этом же году Меншиков был возведен в достоинство князя Римской империи, о чем особенно усердно хлопотал при венском дворе воспитатель царевича барон Гюйсен, а 30 мая 1707 года, в день своего рождения, Петр, находясь в местечке Казимирове, пожаловал Меншикова в звание Всероссийского князя Ижорской земли с титулом «светлейшего», причем города Копорье и Ямбург, лежащие в этом княжестве, были отданы ему в вечное потомственное владение. Но самым славным, самым блестящим в этой войне событием, с которым неразрывно связано и имя Меншикова, была знаменитая Полтавская битва.

В апреле 1709 года Карл осадил Полтаву. Около двух месяцев простоял он у этого города, где надеялся найти большие запасы. Полтавский комендант Келин мужественно отражал все приступы врага и даже сам делал смелые вылазки против неприятеля. Однако долго держаться он не мог: необходимо было усилить гарнизон. И вот Меншиков задумывает и приводит в исполнение ловкую диверсию. Напав внезапно (7 мая) на один из шведских отрядов, стоявших под Опошней, он отвлек внимание неприятеля от города, и русские с другой стороны проникли в Полтаву и усилили ее гарнизон на 1200 человек. Наконец, решительный момент, нетерпеливо и с тревогой ожидаемый обеими сторонами, наступил. Петр приехал к войску, и 27 июня «грянул бой, Полтавский бой».  Битва началась в 9 часов утра, и через 2 часа все было кончено. Петр и Меншиков находились в центре битвы: шляпа на Петре и седло его были прострелены; под Меншиковым, командовавшим левым крылом, убиты 3 лошади. Карл, раненный накануне в ногу, велел возить себя в носилках между рядами войск. Вдруг ядро ударило в носилки, и король упал на землю. Пронесся слух, что он убит. Паника быстро распространилась между рядами, уже сильно поколебавшимися от натиска русских, и «непобедимые»  бежали.

На  другой день Меншиков отправился в  погоню за уцелевшими шведами и 30 июня настиг Карла XII. Сам король успел  бежать на другую сторону Днепра, но генерал Левенгаупт, командовавший остатками шведской армии (10 тысяч человек), сдался в плен Меншикову. Петр пред лицом всего войска признал заслуги Меншикова в этом славном деле и пожаловал его в фельдмаршалы.

Полтавское  сражение завершает собой период самой блистательной деятельности Меншикова как полководца. В течение 9 лет, истекших со времени объявления Северной войны, сержант Меншиков успел дослужиться до звания фельдмаршала, безродный денщик «Алексашка» превратился в «светлейшего князя», в богатейшего и могущественнейшего вельможу своего времени.

 

2.Пик славы Меншикова.

 

После смерти царицы Натальи Кирилловны дворцовый  внутренний; быт значительно изменился: женщины и девицы понемногу выходили из теремов, и сами царевны не держались строго прежнего затворничества. Царевна Наталья Алексеевна, родная сестра и любимица Петра, жила в Преображенском у брата со своими девицами-боярышнями, и нет сомнения, что Петр не стеснялся посещать ее со своим Алексашей, В числе этих девиц были сестры Арсеньевы - Дарья, Варвара и Аксинья (про отца их известно только, что он воеводствовал где-то в Сибири). Меншиков очень подружился с ними, а с красавицей Дарьей Михайловной у него завязались и более интимные отношения. К компании Арсеньевых в 1704 году присоединяется еще одно лицо - новая подруга Петра, будущая императрица Екатерина.

  В августе 1702 года, при взятии  Шереметевым Мариенбурга, в числе пленных досталась ему с семейством пробста Глюка молодая Екатерина, бедная сирота, находившаяся в услужении у пробста. Через некоторое время Меншиков, увидев Катерину в доме Шереметева, выпросил ее для себя, но и у него красивая молодая пленница оставалась недолго. В марте 1704 года Петр, недавно разошедшийся с Анной Монс, обедая у Меншикова, увидел прислуживавшую за столом Катерину. Она произвела на него сильное впечатление, и он увез ее к себе. Такова завязка романа, сыгравшего громадную роль в истории России. Простая прихоть властелина превратилась скоро в прочную серьезную привязанность. Дочь простого лифляндского обывателя Самуила Скавронского, бедная безграмотная сирота, оказалась таким же баловнем счастья, как и бывший пирожник Меншиков. Живая, веселая, с большим природным тактом, она сумела так сильно привязать к себе Петра, что в 1711 году, отправляясь в Прутский поход, он решился тайно повенчаться с ней, хотя официально Екатерина была объявлена его супругой лишь в 1712 году, по возвращении из похода.

Связь Петра с Екатериной, закрепившаяся  впоследствии браком, имела громадное  значение и для Меншикова. В лице Екатерины, помнившей, чем она обязана  ему, он приобрел себе всегдашнюю неизменную заступницу перед царем. Но еще более чем память о прошлом их связывала очевидная солидарность интересов. Обязанные своим необыкновенным возвышением личному расположению царя, окруженные со всех сторон врагами и завистниками, они естественно должны были стать союзниками и действительно всю жизнь взаимно поддерживали друг друга.

В 1706 году отношения Меншикова с  Дарьей Михайловной Арсеньевой были узаконены, наконец, браком, что отчасти было делом самого Петра. Петр очень хлопотал о женитьбе своего друга. 27 июня он вызывает его для этого в Киев: «Еще же зело прошу вас нужно необходимо к Успеньеву дню быть сюда, чтобы определить то, о чем довольно говорено с вами, и мой отъезд». Меншиков приехал в Киев, и 18 августа Петр обвенчал его с Дарьей Михайловной. Меншиков не имел повода раскаиваться в этом браке. В лице Дарьи Михайловны он приобрел верную подругу жизни. Подобно Екатерине, она переносила все трудности походной жизни, подвергаясь иногда личной опасности, и при случае даже совершала походы верхом. Меншиков со своей стороны также искренне любил ее и, когда частые передвижения войск заставляли их разлучаться, писал ей с каждого перехода.

В 1709 году у княгини в походе родился  сын, Петр сам окрестил его, дал ему  двойное имя Лука-Петр, произвел в поручики Преображенского полка  и, уезжая, оставил записку Меншикову: «Новорожденному Луке-Петру дарую, яко крестнику своему, сто дворов на крест».

1710 год был, по всей вероятности,  самым счастливым в жизни Меншикова.  Отпраздновав Полтавскую победу триумфальным въездом в Москву и целым рядом торжеств, в которых Меншиков всегда являлся народу по правую руку царя (Петр без него не хотел даже вступать в Москву и с неделю дожидался его прибытия в подмосковном селе Коломенском), последний в конце февраля уехал в Петербург, чтобы порадоваться на быстрый рост своего «парадиза».

Петербург успел за это время сильно вырасти  и выйти из тесных пределов Петербургского острова, но еще более изменился и вырос его губернатор. Пребывание за границей, сношения с польскими магнатами, частые встречи и беседы с коронованными особами, как Август или король прусский, которых он  запросто угощал в своей палатке, все это не прошло бесследно для восприимчивого Меншикова. Никто из приближенных царя не усвоил в такой степени внешний лоск западной  цивилизации, никто не походил в такой степени на европейца, как этот бывший уличный  торговец. И дом у него поставлен на европейскую ногу, и изящная обстановка, и прекрасный стол. Когда нужно принять иностранца, угостить его на славу, блеснуть умением жить, Петр поручает это своему неоценимому Данилычу.

Покончив на время с бивуачной жизнью, Меншиков выписал жену и зажил в своем новом великолепном доме на Васильевском острове с невиданной дотоле роскошью. Богатства, приобретенные им благодаря щедрым пожалованиям царя, подаркам Августа, а еще более благодаря бесцеремонному «гощению» в неприятельской земле, достигали огромных размеров, так, что он мог позволять себе и огромные расходы. У него свой парикмахер, камердинер-француз, берейтор, трубачи, бандуристы, шталмейстер, кучера, ковали, слесари, кухмейстеры, часовник, садовый мастер, огородники - все из иностранцев. Из русских были только сапожники и псари. Весь 1710 год был почти нескончаемым праздником. Сначала праздновались старые победы, а потом подоспели и новые - взятие Ревеля и Кексгольма.

Но  Меншиков недолго мог почивать на лаврах. В 1711 году, по внезапной кончине герцога Курляндского, ему пришлось вступить с войском в Курляндию. В 1712 году - Меншиков главный начальник русских войск в Померании, куда теперь перешла война со шведами. В 1713 году он находится с войском в Гольштинии под командой датского короля, участвует во взятии крепости Тенингена и в победе, одержанной союзниками над шведским генералом Стенбоком; берет Штеттин, который тут же отдает в секвестр королю прусскому и двору голштинскому. Потом, проведя русскую армию через польскую границу до Данцига, возвращается в Петербург в феврале 1714 года. С этих пор Меншиков уже не участвует более ни в одном походе.

Хотя  война со шведами еще продолжалась, но самый острый период ее миновал; новых крупных предприятий не предвиделось - оставалось, главным образом, только удерживать приобретенные уже провинции до окончательного закрепления их за собой миром. Но с этим могли справиться и другие генералы, тогда как в делах внутреннего управления, в заботах о дальнейшем преуспевании Петербурга, который Петру приходилось так часто покидать для своих разъездов по России и путешествий за границу, Меншиков был решительно незаменим.

Меншиков  продолжал по-прежнему заведовать вверенным  ему краем, но этим не ограничивался  круг деятельности князя. Он принимал участие во   всех делах и заботах государя; в его руках сосредоточивалось такое множество канцелярий, учреждений всякого рода, что определить с точностью сферу его влияния, указать, что именно сделано им за указанный период времени, по всей вероятности невозможно. Этим именно и отличается Меншиков от других соратников Петра. У каждого из них было свое дело, свой определенный круг обязанностей, Меншиков же благодаря доверию царя и разносторонности своей богато одаренной натуры имел большое влияние на все внутренние дела государства.

Фельдмаршал, светлейший князь, друг и советник великого государя, за которым наперебой ухаживали  иностранные правительства, осыпавшие  его знаками внимания и уважения, Меншиков был теперь первым лицом  в государстве после самого царя. С пожалованием ему в течение этого периода всего Петербургского края, малороссийских мазепинских имений и польских староств, он сделался первым богачом в России. Но это богатство, приобретенное так легко и скоро, разожгло его аппетиты. Могущество князя давало ему возможность удовлетворять свою алчность любыми, хотя бы и противозаконными средствами. Он и фабрики заводит, и заграничной торговлей занимается; он - глава всевозможных компаний, получивших монополии на ту или другую выгодную статью торговли, на тот или другой доходный промысел - все это с ведома и разрешения Петра, очень довольного тем, что его полководец и министр содействует личным почином отечественной промышленности. Но и этого ему мало, он берет на имя подставных лиц казенные подряды и сам же принимает доставляемые ими продукты по более высоким против существующих ценам; он притесняет других купцов, берет, где только может, взятки, присваивает себе казенные деньги. Во время пребывания в Польше он не постеснялся отнять у пани Огинской все ее драгоценности, несмотря на то, что она была теткой одного из главных приверженцев Петра. Все это сходило ему с рук, так как никто не осмеливался жаловаться на царского любимца, и Петр долгое время и не подозревал о его проделках.

 

3.Разоблачение и меры Петра на проделки Данилыча.

 

Первое  разоблачение произошло в 1711 году. Отправляясь  в Прутский поход и проезжая через Польшу, Петр узнал о некоторых самоуправных поступках своего любимца. Последовал выговор, но в очень мягкой форме: «Зело прошу вас, - писал он ему из похода, - чтобы вы такими малыми прибытки не потеряли своей славы и кредита». Возвратившись из похода, Петр узнал о новых незаконных проделках князя; он стал осторожнее, внимательнее, приглядывался к его поведению, и в начале 1712 года, отправляя его в Померанию против шведов, уже более резко напоминает ему о том, чтобы он вел себя честно: «Ты мне представляешь плутов честными людьми, арестных людей плутами. Говорю тебе в последний раз: перемени поведение, если не хочешь большой беды. Теперь ты пойдешь в Померанию - не мечтай, что ты там будешь вести себя, как в Польше. Ты мне отвечаешь головой при малейшей жалобе на тебя».

Этой  первой серьезной размолвкой между  друзьями не замедлили воспользоваться  многочисленные враги надменного временщика, давно уже подстерегавшие случай, чтобы погубить его. Со всех сторон посыпались жалобы на вымогательства, хищения и злоупотребления Меншикова. Петр узнал, что в вверенном его управлению крае, в самом «парадизе», его Данилыч позволяет себе злоупотреблять царским доверием. В первый раз за все это время Меншиков почувствовал со всей силой, как шатко его положение. Прежние непринужденные отношения с царем прекратились, исчез шутливый товарищеский тон в письмах. Холодность Петра, плохо скрываемое злорадство придворных, все эти зловещие симптомы близкой опалы действовали подавляющим образом. Его здоровье, и без того расстроенное невоздержанной жизнью, не выдержало. Уже 3 года, как он харкал кровью; в мае 1714 года с ним сделался такой припадок, что врачи потеряли было всякую надежду. Однако железная натура князя обманула врачей - он поправился. Враги продолжали подкапываться под него, и его злоупотребления все более всплывали наружу. В конце 1714 года Петр, приехав к нему на семейный праздник, осыпал его, в присутствии многих гостей, резкими упреками за его поведение и поведение его креатур, говоря, что все они обогатились в короткое время от грабежей, тогда как казенные доходы все уменьшаются. Все были убеждены, что господству ненавистного временщика наступил конец.

Но  к общему изумлению, гроза, готовая  разразиться над головами главных  виновных, пронеслась мимо. Вскоре после  этого можно опять видеть его в милости у царя. Петр, находясь за границей, ласково осведомляется о его здоровье, присылает ему из Данцига фунт табаку. Да и как Петру не ласкать своего Данилыча, когда тот, при всем своем корыстолюбии, все-таки садами ревностный исполнитель его воли, самый надежный человек, на которого он может при отъезде оставить дела, будучи уверенным, что тот при непредвиденных обстоятельствах не растеряется, не потеряет времени в пустых разговорах и бесплодных сетованиях, а примет своевременно все нужные меры.

В этом отношении особенно интересно  столкновение Меншикова с сенатом  в 1716 году. В июле 1716 года адмирал  Апраксин, находясь в Финляндии, прислал  отчаянное письмо в Петербург, донося сенату, что войско его погибает от голода, и что если ему сейчас же не пришлют припасов, то он возвратится назад. Меншиков явился в сенат и стал упрекать его в нерадении; сенаторы оправдывались тем, что в казне нет денег, что все источники доходов истощены, и государь не может требовать от них невозможного. Тогда Меншиков вышел из сената и немедленно собственной властью велел взять припасов из купеческих магазинов на 200 тысяч рублей и нагрузить их на суда для отправки в Або. Спору нет, образ действий Меншикова в данном случае был насильственный, противозаконный, но мог ли Петр осудить его после того, как выяснилось, что этим самоуправством князь действительно спас войско. Об этом же свидетельствовал адмирал Апраксин, который, по возвращении в Петербург, доносил царю, что «если б здесь не было светлейшего князя, то в делах могли бы быть великие помешательства». И Петр взглянул сквозь пальцы на проступок Данилыча, и хотя последний не смел уже более писать царю в прежнем товарищеском тоне, но по отношению к окружающим он остался все тем же надменным и несокрушимо-могущественным фаворитом.

В пользу князя говорили и чисто  практические соображения. Петр отлично  знал, что мало кто из его подчиненных  сочувствует его преобразованиям, что при другом правителе они  не менее усердно будут разрушать  то, что при нем воздвигали. Одни только новые люди, выдвинувшиеся  благодаря новым порядкам и вместе с ними долженствовавшие сойти со сцены, были вполне надежными приверженцами, а из них, конечно, на первом плане Меншиков. В лице князя, несмотря на все его недостатки, Петр имел действительно преданного слугу, преданного не только из чувства благодарности, но и по расчету, так как гибель благодетеля неминуемо повлекла бы за собой его собственную гибель. Задумываясь о том, какая участь ждет его начинания после его смерти, ввиду неспособности и приверженности к старине царевича Алексея, Петр естественно должен был прийти к мысли о необходимости щадить человека, в такой степени усвоившего его идеи, как Меншиков. Эти соображения получили еще большую силу, когда на место несчастного Алексея наследником престола объявлен был маленький Петр Петрович, и в особенности, когда со смертью последнего вопрос о преемнике Петра остался совершенно открытым.

В 1703 году Меншиков был назначен обер-гофмейстером царевича, а наставником его - барон Гюйсен, весьма образованный немец. Алексею в то время шел 12-й год. Воспитание его было уже довольно запущено. Первые его учителя и воспитатели из русских были люди малообразованные, не расположенные к новым порядкам; немец Нейгебауэр, приставленный к нему в 1701 году, также оказался плохим руководителем: будучи неуживчивого нрава, он вечно ссорился с русскими учителями, и вследствие этого был удален. Царевич под влиянием родственников матери успел уже проникнуться нелюбовью к иноземцам и всему новому. Но все это, при юности Алексея, было еще поправимо. Барон Гюйсен слыл человеком высокого образования; программа воспитания царевича, представленная им на одобрение Петра, была составлена прекрасно; Алексей, по-видимому, стал делать большие успехи. Но, к несчастью для последнего, в начале 1705 года Гюйсен был вдруг отправлен за границу с разными дипломатическими поручениями и вернулся только через 4 года. Царевич долгое время жил в Преображенском, почти ничего не делал и окончательно попал под прежние неблагоприятные влияния. Напиваться при всякой возможности без меры, до полного бесчувствия, тогда вовсе не считалось предосудительным. Это было обычное развлечение того времени, обычный отдых после трудов. Ни Петру, ни его сподвижникам частые и грандиозные попойки ничуть не мешали заниматься делом. И юный царевич, собрав около себя кружок друзей, с которыми предавался пьянству, подражал примеру своего отца с его всепьянейшим собором.